Наступило утро. В глазах первое мгновение стояла слепая белизна, а потом в сознание, медленно и неумолимо, как крадущийся зверь, заползла мысль, сегодня. Сегодня нам предстоит это.

Рядом, у окна, Василиса легонько потягивалась спиной ко мне. Свет раннего солнца, пробиваясь сквозь тюль, окутывал ее силуэт золотистым ореолом, обрисовывая изгиб спины, округлость плеч, пышность волос, собранных в небрежный хвост. Она была в одной моей старой футболке, которая доходила ей почти до колен, и от этого казалась еще более хрупкой, юной. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. И одновременно – там, внизу, в паху, началось предательское, постыдное шевеление. Перед глазами, четче любой реальности, встало то фото с телефона. Мускулистое тело цвета темного шоколада. И тот самый, огромный, венозный член, невозмутимо покоившийся между мощных бедер. И я представил их вдвоем. На фоне белого бумажного фона студии. Он обнимает ее сзади, его темные руки лежат на ее светлом животе. Он склоняется к ее шее, целует ее плечо. А она... а что она? Закрывает глаза. Издает тот тихий стон, который знаю только я. Смотрит на него снизу вверх, с тем выражением томной покорности, которое у меня получалось вызвать так редко.

Мой член был каменным. Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Это была просто утренняя эрекция, обычное дело для мужчины, пытался я убедить себя. Но сердце колотилось как бешеное, кровь гудела в висках. Это не просто физиология. Это плоть откликалась на ту грязную, извивающуюся в мозгу мысль. Мне нужно было в туалет. Срочно. Потому что я боялся, что Василиса обернется, увидит этот торчащий холм под одеялом, и в ее глазах я прочту вопрос. А ответить я ничего не смогу.

Я быстро, стараясь не шуметь, выскользнул из кровати и почти бегом прошел в ванную, щелкнув замком. Здесь было прохладно, пахло мятной зубной пастой и чистотой. Я прислонился лбом к прохладной кафельной плитке и закрыл глаза. Но картинки не уходили. Они становились только ярче, детальнее. Вот он поворачивает ее к себе лицом, его большие ладони сжимают ее ягодицы, он прижимает ее к себе, и она чувствует его возбуждение через тонкую ткань белья... Нет. Это уже слишком.

С отвращением к самому себе, но и с непреодолимой, животной потребностью, я расстегнул пояс пижамных штанов и приспустил их вместе с трусами. Из-за нависающего живота я не видел свой член полностью – только верхушку головки, выглядывающую из капюшона плоти. Обычно это зрелище вызывало во мне лишь уныние. Сейчас было безразлично. Я сжал его в ладони. Я начал мастурбировать, резко, грубо, как мальчишка, торопясь к развязке, чтобы это поганое возбуждение поскорее отпустило. Но вместо того чтобы утихнуть, оно нарастало, питаемое теми самыми образами. Василиса, прислонившаяся к его груди. Его пальцы, вьющиеся в ее волосах. Его губы на ее шее. Ее рука, нерешительно опускающаяся... нет, поднимающаяся, чтобы коснуться его бицепса. А потом и ниже... Как она, моя скромная, иногда стеснительная Василиса, будет смотреть на него? Как ее тело, такое знакомое, отреагирует на прикосновения чужих, сильных, красивых рук? Я застонал, упираясь свободной рукой в стену. Это было чертовски постыдно, унизительно и невероятно сильно. Я кончил быстро, с той самой дрожью в коленях, о которой читал в дурацких романах, но никогда не испытывал. Сперма брызнула в унитаз, и я стоял, опершись о бачок, дыша как загнанная лошадь, чувствуя, как волна жара сменяется леденящим холодом стыда.

