С 14 февраля всех целую, всем приветики!

Введение : «14 февраля, день, когда всё рухнуло»

Часть 1: Москва, прощание с мечтой

14 февраля. День всех влюбленных. Москва, Кутузовский проспект, элитная высотка с видом на город. Рита стояла у панорамного окна своей квартиры и смотрела, как внизу бесконечным потоком текут машины, сверкая фарами в вечерних сумерках.

Ей 38. Но выглядит она максимум на 30. Татарская кровь давала о себе знать — жгучая брюнетка с густыми, чуть вьющимися волосами, которые она сегодня распустила по плечам. У неё была та самая фигура, от которой у мужчин перехватывало дыхание, а женщины давились завистью. Тонкая талия, крутые бедра, и грудь. Господи, эта грудь. Четвертый размер, упругая, высокая, с идеальной формой, которая не обвисала даже без лифчика. Белая кожа контрастировала с темными волосами, создавая образ роковой женщины, сошедшей с обложки глянца.

Сегодня на ней было только тонкое шелковое платье-комбинация бордового цвета — подарок мужа на прошлое 8 марта. Оно обтягивало каждый изгиб, мягко ложилось на грудь, очерчивая соблазнительные бугорки сосков, которые сейчас, от волнения, стояли как два маленьких камешка.

— Мам, ты че опять в этой ночнушке? — раздался голос из коридора. — Мы не на подиуме.

Алина, её дочь, вошла в гостиную и закатила глаза. Ирония судьбы — дочь пошла в мать. Та же жгучая внешность, те же густые волосы, которые она сегодня выпрямила и оставила распущенными, те же пухлые губы, которые она красила вызывающе красной помадой. Но было в ней что-то еще — московская дерзость, наглая уверенность подростка, которому весь мир должен по гроб жизни.

На Алине была короткая юбка, едва прикрывающая ягодицы, и прозрачная блузка, под которой угадывался черный кружевной лифчик. В проколотой брови поблескивал пирсинг. Сережка в носу. И татуировка на ключице — какая-то дурацкая надпись на латыни, которую Рита даже читать не хотела.

— Алин, переоденься. Отец скоро придет, — машинально сказала Рита, но в голосе не было уверенности.

— Папа придет? Серьезно? — Алина хмыкнула и плюхнулась на диван, закинув ноги на стеклянный журнальный столик. — Он вообще в курсе, что сегодня 14 февраля, у вас же обычно романтик в этот день? Или он опять будет до полуночи в будет смотреть свои графики?

Рита промолчала. Она и сама не знала, придет ли муж. Последний месяц Олег был сам не свой. Постоянные звонки, шепот в коридоре, нервные перегляды с партнерами. Она чувствовала: что-то происходит. Что-то плохое. Секса не было давно. Секс и интим давно покинули их чат, как модно сейчас говорить..

— Мам, — Алина вдруг сменила тон, села и посмотрела на мать серьезно. — Скажи честно. У нас проблемы?

Рита повернулась к дочери. Взгляд упал на её пирсинг, на татуху, на вызывающий макияж. Она хотела сказать: «Всё нормально, доченька». Но не смогла.

— Да, — выдохнула она. — Проблемы.

Часть 2: Муж, который не смог

Дверь открылась в 11 вечера. Олег влетел в квартиру, как ураган. На нем лица не было. Костюм помят, галстук съехал набок, глаза бешеные, как у загнанного зверя.

— Собирайтесь! — рявкнул он с порога. — У нас час!

— Что? — Алина вскочила с дивана, уронив телефон. — Пап, ты охренел?

— Заткнись и делай, что говорю! — гаркнул Олег так, что стены задрожали. Рита никогда не слышала, чтобы он так кричал на дочь. — Трусы ваши, носки, документы. Остальное купим, я успел снять пару «лямов». Живо!

— Олег, объясни... — Рита подошла к нему, коснулась плеча.

Он перехватил её руку, сжал до боли. В его глазах плескался настоящий ужас.

— Я подставил людей, Рита. Серьезных людей. Не тех, кто в прокуратуру пишет жалобы, а тех, кто... — он сглотнул, —. ..кто решают вопросы по-другому. У нас час, может, меньше. Если они придут — всё. Нас просто не станет. Ни тебя, ни Алины, ни меня. Понимаешь, Это «пизда нам» !?

Рита смотрела на мужа и видела перед собой не того уверенного трейдера, который покорил Москву, а испуганного мальчика, который налажал по-крупному.

— Куда? — спросила она спокойно, и этот спокойный тон, кажется, удивила даже её саму.

— Карелия. В деревню. Место, где нас никто не найдет. Я как-то выпил, и купил дом у одного старика полгода назад, на черный день. Думал, не пригодится. — Олег отпустил её руку, провел ладонью по лицу. — Там глушь, Рит. Лес, снег, печка. Интернет вроде есть, но слабый. Магазин через пять километров в каком-то райцентре. Школа местная для Алины. Прости меня,.

— В деревню? — голос Алины сорвался на визг. — Ты с ума сошел? У меня выпускной класс! У меня парень! У меня...

— НЕТ У ТЕБЯ НИЧЕГО! — заорал Олег так, что Алина отшатнулась. — Если мы останемся, у тебя вообще не будет будущего, поняла?! Эти люди, Алина, они... — он сжал кулаки, пытаясь успокоиться. — Просто собирай вещи. Пожалуйста.

В комнате повисла тишина. Алина смотрела на отца, и в её глазах впервые появился настоящий, недетский страх. Она кивнула и молча вышла.

