Семья без маски

Глава 5. Границы стёрты

За ужином царила леденящая нормальность. Игорь, свежий и безупречный в дорогой домашней куртке, листал планшет с новостями, попивая вино. Ирина, сияющая после spa-процедур, щебетала о новой коллекции в бутике. Мягкий свет хрустальной люстры заливал столовую, серебряные приборы звенели о фарфор.

Галя и Дима сидели, словно два призрака. Галя не могла поднять глаз от тарелки с пастой. Каждый звук его голоса, каждый его смех заставлял её внутренне сжиматься. Она чувствовала на языке привкус произошедшего, горький и невыносимый. Она ловила на себе его взгляд - быстрый, оценивающий, без тени ярости или той новой, ужасной усмешки. Это было хуже. Это было буднично. Как будто он просто проверил состояние подчинённых.

Дима ел молча, его лицо было каменной маской. Он не смотрел ни на кого. Казалось, он винит себя во всём с такой силой, что это почти физически давило на него. Когда его рука случайно коснулась чашки, пальцы слегка дрожали.

— Галочка, ты чего такая бледная? Не заболела? - с участливой тревогой спросила Ирина.

— Нет, мам, всё хорошо, - голос Гали прозвучал тонко и неуверенно: - Просто не выспалась.

Игорь отложил планшет, его взгляд на мгновение задержался на дочери, потом на Диме.

— Молодёжь, - произнёс он с лёгкой, ничего не значащей улыбкой: - Ночью надо спать, а не сидеть в гаджетах. Кстати, Дима, загляни ко мне после ужина. Обсудим твою учёбу в университете.

Это были обычная просьба. Но прозвучала она как тихая команда. Приказ, подтверждающий его власть. Дима кивнул, не глядя.

Он не пришёл к ней ночью. Галя лежала в темноте, прислушиваясь к каждому шороху в квартире. Ожидая, что дверь скрипнет, что он войдёт, чтобы поговорить, извиниться, или... Она не знала, чего ждать. Но коридор был пуст. Тишина давила. Вина и стыд пожирали её изнутри, но по мере того как проходили часы, острая паника стала притупляться, сменяясь странным, леденящим оцепенением.

«Время лечит», — думала она с горькой иронией, но это было не исцеление, а анестезия.

На следующий вечер, когда родители смотрели телевизор в гостиной, дверь в её комнату всё же открылась. Вошёл Дима. Он выглядел ещё более измождённым, чем утром. Он не стал прикасаться к ней, даже не сел на кровать, а остался стоять у двери, словно загнанный в угол.

— Он говорил со мной, - начал Дима глухо, не смотря на неё: - В кабинете. Сказал... чтобы завтра в три часа мы оба были тут, в квартире. Он назвал это... «для встречи для более глубокого разговора о нас».

Дима произнёс эту фразу механически, словно заученный ужасный урок. Потом он, наконец, поднял на неё глаза. В них была не вина, а пустота и страх.

— Он сказал, что теперь у нас... общие интересы. Что мы должны «научиться делиться... - он смотрел на меня, Галь... Я никогда не видел у него такого взгляда.

Галя слушала, и её первоначальный страх начал медленно, против её воли, смешиваться с чем-то другим. С тем самым острым, щекочущим нервы возбуждением, которое она познала с Димой, но теперь умноженным на опасность и абсолютную запретность. Мысль о том, что её отец... что он хочет этого, что он будет диктовать правила их пороку, вызывала в ней спазм отвращения. Но под этим, глубоко внизу живота, пробежал предательский, тёплый трепет.

— И что мы будем делать? - её голос был шёпотом.

— Что мы? - Дима горько усмехнулся: - У нас нет выбора, Галя. Он держит нас. Он всё знает. И... - он замолчал, его взгляд упал на её, сцепленные на одеяле, пальцы: - И, кажется, ему это нравится. Наша беспомощность. Наш... грех. Завтра в три. Будь готова.

Он развернулся и вышел, оставив её одну с этим новым, чудовищным знанием. «Будь готова». К чему? Её тело ответило на этот немой вопрос раньше разума - лёгкой дрожью, мурашками по коже и тем самым знакомым, ненавистным и сладким теплом в самом низу живота. Они больше не были хозяевами своей тайны. Они были пешками в чужой, куда более изощрённой игре. И первая партия начиналась завтра в три.

***

На следующий день ровно в три часа они стояли в гостиной. В той самой. Солнечные лучи падали на то самое место на ковре, которое они позавчера так тщательно отчищали. Воздух был чист, проветрен, но для них он оставался густым и липким от воспоминаний.

Игорь вошёл не спеша. На нём были не пижама и не деловой костюм, лёгкие льняные брюки и тёмная рубашка с расстёгнутым воротом. Выглядел он расслабленным, хозяином положения. В руках он нёс хрустальный бокал и бутылку минеральной воды, которую поставил на столик.