Какая-то тяжелая, грязная тень опустилась на меня. Почему это было так ярко, так властно там, в воображении, а сейчас, в реальности холодного туалета, осталась лишь тошнотворная пустота и ощущение падения. Мне было стыдно. Горячо, жгуче стыдно. Не за мастурбацию, с этим я давно себя примирил. А за мысли. За желания. Это же я разрешил своей фантазии нарисовать такие картины. Это я открыл дверь в ту самую темную комнату, о существовании которой в своем подсознании даже не подозревал. За все тридцать три года своей жизни я ни разу не думал о подобном. Ни разу не представлял свою женщину с другим. Даже в самых потаенных фантазиях, даже в те редкие моменты, когда смотрел порно, я всегда представлял себя на месте актера. А сейчас... Сейчас я с упоением рисовал в голове сцену, где главным героем был другой. Это было грязно, противно, извращенно. И в то же время... признаться самому себе в этом было еще страшнее – чертовски возбуждающе. Откуда это во мне? Откуда этот червь?

— Олег, открой, я в туалет хочу.

Ее голос за дверью заставил меня вздрогнуть, как от удара током. Я быстро спустил воду, натянул штаны, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале – бледное, осунувшееся лицо с глазами, в которых читалась паника. Обычно утром первой в туалет шла Василиса – беременность делала свое дело, плюс утренняя тошнота, которая могла настигнуть от любого резкого запаха.

— Извини, что-то по-маленькому сильно захотелось, – буркнул я, выходя и не глядя на нее, прошел в спальню.

Я одевался механически, на ощупь, полностью погруженный в себя. Внутри моей головы был не хаос, а какая-то странная, холодная ясность. Я как будто листал каталог собственной жизни, огромную библиотеку знаний и опыта, пытаясь найти ту полку, откуда выпала эта книга с грязными картинками. Обычное детство в хорошей, интеллигентной семье. Никаких травм, никаких извращенных сцен, подсмотренных в детстве. Нормальная школа, нормальные увлечения, нормальный, хоть и скудный, сексуальный опыт. Откуда? Откуда это желание... делиться? Или не делиться даже, а... отдавать? Смотреть? Это было как найти в собственном фундаменте глубокую, зияющую трещину, о которой не подозревал. И самое ужасное – трещина эта притягивала. Хотелось заглянуть в нее поглубже.

— Олег, ты как думаешь, платные роды или бесплатные? – голос Василисы вернул меня в реальность. Она вышла из ванной, уже одетая в просторное платье, и с серьезным видом устроилась на краю кровати.

— Я вот читала, в платных палатах индивидуальный уход, мужа можно присутствовать, обезболивание лучше... Но это же такая сумма!

Я с облегчением ухватился за эту тему. Это было нормально, конкретно. Мы говорили о деньгах, о врачах, о роддомах. Я включился в обсуждение, приводя аргументы, вспоминая, что говорили знакомые, кто уже прошел через это. Мои мрачные самоизыскания ушли на задний план, затоптанные бытовой, родительской суетой. Я почти успокоился. Почти.

И тут зазвонил телефон. На экране – «Артём». Дрожь прошла по спине.

— Алло, Олег, сегодня в одиннадцать, вы помните?

— Да, Артём, всё в силе.

Мой голос прозвучал удивительно ровно, будто не я говорил.

— Хорошо, я уже в студии, пока буду всё готовить. Жду.

Контрольный звонок. Теперь уже точно не отвертеться, не придумать отговорку. Я положил телефон и посмотрел на Василису. Она смотрела на меня, и в ее глазах я прочел тот же вопрос, что витал в воздухе: а может, зря? Может, не надо?

— Все нормально? – спросила она тихо.

— Да, просто подтвердил время, – я встал, потянулся, изображая расслабленность. – Собирайся, через час выезжаем.

Мысль, которая пришла мне в голову, была слабым утешением, она же вышла за меня замуж. За меня, Олега, с моим животом и неидеальной внешностью. Она забеременела от меня. Она не слепая, она видела и других мужчин, более красивых, подтянутых. И выбрала меня. Она знает, что выбрала. Значит, нечего переживать. Значит, этот Эдик просто модель, манекен, часть декораций для красивой картинки.

