Наташа сидела за кухонным столом, поджав одну ногу к груди, в белой рубашке Юры, которая едва прикрывала бедра, и простых хлопковых трусиках-слипах — белого цвета, чуть врезавшихся в кожу. Сигарета тлела в пальцах. Чашка кофе остывала рядом, пар уже не шёл. Она смотрела в окно на пасмурный Питер — серое небо, мокрые крыши, редкие прохожие под зонтами. Юра ещё спал в своей комнате, отходя после вчерашнего — пришлось попотеть, он старался, как мог, и это было круто, но теперь она сидела одна и копалась в голове.

Мысли ушли в молодость, когда она только вышла замуж за Олега. Сына ещё не было, они снимали крохотную квартиру в центре. В постели всё было скучно: он всегда сверху, медленно, без огонька, кончал через пять минут и отворачивался спать. Она пробовала говорить — аккуратно, чтобы не обидеть: «Давай попробуем по-другому, может, игрушки или ролевые?» Но он отмахивался: «Зачем? Нормально же». Консервативный до мозга костей, думал, что секс — это только для детей делать. Она терпела, но внутри копилось раздражение. Еще тогда она начала изменять ему, но об этом чуть позже. В итоге это стало одной из причин развода — не главной, но важной. Не сказала ему прямо: «Ты меня не удовлетворяешь». Просто ушла, забрала Юру и начала новую жизнь.

Теперь, после вчерашнего с сыном, она разбирала себя по полочкам. Почему поддалась? Ведь знала, что это табу. Но именно это и заводило — запрет, грязь, риск. Она всегда хотела чего-то особенного: на что не многие согласны, по причинам морали или развратности. И с Юрой... это было как взрыв. Табу грело её: мысль, что она с сыном, что он нюхал её после чужого, что она его «портила». Да именно развращала своего родного сына, и в тоже время нежно любила его как мать. И так же в прошлом, когда были измены мужу даже после рождения сына, она приходила домой ложилась рядом, и убедившись что он уснул, Наташа тихо мастурбировала, вспоминая секс с незнакомцем из бара в грязном туалете, как она сосет член мужику который проработал весь день и не был еще в душе, этот запах мочи смешавшийся с потом. И как он поставил ее раком просто задрав подол платья, и не спрашивая ее входил как в анус так и в ее влагалище. И от того что теперь рядом «рогатый» муж спит и ничего не подозревает, какая у него грязная жена которая любит себя чувствовать дешевкой, согласной раздвинуть ноги перед первым попавшимся, кончала еще раз. Да именно то что она нарушала все моральные человеческие принципы а перед окружающими вела скромной примерной женой и мамой, возбуждало ее больше всего. От этого внутри снова потеплело, трусики увлажнились. «Что со мной не так?» — подумала она, затянувшись сигаретой. Но стыда не было — только возбуждение. И плевать ей на весь это мир со своей моралью.

В какой то момент в голове возникла картина из прошлого из далекого прошлого.

Ей было тогда лет 15, однажды она вернулась домой раньше обычного, и войдя домой вдруг услышала звуки из глубины квартиры — тяжёлое дыхание, шлепки кожи о кожу, низкие стоны и хриплые голоса родителей.

Сначала она замерла в прихожей, сердце заколотилось в горле. Потом, стараясь не скрипнуть половицей, подкралась ближе к спальне. Дверь была приоткрыта сантиметров на десять — видимо, они не ждали её так рано и забыли закрыть.

Наташа прижалась к косяку, заглянула в щель. Мама стояла на полу на коленях и локтях, спина выгнута в сильном прогибе, голова запрокинута назад, волосы растрепаны. На ней была задранная до талии юбка от костюма, белый кружевной лифчик, блузка и трусики валялась на полу. Отец был на коленях, держал её за волосы, как повод, притягивая голову к себе, и входил в неё сзади — резко, глубоко, с влажными шлепками.

Мама стонала громко, почти кричала:

«Давай, Лёш... выеби свою девочку... разорви мою дырку... аааа... глубже, блять...»

Отец рычал ей в ухо, голос низкий, злой:

«Кричи, сука... кричи громче... мне нравится, когда ты дергаешься, когда мой хуй в твоей жопе... давай, шлюха... кончай от папиного хуя...»

