Блудни Гадёныша. Блудня 3.

Марина

Сексуальные уроки, которые я получил от Оксаны, а затем и от американских гостей — Жанны и Адрии, — в корне изменили меня. До этого я был очень робким, стеснительным юношей. Меня бросало в дрожь при необходимости общаться со сверстницами, особенно когда я оказывался один в компании нескольких девушек. Я мгновенно впадал в ступор, не мог выдавить из себя ни слова, краснел до корней волос и мечтал только об одном — провалиться сквозь землю. Но последние три месяца перевернули моё мировоззрение. Я словно сбросил старую кожу и превратился в другого человека.

С моими прежними приятелями мне стало откровенно скучно. Я чувствовал себя лет на десять старше, опытнее, искушённее в сексуальном плане. Они, кроме как подрочить втихаря на картинки из потрёпанных журналов или на сцены из западных видеофильмов, ничего больше и не умели, и не знали. Я тоже дрочил перед сном, это никуда не делось, но моими фантазиями были не безликие фотомодели, а живые, тёплые, сладкие воспоминания об Оксане, о Жанне, об Адрии. И меня дико, до ломоты в паху, тянуло к настоящему, реальному, живому сексу. Я стал внимательно, по-новому, присматриваться к окружающим меня девушкам, особенно к одноклассницам.

Красивых девочек в нашем классе хватало, но три подруги — Марина, Галя и Света — выделялись особо. И не только потому, что были объективно красивее остальных, а потому, что они вели себя иначе: раскованно, по-взрослому, с какой-то внутренней уверенностью и даже долей бесстыдства, которого не было у других. От этой троицы, казалось, исходили флюиды, пахло сексом, опытом, чем-то запретным и манящим.

Самой сексуальной из них, бесспорно, была Марина. Она практически всегда носила суперкороткие юбки, за что ей регулярно влетало от директора школы, но её это ничуть не смущало. Ножки и попка у неё были идеальной формы — стройные, точёные, без намёка на целлюлит, и она умело, с удовольствием, демонстрировала их всем окружающим. Стройная, высокая, лёгкая, она буквально парила над землёй, и все одноклассники, да и парни постарше, провожали взглядом её ладную фигурку. Светло-русые, коротко стриженные волосы открывали изящную шею, скуластое, чуть острое личико, изящный носик, серо-зелёные глаза с хитринкой и красивые, чуть пухловатые губы, которые так и хотелось поцеловать. А её белозубая улыбка могла свести с ума кого угодно.

Я всегда любовался ею, хотя, признаться, больше мне нравилась её подруга Галя. Галя была удивительно похожа на актрису Наталью Варлей из знаменитой комедии «Приключения Шурика» — такая же трогательная, чистая, с огромными глазами. Высокая, стройная, с длинными прямыми чёрными волосами, чёрными, как угольки, глазами и слегка вытянутым, аристократичным личиком. Я три года назад даже ухаживал за ней, носил из школы её портфель, но дальше этого дело не зашло.

Третью подругу, Свету, стройняшкой было трудно назвать, но и толстушкой она тоже не была. Она была другой — более женственной, пышнотелой, с развитыми формами, которые невольно притягивали мужские взгляды. Покатые, широкие бёдра, тонкая талия, круглая, аппетитная, тугая попка и очень большая, тяжёлая грудь, распиравшая ткань блузок и свитеров. Светло-каштановые волосы до плеч, круглое, миловидное личико, пухлые, словно накачанные губы, небольшой носик и большие, серые, немного наивные глаза.

Мы с одноклассниками часто, слюнявясь, обсуждали прелести этой троицы, но так и не могли прийти к единому мнению, кто же из них красивее. У каждой была своя изюминка. В Галю я когда-то был по-детски влюблён, но несколько лет назад она потеряла ко мне всякий интерес, переключив своё внимание на ребят постарше, из компаний, где курили, пили пиво и слушали рок.

Год назад я предпринял робкую попытку подкатить к Марине. Она казалась мне самой доступной из троицы, самой смелой и раскованной. Но Марина меня быстро и безжалостно отшила, высокомерно намекнув, что я для неё слишком юн, «шибко молодой», и чтобы я лучше шёл тренироваться на восьмиклассницах. Я тогда не сильно расстроился, понимая её логику: эту троицу постоянно окружали парни лет на пять-семь старше нас, с машинами, с деньгами, с опытом.

Но после сексуального марафона с сожительницей отца я вдруг поверил в себя, в свои силы, в свою мужскую привлекательность. Тот опыт, пусть и случайный, но такой насыщенный, дал мне невероятную уверенность. И я решил попробовать снова, с Мариной. К тому же у меня появился мощный козырь — собственное жильё. Отец, вознамерившись сойтись с новой сожительницей, решил на всякий случай отселить «Гадёныша» от греха подальше. Мне уже исполнилось восемнадцать, и он, видимо, справедливо рассудил, что оставлять в одной квартире молодого, полного тестостерона парня и молодую женщину, с которой он собирался жить, — идея так себе. Он снял мне небольшую, но очень уютную студию-квартиру в двухстах метрах от школы. Моя собственная холостяцкая берлога!