— Присаживайтесь, - сказал он небрежным тоном, указывая на диван. Сам разместился в кресле напротив, приняв позу лектора или психоаналитика.

Галя и Дима, скованные, сели на краешек дивана, как провинившиеся школьники.

— Я понимаю, позавчерашнее... стало шоком для всех нас, - начал Игорь, разливая воду. Его голос был спокойным, почти задумчивым: - Выросшие в современных условностях, вы, конечно, воспринимаете это как чудовищный грех. Но знаете, если отбросить ханжество и взглянуть шире... - он сделал паузу, сделав глоток воды: - В истории человечества, у многих народов, подобные связи были не просто нормой. Они были сакральны. Ритуальный инцест у фараонов, чтобы сохранить чистоту крови. Обряды инициации, где отцы знакомили дочерей с миром взрослых... Это архаично, да. Но это говорит о том, что в самой природе человека, в его биологии, нет этой искусственной преграды. Преграду построила мораль. А мораль... изменчива.

Он говорил ровно, без пафоса, как будто обсуждал курс акций. Его взгляд переходил с бледного лица Димы на напряжённое лицо Гали.

— Мы все оказались в уникальной... ситуации. Вы поддались страсти. Я стал свидетелем. Мы перешли грань. Теперь вопрос: что с этим делать? Можно погрузиться в вечный стыд, ненавидеть друг друга и меня, жить в аду. А можно... - он отставил бокал и сложил пальцы домиком: - Можно признать реальность. Принять её. И извлечь из неё максимум... удовольствия. Потому что отрицать то, что уже случилось и что, как я вижу, имеет над вами такую власть - глупо. Вы не сможете это забыть. Я - тем более!

Он обвёл их взглядом, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный, знакомый блеск.

— Я предлагаю не прятаться, а легализовать наши новые... отношения. В рамках этой квартиры. Без истерик, без угроз. На основе взаимного согласия и получения удовольствия. Поверьте, - он чуть наклонился вперёд, и его голос стал интимнее, убедительнее: - когда вы перестанете бороться с этим, когда разрешите себе... вы удивитесь, насколько ярче могут быть ощущения. Стыд - сильный афродизиак! А осознание, что ты делаешь нечто по-настоящему запретное, тайное... Это зажигает огонь, с которым не сравнятся обычные постельные утехи.

Галя слушала, и её внутренности скручивались в узлы. Его слова, облечённые в псевдо-философскую оболочку, были чудовищны. Но они били точно в цель. Она вспомнила тот дикий, всепоглощающий оргазм позавчера, рождённый именно от ужаса и унижения. Предательское тепло снова пробежало по её телу.

— Вы думаете, вам это не понравится? - Игорь уловил её смущённый взгляд и ухмыльнулся: - Позавчера было лишь начало. Нервозное, неловкое. Но когда исчезнет страх разоблачения, останется только... чистое ощущение. И я гарантирую, - он посмотрел на Диму: - Что вам обоим это понравится, особенно Гале. Больше, чем вы можете себе представить. Потому что я знаю, чего хочу. И я знаю, как этого добиться.

Он встал, подошёл к панорамному окну, глядя на город.

— Ирина сегодня с подругами. У нас есть время. Давайте начнём с малого. Чтобы снять напряжение. Дима, - он обернулся: - Подойди к Гале. Просто посмотри на неё. Не как на сестру. А как на женщину, которая заставила тебя потерять голову. И скажи, что ты видишь.

Это была не просьба. Это была первая команда в их новой, «легализованной» реальности. Дима, сжав кулаки, медленно поднялся. Его взгляд, полный муки и стыда, встретился с её взглядом. Воздух в комнате снова наэлектризовался. Игорь наблюдал за ними с края, и его лицо освещала тонкая, довольная улыбка. Игра началась.

Дима поднялся с дивана. Его движения были скованными, механическими. Он сделал два шага и остановился перед Галей, которая сидела, вжавшись в спинку дивана, широко раскрытыми глазами глядя на него. Она видела, как напряжены его скулы, как пульсирует височная артерия.

— Ну же! - мягко подбодрил Игорь с места, будто наблюдая за интересным экспериментом: - Опиши её! Как мужчина — женщину. Не думай о том, кто она. Думай о том, что ты видишь!

Дима сглотнул. Его взгляд, нехотя, пополз вверх по её ногам, застрял на коленях, сжатых вместе, потом медленно поднялся выше.

— Она... - его голос сорвался, он прокашлялся: - У неё... красивые ноги. Длинные. И кожа... очень белая. Почти прозрачная.

Игорь одобрительно кивнул, словно преподаватель, слышащий верный ответ. Галя почувствовала, как под этим взглядом и этими словами её кожа начинает гореть. Было унизительно. Невыносимо. И от этого каждая его фраза будто прикасалась к ней нагораживающим, щекочущим пером.