Наташа почувствовала, как между ног мгновенно стало горячо и мокро. Она не могла оторваться. Рука сама скользнула под юбку школьной формы, под белые простые хлопковые трусики с маленьким розовым бантиком спереди. Пальцы нашли клитор — он уже набух и пульсировал. Она тёрла медленно, в такт толчкам отца, чувствуя, как трусики промокают насквозь.

Стыд и оргазм перемещались.

В спальне мама закричала громче, тело задрожало, видимо она кончила — сильно, судорожно, пальцы вцепились в ковёр. Отец ускорился, зарычал: «Получай, шлюха...», и кончил внутрь — Наташа видела, как он вдавился до упора, как тело мамы содрогнулось снова. Потом он медленно вышел, сперма начала вытекать — густая, белая, по внутренней стороне бедра. Мама легла на спину, взяла пальцами вытекающую порцию, поднесла ко рту и облизала — медленно, с наслаждением, глядя мужу в глаза.

Наташа в последний момент отшатнулась, на цыпочках вернулась к входной двери. Открыла её снова и громко хлопнула, крикнув:

«Мам, я дома!»

Она нарочно долго возилась в прихожей — снимала рюкзак, переобувалась, кашляла, шаркала ногами, давая им время прийти в себя.

Из спальни донёсся встревоженный голос мамы:

«Наташ?. .. Ты рано... Я сейчас... вернее, мы сейчас... папа тоже дома, рано с работы пришёл».

Дверь в спальне захлопнулась. Через минуту вышли оба — мама в халате, волосы быстро собраны в хвост, отец в спортивных штанах, лицо красное.

Ночью в родительской спальне было тихо. А Наташа не могла уснуть. Лежала в темноте, пальцы снова между ног, вспоминая каждый звук, каждое слово, каждое движение. Трусики были мокрыми до нитки. Она кончила два раза подряд — тихо, кусая подушку, представляя, что это её так имеют. И впервые поняла, что запретное — это её самое сильное возбуждение. Запрет, страх, стыд оргазм все слилось в одно единое.

И сейчас вспоминая все это и размышляя она понимала. Для нее кончить так как она хочет это когда есть эта гармония "грязного секса"

С тех пор началось разврата в ее голове. Она не хотела своего отца, но почему то ей доставляло удовольствие нюхать его трусы, иногда она так же нюхала и мамины, всегда прислушивалась что происходит в из спальне по ночам. Но в тоже время все видели юную красавицу, с примерным поведением в школе и хорошими оценками.

Наташа потушила сигарету, допила кофе и направилась в спальню, после всех воспоминаний на нее накатило легкое возбуждение.

2

Юра лежал на животе посреди кровати, полностью голый, спал крепко — видимо, отходил после всего. Дыхание ровное, глубокое, лицо уткнулось в подушку, волосы растрёпаны. Ноги слегка раздвинуты, колени чуть поджаты, попа приподнята — упругая, гладкая, без волосков, ягодицы округлые, твёрдые, с лёгкой ямочкой внизу спины. Мышцы расслаблены во сне, но всё равно заметно выделяются — молодой, подтянутый зад, кожа ровная, без изъянов.

Она стояла секунду, глядя на него, чувствуя, как внутри теплеет. Она медленно расстегнула пуговицы одной рукой, рубашка упала на пол.

Затем стянула труски вниз, присев чуть, ткань спустилась по бёдрам, перешагнула. Лобок гладкий, губы припухшие, клитор выпирал, блестел от влаги, внутренняя сторона бедер чуть влажная.

Теперь полностью голая — грудь с лёгким провисанием, соски торчат, живот плоский с мелкими складками при наклоне, бёдра чуть широкие, попа круглая, ноги стройные. Рука легла на грудь — пальцы сжали правую, потянули сосок, закрутили. Вторая рука скользнула между ног — пальцы раздвинули губы, средний вошёл внутрь, ощутил жар, большой палец потёр клитор кругами.

Она смотрела только на его красивую приподнятую попу, на то, как мышцы ягодиц чуть напрягаются во сне. От предвкушения внутри всё сжалось, пальцы ускорились, грудь сжимала сильнее.

