Месячная вахта наконец закончилась. После недолгого, но искреннего прощания с коллегами и покупки билета на поезд я смог наконец выдохнуть. Работа вымотала, но впереди ждал долгожданный отдых.

Дома — любимая жена, по которой я безумно соскучился. Волей-неволей в голове прокручивались грязные фантазии: как я овладеваю ею, как она сладко стонет, принимая меня в свои влажные дырочки по самые яйца, опухшие от долгого воздержания.

Поезд отправлялся ночью. Я предусмотрительно приехал на вокзал заранее. Внутри, кроме трёх мужчин в пуховиках — коллег из соседних бригад, — никого не было. Пахло затхлостью и пылью. Город доживал свой век, и вокзал всем своим видом охотно сообщал об этом редким путникам. Даже мобильная связь здесь не ловила. Было удивительно, что поезда здесь вообще ещё останавливались.

Противный женский голос из динамиков объявил о скором прибытии моего поезда. Я соскучился по женской речи, но та, что звучала сейчас, была похожа не на голос желанного существа, а на скрежет размагниченной аудиокассеты.

Перед тем как войти в вагон, я предъявил билет проводнице. Она стояла в тамбуре, кутаясь в форменный халат, и её лицо в тусклом свете казалось усталым и недобрым. Пробормотав что-то, она сухо кивнула, дав понять, что я могу пройти.

В самом вагоне царила идеальная тишина. При покупке билета мне повезло урвать место в купе. Пройдя по пустому, слабо освещённому коридору, я без труда нашёл свою дверь. Я надавил на ручку, почти не надеясь, что соседи не заперлись изнутри. На удивление, дверь поддалась.

«Здрасте?» — я старался говорить как можно тише, чтобы в случае чего никого не разбудить. Глаза понемногу привыкали к темноте. Я осмотрел купе. Из четырёх полок свободны были три: две верхних и нижняя справа — моя. На занятой, напротив, мирно спала молодая девушка. На столике лежал дорогой телефон и что-то вроде кейса для наушников. Под столом стоял предусмотрительно оставленный полиэтиленовый пакет для мусора. В воздухе витал слабый, но отчётливый запах вина.

Я провернул замок двери на засов и аккуратно положил сумку на кровать, стараясь не греметь посудой для вахтового дежурства, которая лежала внутри. Сел и стал ждать отправления: остановка в этом городке длилась не больше пяти минут. Спать я не собирался. Во-первых, постельное бельё не входило в стоимость моего билета. А во-вторых, нужно было обязательно отписать жене, что я выдвинулся, — как только появится связь. Чтобы она не переживала.

Поезд тронулся. Пока я разувался, из нагрудного кармана рубашки выпала связка ключей, громко брякнув об пол. Я замер, опасаясь, что звон разбудит соседку. Она начнёт ворчать на излишний шум, а то и вовсе испугается незнакомого мужчины в темноте. Но, к облегчению, всё обошлось. Видимо, вино сделало своё дело — девушка спала крепко.

Мне стало интересно, сколько же она выпила, раз такой грохот не произвёл на неё ни малейшего впечатления. Недолго думая, я заглянул в мусорный пакет под столом. Там лежала пустая бутылка из-под красного вина. Учитывая отсутствие следов пребывания кого-либо ещё в купе, напрашивался простой вывод: всё это она выпила в одиночку.

Я встал и подошёл поближе, чтобы разглядеть свою неожиданную соседку. Девушка лежала на спине, запрокинув голову, и тихо сопела. Из-за жары в купе одеяло было сброшено набок. На вид ей около двадцати. Ровные черты лица, тёмные длинные волосы, белоснежная кожа, чуть приоткрытый рот с розовой линией губ, длинные ресницы, аккуратный, чуть вздёрнутый носик. Ни капли макияжа.

Я продолжил исследование, и мой взгляд спустился ниже. На ней был белый ночной комплект, скрывавший лишь самый минимум: короткие шорты и свободный топ. Лямок лифчика видно не было — значит, без него. Невысокая. Потрясающая фигура. Грудь, на вид второго размера и упругая, даже в положении лёжа не расплывалась по телу, еще и, скорее всего, натуральная. Тонкая талия, гладкий животик, бёдра, соразмерные грудному обхвату.