— Продолжай! - велел Игорь: - Тело...

Дима зажмурился на секунду, будто собираясь с духом.

— Тонкая талия. Её можно... обхватить. И грудь... - он замолчал, его уши пылали: - Небольшая. Но... форма красивая. Соски... видны через футболку. Они твёрдые.

Галя ахнула, инстинктивно скрестив руки на груди. Она даже не заметила, как её тело отреагировало на весь этот кошмар. Но он заметил. Он всё видел.

— Очень хорошо, - похвалил Игорь. Его голос звучал тепло, почти отечески: - Теперь подойди ближе. Коснись её волос. Просто проведи рукой.

Дима замер. Противоречие на его лице было мучительным. Но тяжёлый, неумолимый взгляд Игоря, ждущий в кресле, перевесил. Он сделал последний шаг. Его пальцы, дрожащие, коснулись её светлых, распущенных волос. Прикосновение было нежным, почти робким. Он провёл ладонью от макушки до кончиков у её плеча. От этого простого жеста по спине Гали пробежала судорога. В её памяти всплыли десятки таких же прикосновений в темноте её комнаты — страстных, жадных...

— Она пахнет... - тихо, будто против своей воли, продолжил Дима: - Шампунем. И чем-то... своим. Сладковатым.

— Прекрасно, - сказал Игорь и, наконец, поднялся с кресла.

Он подошёл к ним, встав рядом, завершив треугольник. Теперь он смотрел на Гали не через комнату, а в упор: - Видишь, Галя? Он видит тебя. По-настоящему. Не как сестру. А как самую желанную женщину. И это... законно. Прямо здесь и сейчас. Никто не осудит.

Он положил свою тяжёлую, тёплую ладонь Диме на плечо, а другую — на плечо Гали. Связывая их. Контролируя.

— А теперь, Галя, - его голос опустился до интимного шёпота: - Твоя очередь. Посмотри на Димку. Опиши его. Как мужчину, который уже не раз был в тебе. Который хочет тебя прямо сейчас. Скажи, что ты в нём находишь привлекательным.

Галя задохнулась. Её взгляд, полный мольбы и ужаса, встретился с взглядом Игоря. В его глазах не было ни капли снисхождения. Только ожидание и та самая, тёмная уверенность. Она медленно перевела взгляд на Диму. Он стоял, опустив глаза, его ресницы отбрасывали тени на щёки. Она видела линию его скулы, кадык, который сглотнул. Видела знакомый изгиб губ, которые целовали её так бесчисленное количество раз.

— Он... сильный, - выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло: - Плечи. Спина... когда он двигается, видны все мышцы... - она говорила, и каждое слово будто обжигало её изнутри: - У него... красивые руки. Длинные пальцы. И... губы. Твёрдые, но... мягкие, когда...

Она не закончила. Её собственные слова, сказанные вслух в этой солнечной гостиной, были непристойнее любого действия. Дима вздрогнул, услышав это, и поднял на неё глаза. В его взгляде теперь был не только стыд, но и вспышка того самого, признанного кем-то третьим, желания.

— И его член, - безжалостно продолжил Игорь, помогая ей, как суфлёр: - Он нравится тебе? Его форма? Размер? Как он себя чувствует внутри?

— Папа... - простонала она.

— Отвечай, дочка! Честно! Мы же договаривались о честности, — его голос стал твёрже.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово, чувствуя, как между её ног становится предательски влажно от этого допроса, от его властного тона, от потерянного взгляда Димы.

— Да... - прошептала она: - Нравится. Он... большой. И твёрдый. И когда он... когда он входит, он заполняет всё...

Теперь уже Игорь сдержанно вздохнул, и его пальцы слегка сжали её плечо. Он достиг чего-то. Разрушил последний бастион словесных запретов.

— Отлично, - удовлетворённо произнёс он: - Видите? Всего несколько минут честного разговора - и напряжение уходит. Остаётся только понимание и... предвкушение.

Он отпустил их плечи и отошёл к окну, снова становясь режиссёром, наблюдающим за сценой.

— А теперь, Дима, ты можешь её поцеловать. Не как брат. Как мужчина, который только что услышал, как женщина описывает его самым интимным образом. Как награду за честность.

Это была уже не просьба и не приказ. Это было логическое продолжение. Неизбежность. Дима, всё ещё пойманный в ловушку стыда и проснувшегося азарта, медленно наклонился. Его губы коснулись губ Гали. Сначала неуверенно. Потом, когда она не отстранилась, а её губы дрогнули в ответ, поцелуй стал глубже. Это был странный поцелуй - на глазах у отца, в солнечных лучах, полный горечи, страха и неистребимого влечения.