Рита осталась с мужем. Она подошла к нему, обняла, прижалась грудью к его груди. Сквозь тонкую ткань комбинации он чувствовал её тепло, её упругую плоть.

— Мы справимся, — прошептала она. — Вместе.

Он поцеловал её в макушку. И даже не заметил, что её глаза смотрели в окно, на огни Москвы, с каким-то странным, пустым выражением.

Часть 3: Дорога и первый взгляд на новую жизнь

Машина — огромный черный «Рендж ровер» — мчался по трассе, уводя их всё дальше от столичной суеты. Сначала были пробки, потом заправки, потом бесконечные поля, сменившиеся лесами. Алина сидела сзади, уткнувшись в телефон, пытаясь ловить умирающую связь. Она писала своему Максиму, объясняла, плакала, снова писала. Максим обещал ждать, но в голосовых сообщениях чувствовалась растерянность. Какая там «ждать», когда его девушка уезжает в какую-то Карелию на неопределенный срок.

Олег молча вел машину, изредка поглядывая в зеркало заднего вида — не следят ли. Рита сидела рядом, смотрела на заснеженные леса, и думала о том, как быстро рушатся империи.

К вечеру следующего дня они въехали в поселок. Название — Кочкома — звучало как ругательство. Маленькие деревянные дома, сугробы по колено, редкие фонари, освещающие улочки тусклым желтым светом. Центральная площадь с единственным магазином «Продукты» и остановкой, где стояла ржавая газель с надписью «Социальное такси».

— Господи, — выдохнула Алина из глубины салона. — Это что, зона отчуждения? Мы в ссылку приехали?

— Алина, замолчи, — устало сказал Олег, сворачивая на улицу, уходящую в лес. Надо еще тачку спрятать....

Дом стоял на отшибе. Большой, бревенчатый, с резными наличниками, но явно требующий ремонта. Крыша кое-где просела, крыльцо покосилось. Но внутри, как ни странно, оказалось сухо и даже уютно. Старая, но добротная мебель, русская печь, запах дерева и сухих трав.

— Сосед обещал печь топить иногда, — буркнул Олег, занося сумки. — Завтра как раз его и найму, чтобы помог с домом. Местный, говорит, все умеет.

Рита прошла по комнатам. Маленькая кухонька с допотопной плитой. Зала с огромным диваном и телевизором с кинескопом. И две спальни. В одной — широкая деревянная кровать с периной, в другой — две железные кровати для Алины.

Она сняла пальто, оставшись в обтягивающем свитере и джинсах. Подошла к окну. За стеклом — белая бесконечность. Ни огонька, ни души. Только лес и снег.

— Что ж, — прошептала она себе под нос, — здравствуй, новая жизнь.

И в этот момент в окно ударил свет фар. К дому подъехал старый уазик, чихнул мотором и заглох. Из машины вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в ватнике и шапке-ушанке. Он посмотрел на дом, на свет в окне, и Рита вдруг почувствовала странный, необъяснимый холодок, пробежавший по спине. Не от страха. От чего-то другого.

— А вот и сосед, — сказал Олег, выглядывая в окно. — Я ему звонил, просил дров подбросить.

Мужчина вошел, стряхнул снег с валенок. Снял шапку, и Рита увидела его лицо. Лет пятьдесят, седина на висках, но глаза — цепкие, молодые, ярко-синие, как северное небо. Глубокие морщины у губ, обветренная кожа. Ручищи — как лопаты. И от него исходила какая-то дикая, первобытная сила, от которой у городских женщин подкашиваются колени.

— Здорово, — прогудел он, кивнув Олегу. — Я Сергей Петрович. Сосед ваш. А это, значит, жена?

Его взгляд скользнул по фигуре Риты. Медленно, от распущенных волос до обтянутых джинсами бедер. Остановился на груди, которая под тонким свитером выделялась так, что это невозможно было не заметить. Глаза его чуть прищурились. Он сглотнул.

— Жена, — коротко ответил Олег, вставая между ними. — Рита.

— Красивая у тебя жена, — просто сказал Сергей Петрович, без тени смущения. — Везет же некоторым. Ну, где дрова складывать?

Рита молчала, чувствуя, как щеки заливает румянец. Она привыкла к мужским взглядам. Но этот взгляд был другим. Не московским — оценивающим, быстрым, скользящим. Этот был тяжелым, медленным, как патока. Он раздевал её не торопясь, смакуя каждую деталь. И от этого внизу живота предательски дрогнуло.

— Пойдем, покажу, — Олег вышел с ним на улицу.

Рита осталась стоять у окна. Она смотрела, как мужчина легко, играючи, таскает бревна, кидает их в поленницу. Руки у него мелькали, мышцы перекатывались под старой фуфайкой. Черт.

— Мам, — раздался голос Алины из спальни. — Здесь кровать скрипит ужасно. Я не усну.

Рита моргнула, прогоняя наваждение.

— Потерпи, доченька. Мы всё починим.

Но в глубине души она знала: кое-что здесь «чинить» не стоит. И этот «кое-что» — её собственная, запертая на замок, никогда не знавшая измен, но вдруг проснувшаяся дикая, похоть.

Часть 4: Первая ночь в изгнании

Ночью Рита лежала на деревянной кровати рядом с мужем. Олег уснул мгновенно — сказалась дорога, нервы, адреналин. Он даже не притронулся к ней, не обнял, не поцеловал на ночь. Просто рухнул и захрапел.

А она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и слушала, как за стеной воет ветер. Где-то вдалеке залаяла собака. В доме пахло деревом и сыростью.

