Глава 5. День пробуждения

«Жизнь — это череда естественных и спонтанных перемен. Не сопротивляйся им — это лишь порождает печаль. Пусть реальность будет реальностью. Пусть всё течёт естественным путём, как ему угодно».  

— Лао-цзы

Было утро. Он понял это по свету, хотя глаза ещё были закрыты. И лежал в постели. Последнее, что он помнил, — это отключка, или, по крайней мере, экран компьютера погас. Как оказался в кровати? Неважно. Чувствовал себя отдохнувшим и свежим. Немного потянулся, не открывая глаз, наслаждаясь уютом ещё чуть-чуть.

Первое, что нарушило ощущение роскошного тепла и комфорта, — что-то защекотало в носу. Он уже медленно поднимал руку к лицу, чтобы отогнать, когда вдруг осознал, насколько громко звучит всё вокруг.

И что это за запах?

А, точно — тот новый кусок мыла, который он купил для ванной. Надо же, аромат чувствуется даже отсюда! Видимо, он гораздо сильнее, чем показалось в магазине. По крайней мере, не слишком девчачий. Когда покупал, немного беспокоился, что аромат чересчур женственный, но сейчас казалось вполне нормальным.

Но был ещё один запах, который он не мог точно определить — мускусный, ни мыло, ни парфюм. Странно, но почему-то напоминал Дианну.

Тикают настенные часы в коридоре. Уличные звуки, приглушённые двойными стеклопакетами, звучат гораздо отчётливее, чем обычно. Шорох собственных движений под одеялом, едва уловимое трение подушки о ухо,  всё казалось усиленным во много раз. Словно слух и осязание внезапно стали острее.

Странно, подумал он.

В этот момент зазвонил телефон. Звук ударил по ушам намного громче обычного. Открыл глаза и повернулся к аппарату.

Что-то не так.

Резко сел. И сразу почувствовал что-то на голове и по всей подушке. Волосы. Волосы везде. Именно они щекотали нос. Теперь, сидя, понял: они на голове. На нём был длиннющий парик. Очень-очень длинный парик с длинными волосами.

Схватился за него, а тот не снимается!

Ой!

Острая боль пронзила кожу головы. 

Больно!

Кто-то устроил ему отвратительную шутку. Как этот парик оказался на голове? Почему не снимается? И почему парик причиняет такую боль, когда его тянут?

Тут он заметил, что всё вокруг стало больше. Всё увеличилось в размерах. Или сам уменьшился. Кровать казалась больше. Подушки тоже. Вся комната будто слегка выросла. Мысли нахлынули разом, перегружая восприятие.

Телефон всё звонил.

Он потянулся к трубке.

Что за… Чёрт!

Рука была другой. Меньше, изящнее, ногти гораздо длиннее, чем вчера. Это была не его рука.

Посмотрел на руку, на предплечье. Абсурдно тонкое, с редким мягким светлым пушком, кожа гораздо глаже и темнее, чем должна быть у него.

Он ловко перекинул ноги через край кровати, никакой привычной утренней скованности в ногах и теле. Кровать казалась выше,  ступни не доставали до пола. На нём были летние пижамные шорты и футболка — удобные, хлопковые, но теперь они стали на несколько размеров слишком большими. Кроме бёдер (но не талии — резинка там растянулась и болталась), где они сидели почти плотно. Ноги гладкие, загорелые, тонкие и изящные, как и рука. Они выглядели… женственно. Прямо как девичьи ноги.

Невозможно!

— Что происходит? — произнёс он вслух.

Это был не его голос. Высокий. Как у ребёнка. Или у девушки.

Сказал ещё несколько случайных слов.

Да, действительно звучит как голос ребёнка или девчонки.

Посмотрел на телефон,  всё ещё звонит.

Ответить таким голосом? Ни за что.

Дождался, пока включится автоответчик.