Свободный топ оттянулся вперёд, и в образовавшемся просвете угадывался изгиб груди — словно непроизвольное приглашение. Я, преодолевая скованность, изогнулся, чтобы заглянуть внутрь, стараясь дыханием не коснуться её кожи. В щели между тканью и телом открывалась бледная, гладкая кожа сокровенного декольте.

Я не выдержал. Зрелище передо мной и поток пошлых мыслей, подогретых месячным воздержанием, заставили меня невольно сжать в руке уже набухший член сквозь джинсы. Сердце колотилось как бешеное. Я чувствовал мучительное, рвущееся наружу напряжение. Теперь я смотрел на неё уже не как на попутчицу, а как хищник на беззащитную добычу.

Что, если до неё дотронуться?

Мысль пронзила меня, как ток. Вдруг она всё это время не слышала меня лишь потому, что спит в наушниках? Я потянулся к кейсу на столике и открыл его. Наушники лежали внутри. Отлично.

Я аккуратно поставил кейс на пол, у самого края её полки. Теперь, если она проснётся, у меня будет железное алиби: «Девушка, вы не спите? У вас вот это упало». А чтобы проверить наверняка... можно её слегка толкнуть. Не разбудить, а именно проверить крепость сна. Так я узнаю, насколько она действительно вырублена. И у меня будет повод... коснуться её.

Я прикоснулся к её плечу. Пальцы ощутили нежную, ухоженную кожу — кожу юности в самом её соку. Когда ещё в свои тридцать шесть представится такой шанс? Но я всё ещё сдерживался. Терпение...

Я легонько потряс её за плечо, параллельно шепча: «Девушка...» Никакой реакции. Потряс сильнее, уже вполголоса: «Девушка, вы спите?» Тишина. Тело было безвольным и откликалось лишь инерцией качания.

Идеально. Значит, можно приступать к трапезе.

Не отрывая руку от гладкой кожи, я медленно переместил ладонь к основанию её груди. От новой волны возбуждения дыхание у меня перехватило. Следующим, уже уверенным движением, я скользнул под ткань топа. Вот она. Упругая, тёплая, с твёрдым, набухшим сосочком, который врезался в мою ладонь. Я едва сдержался, чтобы не сжать её сразу, сдавить в триумфальном порыве, вобрать в себя целиком. Вместо этого я позволил соску скользить по коже руки, ощущая его каждым нервом, а затем начал медленно, с наслаждением сжимать и разжимать нежную плоть. Внутри меня всё ликовало и рвалось на волю.

Я взглянул на её лицо. Оно оставалось безмятежным, будто ничего и не происходило, будто моей руки на её груди никогда и не было. Сил сдерживаться больше не оставалось. Член каменел, ему было невыносимо тесно в джинсах.

С неохотой, будто отрываясь от самого желанного, я убрал руку, успокаивая себя: это только начало, я ещё вернусь. Затем, одним резким движением, сбросил штаны вместе с трусами и швырнул их на свою полку.

Я любовался открывшимся зрелищем. Как палач, замерший в момент перед занесением топора, мой предвкушавший член высился над её телом — идеальной, безмолвной жертвой. Вспышки уличных фонарей за окном на мгновения выхватывали из темноты то бледную кожу её живота, то тень от моего тела, ложащуюся на неё, — будто сама ночь чередовала кадры преступления и наказания. Мир сузился до этой точки. Всё вокруг было лишь обрамлением для акта власти, который вот-вот должен был свершиться.

Я стал действовать наглее. Чтобы снять топ, одной рукой я грубо задрал ткань, а другой, подсунув ладонь под спину, приподнял её тело. В моих цепких руках она казалась невесомой. Волосы слегка зацепились за край ткани и рассыпались по подушке тёмным веером. Топ я швырнул в угол — теперь он был лишь досадной помехой, от которой я избавился.

Я выпрямился. Моему взору открылась великолепная пара. Грудь второго размера — именно такая, упругая и податливая, как я и мечтал. Настоящая. Два розовых, налитых кровью сосочка высились на бледной, идеально гладкой коже. Дыхание перехватило. Почти рефлекторно, одна рука потянулась вниз и обхватила мой затвердевший член. Я начал надрачивать, медленно и глубоко, не сводя с неё глаз. Каждое движение ладони высекало от самого основания члена яркую волну, что расходилась низом живота, раскачивая маятник желания. Всё во мне рвалось схватить эту упругую грудь, зажать её, почувствовать под пальцами. Но нет.