И перед глазами снова и снова возникал тот взгляд. Синие глаза, обветренные губы, тяжелые руки. Она сжала бедра, чувствуя, как там, внизу, разливается тепло. Ей стало стыдно. Она — замужняя женщина, мать, которая только что потеряла всё, о чем мечтала — и думает о каком-то деревенщине с ручищами? Что за бред?

Она перевернулась на бок, уткнулась лицом в плечо мужа. Вдохнула его запах. Привычный, родной. Но впервые за долгие годы этот запах не заводил её. Не будил желания. Он просто был. Как старая мебель. Как фон.

«Это просто стресс» или недотрах, — подумала Рита. — «Просто усталость. Пройдет».

Но где-то глубоко внутри, в темном уголке души, о котором она старалась не вспоминать, кто-то тихо, но настойчиво шептал: «Не пройдет. Только начинается».

За стеной скрипнула половица. Рита замерла. Скрипнула еще раз. Кто-то ходил вокруг дома? Или показалось?

Она осторожно встала, накинула халат, подошла к окну. Лунный свет серебрил снег. На улице никого. Только старые сосны качают мохнатыми лапами.

И вдруг — тень. Мелькнула за углом бани. Всего на секунду. Рита зажмурилась, открыла глаза. Ничего.

«Показалось».

Она вернулась в кровать, но уснуть уже не смогла. Так и пролежала до рассвета, глядя, как на потолке играют блики от уличного фонаря, и слушая, как за стеной дышит лес. И ветер. И тот самый шепот внутри.

Глава 1 — «Помощник по дому»

Утро в Кочкоме встретило Риту тяжелым, влажным снегопадом. Хлопья валили с неба такой густой стеной, что за окном не было видно ни соседского забора, ни леса — только белая, бесконечная муть. Печь за ночь прогорела, и в доме стоял тот особенный, пронизывающий холод, который бывает только в деревенских домах, когда температура за окном падает ниже двадцати.

Рита выбралась из-под тяжелого шерстяного одеяла и босиком пробежала по ледяному полу к печи. Ноги мгновенно покрылись мурашками, но она не обращала внимания. В одной длинной футболке, которую носила как ночнушку, она стояла на корточках перед топкой, пытаясь разжечь огонь. Спички ломались, бумага не хотела гореть, дрова отсырели.

— Черт, — выдохнула она, отбрасывая очередную сгоревшую спичку.

В этот момент входная дверь открылась без стука, впуская клуб морозного пара и Сергея Петровича.

Он замер на пороге, и его глаза мгновенно нашли её. Риту, стоящую на коленях перед печью, в футболке, которая задралась ровно настолько, чтобы открыть кружевной край трусиков. Футболка была тонкой, старой, и в утреннем свете, пробивающемся сквозь заснеженные окна, просвечивала ровно настолько, чтобы угадывались очертания груди. Тяжелой, полной, с отчетливо проступающими сосками, которые от холода стояли твердыми, как два маленьких камешка.

— Я стучал, — сказал Сергей Петрович, и голос его прозвучал хрипло, с той особенной сипотой, которая бывает у мужиков после ночи с сигаретами. — Не услышали, видать.

Рита медленно поднялась, одернула футболку, но понимала — поздно. Он уже всё увидел. И судя по тому, как его кадык дернулся на мощной шее, увиденным остался доволен.

— Дрова сырые, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не зажигаются.

Сергей Петрович прошел в дом, не спрашивая разрешения. От него пахло холодом, табаком и тем особенным мужским запахом — смесью пота, кожи и чего-то дикого, хвои.... Ватник он скинул прямо у порога, оставшись в простой клетчатой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Руки у него были — отдельный разговор. Огромные ладони, покрытые сеткой мелких шрамов, пальцы с обломанными ногтями, но при этом — сильные, умелые. Такими руками можно и дрова колоть, и женщину так прижать, что косточки хрустнут от удовольствия.

— Дай-ка, — он легко отодвинул её плечом, присел на корточки перед печью. — Смотри. Бересту надо, она и сырую растопку возьмет.

Он быстро, умело, нащипал лучины, достал из кармана зажигалку — не простую, а здоровенную типа «зиппо», какую-то старую, «какими в войну щеголяли», — и через минуту в печи весело затрещал огонь.

— Во, — он поднялся, обернулся к ней, и они оказались слишком близко. Совсем близко. Его грудь в клетчатой рубашке — в сантиметре от её футболки. Он смотрел сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли почтения к чужой жене. Только мужской интерес. Голодный, прямой, без прикрас.

— Спасибо, — выдохнула Рита, и сама не узнала свой голос — низкий, чуть охрипший со сна.

— Не за что, — он улыбнулся краем губ, и в этой улыбке было что-то... обещающее. — Я ж помочь пришел. Обещал твоему.

В этот момент из спальни выполз Олег — заспанный, взлохмаченный, в растянутых трениках и майке-алкоголичке. Он зевнул, почесал грудь и уставился на них двоих, стоящих почти вплотную.

— О, Сергей Петрович, — сказал он без тени подозрения. — С добрым утром. А мы тут... осваиваемся.

Рита отступила на шаг, и пространство между ней и соседом наполнилось холодным воздухом. Но тепло его тела, его запах — уже въелись в неё, кажется, навсегда.

________________________________________

Завтракали втроем. Олег сварил пельмени — единственное, что умел готовить из съестного, купленного вчера в магазине. Рита сидела напротив Сергея Петровича и ловила себя на том, что рассматривает его руки. Как они держат ложку, как подносят ко рту, как сжимаются в кулак, когда он рассказывает о себе.