Вот в эту самую квартирку я и пригласил Марину, придумав невинный предлог — посмотреть видео. Видеомагнитофон тогда был редкостью, предметом роскоши и вожделения. Он стоил бешеных денег, а кассеты с фильмами были настоящим дефицитом. Боевики, ужастики и, конечно, эротика — вот что интересовало молодёжь. Я, с разрешения отца, забрал в свою новую квартиру и видак, и всю его немаленькую коллекцию кассет.

Марина удивлённо вскинула брови, когда я, собравшись с духом, подошёл к ней на перемене и пригласил в гости. Она игриво, с ленцой, спросила:

— А что смотреть-то будем? Боевики и ужасы я не люблю, мне сны потом кошмарные снятся.

— «Калигула» есть, — предложил я, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Слышала про такой? Исторический фильм, с элементами... ну, эротики там много.

Я выбрал эту кассету не случайно. Фильм был популярен именно из-за своей откровенности, и я надеялся, что это сработает как спусковой крючок.

— Ого! — Глаза Марины блеснули неподдельным интересом. — Нет, не видела, но слышала, что фильмец ещё тот, прикольный. Говорят, там такое показывают... — Она мечтательно закатила глаза: — Хорошо, приду!

И она легко, как птичка, упорхнула по своим делам, оставив меня в состоянии эйфории.

Марина пришла вечером, минута в минуту, как договаривались. На ней была её неизменная суперкороткая юбка, которая едва прикрывала ягодицы, и обтягивающий свитер, подчёркивающий небольшую, но аккуратную грудь. Мы устроились перед телевизором на моём новом диване. Я открыл бутылку «Советского шампанского», купленную на сэкономленные от продуктов денег, которые выдавал отец. Марина, грациозно пригубливая из бокала пузырящийся напиток, внимательно, с неослабевающим интересом следила за эротическими забавами римских патрициев на экране.

Я же, признаться, почти не смотрел на экран. Я украдкой, но, наверное, очень красноречиво, любовался одноклассницей, особенно её голыми, стройными ножками в прозрачных, телесных колготках. Этот фильм я к тому времени пересмотрел уже множество раз, и не просто смотрел, а, лежа в кровати, онанировал, представляя себя на месте развратных героев. Я дал Марине досмотреть до конца. К финальным титрам то ли от выпитого шампанского, то ли от обилия откровенных сцен, глаза у девушки возбуждённо сияли, зрачки были расширены, дыхание участилось. Меня же от происходящего на экране и от близости такой сексуальной девушки просто колотило, всего лихорадило, сердце колотилось где-то в горле.

Удивляясь собственной неожиданной смелости, я медленно, словно во сне, положил свою дрожащую ладонь на её тёплое бедро и начал несмело, но настойчиво поглаживать его. Марина удивлённо, но без тени гнева, посмотрела на меня. В её взгляде читалось скорее любопытство, чем возмущение.

— Трахнемся? — спокойно, буднично, словно предлагала выпить чаю, спросила она.

Я аж поперхнулся от неожиданности. Вот так прямо? Без предисловий, без томных вздохов? Я сам до такого уровня раскованности ещё не дорос.

— Давай! — как можно спокойнее, стараясь не выдать своего волнения, выдохнул я.

Я придвинулся к ней вплотную и, не тратя больше времени на раздумья, попытался найти губами её губы. Наши губы встретились в жадном, нетерпеливом поцелуе. Маринин язычок, горячий и влажный, тут же проник мне в рот и начал там ритмично, вибрируя, двигаться, словно жил своей собственной жизнью. Я, всё ещё не веря до конца в своё счастье, принялся жадно лапать её тело, сжимать в ладонях её крепкие, упругие, идеально круглые грудки, чувствуя, как под тонкой тканью свитера твердеют соски. Моя ладонь, повинуясь инстинкту, скользнула вниз, под ткань её трусиков, и наконец-то дотронулась до самого сокровенного — до её уже влажной, горячей щёлочки. Мой палец легко заскользил по скользким, набухшим губкам, покрываясь её соком.

Марина в ответ, не прерывая поцелуя, ловко, профессиональным движением, расстегнула пуговицу и молнию на моих джинсах и, запустив руку внутрь, выудила наружу мой восставший, налитой до боли член. Я вздрогнул всем телом от этого прикосновения, от неожиданности и остроты ощущений. Марина оторвалась от моего рта, наклонилась и, глядя мне прямо в глаза, нежно, едва касаясь, поцеловала багровую, влажную головку. Я зажмурился от удовольствия, откинув голову на спинку дивана. А одноклассница, не теряя ни секунды, принялась за дело. Она начала сосать моего молодца, усердно и ритмично двигая рукой по стволу, натягивая и спуская кожицу. Она брала член глубоко за щёку, сосала с такой силой, что на её щеках образовывались глубокие ямки, а потом тщательно, смакуя, вылизывала его по всей длине, от головки до самого основания, забираясь языком в самые чувствительные места. Я, не выдержав, взял её за затылок и, с силой притягивая к себе, начал сам насаживать её ротик на свой член, задавая ритм и глубину. Марина урчала от удовольствия, не выпуская его изо рта, и продолжала ритмично работать рукой у основания.