Сначала — долой всё остальное. Сначала — полная власть. Только тогда. Мой взгляд, остекленевший от сосредоточенного наслаждения, скользнул ниже, к тонкой линии шорт.

Я завёл пальцы за обе резинки — и шорт, и трусиков под ними — и одним резким движением стянул их вниз, к её щиколоткам. Под подушечками пальцев мелькнуло ощущение — кажется, я слегка оцарапал бархатистую кожу на внутренней стороне бедра. Стянутые «оковы» полетели на пол.

Я замер, лицезрея открывшуюся картину. Идеально выбритый лобок, словно специально подготовленный, приглашал опуститься ниже, к самому заветному. Я раздвинул её ноги чуть шире. Передо мной лежали две пухлые, розовые и юные половые губки. Идеально гладкие, они едва приоткрывались, словно спелый плод, готовый раскрыться от малейшего прикосновения. Между ними виднелся чуть набухший, каплевидный клитор.

Но больше всего манил блеск — влажный, нежный отблеск, что лежал на внутренней поверхности губ и собирался в одну прозрачную капельку у самого входа. Возможно, это была роса её собственных сладких снов. А возможно — уже подсознательный, телесный отклик на мои прикосновения. Казалось, стоит лишь приблизиться, и эта влага примет, обволочет, затянет в себя. Давно я не видел ничего столь прекрасного и откровенно зовущего.

Еле сдерживая порыв вонзиться по самые яйца, я приложил головку члена к её киске и собрал капельку влаги. Потом перекинул ногу через её тело, оказавшись сверху, и двинулся к её лицу. Стоя на коленях над ней, я приблизил член к её чуть приоткрытым губам и начал втирать в них её же сок, не пропуская ни миллиметра мягкой кожи. Он скользил как по маслу. От нарастающего наслаждения я невольно простонал. Когда головка коснулась её губ, они чуть раздвинулись от давления — и я, уже не сдерживаясь, проскользнул внутрь.

Внутри рта было тепло и влажно, волна удовольствия прокатилась по всему стволу. Немного поводил вперёд-назад, дразня и себя, и её безответное тело, а затем медленно ввёл его на всю глубину. Наслаждался тем, как пухлые губы обтягивают меня, пока в конце не почувствовал их у самого основания. Рвотного рефлекса не последовало — лишь глухое, чавкающее дыхание сна.

И тогда я начал трахать. Грубо, методично, с животной силой, зная, что наказания не будет. Следил, как её голова мотается в такт, прислушивался к хлюпающим звукам во тьме и сосредотачивался на сжимающей теплоте, обхватившей мой член. Я вцепился обеими руками в её волосы, крепко держа её голову, направляя движения глубже, будто боясь, что это видение исчезнет или — хуже того — что я не запихаю в это безвольное, сонное горло свой хуй до упора, не накормлю её им досыта.

Именно в этот момент из кармана штанов, сброшенных на полку, раздался короткий, настойчивый сигнал — появилась связь. Мысль о звонке жене растворилась без следа, будто её и не было. Даже этот звук не смог пробиться сквозь плоть и хлюпанье, не смог выдернуть меня из грёз, в которых я теперь существовал. Жены для меня в эту секунду не существовало. Были только я, её тело и всепоглощающее, тёмное наслаждение.

Я постанывал, не сбавляя темп, дыхание стало частым и хриплым — из груди вырывалось низкое, хищное рычание. Не вынимая и не замедляясь, я большим пальцем оттянул её верхнее веко. Мне захотелось, чтобы она увидела меня. Увидела своего хозяина.

Под веком открылась ярко-голубая радужка. Глаз был открыт, но взгляд не фокусировался. Он скользил сквозь меня, уходя куда-то в пустоту за моим плечом, в глухую тьму сна. Она смотрела и не видела.

И от этого зрелища — от этой прекрасной, пустой оболочки, которая даже теперь не могла зафиксировать насильника, — меня накрыла новая волна возбуждения. Казалось, выше некуда, но тело нашло, откуда взять. Я вдалбливал в её горло с удвоенной, яростной силой, в такт мысленному приказу, который гудел у меня в голове: «Будешь знать. Будешь помнить. Чем оборачивается пьяная отключка в купе».