— Два сына у меня, — говорил он, жуя пельмень. — Старший, Илья, тридцатник уже. Егерь. Знает лес как свои пять пальцев. Бабы от него тащатся, но он у меня неженатый пока — всё в тайге, всё с зверем. А младший, Колька, — Сергей Петрович усмехнулся, качнул головой. — Беда с ним. Восемнадцать, а уже два раза в полицию забирали. Драки, самогон, девки. Хулиган, одним словом. Весь в меня в молодости.

— В вас? — удивилась Рита. — А вы разве...

— Хулиганил? — он поднял бровь. — А ты думала, я всегда таким степенным был? Я, красавица, в твоем возрасте такие дела крутил — до сих пор вспоминать страшно. И баб у меня было... — он осекся, посмотрел на неё в упор. — Ну, это при таких красивых девушках рассказывать, «хех» неудобно рассказывать.

Олег рассмеялся — легко, беззаботно, как человек, который даже представить не может, какие мысли бродят в голове его жены.

— Да ладно, Сергей Петрович, мы люди взрослые. Было и было. Главное, чтоб сейчас всё тихо.

— Сейчас тихо, — согласился сосед, и его взгляд снова нашел Риту. — Сейчас я... остепенился.

________________________________________

Алина появилась на кухне, когда пельмени уже остыли. Она была в пижаме — коротких шелковых шортиках и маечке на тонких бретельках, под которой отчетливо проступала грудь. Аккуратная, с торчащими сосками — точная копия матери, только в миниатюре. Она зевнула, потянулась, откидывая с лица длинные черные волосы, и уставилась на Сергея Петровича с плохо скрываемым раздражением.

— А это кто?

— Алина! — одернула Рита. — Это наш сосед, Сергей Петрович. Он помогает нам с домом.

— Очень приятно, — процедила дочь, даже не пытаясь изобразить вежливость. Она плюхнулась на табуретку, закинула ногу на ногу, и стало видно, что шорты задрались почти до трусов. Сергей Петрович перевел взгляд с матери на дочь, и в его глазах мелькнуло что-то... заинтересованное.

— Красивая у вас дочка, — сказал он просто. — В мать пошла.

Алина фыркнула, но в её взгляде на соседа что-то изменилось. Удовольствие от комплимента — даже от такого, деревенского, мужиковатого — было сильнее раздражения.

________________________________________

Олег засобирался в город. Ему нужно было купить всё: от инструментов до теплой одежды, от продуктов до какой-то техники для интернета.

— Вы тут с Сергей Петровичем, — говорил он, натягивая куртку. — Он поможет, если что. Я к вечеру, может, завтра утром — если дороги заметет.

— А симки? — вдруг вспомнил он. — Ты, Рит, старые симки не используй. Вообще никакие. Я новые куплю, там, в райцентре. А то эти... ну, ты поняла.

Рита кивнула. Она понимала. Они в бегах. В прямом смысле.

— И ты, Алин, — обернулся отец к дочери. — Никаких звонков своему Максу. Никаких сообщений. Поняла?

Алина побелела.

— То есть как?

— А так. Нельзя. Вычислят.

— Пап, у нас сегодня... — она осеклась, взглянула на мать, на соседа. — Мы должны были...

— Что должны? — нахмурился Олег.

— Ничего, — буркнула Алина и убежала в свою комнату, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась известка.

________________________________________

Олег уехал, утопая в снежной каше. В доме воцарилась тишина, которую нарушали только потрескивание дров в печи и тяжелое дыхание Сергея Петровича, который взялся чинить крыльцо.

Рита вышла на крыльцо через полчаса. Просто так. Проветриться. Увидеть, как он работает.

А он работал. Скинул рубашку, оставшись в одной майке, и мороз ему был нипочем. Майка обтягивала мощные плечи, широкую грудь, поросшую седыми волосами. Руки двигались ритмично, уверенно — молоток взлетал и опускался, забивая гвозди в свежие доски. На морозе от его тела шел пар.

Он почувствовал её взгляд. Поднял голову, встретился глазами. Улыбнулся — не широко, а так, уголком губ.

— Холодно, — сказал он. — Иди в дом, простудишься.

— А ты? — спросила она, и вопрос прозвучал двусмысленно даже для неё самой.

— А я привычный.

Рита не ушла. Стояла, кутаясь в пуховый платок, и смотрела, как он работает. И в какой-то момент он подошел к ней. Близко. Слишком близко. Протянул руку и поправил платок на её плече. Его пальцы коснулись ключицы — на секунду, всего на секунду. Но кожа под его прикосновением загорелась.

— Замерзла вся, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Иди в дом, Рита. Я скоро приду — печь проверю.

Она кивнула и ушла. Но в доме не могла найти себе места. Ходила из угла в угол, трогала губы, прижимала ладони к горящим щекам. Что это с ней? Она — замужняя женщина, мать, и тает от взгляда какого-то... лесника?

А за стеной тихо плакала Алина.

________________________________________

Она лежала лицом в подушку и вспоминала. Вспоминала, как всё должно было быть сегодня.

Как Макс писал ей: «Заеду в шесть. Оденься красиво. Сюрприз». Как она выбирала платье — черное, короткое, с глубоким декольте. Как надевала то самое кружевное белье, которое он любил. Как он приехал на своей тонированной «Х5», открыл дверь, и она нырнула в теплый салон, пахнущий его парфюмом и кожей бэхи.

— Куда мы? — спросила она, улыбаясь.

— В самое лучшее место в Москве, — ответил он и положил руку ей на колено.

Они ехали по набережной, огни отражались в воде, в машине играл джаз, и Алина чувствовала себя принцессой. Макс свернул на Воробьевы горы, остановился на смотровой площадке. Москва раскинулась внизу, как на ладони — огни, небоскребы, бесконечные ленты машин.