Минет она делала просто мастерски, ничуть не хуже более опытной Оксаны. Чувствовался немалый опыт, наработанный годами практики. Но я не хотел заканчивать ей в рот, как бы ни было это приятно. Я хотел, как она и предложила, трахнуть её, и трахнуть по-настоящему, по-взрослому, во всей красе. Я мягко, но настойчиво отстранил её голову от своего члена и попросил раздеться. Сама.

Марина послушно встала с дивана и, глядя на меня с лёгкой, понимающей улыбкой, начала медленный, дразнящий стриптиз. Она, не спеша, с расстановкой, стянула через голову свитер, оставшись в одном кружевном лифчике. Затем, заведя руки за спину, ловко расстегнула застёжку, и лифчик упал на пол, обнажив её небольшие, но упругие, идеальной формы груди с твёрдыми, торчащими сосками. Потом очередь дошла до юбки. Она расстегнула молнию, и юбка упала к её ногам. Марина перешагнула через неё и, чуть помедлив, стянула вниз трусики вместе с колготками. И вот она предстала передо мной во всей своей девичьей, бесстыдной, умопомрачительной красе.

У меня перехватило дыхание. Эрекция стала настолько сильной, что я начал чувствовать физическую боль в натянутом до предела члене. Ждать больше не было никакой возможности. Я рывком стянул с себя джемпер, затем джинсы вместе с трусами и, забыв про всё на свете, подошёл к Марине вплотную. Я развернул её спиной к себе, взял за бёдра и плавно толкнул вперёд, намереваясь поставить раком, как учила Оксана. Но Марина, ловко развернувшись ко мне лицом и впившись в мои губы долгим, страстным поцелуем, прошептала:

— Нет, не так.

В следующее мгновение она, гибкая и сильная, обхватила мою поясницу своими стройными ногами и повисла на мне, крепко обняв руками за шею. Я машинально подхватил её под ягодицы, поддерживая на весу. И вот, в этой позе, глядя друг другу в глаза, она сама, плавно и точно, направила мой член в своё горячее, влажное, уже готовое принять меня лоно. Я вошёл в неё медленно, чувствуя, как тугие, горячие стеночки раздвигаются, пропуская меня внутрь.

Опираясь на мои руки и держась за шею, Марина начала совершать плавные, ритмичные движения вверх и вниз, скользя по моему члену. При этом она нежно, дразняще покусывала меня за мочку уха, горячо дыша мне в шею. Для меня в этот момент в мире исчезло всё, кроме неё, кроме ощущения её тела, моего члена внутри неё, её нежных укусов и её прерывистого, сладкого дыхания. С каждой секундой её движения становились всё резче, всё отчаяннее. Я понял, что она вот-вот кончит.

Совершенно неожиданно она поднялась на мне так высоко, что член едва не выскочил из неё, а затем резко, с силой, подалась вниз. Я почувствовал, как мой друг, преодолевая последнее сопротивление, входит на какую-то невиданную доселе глубину и упирается во что-то мягкое, но упругое. Марина протяжно, громко, навзрыд вскрикнула, отпустила руки и откинулась назад, полностью доверившись мне. Я еле удержался на ногах, изо всех сил стараясь удержать её на весу. Хорошо, что кровать в моей студии была в двух шагах. Я сделал шаг, другой и мягко, стараясь не уронить, опустился с ней на матрас. Мой член даже не думал выскальзывать — он так и остался глубоко внутри неё.

Я оказался сверху и, не теряя ни секунды, продолжал двигаться, плавно, но мощно вгоняя член в её горячее, мокрое, сокращающееся в оргазме влагалище, заворожённо наблюдая, как в такт моим толчкам колышутся её прекрасные, небольшие, но такие упругие груди. Не прошло и минуты, как я почувствовал — мой орган начал раздуваться изнутри, наливаясь тяжестью, готовой вот-вот вырваться наружу. Наступили те волшебные, ни с чем не сравнимые секунды внутренней борьбы: между желанием продлить это ни с чем не сравнимое ощущение предельной наполненности и стремлением наконец разразиться нескончаемым, освобождающим потоком спермы, который, горячей волной, омоет мои протоки.

В последний момент, когда контроль был уже на нуле, я выдернул из одноклассницы свой трепещущий, пульсирующий член, намереваясь излиться на её плоский, гладкий, подрагивающий живот. Но неожиданно Марина словно проснулась от сладкой дрёмы. Она молниеносно приподнялась на локтях, ловко переместилась лицом к моему всё ещё конвульсивно подёргивающемуся члену и, приподняв голову, поймала губами мою готовую взорваться головку. В глазах у меня потемнело, и в какой-то миг мне показалось, что я теряю сознание от накала ощущений. Я взорвался у неё во рту, в самом горле. Казалось, всё накипевшее за эти дни напряжение, вся страсть разом выстрелила из моего члена. Сперма мощными, густыми толчками хлынула в рот Марины. Её язык и губы быстро, неутомимо двигались по моей головке, старательно, жадно собирая каждую каплю моего нектара, каждое драгоценное зёрнышко.