Но внутренний мандраж, это предательское подрагивание в коленях и сжатый в тиски желудок, никуда не делись. Как будто я стоял на краю обрыва, и кто-то невидимый медленно, но, верно, подталкивал меня в спину.

Василиса собиралась очень тщательно. Дольше обычного принимала душ, делала легкий, почти незаметный макияж, тщательно выбирала нижнее белье – в итоге остановилась на простых, но дорогих бежевых кружевных трусиках, которые скорее подчеркивали, чем скрывали ее формы. Она готовила свое и так прекрасное тело не для меня. Для камеры. Для него. Эта мысль снова вызвала прилив той самой, запретной волны возбуждения, и я с ненавистью к себе подавил ее, уйдя на кухню варить кофе.

Ровно в одиннадцать мы подъехали к студии. И первое, что я увидел, припаркованный прямо у входа, – большой, черный, блестящий Mercedes G-класса. Внедорожник-крепость. Артём, насколько я знал, ездил только на такси. Значит, это его машина. Того, с фотографии.

— Ой, какая тачка! – восторженно ахнула Василиса. – Олег, сфоткай меня на ее фоне, пожалуйста! Это же мечта!

Она, будучи в тренде и зная законы соцсетей, не могла упустить такой контент. Она пристроилась у массивного бампера, приняла игривую позу, щурясь от солнца. Я сделал несколько кадров, глядя на нее в экран телефона. Она улыбалась, но улыбка была нервной, натянутой. Ее глаза блестели не только от восторга, но и от того же самого предвкушения, смешанного со страхом, что было и во мне. Только ее страх, наверное, был проще, как это будет? А мой... мой страх был сложнее, многослойнее, как гнилой пирог.

Мы вошли в здание. Артём ждал нас уже в холле, будто дежурил. Он был в том же деловом, сосредоточенном состоянии, что и в прошлый раз.

— Отлично, вы вовремя. Так, Василиса, иди в гримерку, второй этаж, первая дверь справа. Там все приготовлено. А мы с Олегом поднимемся, обговорим детали.

Он взял меня под локоть и повел вверх по лестнице. Я оглянулся на Василису. Она стояла у лестницы, глядя на нас снизу вверх, и вдруг показалась мне очень маленькой и потерянной. Я кивнул ей, пытаясь изобразить ободряющую улыбку. Она слабо улыбнулась в ответ и скрылась в коридоре.

По пути наверх мы никого не встретили. Тишина в здании была гулкой, настораживающей. -Сегодня выходной, никого нет, только мы, – как будто прочитав мои мысли, сказал Артём. Это должно было успокоить, но не успокаивало.

Мы вошли в ту самую студию. Софиты были уже включены, создавая ровный, безжалостно яркий белый свет. В углу стояла ширма, рядом – два стула. Было жарко, душно. Артём предложил мне присесть, сам же принялся что-то настраивать на камере, но его движения были какими-то нервными, вымученными.

— Олег, я тут все пытаюсь подвести к разговору, – начал он, не глядя на меня. – Тут такое дело... Эдик, он парень специфический. Опытный. Когда они будут фотографироваться, он... мм... может позволить себе некоторые вольности. Задеть за попу, за грудь. Не со зла, понимаешь? А для кадра. Чтобы была естественная химия.

Меня будто обдали кипятком.

— Ну, надо ему сказать, чтобы так не делал. Сразу оговорить границы.

Артём обернулся, и на его лице было выражение странной жалости, смешанной с нетерпением.

— Это да, только... Он не из тех, кому ставят условия. Он, скажем так, звезда в своем жанре. В откровенных фильмах снимается. И он сам чувствует, как нужно вести себя в кадре, чтобы было горячо. И у него, если честно, это чертовски хорошо получается. Он профессионал.