Мать медленно подошла к кровати, не отрывая взгляда от его упругой, приподнятой попы. Бёдра покачивались, ступни мягко ступали по паркету. Она легла на бок, опершись на левый локоть так, что лицо оказалось на уровне его ягодиц. Пальцы правой руки нежно легли на кожу — погладили округлость, прошлись по ложбинке между ягодицами, едва касаясь. Юра заворочался во сне, мышцы чуть напряглись, но глаза остались закрытыми.

На лице Наташи появилась лёгкая, довольная улыбка. Она продолжала ласкать — медленно водила ладонью по ягодицам, проводила пальцами между ними, чувствуя тепло и гладкость. Временами она наклонялась ближе, целовала его тело — плечо, спину, бок. Другая рука скользнула к своей груди — нежно сжала сосок, потянула, отчего дыхание стало глубже. Она смотрела на него с тихим наслаждением, не торопясь, просто наслаждаясь моментом.

Наташа встала на колени, потом аккуратно перекинула ногу через Юру и села ему на него сверху, чуть опираясь, чтобы не давить сильно. Её вес мягко прижал его ноги к матрасу, кожа бедер скользнула по его икрам. Она наклонилась вперёд, грудь коснулась его ног — соски твёрдые, чуть холодные от воздуха, оставляли влажные следы на коже. Руки легли на ягодицы — пальцы широко обхватили, раздвинули чуть в стороны. Она наклонилась ниже, губы коснулись правой ягодицы — сначала сухой поцелуй, потом ещё один, левее. Она целовала медленно, губами прижимаясь к коже, оставляя влажные точки, потом открывала рот, слегка посасывала кожу, оставляя слабый след от зубов.

Она двигалась по всей поверхности — от нижней части спины вниз, по изгибу ягодиц, ближе к центру. Каждый поцелуй был чуть дольше, губы скользили, язык иногда касался кожи кончиком. Юра во сне чуть напрягся, мышцы ягодиц дрогнули, дыхание сбилось, но не проснулся.

Наташа положила ладони на ягодицы, медленно раздвинула их шире — кожа натянулась, открылся анус: маленький, розовый, тугой, сморщенный, чистый, чуть блестящий от естественной влаги. Она замерла на секунду, глядя, потом наклонилась ещё ниже. Кончик языка коснулся центра — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, влажное, тёплое. Юра дёрнулся — мышцы сжались, тело напряглось, дыхание прервалось, глаза все еще закрыты.

Наташа продолжила — теперь языком шире, плоско прошлась по кольцу, обвела вокруг, чувствуя вкус: лёгкий солоноватый, чуть горьковатый, естественный вкус кожи и тела. Она лизала медленно, кругами, потом быстрее — язык скользил по складкам, надавливал чуть сильнее. Юра тихо застонал во сне, бёдра дрогнули, попа невольно приподнялась навстречу.

Она раздвинула ягодицы ещё шире, пальцы впились в кожу, оставляя белые следы. Кончик языка упёрся в центр и медленно вошёл — тесно, жарко, мышцы сжались вокруг языка, пытаясь вытолкнуть, но она надавила сильнее, вошла на пару сантиметров. Вкус стал ярче — солоноватый, с лёгкой горечью, смешанный с её слюной. Она двигала языком внутри — крутила, толкала, вылизывала стенки.

В этот момент Юра проснулся — резко вдохнул, тело напряглось, глаза открылись.

Наташа тут же прижала его ладонью к пояснице, не давая встать.

«Лежи и не двигайся, сынок... дай маме насладиться твоей дырочкой», — прошептала она хрипло, не отрывая губ от кожи.

Юра замер, послушно лёг обратно, дыхание стало частым. Он тихо постанывал — коротко, сдавленно, когда язык входил глубже, когда она облизывала кольцо снаружи, когда кончик языка толкал внутрь. Его попа подрагивала, мышцы сжимались и расслаблялись, он не сопротивлялся, только дышал тяжелее, пальцы вцепились в простыню.

Наташа продолжала — медленно, жадно, чувствуя, как его тело отвечает ей.