Наконец, когда последние судороги стихли, она выпустила мой член и, довольно, по-кошачьи облизнувшись, подняла на меня сияющие, восхищённые глаза.

— Ну ты, Стасик, даёшь! — выдохнула она с искренним изумлением: — Я в полном шоке! Думала, ты ещё телёнок несмышлёный, а ты, оказывается, настоящий бык!

Она рассмеялась счастливым, довольным смехом.

Я улыбнулся в ответ, чувствуя невероятную гордость за такой комплимент.

— Ты тоже... офигенная! — ответил я, всё ещё тяжело дыша, поражаясь её мастерству, её раскованности, её умению дарить и получать наслаждение.

***

С этого дня мы стали встречаться с Мариной регулярно, по нескольку раз в неделю. Фильмы мы больше не смотрели — они нам были не нужны. После уроков мы, как по расписанию, шли ко мне и занимались сексом. Это было наше тайное, никому не ведомое приключение. Марина поставила жёсткое условие: о наших отношениях никто не должен знать. Во-первых, у неё был постоянный парень, постарше, с которым она, по её словам, «иногда встречалась». Во-вторых, отношения в одном классе — это как служебный роман, чревато сплетнями и проблемами. У нас, как она говорила, не роман, а просто «дружеский секс». Но очень, очень классный секс. Поэтому в школе мы делали вид, что едва знакомы, не общались, не пересекались, а домой шли порознь, разными маршрутами.

Марина оказалась той ещё шлюшкой — в хорошем смысле этого слова, конечно. Она обожала рассказывать, смакуя подробности, о своих сексуальных приключениях. И я, как ни странно, ни капли её не ревновал. У меня не было к ней тех трепетных, собственнических чувств, которые называются любовью. Наоборот, её откровенные рассказы невероятно заводили и возбуждали меня, подогревая фантазию.

Она рассказала, как впервые, в четырнадцать лет, её соблазнил родной дядя, приехавший в гости. Как она, будучи уже поопытнее, соблазнила нашего учителя физкультуры, здоровенного мужика лет сорока, и тот, боясь разоблачения, выполнял все её прихоти. Как её трахали сразу несколько парней (некоторых из них я даже знал), и как она впервые попробовала групповой секс на дне рождения у подруги старшей сестры.

Я, в свою очередь, пытался аккуратно выудить у неё информацию о её подругах, Гале и Свете. Марина охотно, с удовольствием, делилась сведениями о них. От неё я узнал, что Галя тоже, оказывается, та ещё любительница потрахаться и весьма раскована в постели, но только после того, как хорошенько выпьет. Как метко выразилась Марина: «Пьяная Галька — пизде не хозяйка!» Ещё Марина рассказала, что Галя уже давно встречается с каким-то сорокалетним бизнесменом, который её щедро спонсирует, но и держит под жёстким контролем, ревнуя к каждому столбу. Света, по словам Марины, тоже любит это дело, но она более застенчивая, скромная из их троицы. Но тоже, как и Галя, «слаба на передок», особенно когда выпьет. У неё роман со студентом-третьекурсником, и они даже вместе снимают квартиру. Я слушал и поражался: мои одноклассницы уже давно жили вполне себе взрослой, насыщенной жизнью, в отличие от наших инфантильных одноклассников.

Однажды, после очередного бурного секса, мы лежали с Мариной в кровати, и она, рассказывая о своих сексуальных фантазиях, обмолвилась:

— Знаешь, а больше всего мне нравится секс с двумя мужиками одновременно. Это просто кайф неземной. — она мечтательно закатила глаза: — Слушай, а у тебя, случайно, нет приятеля, который мог бы стать третьим?

Она повернулась ко мне: — Только, чур, не из нашей школы, чтобы потом не растрезвонил на всю округу.

Меня эта идея — секс с одноклассницей втроём — взвинтила мгновенно. В голове тут же созрел план.

— Есть один вариант, — начал я, стараясь говорить небрежно: — Только это не мальчик, а мужчина. Сорока пяти лет. Очень классный, опытный.

— Сорок пять?! — глаза Марины вспыхнули ещё ярче: — Да это же мой любимый возраст! Обожаю взрослых, опытных мужиков!

Она аж подпрыгнула на кровати: — Давай, зови!

Я вспомнил, как она рассказывала про нашего физрука, который был чуть старше, и понял, что попал в точку. Я рассказал ей про своего отца, про наши совместные приключения с его сожительницей Оксаной, а потом и с его американской подругой Жанной и её дочкой Адрией. Марина слушала, раскрыв рот.

— Ах, вот оно что! — воскликнула она, когда я закончил: — Вот откуда ты такой опытный взялся! Ну, Стасик, ты даёшь!

Она восхищённо покачала головой: — Давай, зови своего папу. Я уже с нетерпением жду этой встречи! — Глаза её горели неподдельным, жадным интересом.

«Какая же она развратная и клёвая!» — с восхищением подумал я.

Я позвонил отцу и, стараясь не мямлить, изложил суть заманчивого предложения моей развратной одноклассницы. Как я и предполагал, он, ни секунды не колеблясь, с радостью согласился. А кто бы на его месте отказался от такого предложения?