Игорь наблюдал, и его лицо выражало глубочайшее удовлетворение. Он не просто заставил их подчиниться. Он заставил их принять новые правила. Легализовал их грех, сделал его дозволенным, и от этого он стал в тысячу раз опаснее и слаще. Первый урок был усвоен. А впереди, как он и обещал, было только большее удовольствие. И они оба, целуясь, уже не могли отрицать - часть их, самая тёмная и жаждущая, ждала этого с трепетом.

Губы Гали и Димы разомкнулись. Поцелуй оборвался на полуслове, оставив после себя тяжёлое, стыдливое молчание. Они стояли, не глядя друг на друга, их щёки горели.

— А теперь, - голос Игоря прозвучал тихо, но с такой непререкаемой властью, что они вздрогнули и синхронно повернули головы к нему. Он всё так же стоял у окна, но теперь его фигура казалась не просто наблюдающей, а доминирующей: - Взгляните на меня. Оба. И расскажите. Что вы видите. Не как на отца или главу семьи. Посмотрите на меня как на мужчину. На того, кто сейчас управляет вами. Кто держит ваш секрет. Кто... позволил себе вас вчера. Начнёшь ты, Дима.

Дима застыл. Его взгляд, полный внутренней борьбы, скользнул по фигуре Игоря. Он видел не папу, с которым играл в футбол в детстве. Он видел мужчину лет сорока с небольшим, в прекрасной физической форме. Широкие плечи, заполняющие льняную рубашку. Плотную, мощную грудную клетку. Плоский живот под тканью брюк. Уверенную, почти вызывающую позу.

— Я вижу... сильного мужчину, - начал Дима, слова давались ему с трудом: - Ты... в хорошей форме. Лучше, чем многие в твоём возрасте... - он замолчал, его взгляд невольно упал на область паха Игоря, и он резко отвел глаза, но было поздно - этот взгляд всё заметил: - Ты... знаешь, чего хочешь. И добиваешься этого. Позавчера... ты показал силу. Не только физическую.

— Что ещё? - мягко подтолкнул Игорь, и в уголках его губ заплясали едва заметные искорки удовольствия: - Как мужчина - мужчине. Что во мне может... заинтересовать? Или, может, даже вызвать... ревность?

Последнее слово повисло в воздухе отравленной иглой. Дима сглотнул.

— Ты... опытнее. Увереннее. Ты не просишь - ты берёшь. И... - голос Димы стал ещё тише: — У тебя получается. Заставить... подчиниться. Это... властно.

— Властно, - повторил Игорь, смакуя слово: - Хорошее слово. Спасибо. Теперь твоя очередь, Галя. Посмотри на меня. Скажи, что ты видишь. Говори честно. После того, что у нас было, ты уже не можешь врать себе.

Галя подняла на него глаза. Она видела того же мужчину, но её взгляд ловил другие детали. Твёрдую линию челюсти, на которой играла тень. Шею, сильную, с выступающими сухожилиями. Руки большие, с коротко подстриженными ногтями, сильные руки, которые вчера так грубо держали её голову. Его взгляд - тёмный, пронизывающий, который видел её насквозь, видел все её тёмные, потаённые желания и страхи. Она видела в нём не отца, а хозяина. И это сознание вызывало в ней леденящий ужас и, одновременно, тот самый предательский, щемящий трепет.

— Ты... не похож на папу сейчас, - выдохнула она: - Ты... опасный. Ты смотришь так, будто знаешь все мои мысли. Самые... плохие.

Она замолчала, её взгляд, против воли, тоже соскользнул вниз, к тому месту, где под лёгкой тканью брюк угадывалась выпуклость. Вспомнился его вкус, размер, грубая сила: - Ты... старше. И от этого... ещё сильнее. Когда ты говоришь... я не могу не слушать. Когда ты приказываешь... я не могу не... - она не закончила, снова опустив голову.

— Не можешь не подчиниться, - закончил за неё Игорь, и в его голосе зазвучало глубокое, почти животное удовлетворение. Он медленно подошёл к ним, сокращая дистанцию. Теперь они втроём стояли вплотную, образуя тесный, заряженный треугольник.

— Это то, что вы оба видите. Силу. Опыт. Власть. И желание. Моё желание - тоже часть этой игры. И вы уже не можете его игнорировать.

Он положил руки им на плечи - Диме на одно, Гале на другое. Его прикосновение было твёрдым, властным, объединяющим.

— Вы оба только что признали, что видите во мне мужчину. Не отца. А мужчину, который имеет над вами власть. И это... правильно. Потому что с этого момента наши роли изменились. Я – альфа! Вы – моя стая! И наша новая... семейная жизнь будет строиться на этом понимании. Всё, что было позавчера - лишь прелюдия. Впереди вас ждёт гораздо больше. И, как я и обещал, - его губы растянулись в уверенной, обещающей улыбке: - Вам это понравится. Потому что, в глубине души, вам уже нравится подчиняться. Нравится эта игра. Нравится быть... моими.