Я почувствовал, как у самого корня члена собирается знакомая, густая волна наслаждения — верный знак, что конец близок. Но нет, ещё рано. Я замедлил темп, почти остановился. Я ещё не везде побывал, не насладился сполна. Так быстро заканчивать трапезу было бы преступлением.

Затаив дыхание, я медленно вынул член из тепла, которое стало для него почти родным. За ним потянулась и упала на её щеку густая, прозрачная полоска слюны. Мой ствол, скользкий, лоснящийся и твёрдый как сталь, явно хорошо провёл время. Её губы оставались приоткрытыми, но теперь — отёкшими и покрасневшими.

Отлично. Теперь — к главному.

Я встал, раздвинул её ноги ещё шире. Губки киски, всё так же влажно блестевшие, раскрылись чуть больше — немое приглашение, немое же обещание, что их хозяйка ни о чём не узнает.

Я быстро взгромоздился на желанное, безвольное тело. Нижняя часть моего ствола, от яиц до самого основания, плотно прижалась к её горячей, влажной щели. Новый, огненный источник тепла снизу. Я начал двигать бёдрами, водя им вверх-вниз по всей длине её киски, от клитора к входу и обратно. Дразнил себя, но уже зная — ни в чём себе не откажу.

Головка члена, скользкая от её слюны, сама находила влажный вход. Я замер на секунду, ощутив её пульсирующую теплоту кончиком, а затем одним глубоким, резким движением бёдер вошёл в неё до самого упора. Из её горла вырвался тихий, сдавленный стон — первый звук, подаренный мне её телом.

От первых же ощущений меня накрыла ослепляющая волна наслаждения. Тугая, обволакивающая влага сжала меня, не желая отпускать. Мой член был ей явно не по размеру, но от этого только лучше — приятная, сжимающая теснота. Я добрался до самого предела, до матки. Не разъёбанная никем киска. Аккуратная, только-только познавшая, что такое быть женщиной.

Я закинул её ноги себе на плечи, приподнял её таз и вжался бёдрами ещё глубже, до предела. Месяцы воздержания вырвались наружу низким, хриплым стоном-рыком. Я откинул голову, глаза закатились под веки, руки впились в её грудь, грубо смяв нежную плоть.

Сделав паузу в секунду, я начал наращивать темп, не теряя глубины. И уже через несколько движений я вдалбливал в неё по самые яйца, не жалея эту тесную, горячую плоть, глядя на её безмятежное, уже оттраханное мною лицо.

Запах вина теперь неотделимо смешивался с её собственным, густым, сладковатым ароматом. Насладившись вдоволь классической позой, я с нежеланием прерывать контакт, но всё же вынул себя из её сладкого лона, перевернул на живот и подогнул ей ноги, поставив раком. Аппетитная, упругая попка тут же возвысилась передо мной. Мокрое, распахнутое влагалище под ней жадно звало обратно. Скоро.

Я грубо обхватил её ягодицы, сжал, чувствуя под пальцами бархатистую теплоту кожи, а затем отмерил пару коротких, звонких ударов ладонью. На нежной коже тут же вспыхнул красный отпечаток. Мне было уже плевать, проснётся она или нет — на удивление, даже это не могло выдернуть её из алкогольного забытья.

Я пристроился сзади, любуясь изгибами и стройностью её тела в слабом свете. Мой член, всё ещё скользкий и налитый кровью, требовал продолжения. Я впился пальцами в её бёдра и одним жёстким движением насадил на себя до самого упора. От толчка её голова дёрнулась, по щеке и губам размазалась об постель полоска слюны. Она всё больше становилась похожей на измятый, безвольный манекен, созданный только для того, чтобы его трахали.

Пока я животно сношал её, на столике завибрировал телефон. На экране высветилось: «Любимый». Под надписью — новогодняя фотография. Счастливая пара студентов с бенгальскими огнями. В улыбающейся девушке рядом с парнем я без труда узнал свою спящую шлюху.

«Как бы ты ни старался, ответа не получишь, — мысленно, не сбавляя обороты, процедил я в сторону этого парня. — Твоя ненаглядная сейчас — моя блядь».