В субботу он пришёл ко мне пораньше, ещё до прихода Марины, с двумя объёмистыми пакетами, полными всяких вкусностей — сыры, колбасы, фрукты, шоколад, и, конечно, напитки: шампанское, коньяк, соки. К приходу одноклассницы всё было готово. Стол ломился от яств, в подсвечниках мерцали свечи, создавая интимный, чуть таинственный полумрак. Мы с отцом, оба после душа, благоухали свежим, дорогим парфюмом. Я надел чистые джинсы и свежую рубашку, отец — брюки и дорогой свитер.

Марина появилась на пороге ровно в назначенное время и, надо сказать, постаралась на славу. Яркий, вечерний макияж подчёркивал выразительность её глаз и скул. На ней был стильный серый шерстяной пиджак с очень глубоким вырезом, открывающим соблазнительную ложбинку, и, как всегда, короткая юбка из той же ткани. Её стройные, открытые ножки обтягивала тончайшая белая паутинка колготок, делая их ещё более притягательными. Высокие каблуки серых, под костюм, полусапожек добавляли ей роста и грациозности, делая фигуру ещё более совершенной.

— Знакомьтесь, — я постарался, чтобы голос звучал твёрдо: Марина. Это Михаил, мой отец.

— Просто Миша, — отец шагнул вперёд, взял её руку и галантно поцеловал, с восхищённой, откровенно оценивающей улыбкой разглядывая мою одноклассницу: — Очень, очень приятно, Мариночка.

— Присаживайся, пожалуйста, за стол, — я указал на сервированный стол.:— Тебе что налить? Шампанское, коньяк, может, вино?

Марина, ещё слегка смущаясь под оценивающим взглядом взрослого мужчины, тихо, почти застенчиво, произнесла:

— Шампанское... для начала...

После двух бокалов искристого шампанского и двух рюмок хорошего коньяка от её первоначальной застенчивости не осталось и следа. Глаза её заблестели, засветились изумрудным, тёплым светом, щёки порозовели. От предвкушения того, что должно было произойти, меня нервно знобило. Рюмка в моих руках предательски дрожала, в паху пульсировало, наливалось тяжестью. Я с нетерпением ждал развязки, полностью отдав инициативу более опытному, искушённому отцу.

Отец, чувствуя момент, когда напряжение достигло пика, решил перейти к главному блюду вечера.

— Ну что, ребята, — начал он, обводя нас обоих тёплым, понимающим взглядом: — Не пора ли нам, собственно, заняться тем, ради чего мы все здесь сегодня собрались?

Он смотрел прямо в глаза Марине, и в его голосе звучала уверенная, спокойная властность.

Приняв её молчаливую, чуть застенчивую улыбку за согласие, он продолжил: — Так, раздеваемся, не стесняемся, и начнём.

Он встал, подошёл к кровати и, не испытывая ни малейшего смущения, одним движением стянул через голову свитер, обнажив крепкий, чуть волосатый торс. Затем так же спокойно расстегнул джинсы и спустил их вместе с трусами вниз. Марина с живым, жадным любопытством разглядывала голого взрослого мужчину, особенно его уже начавший приподниматься, наливаться кровью внушительных размеров член. Если отец не стеснялся Марину, то мне и подавно не пристало. Я быстро, может, даже слишком поспешно, стащил с себя одежду и встал рядом с отцом, чувствуя себя немного неуклюжим жеребёнком рядом с матёрым жеребцом. В отличие от его члена, который только просыпался, мой стоял уже яростным, натянутым колом, готовым к немедленной атаке.

Марина, с лёгкой, понимающей улыбкой оглядев нас обоих, встала перед нами и, медленно, дразняще покачивая своими изящными бёдрами, начала раздеваться. Первым полетел на пол пиджак. Под ним, к нашему обоюдному восторгу, ничего не оказалось — её небольшие, но острые, как пули, груди с твёрдыми, торчащими сосками предстали перед нашими жадными взорами. Затем она расстегнула молнию на юбке, и та бесшумно упала к её ногам, к сапожкам.

Мы с отцом, не сговариваясь, выдохнули почти хором. Марина была в своём репертуаре: под юбкой не оказалось трусов. Она была абсолютно голая, если не считать белых, ажурных чулок с кружевной резинкой, которая эффектно обхватывала её стройные бёдра чуть выше колен. Её лобок был аккуратно подстрижен, открывая взору манящую, чуть припухшую щёлочку. В этом умопомрачительном наряде, освещённая мерцающим, пляшущим светом свечей, она была просто невероятно, до одури, сексуальна и привлекательна. Я готов был немедленно наброситься на неё, но сдержался, уступив право первого хода более опытному партнёру.

Отец не заставил себя ждать. Он подошёл к обнажённой девушке вплотную и, привлекая её к себе за круглую, упругую попку, жадно впился поцелуем в её пухлые, манящие губы. Марина, даже на таких высоких каблуках, была заметно ниже его, и, целуясь, она тянулась вверх, всем телом прижимаясь к нему, отдаваясь его власти. Её правая ладошка легла на его уже вполне твёрдый, вздыбленный член и начала медленно, ритмично водить по стволу вверх-вниз, изучая, привыкая, дразня.