— А говорил — сюрприз, — засмеялась она. — Это и есть сюрприз? Вид?

— Подожди, — он достал из бардачка бутылку шампанского. Настоящего, французского, с золотой этикеткой. — Хотел в ресторан, но потом подумал... Зачем нам люди?

Они пили шампанское прямо из горлышка, передавая бутылку друг другу. Алина опьянела быстро — с непривычки, от счастья, от его близости. Макс отставил бутылку, повернулся к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Этот поцелуй — она помнила его до сих пор, каждой клеточкой. Его губы — мягкие, но настойчивые. Его язык, скользнувший в её рот. Его руки, которые легли ей на грудь.

— Сними, — прошептал он, касаясь губами её шеи. — Хочу видеть тебя.

Она послушно стянула бретельки платья, потом расстегнула лифчик. Грудь выскользнула наружу — небольшая, упругая, с торчащими сосками, которые затвердели не столько от холода (в машине было тепло), сколько от его взгляда. Макс смотрел на неё, как на произведение искусства.

— Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая.

Он наклонился и взял её сосок в рот. Алина выгнулась, застонала, вцепилась пальцами в его волосы. Он сосал сосок — нежно, умело, языком обводил по кругу, покусывал, заставляя её извиваться на кожаном сиденье. Потом переключился на второй, уделил ему не меньше внимания.

Рука Макса скользнула под юбку, провела по внутренней стороне бедра, коснулась трусиков. Они были уже мокрыми — насквозь, предательски.

— Хочешь меня? — прошептал он, глядя ей в глаза.

— Да, — выдохнула она. — Хочу.

Он расстегнул ширинку, и его член выскочил наружу. Большой, с тугой головкой, чуть влажный от смазки. Алина смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается от желания.

— Возьми, — сказал он, и она поняла.

Она взяла его член в руку — теплый, тяжелый, пульсирующий. Провела ладонью по стволу, сжала. Макс застонал, откинув голову на подголовник. Ей понравилось, что она может вызывать у него такие звуки. Она стала двигать рукой быстрее, чувствуя, как под пальцами набухают вены.

— Рукой хорошо, — выдохнул он. — Но твоим ротиком — лучше.

Алина колебалась секунду. Она никогда этого не делала. Боялась, что будет неловко, что у неё не получится. Но шампанское, его запах, его руки на её груди — всё это толкало её за грань.

Она наклонилась. Сначала просто коснулась губами головки — солоноватый, чуть терпкий вкус. Потом лизнула, как мороженое. Макс вздрогнул, его пальцы впились в её волосы.

— Давай, — прошептал он. — Не бойся.

Она открыла рот и взяла его член. Сначала только головку, потом глубже. Она двигалась медленно, неумело, но старалась — языком обводила, рукой помогала снизу. Макс стонал, постанывал, что-то шептал на ухо. В какой-то момент он взял её голову руками и задал ритм. Быстрее. Глубже. Почти в горло.

Она подавилась, закашлялась, но он не отпустил. Продолжал двигаться, используя её рот как хотел. И — странное дело — ей это нравилось. Нравилось чувствовать себя такой... нужной. Такой желанной. Нравилась его сила, его власть над ней в этот момент.

— Кончаю, — выдохнул он. — Глотай.

Она не успела испугаться. Он кончил ей в рот горячими, густыми толчками. Спермы было много — она едва успевала глотать. Что-то потекло по подбородку. Когда он отпустил её голову, она откинулась на сиденье, тяжело дыша, с мокрым лицом, с его запахом во рту.

— Ты чудо, — сказал он, вытирая её пальцем, поднося этот палец к её губам. Она послушно облизала. — Мы сегодня должны были в «Москоу-Сити»... Номер на 80 этаже, вид на всю Москву. Я хотел, чтоб у нас была настоящая ночь.

— А теперь? — спросила она шепотом.

— А теперь будет, — он поцеловал её в лоб. — Будет обязательно.

________________________________________

Алина уткнулась лицом в подушку, и подушка стала мокрой от слез. Никакого «Москоу-Сити». Никакого 80 этажа. Никакого Макса. Только этот деревянный дом, эта глушь, этот старый мужик с руками-лопатами, который пялится на мать... и на неё тоже пялится.

Она зло вытерла слезы и села на кровати. Встала, подошла к окну. Сквозь мутное стекло было видно, как Сергей Петрович колет дрова. Майка на нем промокла от пота и прилипла к спине, обрисовывая каждую мышцу.

«Ничего, — подумала Алина, и мысль была злая, почти жестокая. — Ничего, я отсюда выберусь. Любым способом».

Она не знала еще, каким именно способом выберется. И что этот способ будет связан с тем самым мужиком с руками-лопатами. Но подсознание уже уловило его взгляд. Запомнило. Отложило в долгий ящик.

________________________________________

К вечеру Сергей Петрович закончил с крыльцом. Зашел в дом, чтобы «проверить печь». Рита встретила его в прихожей.

— Чай будешь? — спросила, и вдруг поняла, что перешла на «ты». Сама не заметила как.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Буду.

Они сидели на кухне вдвоем. Алина закрылась в своей комнате и не выходила. Чайник закипал, за окном темнело, снег всё валил и валил.

— Олег звонил? — спросил Сергей Петрович.

— Нет. Говорил, связи не будет, пока новые симки не купит.

— Правильно. Так надо.

— А ты... — Рита помялась. — Ты зачем нам помогаешь? Просто так?

Он усмехнулся, отхлебнул чай.

— Не просто.

— А зачем?

Он поставил кружку, посмотрел ей прямо в глаза. И сказал то, от чего у Риты внутри всё оборвалось.