От этой мысли меня пронзила новая, извращённая волна возбуждения. Мне нравилось представлять, что ей, возможно, снится, как её трахает её бойфренд, — и как она ошибается. Каждая клетка её тела, каждый сантиметр, который он считал своим, теперь принадлежал мне.

Меня заводила мысль, что губы и язык, которые он будет целовать, только что сношались моим членом. Я не оставил в её рту ни одного не тронутого мной места.

И вот, под назойливую вибрацию забытого телефона, я начал наращивать темп, уже не сдерживаясь, подгоняемый этим тёмным, сладким триумфом.

Меня уже не заботил ни шум в купе, ни призрачная вероятность её пробуждения. Так же как и было плевать на попытки парня-оленя дозвониться до неё. Наращивая скорость и силу толчков, я чувствовал, как у корня члена копится густая, горячая волна — её киска хотела высосать из меня всё, до последней капли. Она требовала. Я понимал, что вот-вот в полной мере утолю свой месячный голод. Это чувство захватило меня целиком: я был на пределе. Я впился пальцами в её бёдра, насаживая её с максимальной силой, уже не чувствуя веса её тела. Всё моё существо свелось к нарастающему давлению на члене. Скорость наросла до максимума, тело напряглось в одной сплошной струне — и, наконец, сорвалось.

Да! Да, мать твою! — слова вырвались сами собой вместе с первым, сокрушительным выбросом. Я вжался в неё всем телом, как можно глубже. Прими всё.

Я кончал не меньше минуты. С каждым пульсирующим выбросом я глубже наполнял её лоно, выплёскивая в неё всё, что копилось во мне месяц. Всё до капли.

Когда волна наслаждения отхлынула, оставив после себя тяжелую, сытую усталость, я обмяк и на мгновение рухнул на неё, опираясь на безвольные плечи.

Опомнившись, я поднялся на ноги. Ноги были ватными, всё тело ликовало — я не кончал с такой силой лет с двадцати. Я окинул взглядом объект своего удовлетворения. Из её распахнутой, покрасневшей киски по внутренней стороне бёдер стекала вязкая струйка спермы, образуя мутную лужу на простыне.

Я нежно провёл ладонью по её попке, покрытой синяками от моих пальцев и алым следом от шлепка, мысленно похвалив за работу. «Хорошая девочка, — подумал я. — Подаришь ребёночка своему любимому».

Я аккуратно перевернул её обратно на спину. Из неё всё ещё сочилась моя сперма, пропитавшая простыню насквозь. В воздухе теперь почти не пахло вином — доминировал тяжёлый, сладковато-горький запах секса.

Я взглянул на свой член: на кончике всё ещё висела капля. «Так не пойдёт», — решил я. Снова воспользовавшись услугами спящей красавицы, я тщательно вытер его о её губы и язык. «Я знаю, тебе вкусно, шлюха».

Я любовался проделанной работой, всё ещё не веря в свою удачу. Ночь была длинная, и я чувствовал, что ещё наиграюсь с ней, пока она в отключке. Нужно использовать поездку по максимуму. Но для начала — перекур.

Желая запечатлеть эту картину навсегда, я сделал пару снимков и спрятал их в секретную папку на телефоне, куда жена не заглядывает. Жена! Чёрт, нужно сообщить, что всё в порядке. Сделаю это в тамбуре.

Я натянул штаны, тихо вышел в коридор, задвинув дверь нашего купе, и направился к выходу. В тамбуре достал телефон. На проводе — недовольный, сонный голос. Я, правда, любил жену, но в эту секунду её переживания казались мне ничтожными на фоне только что пережитого. «Прости, я уснул ещё до того, как появилась связь. Снились такие сны... Думаю, сейчас снова вырублюсь».

Жена, ничего не заподозрив, успокоилась. Я, довольный, докурил, предвкушая второй акт, и двинулся обратно.

Подойдя к купе, я почувствовал резкий запах крепкого пива. Из-за двери донёсся хриплый, грубый голос: «Да, клади её сюда, на стол».

Я узнал его. Это был один из тех троих с вокзала, коллег из другой бригады. Он был не один.

И тут меня осенило с леденящей ясностью — я не закрыл дверь на ключ.