Я, не желая оставаться в стороне, подошёл и прижался к ней сзади, целуя её тонкую, изящную шею, вдыхая пьянящий аромат её духов и разгорячённой кожи. Мой напряжённый, готовый к бою член прилип к её упругой, прохладной попке, утопая в мягкости ягодиц. Девушка, чувствуя нас с двух сторон, начала медленно, томно покачиваться, скользя разгорячённым телом по нашим мужским телам. Марина завела левую руку назад, и её ладошка, нащупав моё орудие, присоединилась к правой, ласкающей отца. Она поочерёдно сжимала и разжимала пальцы на наших членах, дразня и распаляя нас ещё сильнее.

Затем она, ловко извернувшись, развернулась к нам лицом и теперь, стоя между нами, поочерёдно подставляла свой сладкий ротик то отцу, то мне, успевая при этом обеими руками продолжать ласкать наши стволы. Эта игра втроём, эти бесстыдные, синхронные ласки взвинчивали меня до крайнего, запредельного предела.

Отец, чувствуя, что прелюдия затянулась, потянул нас обоих к кровати. Он сел на её край, я примостился рядом. Марина, не дожидаясь приглашения, грациозно опустилась перед нами на колени на пушистый коврик. Нагло, с вызовом, глядя нам в глаза, она взяла в правую руку член отца, в левую — мой, и начала медленно, синхронно поглаживать их. Это зрелище — два члена в её маленьких, умелых ручках — было невероятно возбуждающим. Было видно, что Марина изо всех сил старается нам понравиться, особенно моему отцу, произвести на него впечатление.

Наклонившись, она облизала головку отцовского члена и, приоткрыв рот, нежно, но уверенно впустила её в себя. Она начала сосать с таким неподдельным энтузиазмом, с такой жадностью, словно это было самое большое лакомство в её жизни. Отец, откинувшись назад и довольно жмурясь, одной рукой нежно гладил её по волосам, а другой — покручивал пальцами твёрдую бусинку соска на её упругой груди. Я, чувствуя ритмичные движения её левой ладони на своём члене, сгорал от нетерпения, наблюдая за её действиями, ожидая своей очереди.

И вот она настала. Марина, не выпуская из правой руки член отца, легко передвинулась ко мне. Склонившись надо мной, она медленно, смакуя, облизала головку моего члена, а затем прошлась языком по всему стволу вверх-вниз, вверх-вниз, спускаясь всё ниже, к яйцам, и тщательно вылизывая и их. Я весь затрепетал, по телу побежали мурашки, дыхание перехватило. Игриво и очень нежно она рукой массировала мою мошонку, перебирая поджавшиеся яички. Образовав губами тугое, гладкое кольцо, она взяла головку в рот и медленно, дюйм за дюймом, опустилась почти к самому основанию, а затем так же медленно поднялась обратно к головке. Посасывая чувствительную верхушку напряжённо стоящего ствола, она втянула его наполовину в себя и потом быстро вынула изо рта, не ослабляя при этом плотного сжатия губ. Проделав это несколько раз, она снова начала медленно, томительно вылизывать член от головки до самых яиц и обратно. Это была сладкая, невыносимая пытка. Она доводила меня до самой верхней, критической точки блаженства, балансируя на грани.

Я больше не мог сдерживаться. Моя мошонка сжалась, став твёрдым комочком, а яички, казалось, увеличились в размерах, готовые извергнуть всё накопившееся семя. Я взвыл, все мышцы тела напряглись до предела, и благостные, мощнейшие спазмы, охватившие всё тело, заставили меня выплеснуть в её рот первую, самую сильную струю спермы. Раз за разом, толчок за толчком, я изливался в неё. А одноклассница, продолжая всё так же ритмично насаживаться ртом на мой стреляющий орган, стала, захлёбываясь от усердия, жадно глотать, стараясь не проронить ни капли. Приятные, раздирающие спазмы оргазма сотрясали моё тело, доставляя мучительное, ни с чем не сравнимое наслаждение.

Проглотив всё до последней капли, Марина, всё ещё придерживая рукой мой член, осторожно и тщательно, с нежностью, облизала его, убирая остатки. Затем, в последний раз коснувшись головки благодарным поцелуем губ, выпустила мою увядающую игрушку и, тут же переместив свои ловкие ручки и ротик ко второму члену, с тем же энтузиазмом принялась ласкать орудие отца. Я, в глазах которого всё ещё плавали цветные пятна, с трудом поднялся с кровати и, пошатываясь, направился в ванную, чтобы освежиться.

Когда я, ополоснув себя и свой кончик прохладной водой, вернулся в комнату, отец времени зря не терял. Картина, открывшаяся мне, была великолепна. Марина стояла на четвереньках на кровати, изящно выгнув стан и высоко задрав свою аппетитную, круглую попку. Сзади, стоя на полу, отец, широко расставив ноги, ритмично притягивал её за бёдра, насаживая на свой мощный кол. Полюбовавшись этим возбуждающим ракурсом, я решил подключиться. Я забрался на кровать и, устроившись напротив Марины, подставил свой ещё мягкий, но быстро наливающийся кровью член прямо к её лицу.