Затем смочила палец слюной — густой, тёплой, обильно, пока капля не повисла на кончике. Медленно поднесла к его анусу, кружила по кольцу, надавливая чуть-чуть, размазывая влагу. Юра дёрнулся — мышцы сжались, попа напряглась, Она улыбнулась, игриво, почти насмешливо.

«Нравится, когда мама так делает?» — спросила тихо, голос низкий, хриплый. Вопрос был риторическим — она и не ждала ответа.

Палец начал входить — медленно, сантиметр за сантиметром. Кольцо сопротивлялось, но поддавалась под напором. Юра снова дёрнулся, теперь сильнее — бёдра напряглись, пальцы вцепились в простыню, дыхание стало прерывистым. Она не остановилась — вошла почти до второго сустава, почувствовала тесноту, жар, пульсацию стенок вокруг пальца.

Вытащила медленно — палец вышел с лёгким влажным звуком, блестящий. Она поднесла его к губам, обхватила губами, пососала — солоноватый, чуть горьковатый вкус ануса смешался со слюной. Глаза полуприкрыты, наслаждается. Потом снова вошла — теперь легче, глубже.

«Расслабься сыночек, я знаю тебе приятно, будешь напрягаться все удовольствие пропадет»

Начала водить вперёд-назад — медленно, ритмично, чувствуя, как мышцы то сжимаются, то расслабляются вокруг пальца. Каждый раз, когда она входила до конца, Юра тихо постанывал в подушку, тело подрагивало, попа невольно поднималась навстречу.

Он вцепился в подушку сильнее — костяшки побелели. Член стоял твёрдо, прижат к матрасу, головка оставляла мокрый след на ткани, ему было неудобно, тесно, но он терпел — экстаз пересиливал дискомфорт.

Наташа вытащила палец, легла всем телом на него сверху — грудь прижалась к его спине, соски твёрдые, трутся о кожу. Одной рукой приподняла его голову за волосы — резко, но не больно. Прижалась губами к его уху.

«Открой ротик, сынок», — прошептала она.

Юра послушно открыл рот — губы дрожали. Она сунула туда тот же палец — мокрый, пахнущий его анусом. Он обхватил губами, начал сосать — послушно, жадно, язык крутился вокруг, слизывая вкус. Она двигала пальцем во рту, как будто трахала его рот, она добавила еще один палец. И ее рука задвигалась еще быстрее. Ее глаза горели от того что она видела как ее сын жадно сосет ее пальцы. Она улыбалась, чувствуя, как её киска течёт, как клитор пульсирует от одной только власти над ним.

«Хороший мальчик... соси маме пальцы... соси хороший мой»

Она ускорила движения — пальцы входили и выходили ритмично, растягивая, заполняя. Юра стонал громче, тело выгибалось, рот жадно работал, слюна текла по подбородку. Он был на грани — член пульсировал под ним, яйца подтянулись, готовые взорваться от одного только её голоса и её пальцев внутри.

Наташа лежала сверху на Юре, плотно прижавшись всем телом. Грудь прижималась к его спине, соски твёрдые, трутся о кожу при каждом движении. Она высунула пальцы из его рта — они были мокрыми от слюны, блестящими. Юра тихо выдохнул, губы остались приоткрытыми, дыхание сбилось.

Она начала медленно двигаться — тазом вперёд-назад, промежность плотно прижата к его попе. Её губы были мокрыми, скользкими, клитор тёрся о гладкую кожу ягодиц. Каждый раз, когда она двигалась вперёд, клитор надавливал сильнее, вызывая резкий всплеск удовольствия. Влага текла обильно — она чувствовала, как всё между ног становится скользким, как смазка размазывается по его коже, оставляя блестящий след. Движения были нежными сначала — просто тёрлась, наслаждаясь контактом, теплом его тела под собой, упругостью попы. Лицо расслабленное, губы приоткрыты, глаза полузакрыты, на нём лёгкое блаженство.

Она гладила его руки — пальцы скользили по запястьям, по предплечьям, по плечам. «Ты мой мальчик... мой маленький сыночек... мамочка тебя любит», — шептала она тихо, почти ласково, но с дрожью в голосе.