— И что делать? – спросил я, и мой голос прозвучал глухо, как из пустой бочки.

— Ну... ты можешь просто не реагировать на такие его действия. Сиди, смотри. Я сам буду аккуратно намекать ему о смене позы, если увижу, что он перебарщивает. Но сразу скажу – чтобы был классный результат, им нужно раскрепоститься. Оба. Иначе получится очередная унылая съемка беременных в нижнем белье, каких тысячи в интернете. Ты же хочешь для Василисы чего-то особенного? Чтобы она потом эти фото берегла как зеницу ока?

Он смотрел на меня пристально. Давил. Я кивнул, не в силах выговорить ни слова. В горле стоял ком.

— И еще одно, – Артём сделал паузу, выбирая слова. – Я буду ставить их в разные позы. Сначала просто рядом, потом ближе, потом в объятиях. Это же история про... про отношения. Интимность. И когда я почувствую, что они привыкли друг к другу, что между ними появилась эта самая химия... я могу предложить им... снять белье. Для финальной серии. Самые откровенные, самые художественные кадры. Мне нужно получить от тебя согласие сейчас. Чтобы потом, когда Василиса спросит у тебя глазами разрешения... ты согласился. Кивнул. Не испортил момент.

Воздух словно выкачали из комнаты. Мне стало нечем дышать. Предложение снять белье. Полная нагота. Моя беременная жена и этот... этот мулат. Без единой нитки на них. Его тело, его член... и ее тело, ее округлый живот, ее груди... вместе. В одном кадре. Я почувствовал, как лицо наливается жаром, на лбу выступил липкий пот. И снова, предательски, против моей воли, в паху началось знакомое, постыдное движение. Кровь прилила туда, наполняя, заставляя расти под тканью брюк. В голове, с пугающей скоростью, замигали новые картинки. Не просто объятия в белье, а полная, откровенная нагота. Его темная рука на ее светлом животе. Его бедра, прижатые к ее ягодицам. И она... она увидит его полностью. Увидит то, что я видел на фото. И что подумает? Что почувствует?

Я не знал, как реагировать. Сердце колотилось так, что боль отдавала в виски, в челюсть. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел из страха, стыда и этого чертовского, непонятного возбуждения.

— Хорошо, – прохрипел я наконец. Это было не слово, а выдох, хриплый звук сдавленного горла.

Артём улыбнулся. Улыбка была быстрой, деловой, и в ней не было ни капли тепла.

— Отлично. Договорились.

И в этот момент, как по злому расчету, за спиной раздался смех. Легкий, серебристый смех Василисы и низкий, бархатный мужской голос, что-то говоривший ей.

Мы обернулись. В дверях студии стояли они. Василиса – в том же шелковом халате, что и в прошлый раз. И он. Эдик.

В жизни он выглядел еще внушительнее, чем на фото. Высокий, под метр девяносто, с плечами штангиста и узкой талией. Он был в простых черных спортивных шортах и серой майке, обтягивающей каждый мускул его торса. Его кожа была ровного, теплого, шоколадного оттенка. Лицо – поразительно красивое, с высокими скулами, полными губами и большими, очень темными, почти черными глазами, в которых светился открытый, дружелюбный интерес. Он был чертовски обаятелен. И это обаяние било от него волнами, физически ощутимыми.

— О, вы уже познакомились? – весело сказал Артём, разрывая тяжелую паузу. – Какие молодцы! Ну что ж, не будем тратить время. Василиса, ты готова?

Они вместе были в гримерке. Эта мысль ударила в голову с опозданием, но теперь накрыла с новой силой. Она переодевалась там. И он был рядом. Возможно, помогал. Видел ее в нижнем белье еще до начала съемки. Видел, как она смущенно накидывает халат. И они уже успели познакомиться, пошутить, посмеяться.