— Затем, что таких красивых баб я в своей Кочкоме отродясь не видел. Ни одной, ни второй. А тут — сразу две. И ты, и дочка твоя. Глаза разбегаются.

Рита не нашлась, что ответить. Молчала, чувствуя, как жар заливает щеки, шею, грудь. А он смотрел. Просто смотрел. И в этом взгляде было всё.

Встал, надел ватник.

— Печь я проверил. Дрова подкинул. Завтра приду — окна утеплять буду.

— Завтра, — повторила она эхом.

Он ушел. А она осталась сидеть на кухне, сжимая горячую кружку, и думала только об одном: «Господи, что со мной происходит?»

Но ответ она знала. Знала уже тогда, когда стояла босиком на ледяном полу в просвечивающей футболке, а он смотрел на неё, как голодный зверь.

Ответ был простой: она хотела его. Хотела так, как не хотела мужа уже много лет.

Глава 2 — «Подглядывание»

Утро следующего дня выдалось морозным и солнечным. Вчерашний снегопад прекратился, небо расчистилось, и солнце, редкий гость в этих краях, заливало комнаты ярким, почти стерильным светом. В его лучах каждая пылинка танцевала в воздухе, а старые бревенчатые стены казались золотыми.

Рита проснулась раньше всех. Олег спал, раскинувшись на кровати и тихо посапывая. Она посмотрела на него — своего мужа, отца своей дочери, человека, с которым прожила почти двадцать лет — и почувствовала.... Пустоту. Ровную, теплую, как выключенный телевизор. Она все равно его любила.

Она осторожно выбралась из-под одеяла и подошла к окну. За ним, через заснеженный огород, виднелся участок Сергея Петровича. Его дом — такой же бревенчатый, но ухоженный, с новыми наличниками и крепким забором. Рядом — баня, из трубы которой уже вился дымок. Кто-то топил с утра пораньше.

И вдруг она увидела его. Сергей Петрович вышел из бани в одних валенках и расстегнутых ватных штанах, подвязанных на голое тело. Торс у него был — закачаешься. Широкие плечи, мощная грудь, поросшая седыми волосами, и абсолютно плоский, крепкий живот, какие редко бывают у мужиков в его возрасте. Он подхватил охапку дров и скрылся обратно.

Рита сглотнула. Картинка впечаталась в память с фотографической четкостью.

— Мам, — раздалось за спиной.

Она вздрогнула, обернулась. Алина стояла в дверях, заспанная, взлохмаченная, в той же короткой майке и трусах.

— Чего в окно уставилась?

— Да так, — Рита постаралась, чтоб голос звучал ровно. — Смотрю, погода какая.

— Ага, — Алина подошла к окну, выглянула. — О, сосед наш дрова таскает. Прямо лесоруб-красавчик. — В её голосе звучала насмешка, но взгляд задержался на фигуре Сергея Петровича дольше, чем нужно.

— Алин, — Рита нахмурилась. — Одевайся прилично. Он может зайти.

— И что? — дочь пожала плечами, но в комнату ушла.

________________________________________

Сергей Петрович появился через час, как раз, когда Рита как раз переодевалась в своей спальне. Олег ушел во двор — разбирать какой-тостарый сарай, который собирался приспособить под свой кабинет или под машину... Дверь в комнату была прикрыта, но не заперта — в этом доме запоров и замков вообще не было, деревенский обычай.

Она стояла перед небольшим зеркалом в старой рассохшейся раме и примеряла вещи. Достала из сумки то, что удалось захватить в спешке: пару свитеров, джинсы, несколько футболок. И нижнее белье. То самое, которое покупала для себя, для настроения — кружевное, дорогое, почти невесомое.

Сегодня на ней был черный комплект: бюстгальтер с чашечками, которые едва прикрывали соски, и трусики-стринги, больше похожие на несколько переплетенных ниток. Она крутилась перед зеркалом, разглядывая себя. Фигура после родов сохранилась отлично — даже лучше, чем в молодости. Талия тонкая, бедра крутые, а грудь... Грудь была её гордостью. Четвертый размер, упругая, высокая, с крупными, темными сосками, которые сейчас, от утреннего холода, стояли торчком, упираясь в кружево.

Она провела ладонями по бокам, сжала талию, потом подняла руки к груди. Поправила чашечки, чуть приподняла, встряхнула — грудь колыхнулась тяжело и соблазнительно. Закусила губу, разглядывая свое отражение. «Красивая, — подумала она. — Очень красивая. А мужу всё равно. Ему графики важнее».

В этот момент скрипнула половица в коридоре. Рита замерла, прислушиваясь. Шаги затихли прямо у двери. Она медленно повернула голову и увидела в щели между косяком и дверью тень. Кто-то стоял там. Смотрел.

Сердце ухнуло в пятки, но странное дело — страха не было. Было что-то другое. Жаркое, запретное, отчего между ног сразу стало влажно.

Она сделала вид, что не заметила. Медленно, нарочито медленно, стала снимать бюстгальтер. Завела руки за спину, расстегнула крючки, и грудь вывалилась наружу — тяжелая, живая, с сосками, которые от воздуха и от осознания, что за ней смотрят, стали каменными.

Рита взяла в руки свитер, но не надела. Вместо этого подняла грудь в ладонях, словно взвешивая, провела большими пальцами по соскам. Они дернулись, отозвались сладкой болью. Она чуть сжала их, покрутила, и по телу пробежала дрожь. Уже не от холода.