Он отпустил их плечи и сделал шаг назад, снова становясь режиссёром, наблюдающим за эффектом своих слов. Его взгляд скользил по их растерянным, покорным лицам. Семена были посеяны. Теперь они должны были прорасти. И он знал, что почва для них уже была идеально подготовлена — смесью стыда, страха и того тлеющего, запретного огня, который он так умело раздувал.

Игорь отступил на пару шагов и опустился в глубокое кожаное кресло, расположившись, как зритель в первом ряду приватного театра. Его взгляд, тяжёлый и ожидающий, переходил с одного на другого.

— Прекрасно. Теперь, когда роли определены, - произнёс он, откидываясь на спинку: - настало время для первого... практического занятия. Я хочу увидеть всё своими глазами. Как это происходит между вами. От начала и до конца. Без спешки. Без притворства. И, - его взгляд приковался к Гале: - без стыда! Стыд - это роскошь, которую вы для себя больше не можете позволить. Это часть правил.

Галя почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Показать ему? Всё?» Её разум протестовал, кричал. С Димой - это было одно. Но под холодным, оценивающим взглядом отца... Это было хуже любого насилия. Это было выставление напоказ самой сокровенной, самой грязной части её души.

— Я... не могу, - вырвалось у неё шёпотом, полным настоящего ужаса.

— Неправильный ответ, Галя, - Игорь покачал головой, но в его голосе не было гнева. Было лишь спокойное, холодное разочарование человека, который констатирует неоспоримый факт: - Ты можешь! И ты сделаешь! Потому что обратного пути больше нет. Ты думаешь, можно отыграть назад? Захлопнуть ту дверь, которую мы вчера открыли? - Он тихо усмехнулся: - Ты уже не та девочка, а он - не тот мальчик. Вы перешли черту, за которой нет «прежней жизни». Есть только это. Ты можешь принять эти новые правила и получить от них... всё, что возможно. Или можешь сломаться, пытаясь отрицать реальность. Но реальность от этого не изменится. Ты уже здесь. Дима, - он перевёл взгляд на парня: - Начни ты. Помоги ей это понять. Сними с неё одежду. Медленно. А ты, Галя, - снова к ней: - не борись с этим. Прими. Разреши себе это. Вспомни самый первый раз, когда страх стал частью удовольствия. Только теперь... не прячься. Смотри. Куда ты теперь денешься?

Дима, бледный как полотно, сжал и разжал кулаки. В его глазах бушевала война: стыд, страх перед Игорем и... та самая, знакомая Гале, искра покорности и скрытого азарта. Он сделал шаг вперёд. Его пальцы дрогнули, затем нашли край её лёгкой футболки. Он потянул ткань вверх. Галя зажмурилась, её тело стало деревянным. Холодный воздух кондиционера коснулся обнажённой кожи живота, потом груди. Футболка полетела на пол.

— Глаза открыть, - мягко, но неумолимо скомандовал Игорь: - Смотри на него! Смотри, как он смотрит на твоё тело.

Галя открыла глаза. Дима стоял перед ней, его взгляд скользил по её груди, и в нём, сквозь стыд, пробивался тот самый голод, который она знала так хорошо. Его руки потянулись к застёжке её шорт. Медленно, будто в замедленной съёмке, он расстегнул пуговицу, опустил молнию. Ткань соскользнула с её бёдер, упала к её ногам. Он присел на корточки, чтобы помочь ей высвободить ноги, и его лицо оказалось на уровне её лобка. Его дыхание стало горячим и прерывистым. Он замер на секунду, глядя на неё так близко, а потом, почти машинально, потянулся и поцеловал её там, в самую сокровенную точку, быстрым, горячим касанием языка.

Галя вскрикнула - не от удовольствия, а от шока и невыносимой щекотливой неловкости. Её руки инстинктивно впились в его волосы, не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы притянуть ближе.

— Вот так, - одобрительно произнёс Игорь. Его собственное дыхание тоже стало чуть глубже: - Видишь, Дима? Она уже отзывается. Теперь продолжи. Покажи мне, как ты её ласкаешь. Как ты её готовишь.

Дима, ведомый теперь и стыдом, и приказом, и собственным пробуждающимся желанием, прижался губами к её внутренней стороне бедра, затем снова вернулся языком к её складкам, уже более уверенно, с тем знакомым знанием, которое приобрёл за недели их встреч. Он делал это, и его уши горели, но движения его становились всё более уверенными. Галя, стоя перед своим отцом, чувствовала, как волна стыда накрывает её с головой. Но под этой волной, предательски и неумолимо, начинало пульсировать знакомое тепло. Её тело помнило Диму. И оно отзывалось, даже здесь, даже сейчас. Она закусила губу, пытаясь подавить стон, но тихое, дрожащее мычание всё равно вырвалось наружу.