Я сидел на стуле, отодвинутом вглубь студии, но все еще в поле света. Василиса, выходя на площадку, украдкой посмотрела на меня. В ее взгляде был немой вопрос, страх, робость. Она, наверное, думала о том, как я отреагирую на все это. Но мое внимание было уже не на ней. Оно было приковано к нему. К Эдику. К его плавным, кошачьим движениям, к тому, как он сбросил майку, обнажив идеальный торс с каждым прорисованным мускулом. К его шортам, в которых от четко обозначившегося, огромного члена не было и не могло быть спасения. Он был возбужден. Слегка, но возбужден. И это было видно.

Василиса тоже невольно скользнула взглядом туда, и ее лицо залилось ярким румянцем. Она быстро опустила глаза, а потом снова взглянула на меня, проверяя, заметил ли я, что она заметила. Во взгляде ее был уже не только страх, но и какое-то смущенное любопытство. Она смущенно отвернулась, расстегивая пояс халата.

— Начали! – команда Артёма прозвучала резко, отсекая последние возможности для отступления.

Халат упал на пол. Василиса стояла в своем бежевом кружевном белье, слегка повернувшись боком, чтобы не так заметен был живот. Эдик подошел к ней. Артём начал выстраивать первый кадр.

— Просто рядом, пока не касаясь. Василиса, взгляд в камеру. Эдик, смотри на нее.

Щелчки затвора. Потом Артём стал сближать их.

— Эдик, положи руку ей на поясницу. Да, так. Василиса, расслабься, ты вся деревянная. Дыши. Представь, что это твой муж.

Но это был не я. Это были чужие руки на ее теле. Сначала легкое прикосновение. Потом плотнее. Я видел, как темные пальцы Эдика слегка впиваются в ее белую кожу у поясницы. Как он притягивает ее чуть ближе. Василиса замерла, ее дыхание стало чаще. Она смотрела в объектив, но взгляд ее был стеклянным, невидящим.

— Хорошо. Теперь обними ее сзади. Руки на животе. Василиса, положи свои руки поверх его. Да, отлично.

Он обнял ее. Его мощные руки сомкнулись на ее округлившемся животе. Его грудь прижалась к ее спине. Он склонил голову, его губы оказались в сантиметре от ее шеи. Щелчки камеры участились. Василиса закрыла глаза. Я не видел ее лица, но видел, как напряглась ее шея, как затрепетала кожа над ключицей.

— Прекрасно! Теперь поверни ее к себе, Эдик. Лицом к лицу. Руки на талии.

Он развернул ее легко, как перышко. Теперь они стояли близко-близко. Его руки лежали на ее талии, большие пальцы упирались ей в бока, почти под самые груди. Василиса смотрела ему в грудь, не решаясь поднять глаза.

— Василиса, взгляд на него. Да, подними глаза. Эдик, смотри на нее. Не так сурово, ласково. Ты же влюблен в нее на этом кадре.

Эдик улыбнулся. Улыбка была ослепительной, обезоруживающей. Он что-то тихо сказал ей, я не расслышал. Василиса робко улыбнулась в ответ и, наконец, подняла на него глаза. И в этот момент что-то изменилось. Напряжение в ее позе не исчезло, но стало другим. Менее скованным, более... естественным. Она смотрела на него, и в ее взгляде было то самое любопытство, смешанное с тем томлением, которое я знал, но которое сейчас было обращено не на меня.

— Идеально! Теперь ближе. Губы почти соприкасаются. Эдик, направь ее, наклонись.

Он наклонился. Его лицо приблизилось к ее лицу. Их губы были в миллиметрах друг от друга. Василиса зажмурилась. Ее губы приоткрылись. Щелчки камеры стали почти непрерывными. Мои собственные пальцы впились в сиденье стула. В паху была дикая, нестерпимая тяжесть. Смазка проступала сквозь ткань, делая ее влажной.