Марина, не колеблясь ни секунды, тут же наклонилась и, широко открыв рот, заглотила мой член целиком, уперевшись своим милым носиком в волосы на моём лобке. Сокращающиеся мышцы её гортани сильно, ритмично сжимали головку моего члена, который под таким воздействием мгновенно воспрял, став твёрдым как камень. Щёчки девушки втянулись, её ловкий, неутомимый язычок тяжело, но ритмично двигался где-то глубоко за щекой. Я, войдя во вкус, ладонью мягко надавил на её голову, стараясь вогнать свой изнывающий от удовольствия пенис ещё глубже, в самую глотку, «по самые гланды», как говорится. Марина согласно мычала, постанывала и одновременно посапывала, получая от процесса видимое удовольствие.

Прошло несколько томительных, но упоительных минут, заполненных восхитительными по своей бесстыдности звуками: сладкими, влажными причмокиваниями, короткими, сладострастными, больше похожими на тихие стоны вздохами Марины. Сзади неё отец на мгновение приостановил свои ритмичные движения. Я перевёл взгляд с сосущего лица одноклассницы на него. Я видел, как он, смочив указательный палец в её обильно текущей промежности, осторожно, но настойчиво ввёл его ей в анус. Эффект был мгновенным и потрясающим. Марина, дёрнувшись всем телом, сама с силой насадилась попкой на его палец и, приоткрыв рот на моём члене, задышала ещё чаще, ещё громче, с какими-то новыми, захлёбывающимися нотами в голосе.

Отец не стал тянуть. Вытащив палец, он приставил головку своего всё ещё твёрдого, скользкого от её соков члена прямо к её тугому, розоватому колечку и начал медленно, плавно, но уверенно проталкивать его внутрь, в эту нехоженую (по крайней мере, мной) глубину. Марина замерла, замерев в ожидании, прекратив на мгновение ласкать мой член, сосредоточившись на новых, острых ощущениях.

Я с живейшим интересом, затаив дыхание, наблюдал за манипуляциями опытного мужчины. Постепенно, сантиметр за сантиметром, его мощный член погружался в неё. Когда он вошёл почти полностью, отец начал ритмично двигать бёдрами, и Марина снова застонала, уже громче, отчаяннее, явно наслаждаясь действиями отца, почти забыв о моём члене у своего рта. Было совершенно ясно, что Марине это не просто нравится, а доставляет удовольствие, и что для неё это далеко не первый опыт. Я, почти два месяца встречаясь с ней, даже не подозревал о её склонности к анальному сексу. Она ни разу не намекнула на это, ни словом, ни намёком. Я вспомнил Оксану, которая была ярой любительницей таких экспериментов. Сам я не был большим фанатом анала, так, для разнообразия, когда она предлагала. А вот отец, как я заметил, был настоящим любителем таких дел.

Он перехватил мой восхищённый взгляд и, ловко махнув головой, жестом предложил мне сменить его. Я, не долго думая, слез с кровати и подошёл к соблазнительной попке моей одноклассницы, освобождая место у её лица для отца.

Сначала я намеревался просто войти в её уже знакомую, скользкую, влажную щёлочку — это было привычно и надёжно. Но, увидев, как расширенное, чуть припухшее после отца анальное отверстие девушки на моих глазах начало медленно сужаться, сжиматься, я принял спонтанное решение. Я решил войти туда, прямо сейчас, пока оно ещё не закрылось окончательно. Обильно смочив ладонь слюной, я хорошенько смазал свой член и, приставив головку к манящей, тугой дырочке, решительно, но осторожно, надавил.

К моему удивлению, разработанная отцом, она поддалась легко, почти без сопротивления, с готовностью приняв моего бойца в свою горячую, невероятно тесную глубину. Я насадил попку Марины на себя до самого упора, до своих яиц. Стукаясь ими о её влажную, набухшую киску, я начал ритмично, в такт отцу, долбить эту новую, неведомую ранее, потрясающе тугую дырочку.

Марина, заходясь в стонах от переполнявшего её наслаждения, тут же, словно по команде, принялась сосать член отца, который устроился на моём прежнем месте, предоставив её благодарному ротику свой внушительный инструмент. Марину начало сотрясать от оргазма за оргазмом. В какой-то момент, не выдержав этого натиска с двух сторон, она не удержалась на четвереньках, завалилась на бок на кровать, выпустив изо рта член отца и соскользнув при этом с моего. Растянувшись на покрывале, она замерла, тяжело дыша, приходя в себя.

— Отдохни, девочка, — ласково сказал ей отец, погладив по спине: — Ты сегодня просто молодчина.

Он встал с кровати, подошёл к столу, взял початую бутылку шампанского и разлил остатки по бокалам. Протянул один мне. Я с удовольствием сделал большой глоток, чувствуя, как пузырьки приятно щиплют горло. Отец подошёл к лежащей на кровати голой Марине с бокалом:

— На, глотни, взбодрись. Полезно после таких нагрузок.