— Не сдерживай звуки, - послышался голос Игоря. Он был совсем близко. Он подошёл, встал чуть сбоку, чтобы лучше видеть: - Это часть процесса. Покажи мне, что он умеет. Что тебе нравится.

И это «что тебе нравится» стало последней каплей. Стыд достиг такого накала, что начал превращаться в свою противоположность - в какую-то исступлённую, извращённую откровенность. Да, ей это нравилось. Нравилось, как он это делает. И теперь об этом знал он. Отец. И от этого знания внутри всё переворачивалось и закипало. Её колени подкосились, и она бы упала, если бы не Дима, который подхватил её, усадил на край дивана и продолжил, уже более агрессивно, погружая в неё язык и пальцы, внимательно следя за реакцией её тела, как за прибором.

Игорь медленно, с королевской неспешностью, опустился в глубокое кожаное кресло, стоявшее у стены. Он расстегнул несколько пуговиц на своей рубашке, обнажив смуглую, покрытую лёгкой сединой грудь, и удобно устроился, раскинув руки на подлокотниках. Поза его была одновременно расслабленной и абсолютно властной. Он был центром, вокруг которого теперь должно было вращаться всё.

— Дима, разденься, а ты, Галя, подойди ко мне. Сядь ко мне на колени. Спиной ко мне.

Приказ прозвучал тихо, но с такой силой внутренней убеждённости, что её ноги повиновались сами. Она подошла, развернулась и опустилась на его бёдра. Мускулистая твердь его ног почувствовалась даже через ткань его брюк. Он обнял её за талию своими сильными руками, притянул ближе, полностью зафиксировав в этой интимной и унизительной позе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его дыхание, видела каждую морщинку у глаз, каждый блик в его тёмных, изучающих глазах.

— А теперь, Дима, - продолжил Игорь, его пальцы лежали на её бёдрах, твёрдо и неотвратимо: - Покажи мне, как ты умеешь её возбуждать. Используй весь свой арсенал. Каждый приём, каждую ласку, которую она так любит. Но не вводи. Только готовь. Я хочу видеть каждую смену выражения на её лице, каждое вздрагивание ресниц. И слышать каждый звук, который она попытается подавить. Я хочу, чтобы она сама почувствовала, как её тело предаёт её разум.

Уже полностью обнажённый Дима, смертельно бледный, с глазами, полными стыда и какого-то обречённого огня, опустился на колени на холодный мрамор перед креслом. Казалось, он вот-вот развалится на части от противоречия, но его тело, разбуженное позавчерашним кошмаром, уже откликалось на ситуацию. Его руки, чуть дрожа, потянулись к Гале.

Он начал с её коленей. Его губы, мягкие и знакомые, касались кожи, поднимались выше по внутренней стороне бёдер. Каждое прикосновение заставляло её вздрагивать, её тело покрывалось мурашками - смесью отвращения и неистребимого физиологического отклика. Она пыталась зажмуриться, уйти в себя, но приказ Игоря висел в воздухе, а его руки на её бёдрах были железными тисками, не позволяющими сбежать.

Затем Дима добрался до самого интимного. Его язык, опытный и знающий каждый её изгиб, коснулся её клитора. Галя резко ахнула, её голова откинулась назад. Звук был громким, постыдным, эхом разнёсшимся в пустом холле. Дима работал методично, с холодной, почти клинической точностью, но в его движениях сквозило и собственное, нарастающее возбуждение. Он знал её тело лучше, чем она сама. Он знал, как надавить, как провести языком, чтобы вызвать именно эту сдавленную полустон-полувсхлип. Он доводил её до самого края, виртуозно балансируя на грани, но не позволяя сорваться.

Игорь наблюдал. Его дыхание стало глубже, ровнее. Его пальцы - большие, с коротко подстриженными ногтями - нашли её соски, уже твёрдые и налитые. Он начал играть с ними: сжимать, пощипывать, тереть подушечками пальцев, синхронизируя свои действия с ритмом, который задавал Дима. Двойная атака на её чувства была невыносимой. Галя стонала уже почти беспрерывно, её тело выгибалось дугой, она впивалась пальцами в плечи Игоря, не в силах найти другую точку опоры в этом водовороте насильственного наслаждения.

— Она близко, - констатировал Игорь, и в его голосе прозвучало глубокое, почти интеллектуальное удовлетворение: - Но этого недостаточно. Позавчерашний её оргазм был рождён шоком и страхом. Сегодняшний должен быть осознанным. Добровольным...

Дима послушно отстранился, его губы и подбородок блестели от её влаги. Галя, оставленная на самой вершине, дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, её всё существо кричало от неудовлетворённого, разрывающего желания. Она повисла на руках Игоря, полностью беспомощная.