— Отлично! Теперь... более интимно. Эдик, проведи рукой по ее спине, медленно, до самого низа.

Темная ладонь скользнула по ее позвоночнику, медленно, чувственно, и остановилась у кромки ее трусиков. Пальцы слегка впились в мягкую плоть ягодиц. Василиса вздрогнула, но не отпрянула. Ее руки, которые до этого висели плетьми, поднялись и легли ему на бицепсы. Сначала легонько, потом крепче. Она держалась за него.

— Да! Вот это энергия! Теперь другой рукой... коснись ее груди. Нежно. Просто кончиками пальцев.

Рука Эдика медленно поползла вверх по ее боку. Василиса задержала дыхание. Его пальцы коснулись кружева бра рядом с грудью, затем скользнули под него. Я видел, как его большой палец нашел выпуклость соска и провел по ней. Василиса сдавленно вскрикнула. Ее глаза широко открылись, в них был шок, стыд и... Что-то влажное, темное, согласное.

— Прекрасно! Не двигайтесь! Василиса, томный взгляд в камеру! Да!

Она повернула голову к камере, но глаза ее были невидящими, заплывшими от нахлынувших ощущений. Ее губы были влажными, полуоткрытыми. Она выглядела так, как выглядела только в самые страстные наши моменты. Но сейчас ее так возбуждали не мои прикосновения.

— Следующий кадр! Василиса, повернись к нему спиной. Прижмись к нему. Эдик, обними ее, руки на животе, но теперь... опусти ниже.

Он развернул ее, прижал к себе спиной. Его руки снова легли на ее живот, но теперь медленно поползли вниз. Опустились на ее лобок, задержались там, ладонью прижимая ее к себе. Потом одна рука осталась там, а другая опустилась ниже, обхватывая ее бедро, поднимаясь под юбку ее трусиков.

— Василиса, слегка прогнись вперед. Эдик, поддержи ее.

Она послушно прогнулась. Эдик стоял сзади, плотно прижавшись к ней. Его возбуждение, огромный холм под шортами, теперь упирался ей в ягодицы. Я видел это четко. Видел, как Василиса замирает, чувствуя это. Видел, как ее спина выгибается еще сильнее. Его руки были уже не просто на ней. Они двигались. Правая рука, та, что была на лобке, опустилась еще ниже, легла на внутреннюю поверхность ее бедра, близко-близко к самому сокровенному. Левая рука сжимала ее ягодицу, и пальцы ее впивались в плоть, растягивая тонкое кружево трусиков.

— Идеальная поза! Не двигаться! Щелк-щелк-щелк... Теперь, Эдик... можешь чуть сместить белье в сторону. Для более откровенного кадра. Только чуть-чуть.

Эдик развернул Василису, прижал к себе и положил руки на её ягодицы. Сердце во мне остановилось. Эдик, не говоря ни слова, большим пальцем левой руки зацепил край трусиков сбоку и мягко, но уверенно оттянул его в сторону. На мгновение обнажилась белая кожа ягодицы, часть промежности. Я смог увидеть её влагалище и темное пятно попочки. Василиса вскрикнула, попыталась выпрямиться, поправить белье рукой, но в этот самый момент его правый указательный палец, тот, что бродил по внутренней поверхности бедра, сделал последнее, короткое движение вверх – и слегка проник в неё. Проник в самую интимную, скрытую часть, там, где тонкое кружево уже не защищало. Василиса вздрогнула всем телом и замерла. Ее рука, тянувшаяся поправить трусики, застыла в воздухе.

Всем привет дорогие мои "извращенцы" вы лучшие!!! Спасибо вам за оценки.

Выкладываю продолжение и по традиции 3 и 4 часть у меня на странице https://boosty.to/cuckoldpornstory

Сейчас действует акция на подписку, сделала скидку 30%.

Не забываем про мой ТГ канал https://t.me/cuckoldpornstory