— Я сначала в душ, — отозвалась она, с трудом ворочая языком. Она встала, слегка пошатываясь на непривычно высоких каблуках, и, покачивая своим восхитительным, ещё подрагивающим после оргазмов телом, медленно направилась в ванную.

Через пять минут, свежая, бодрая, с раскрасневшимся после душа лицом, она вернулась к нам. В компании двух мужчин со стоящими, готовыми к новым подвигам членами, она быстро, одним махом, проглотила шампанское и, поставив бокал на стол, вплотную подошла ко мне.

— Хочу ещё! — прошептала она, и в её глазах снова загорелся знакомый огонёк.

Она крепко обняла меня за шею, подтянулась и повисла на мне, закинув свои стройные ножки мне на бёдра и обхватив меня ими. Я уже знал, что это её любимая поза. Широко расставив ноги для равновесия и поддерживая её руками за гладкие, влажные после душа ляжки, я нашёл головкой снова окрепшего члена её уже влажное, готовое лоно. Марина, подтягиваясь на руках, начала ритмично колебаться на моём члене, то почти полностью выскальзывая, то снова глубоко насаживаясь. Было нелегко удерживать её на весу, но это было невероятно, фантастически приятно и возбуждающе.

Вдруг я почувствовал, что тело девушки стало намного легче. Это отец, подойдя сзади, прижался к её спине и подхватил её руками под ягодицы, помогая мне удерживать её. Но одновременно моему члену стало невероятно тесно в её влагалище. Член отца, ловко найдя дорогу, проник в её попку и теперь, двигаясь в такт со мной, тёрся о мой член через тонкую, едва ощутимую, но такую чувствительную перегородку внутри Марины. Она протяжно, с надрывом, застонала прямо мне в ухо. Но не только ей, и мне было невероятно, до дрожи, кайфово. Это тройное, слаженное соитие, это ощущение единения с отцом внутри одной женщины было чем-то запредельным, фантастическим.

Но руки Марины, уставшие от напряжения, ослабли, и она, обессилев, сползла вниз, выскользнув из наших членов. Отец, не теряя времени, подхватил её и потянул за собой на кровать. Он лёг на спину, усадив девушку сверху, лицом к себе, и она, опустившись, снова приняла его член в своё лоно. Перед моим взором предстала умопомрачительная картина: попка Марины, ритмично подпрыгивая, двигалась на члене отца. Я, изнемогая от неутолённого, бешеного возбуждения, залез на кровать сзади и, не раздумывая, пристроился к её соблазнительной попке. Мой член, уже наученный, без труда нашёл вход в её всё ещё расширенное, влажное анальное отверстие и плавно, но глубоко погрузился в обжигающую, невероятно тесную глубину.

Марина уже не просто стонала — она повизгивала, вскрикивала от переизбытка ощущений, которые дарили ей два мощных, слаженно двигающихся в ней мужских органа. Я тоже был на пределе, на самом краю, но изо всех сил старался сдерживаться, продлевая этот божественный момент. Но всему приходит конец. Я почувствовал, как где-то глубоко в мошонке зародился тугой, горячий ком, который стремительно, волной, покатился по стволу вверх. Вогнав вибрирующий, пульсирующий член на всю возможную длину, я замер, выплескивая в неё мощные, густые потоки того, что накопилось во мне за этот невероятный вечер. Я не вынимал член до самого последнего толчка, до последней капли, всем телом ощущая, как внутри Марины продолжает ритмично двигаться член отца. Но постепенно мышцы её тугой, молодой попки, сжимаясь, начали выталкивать мой обмякший член наружу.

В этот момент отец, сделав ещё несколько мощных, финальных введений, резким движением сбросил с себя тело девушки. Марина, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт, мгновенно прильнула лицом к его паху и, широко открыв рот, поглотила его член. Через пару мгновений отец, засопев и заерзав своими волосатыми ногами, втолкнул член ещё глубже, почти в самую глотку, и, содрогаясь всем телом, судорожно пролился в неё мощными струями спермы. Поток оказался настолько обильным и сильным, что Марина, поперхнувшись, выпустила член и сильно, надрывно закашлялась, сгибаясь пополам. Отец участливо, бережно похлопал её по влажной, раскрасневшейся спине. Марина тяжело, с хрипом дышала, и из её приоткрытого рта, смешиваясь со слюной, медленно вытекали густые, белые ручейки спермы.

Передохнув пару минут и переведя дух, я почувствовал, что вполне готов к новому раунду. Но Марина, судя по её обессиленному, расслабленному виду, была явно не в состоянии продолжать. Она была опустошена, удовлетворена, выжата до дна. Отец, глянув на часы, предложил заказать её такси. Но когда выяснилось, что Марина живёт буквально в соседнем доме, в соседнем подъезде, он лишь понимающе, с лёгкой завистью, подмигнул мне и, наклонившись к уху, прошептал с довольной улыбкой:

— Хорошо ты устроился, Гадёныш! Прямо райское местечко.

Я лишь довольно улыбнулся в ответ.

Продолжение следует. Блудня 4

Александр Пронин