Тень за дверью не двигалась. Рита улыбнулась краешком губ и медленно, с расстановкой, надела свитер. Сначала просунула одну руку, потом вторую. Ткань скользнула по телу, скрывая грудь, но только на секунду — свитер обтянул её так, что каждый бугорок, каждый сосок проступал отчетливо.

Она натянула джинсы, застегнула пуговицу на поясе, и только после этого резко обернулась к двери и распахнула её.

В коридоре никого не было. Только Сергей Петрович стоял у входа, спиной к ней, и разговаривал с Олегом, который как раз зашел с улицы.

—. ..я говорю, печь надо переложить, пока морозы не ударили сильнее, — гудел сосед. — У вас тяга плохая, угореть можете.

— Да, да, конечно, — кивал Олег, отряхивая снег с куртки.

Рита вышла в коридор. Сергей Петрович повернулся к ней, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни тени смущения. Только мужской, оценивающий взгляд, который задержался на её груди под обтягивающим свитером чуть дольше, чем позволяли приличия.

— Доброе утро, — сказал он. Голос его звучал ровно, но в глубине зрачков плясали черти.

— Доброе, — ответила она, и этот короткий диалог вдруг стал значить больше, чем любые слова.

________________________________________

Днем Олег уехал в райцентр за какими-то запчастями на машине соседа... Алина заперлась в своей комнате с телефоном — ловила редкие вспышки связи, пытаясь написать Максу хоть пару слов. А Рита осталась на кухне одна.

Сергей Петрович зашел через полчаса. Сказал, что принес варенья — своего, брусничного. Поставил банку на стол, сел напротив.

— Скучаешь? — спросил просто.

— Есть немного, — призналась Рита.

— В Москве небось по-другому жили? Рестораны, театры, подруги?

— Было дело.

— А здесь — глушь. Тишина. Только лес и снег.

— И соседи, — добавила Рита и сама удивилась своей смелости.

Он усмехнулся. Посмотрел на неё в упор.

— Нравятся соседи?

— Всякие бывают.

— А я? — он подался вперед, и расстояние между ними сократилось до опасного. — Я тебе нравлюсь, Рита?

У неё пересохло во рту.

— Ты... ты помогаешь нам. Конечно, нравишься.

— Я не про помощь, — он не отводил взгляда. — Я про себя. Как мужик.

Рита молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит. Между ног стало мокро — просто от его слов, от его голоса, от запаха, который от него шел — лесного, мужского, с ноткой табака и пота.

— Я замужем, — выдохнула она.

— Я знаю. — Он не отступал. — А муж твой тебя хоть видит? В глаза смотрит? Задницу твою лапает по ночам?

— Прекрати.

— Зачем прекращать? Правду говорю. Такая баба — и сохнет в этой глуши одна. С мужиком, которому на тебя плевать.

— Не плевать, — попыталась возразить Рита, но голос предательски дрогнул.

— Плевать, — отрезал Сергей Петрович. — Я таких мужиков за версту вижу. У него дела поважнее есть, чем жену радовать. А ты цветешь еще. Тебе дай только волю — ты таких дел наворотишь...

Он встал, подошел к ней. Остановился за спиной, положил руки на спинку стула. Рита чувствовала его дыхание на своей шее, и каждый волосок на затылке вставал дыбом.

— Вечером, — сказал он тихо, — я в баню пойду. Сыновья уже помылись, жена уехала к сестре. Никого не будет. Если захочешь — приходи. Просто попариться. Я подожду.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.

Рита осталась сидеть, прижав ладони к пылающим щекам. «Господи, — думала она. — Господи, что я делаю?»

Но где-то глубоко внутри, в том самом темном уголке, который проснулся вчера, уже зрел ответ.

________________________________________

Олег вернулся под вечер, уставший и злой. То.что искал, не нашли, дороги замело, пришлось вообще делать все никак он хотел. Он буркнул что-то невнятное, съел тарелку супа и завалился спать, даже не взглянув на жену.

Рита сидела на кухне и смотрела в окно. На участке соседа горел свет в бане. Маленькое окошко светилось желтым, уютным, приглашающим.

— Мам, я спать, — Алина вышла из своей комнаты, зевнула. — Сил нет. Эта глушь меня убивает.

— Спокойной ночи, доченька.

Алина ушла. Через минуту в доме стало тихо — только потрескивание дров в печи и далекий вой ветра.

Рита поднялась. Ноги сами понесли её к выходу. Накинула пуховик поверх свитера, натянула сапоги и выскользнула на улицу.

Мороз сковал ее лицо, но она не чувствовала холода. Шла быстро, почти бежала, проваливаясь в сугробы. Оглянулась на свой дом — окна темные, все спят.

Подошла к бане. Постояла секунду, собираясь с духом. Потом толкнула дверь.

Внутри было жарко и влажно. Пар клубился под потолком, пахло березой и мятой. Сергея Петровича не было видно — только слышен плеск воды в предбаннике.

— Я здесь, — раздался его голос. — Заходи.

Она прошла в предбанник. Сергей Петрович сидел на лавке, совершенно голый, и нисколько этого не стеснялся. Тело у него было — мощное, крепкое, с рельефными мышцами, которые проступали даже сквозь возраст. Член его лежал на бедре тяжело и внушительно, и даже в спокойном состоянии впечатлял размерами.

— Раздевайся, — сказал он просто. — Жарко ведь.

Рита стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я... я просто посмотреть зашла. Увидела свет...

— Смотри, — он улыбнулся. — Я не против.

Она медленно, словно во сне, расстегнула пуховик. Сняла его, повесила на крючок. Потом стянула свитер через голову. Осталась в джинсах и тонкой майке, под которой проступала грудь — без лифчика, тяжелая, с торчащими сосками.