Движения тазом стали быстрее. Она приподнималась чуть выше, потом опускалась, тёрлась всей промежностью — губы раскрывались, клитор скользил по ложбинке между ягодиц. Влага текла всё сильнее, капала на его кожу, на простыню. Ей казалось, что никогда не было так мокро — всё хлюпало при каждом движении, ткань простыни под ним уже пропиталась. Лицо исказилось — брови сдвинулись, рот приоткрылся шире, дыхание стало частым, прерывистым. Она вцепилась в его плечи — ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы, иногда почти до крови.

Юра лежал, тихо постанывая, тело подрагивало под ней. Он чуть приподнял попу чтобы удобнее было, чтобы её клитор лучше тёрся. Рука потянулась под себя, нашёл член — он стоял твёрдо, головка мокрая от прекума. Дрочить в такой позе было неудобно — локоть упирался в матрас, рука вывернута, но он терпел, двигал кулаком медленно, чувствуя, как возбуждение нарастает от её движений, от её стонов, от её ногтей в плечах.

Наташа ускорилась — таз двигался резко, короткими толчками, клитор тёрся о его кожу, губы раскрывались шире, сок тек ручьём. Лицо стало напряжённым — гримаса человека, который изо всех сил сдерживается, но уже на грани. Она вцепилась в его плечи почти до крови, ногти впились глубже. Дыхание превратилось в короткие всхлипы.

Вдруг она сильно задёргалась — тело напряглось, мышцы сжались, из горла вырвался долгий рык, переходящий в крик. Оргазм накрыл её — жидкость выстрелила из неё, горячая, обильная, брызнула на его попу, на спину, на простыню. Она конвульсивно дёрнулась несколько раз, мышцы влагалища пульсировали, клитор бился о его кожу.

Потом она рухнула рядом — на бок, тяжело дыша, тело ещё подрагивало, ноги дрожали. Грудь поднималась и опускалась быстро, соски стояли торчком, кожа блестела от пота. Она лежала минуту, не двигаясь, пока дыхание не выровнялось, а тело не обмякло совсем.

Юра лежал рядом — член всё ещё твёрдый, рука замерла на нём, дыхание тяжёлое, попа мокрая от её соков. Он повернул голову, посмотрел на неё — глаза блестели.

Наташа улыбнулась слабо, провела рукой по его спине.

«Хороший мальчик... мама кончила...»

Они лежали молча просто глядя друг на друга, и тишину нарушил громкий звонок телефона, Наташа не охотно потянулась за ним он лежал на тумбочке, посмотрела.

«Пиздец» сказала она, «совсем забыла Маришка должны же приехать, звонит ее мама»

«Кто это?»

«Это младшая дочь, моей подруги, она попросила приютить ее на несколько дней»

P.S.

Марина вышла из метро на поверхность, раскрыла маленький складной зонт — чёрный, с потёртой тканью по краю. Дождь был мелкий, но упорный, асфальт блестел, отражая жёлтые фонари и вывески. Она стояла чуть в стороне от выхода, чтобы не мешать толпе, которая вываливалась из дверей. Ростом едва 158 см, худенькая, почти детская фигура — вес 42–43 кг, узкие плечи, тонкие руки, плоский живот. Грудь — первого размера, почти незаметная под серым oversize-свитшотом, соски иногда проступали сквозь ткань, когда становилось холодно. Попа маленькая, аккуратная, без выраженного объёма, джинсы сидели свободно на узких бёдрах.

Волосы шатеновые, прямые, длиной чуть ниже лопаток, мокрые пряди прилипли к щекам и шее. Лицо открытое, почти детское — большие зелёные глаза с длинными ресницами, взгляд невинный, немного растерянный, как будто она только что проснулась и ещё не поняла, где оказалась. Брови тонкие, естественные, нос маленький, губы пухлые, без помады, только лёгкий блеск от гигиенической помады. Щёки чуть покраснели от холода и ветра.

Рюкзак висел на одном плече — старый, чёрный, с облупившейся эмблемой. В левой руке зонт, в правой телефон — она посметрела на экран, потом подняла глаза и уставилась на пятиэтажный дом через дорогу.

Дождь стучал по зонту — тук-тук-тук.