— Теперь посмотри на меня, - приказал он, мягко, но с невероятной силой повернув её лицо к своему. Их взгляды встретились. В его глазах она увидела не отца, а хищника, триумфатора, владеющего ситуацией и её самой: - Ты чувствуешь это? Как тебя разрывает изнутри? Как каждая клетка твоего тела требует завершения? Это не просто физиология, Галя. Это твоя новая натура. Она жаждет этого. И она принадлежит не тебе. Она принадлежит нам. Тебе некуда от этого деться. Никакие внутренние запреты тебя не спасут. Ты можешь только одно - принять. Принять и получить то, что по праву принадлежит тебе теперь.

Затем он сменил позу. Сильными движениями он опустил её на ковёр, поставив на колени лицом к себе, сам оставаясь сидеть.

— Дима, теперь войди в неё. Медленно. Дай ей прочувствовать каждый сантиметр, каждое движение. И смотри мне в глаза, пока делаешь это. Я хочу видеть, как ты это делаешь. И как она это принимает.

Это стало последним, абсолютным крушением всех возможных границ. Быть проникнутой братом, стоя на коленях перед отцом, который держит её, заставляет смотреть на него, и наблюдает, как это происходит. Дима, с лицом, искажённым теперь не только стыдом, но и какой-то мрачной, отчаянной решимостью, подчинился. Он встал на колени сзади, его руки легли поверх рук отца на её бёдрах. Он направил себя и вошёл в неё сзади одним долгим, неумолимым движением.

Игорь не просто наблюдал. Он изучал. Сидя в кресле, он расстегнул брюки, освободил свой уже налитый член, и его ладонь начала двигаться в такт их движениям. Он не сводил глаз с точки их соединения - с того места, где член его сына исчезал в теле его дочери. Каждый стон Гали, каждый сдавленный выдох Димы, каждый влажный звук - всё это, казалось, лишь сильнее разжигало его. Его дыхание стало глубже, а движения руки - твёрже и быстрее. Он был режиссёром, зрителем и соучастником одновременно.

Первый глубокий толчок вырвал у Гали не стон, а какой-то сдавленный, хриплый крик, в котором смешалась физическая боль от резкого входа, непереносимое унижение и шквал чистого, животного удовольствия, которое уже не могло быть остановлено.

И вот тогда, в этой точке максимального психологического и физического напряжения, случилось нечто, выходящее за рамки любого ожидания.

Галя, зажатая между креслом с отцом спереди и телом брата, ритмично входящего в неё, под пристальным, безжалостно анализирующим взглядом Игоря, почувствовала, как внутри неё ломается последняя дамба. Это был не просто приход оргазма. Это было извержение вулкана. Всепоглощающая, сокрушительная волна поднялась из самых тёмных глубин её существа, смешав в кипящем котле весь накопленный стыд, животный страх, ярость, отчаяние и то извращённое, запретное наслаждение, которое стало единственным доступным ей топливом.

Её тело затряслось в конвульсиях такой невероятной силы, что Игорь едва удержал её. Это были не просто спазмы - это была настоящая буря. Её мышцы живота и внутренние стенки сжали Диму с такой интенсивностью, что он вскрикнул — сначала от неожиданной, почти болезненной тесноты, а затем от немедленного, неконтролируемого финала. Его семя выплеснулось в неё горячим, пульсирующим потоком, но её собственный оргазм лишь набирал силу.

Из её горла вырвался не человеческий звук, а низкий, хриплый рёв, полный такой первобытной мощи, что он, казалось, заставил вибрировать стёкла в окнах. Её ногти впились в бёдра Игоря так глубоко, что сквозь ткань брюк проступила кровь. Волны наслаждения били в неё снова и снова, не ослабевая, выворачивая наизнанку, стирая всё — мысли, личность, прошлое. Слёзы лились из её закрытых глаз сплошным потоком, смешиваясь со слюной, стекавшей по подбородку. Она полностью перестала себя контролировать, превратившись в воплощение чистой, необузданной физиологии, взорвавшейся под колоссальным давлением сломленной психики.

Этот оргазм длился мучительно долго. Казалось, он никогда не закончится. Игорь, наблюдая за этим, впервые за всё время потерял маску полного контроля. На его лице отразилось неподдельное, глубокое изумление, граничащее с почтительным страхом. Он чувствовал, как её тело бьётся в его руках с силой загнанного зверя, как её внутренности пульсируют вокруг члена его сына с бешеной, нечеловеческой частотой. Это превзошло все его расчёты, все его планы по «дрессировке». Он столкнулся не просто с реакцией, а с проявлением какой-то тёмной, стихийной силы, которую сам же и высвободил.