Сергей Петрович смотрел на неё, не отрываясь.

— Красивая, — выдохнул он. — Ну просто невероятно красивая. Давай дальше.

Рита расстегнула джинсы, стянула их, перешагнула. Осталась в одних трусах — обычных, хлопковых, которые вдруг показались ей ужасно стыдными. Но снимать их не стала.

— Стесняешься? — он поднялся, подошел. Встал совсем близко, почти касаясь. — Не надо. Мы же все свои, взрослые люди. Я тебя уже видел. Сегодня утром. В окно.

Рита ахнула.

— Ты...

— Я, — он усмехнулся. — Не смог удержаться. Шел мимо, смотрю — дверь приоткрыта, а ты там... красивая такая. Грудь свою гладишь. Я и застыл.

— Это подло, — выдохнула она, но в голосе не было силы.

— Подло? — он провел пальцем по её плечу, обнаженному, горячему после холода. — А тебе разве не понравилось? Ты же знала, что я там. Видела тень. И всё равно продолжала. Для меня, да?

Рита молчала. Потому что это была правда. Она знала. И продолжала. Для него.

— Иди в парную, — сказал он. — Попарься. А я пока дрова подкину. Потом поговорим.

Она послушно прошла в парную. Жар обжег кожу, заставил раскрыться всем порам. Она села на полок, закрыла глаза. Сердце бешено колотилось, мысли путались.

Прошло минут десять. Сергей Петрович не шел. И вдруг она почувствовала — взгляд. Кто-то смотрит на неё сквозь маленькое окошко под потолком. Там, снаружи, кто-то стоял и наблюдал.

Рита замерла. Это был не Сергей Петрович — он был в предбаннике, она слышала, как он возится с дровами. Тогда кто?

Молодое лицо прижалось к стеклу. Лет восемнадцати, с нахальными глазами и кривой ухмылкой. Младший сын. Колька.

Он смотрел на неё в упор, не скрываясь. Раздевал взглядом. И Риту вдруг накрыло.

Стыд должен был сжечь её дотла. Вместо этого жар ударил в низ живота, разлился по ногам, заставил сжать бедра. Её подглядывали. Снова. Сначала отец, теперь сын. И это возбуждало — до одури, до дрожи в коленях.

Она отвела взгляд, но не встала, не ушла. Осталась сидеть, чувствуя на себе его взгляд. Медленно, как бы невзначай, раздвинула ноги чуть шире. Потом еще. Провела рукой по бедру, поднимаясь выше, к трусикам, которые намокли уже насквозь.

Пальцы коснулись ткани, нащупали горячую, влажную киску под ней. Рита закусила губу, сдерживая стон. Ей было плевать, что он смотрит. Наоборот — мысль, что этот юный, нахальный парень видит её, замужнюю женщину, мать, которая сейчас трогает себя, проводит пальцами по ее замужней киске, сводила с ума.

Она закрыла глаза. И перед внутренним взором встал не Колька. Перед ней был Сергей Петрович — его мощное тело, его руки, и вдруг его член. Она представила, как эти руки сжимают её грудь, как его рот берет сосок, как он входит в неё — грубо, сильно, как умеют только такие мужики.

Её рука скользнула под трусы. Пальцы утонули в мокрой, горячей плоти. Она была настолько возбуждена, что клитор пульсировал от одного прикосновения. Рита начала водить по нему кругами — медленно, потом быстрее, представляя, что это не её пальцы, а его язык.

Второй рукой она сжала грудь. Пальцы впились в упругую плоть, сминая её, перекатывая сосок, который стал твердым как камешек. Она дергала его, крутила, и каждый рывок отзывался сладкой болью внизу живота.

— Да, — прошептала она, не открывая глаз. — Да, Сергей...

В голове проносились картинки: вот он ставит её раком, входит сзади своим членом., хватает за грудь, сжимает; вот она стоит на коленях, потом уже его член упирается ей в губы, потом в горло; вот он кончает ей на лицо, и сперма течет по подбородку, по груди...

Ритм пальцев ускорился. Она уже не сдерживалась, постанывала в голос, зная, что он слышит — тот, за окном. И от этого сознания оргазм накрыл её с такой силой, что она вскрикнула, выгнулась, забилась в конвульсиях на горячем дереве полка.

Когда спазмы ее киски стихли, она открыла глаза. Окно было пустым. За окном..Колька исчез.

Она лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как между ног течет её собственное возбуждение, смешанное с потом. Никогда в жизни она не испытывала такого острого, такого запретного наслаждения.

— Ну что, — раздался голос Сергея Петровича из предбанника. — Напарилась? Иди сюда, я тебя простынкой оботру.

Рита поднялась, шатаясь, и пошла на голос. В предбаннике было прохладнее. Сергей Петрович стоял с большим полотенцем в руках, глядя на неё с улыбкой.

— Лицо у тебя довольное, — сказал он. — Помогла баня-то?

Она молча подошла и прижалась к нему, голой грудью к его голой груди. Он обхватил её руками, прижал к себе.

— Я знал, что придешь, — прошептал он ей в ухо. — Знал.

За стеной скрипнул снег. Кто-то отходил от бани, прячась в темноте. Но им обоим сейчас было плевать....

Продолжение следует и уже есть

Если вам понравился сюжет — я буду безмерно рада, если вы оставите пару строчек в комментариях и поставите оценку. Для меня это не просто цифры, а знак, что я двигаюсь в правильном направлении. Честно!

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А полные циклы, продолжения и истории безо всяких границ — ждут на Boosty.

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

boosty.to/tvoyamesti

А также подписывайся на наш Telegram-канал:

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti