Хоть дача, в сущности, и предназначена для отдыха, на ней бабушка работала не покладая рук. И этот год не стал исключением. Юра всегда ленился ездить с ней, ведь знал что будет загружен какой нибудь работой или делом. Не смотря на длительное отсутствие, дача была вполне в благоприятном состоянии. В этот день ему везло как никогда: то бабуля в легком халатике, из под которого торчит ее вкусная попка, то из задач всего лишь то перемыть посуду на кухне. Пообедав, Анна Васильевна, вытерев руки об фартук, посмотрела в окно, на залитый солнцем огород. «Пока не жарко совсем, надо прополоть, — сказала она деловым тоном, но в ее глазах мелькнула искорка, которую Юра, моющий посуду у раковины, не увидел. — А то трава все съест.» «Помочь, бабуль?» - автоматики предложил Юра. «Не-не, внучек, ты посуду доделай, а потом, может, в подвале... Но там позже. Я сама.» Она уже снимала фартук, и под ним оказался не привычный домашний халат, а тот самый голубой купальник. Она надела его недавно, под одежду, будто заранее планируя этот выход в сад. Она была уже у дальней грядки с морковью. И поза... поза была не для прополки. Это была декларация. Вызов. Она наклонилась вперед, поставив руки прямо в землю, расставив ноги. Получился четкий, геометрически совершенный треугольник, вершиной которого были ее ноги на земле, а основанием — невероятно выпуклая, вознесенная к солнцу задняя часть. Поза раком. Слово, грубое и точное, ударило в виски. Она не просто наклонилась — она выставилась. Подставила всю себя, всю эту пышную, зрелую плоть, под беспощадный свет и, как он с трепетом понимал, под его голодный взгляд. Голубой купальник в этом ракурсе был не тканью, а насмешкой. Он был цельным, но вырез на спине зиял глубоким провалом, обнажая почти всю спину до начала ягодиц. А сами ягодицы... Боже. Они полностью заполнили собой пространство, предназначенное для узкой полоски ткани. Купальник, натянутый до предела, стал прозрачным от напряжения. Сквозь тонкий нейлон просвечивал более темный оттенок кожи, ореол загара, а в самых выпуклых точках ткань отливала белесым глянцем, будто вот-вот лопнет. Он видел каждую округлость, каждый изгиб, разделенные глубокой, манящей расщелиной, которая лишь подчеркивалась врезавшейся в плоть узкой полоской ткани. В этом купальне задница выглядела по истине сочной и аппетитной. На этой огромной, красивой жопе купальник был лишь тоненькой тряпкой. Юра, завороженный, отступил от окна. Он не мог оставаться в укрытии. Ему нужно было ближе. Тихо, как вор, он вышел на веранду. Горячие доски обожгли босые ноги. Он прошел по тропинке, спрятался за густым кустом сирени, в десяти метрах от нее. Отсюда было видно все в мельчайших, душераздирающих подробностях. Анна Васильевна начала работать. И работа эта превратилась в непристойный, гипнотический танец ее гигантской задницы. Она выдернула большой сорняк с мощным корнем. Для этого ей нужно было приложить усилие, потянуть. Ее правая рука рванула на себя. И все ее тело отозвалось волной. Плечо ушло назад, спина прогнулась в арку, таз качнулся влево. И ее левая ягодица, приняв на себя импульс, совершила движение. Не просто дрогнула. Она отъехала в сторону, растягивая сияющую голубую ткань. Мышца под кожей напряглась, очертившись твердым, округлым рельефом. Ткань на миг отстала, и он увидел, как плоть, упругая и живая, самостоятельно пружинит, а затем с легким, воображаемым шлепком прилипает обратно. Потом она перенесла вес. Бросила сорняк в ведро, оперлась на левую руку, потянулась за следующим. И теперь уже правая половина ее необъятного зада вступила в дело. От резкого смещения центра тяжести вся правая полусфера подпрыгнула. Быстрое, вертикальное движение вверх-вниз. Настоящая тряска. Массивная, сочная плоть завибрировала, заходила ходуном. Волны пробежали по ее поверхности, от верхнего изгиба у поясницы до самого низа, где ягодица переходила в мощное бедро. Там, на этом нижнем изгибе, ткань врезалась особенно глубоко, и каждый раз, когда попа тряслась, он видел, как край купальника впивается в кожу, образуя на ней временную, соблазнительную складочку. Она продолжала.

Движения рук были ритмичными, отточенными. Выдернуть, бросить, перенести вес. И с каждым циклом ее задница исполняла свой собственный, сложный ритм. Иногда это были круговые покачивания, когда обе половинки начинали медленно, волнообразно вращаться, будто замешивая что-то в воздухе. Иногда — резкие, отрывистые подергивания, когда от быстрого рывка вся конструкция вздрагивала, и межъягодичная складка на мгновение становилась глубже, темнее, маняще. Юра стоял, прижавшись спиной к шершавой коре сирени. Его дыхание стало частым, поверхностным. В паху нарастала знакомая, мучительная тяжесть. Шорты внезапно стали тесными, невыносимыми. Он смотрел, не в силах оторваться. Его взгляд скользил по сияющим, загорелым бокам, по этой невероятной выпуклости, которая, казалось, жила своей отдельной, чувственной жизнью. Он вспомнил, как утром смотрел на ее задницу в халатике. Он мог только мечтать о том, что бы увидеть хоть на секунду эти булочки. А теперь она была в нескольких метрах от него, вся трясясь как желе. В двух шагах. Дразнила его, танцевала для него, тряслась для него. Она повернула голову. Не в его сторону, куста сирени она не видела. Она смотрела на дом. На крыльцо. И улыбнулась. Улыбка была задумчивой, с хитринкой. Она знала. Боже правый, она знала, что он смотрит. Может, не знала точно, где он, но чувствовала его взгляд на своей коже, жгучий, как солнечный луч. И это ей нравилось. Это было частью игры. Во всяком случае именно так думал Юра. Потом она снова наклонилась. На этот раз еще ниже. Руки ушли далеко вперед, почти до локтей в зелени. Ноги расставила еще шире. И эта поза... это было уже что-то запредельное. Она стояла, почти касаясь грудью грядки, а ее таз был высоко задран. Купальник, и так работавший на износ, врезался в плоть с такой силой, что казалось, вот-вот разойдется по швам. Расщелина между ягодицами зияла, ткань почти исчезла в ней, лишь тонкая, темная от пота ниточка отмечала границу. А сами ягодицы, полностью расслабленные в этой статичной позе, раскинулись, стали еще более массивными, тяжелыми. Они висели, соблазнительные и доступные. И она снова начала работать. Но теперь движения были другими — мелкими, частыми. Она не выдергивала крупные сорняки, а быстро-быстро общипывала мелкую травку вокруг морковных всходов. И эти мелкие, отрывистые движения рук передавались ее тазу. Это была настоящая жопотряска! Он сделал шаг из-за куста. Его ноги были ватными. Солнце било в голову. Он прошел несколько шагов по тропинке, скрип гравия под его ногами казался невероятно громким. Анна Васильевна замерла. Она не обернулась. Но ее спина, ее огромная, неподвижная попа, сказали ему, что она поняла. Она почувствовала его присутствие. Он остановился в трех шагах от нее. Так близко, что видел капли пота, скатившиеся по ее позвоночнику и исчезнувшие в глубине выреза. Видел, как под тонкой тканью на ее ягодицах медленно поднимаются и опускаются поры. Чувствовал исходящий от нее жар и густой, терпкий запах — смесь нагретого тела, земли и чего-то сладковатого, женского. «Бабушка, » — хрипло вырвалось у него. Голос был чужим. Она медленно, очень медленно, повернула голову через плечо. Ее щека легла на напряженное плечо. Глаза, прищуренные от солнца, нашли его. В них не было ни удивления, ни смущения. Было спокойное, глубокое знание. И ожидание. «А, Юрочка, — сказала она, и голос ее был томным, чуть хрипловатым от жары. — Посуду помыл?» Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд прилип к тому месту, где ткань купальника врезалась в плоть, к темной, влажной тени между ягодицами. Она заметила его взгляд. И усмехнулась уголком губ. «Жарко, да? — протянула она. — А я тут, гляди, вся вспотела. Работа-то не пыльная, а вот...» Она не закончила, но слегка пошевелила бедрами, и ее попа снова совершила легкое, круговое покачивание прямо перед его лицом. Приглашение. Это покачивание словно говорило «Вот, внучок, тяжело мне трясти этой жирной жопкой!» «Я... я могу помочь, » — пробормотал он. «Помочь? — она притворно задумалась. — Ну, знаешь... Спинка у меня затекла.

Да и тут...» Она наконец выпрямилась, но не полностью, оставаясь в полунаклоне. Одной рукой она потянулась к пояснице, помассировала ее. А другой рукой, не глядя, погладила себя по самой выпуклой части правой ягодицы. Ладонь скользнула по ней, сминая ткань, подчеркивая форму.

Друзья, продолжение рассказа, как и других моих публикаций, будет в моем бесплатном телеграм-канале. Канал для любителей мамочек\инцеста\больших попок. По мимо рассказов вас ждут работы в аудио формате! https://t.me/momslutyy