Когда, наконец, спустя долгие минуты, конвульсии начали стихать, превращаясь в мелкую, беспомощную дрожь, Галя полностью обмякла. Она повисла на его руках, как тряпичная кукла, её дыхание было прерывистым и хриплым, сознание - где-то далеко. В наступившей оглушительной тишине холла слышалось только это тяжёлое дыхание и тихие, бессознательные всхлипы, вырывавшиеся из её груди.

Глаза Игоря, холодные и оценивающие, скользнули на напряжённое лицо Димы на залитое слезами и потом лицо Гали. Удовлетворения, которое он видел в её конвульсиях, ему было недостаточно. Он наблюдал, как её губы, полуоткрытые в немом стоне, обнажают влажный розовый язык.

— Нужно стереть последние границы. Дима, - произнёс он задумчиво, его взгляд задержался на её рте: - Она жаждет завершения!

Игорь спустился на колени рядом с ней, но на этот раз его движение было стремительным и уверенным. Его пальцы грубо вцепились в её волосы у висков, фиксируя её голову. Другой рукой он направил свой член, всё ещё твёрдый и блестящий от его соков, к её губам.

— Открой! - прозвучал приказ, не терпящий возражений.

Галя, в полубессознательном состоянии от пережитого шока, машинально повиновалась. Её челюсти разомкнулись. Его член вошёл ей в рот не глубоко, но властно, заполняя его собой. Вкус был знакомым и чужим одновременно - та же солоноватая горечь, но сильнее, гуще, с оттенком дорогого коньяка и его собственного, резкого запаха. Он не стал двигаться. Он просто замер, чувствуя, как её язык беспомощно лежит под ним, а её горло сжимается от рвотного спазма.

— Теперь глотай то, что уже есть, - приказал он, имея в виду её собственную слюну и остатки её соков: - Привыкай к вкусу. Это теперь часть тебя.

Она сглотнула, давясь, и слёзы ручьём потекли по её вискам. Он наблюдал за этим с мрачным интересом.

— Хорошо. А теперь... получи основное.

Его бёдра дрогнули. Первая пульсация была мощной и глубокой. Густая, тёплая сперма ударила ей в язык, заполнила рот. Её глаза в ужасе расширились. Вкус был интенсивным, отталкивающим, он перекрывал всё. Он продолжал кончать, не спеша, наблюдая, как её щёки наполняются, как она пытается сглотнуть, но не успевает. Белая жидкость выступила у уголков её губ.

— Всё, - прошипел он: - Не пророни ни капли. Проглоти. Всю.

Когда она, захлёбываясь, сделала первый болезненный глоток, он не отпустил её. Он повернул её голову, заставив посмотреть на Диму, который сидел на полу, бледный, с глазами, полными ужаса и болезненного возбуждения.

— Теперь твоя очередь, - обратился Игорь к сыну. Его голос звучал ледяно и методично: - Встань на колени перед ней! Возьми её голову так же. И займи моё место. Кончи ей в рот! Прямо поверх того, что там уже есть. Я хочу видеть, как на моём следе появляется твой.

Это было последним, абсолютным унижением. Не просто быть использованной, а стать сосудом, в котором смешиваются их семена. Местом, где стирается всякая грань между отцом и сыном, между наказанием и развратом.

Дима, двигаясь как лунатик, подчинился. Его руки дрожали, когда он взял голову сестры. Его член, снова наполовину возбуждённый от этой чудовищной сцены, коснулся её перепачканных губ. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах уже не было мольбы — только пустота и глубокая, всепоглощающая покорность. Он вошёл ей в рот, в тот самый рот, который только что был заполнен их отцом.

— Сделай это! - подал команду Игорь, стоя над ними, наблюдая за каждым движением.

Дима застонал. Его стон был полон стыда, отчаяния и неконтролируемого желания. Его бёдра дёрнулись в серии коротких, резких толчков. И когда он кончил, его сперма смешалась с отцовской у неё во рту, создавая новый, чудовищный коктейль.

— Проглоти! - повторил Игорь, обращаясь к Гале: - Всё до капли!

И она сделала это. С закрытыми глазами, с телом, ещё бьющимся в мелкой дрожи, она сглотнула эту смесь. Это был акт окончательной капитуляции. Вкус двух мужчин, двух её кровных родственников, навсегда стал частью её.

Игорь, наконец, отступил, глядя на результат. На сына, опустошённого и разбитого. На дочь, лежащую в луже их общей похоти, с белыми следами у рта.

— Вот теперь границы стёрты, - тихо констатировал он: - Вы больше не двое. Мы - трое. Одна плоть. Одна тайна. И один закон - мой! Уберитесь!

Он повернулся и ушёл, оставив их в тишине, которая теперь была гуще и тяжелее, чем когда-либо. Он не просто подключился к их сексу. Он переплавил его в нечто новое ритуал абсолютной власти, где Галя стала жертвенным алтарём, а они с Димой участниками, навсегда связанными этим отвратительным и возбуждающим союзом.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026