«Мистер Росс, всё в порядке? Мы немного обеспокоены,  вы не пришли и ничего не сообщили. Пожалуйста, позвоните в офис как можно скорее и сообщите, что с вами всё хорошо».

Голос Пенни. Он взглянул на время. Десять часов. Чёрт. Он действительно проспал. Чёрт, это уже не главная проблема.

Что вообще происходит?

Он попытался встать и сразу рухнул обратно на кровать. Всё тело ощущалось иначе, незнакомо. Оно было слишком лёгким, или ноги внезапно стали гораздо сильнее? Попробовал снова. Баланс никуда не годился. Он казался меньше и легче, но тело двигалось неловко, нескоординированно.

Придержался рукой за ближайший стул. Бёдра будто вывернуты из суставов, ноги крепятся под неправильным углом. Ноги казались длиннее или талия и бёдра расположены выше, чем должны, и расстояние между бёдрами больше обычного. Он будто подаётся вперёд бёдрами и назад талией, или попа оттопырена — в любом случае ощущение странное. Приходилось немного отклоняться назад, чтобы удержать равновесие.

Плечи обычно чуть сутулые, сегодня они очень прямые и гораздо уже.

Что-то ещё было не так, но он не мог точно понять что.

Посмотрел вниз на своё тело. Он ощущал непривычную тяжесть и движение в груди, а футболка сильно тёрлась о соски. Грудь слегка выпирала.

Руки в панике метнулись туда.

Чёрт! У меня грудь!

Последние годы он заплывал жиром в груди (и в животе тоже), но это было совсем другое. Круглые, полные. Не тяжёлые, но заметные. И они покачивались, казалось, от малейшего движения. Это ощущение усиливалось тем, что всё остальное тело (кроме попы — что!) казалось невероятно худым.

Сердце колотилось где-то в голове.

Он, шатаясь, бросился в ванную, несколько раз чуть не упав из-за непривычной манеры движения тела, цепляясь за мебель и стены.

Посмотрел в зеркало.

Это не его лицо.

Это её лицо. Мэнди! Лицо той девушки.

Уставился в ужасе и неверии. Ужас и неверие отразились на лице Мэнди, но теперь это было его лицо!

Она явно паниковала. То есть он паниковал.

Он попытался взять себя в руки. Заставил себя посмотреть на отражение без истерики.

Да, это именно то лицо и то тело, над которыми он одержимо размышлял последнюю неделю. Но оно было иным. В отличие от Фото, на ней совсем не было макияжа. На Фото был лёгкий макияж, но он явно делал разницу — теперь девушка выглядит чуть менее знакомой. Но всё равно красивой. Может, даже красивее. Без макияжа она кажется моложе.

Чёрт, она так выглядит так молодо!

Губы такие полные! Дерек понял, что они и на ощупь полные, а рот и язык казались чуть меньше, чем вчера.

Коснулся губ. Да, мягкие и невероятно чувствительные.

Волосы совсем не такие, как на Фото. Тот же цвет и текстура — тёмно-русые (почти тёмно-коричневые у корней, постепенно светлеющие до очень светлого блонда на концах), длинные, прямые, густые, шелковистые. Но гораздо длиннее. Гораздо-гораздо длиннее. Они доходили ниже талии, ниже бёдер и заканчивались где-то на уровне икр.

Дерек никогда в жизни не видел таких длинных волос ни у кого.

И они ужасно тяжёлые.

Откинул волосы с лица. Линия роста волос низкая на лбу и висках — аркой обрамляла лицо, а не мысиком. После привычной отступающей линии волос это было шоком.

Он продолжал смотреть.

Брови красивые, естественно хорошо изогнутые, темнее волос — средне- до тёмно-коричневые, но чуть менее ухоженные, чем у Мэнди на Фото.

Но украшения те же, что на Фото. Подняв волосы за ушами, он увидел два простых серебряных гвоздика выше в каждом ухе и чуть более крупные серебряные кольца в мочках (как он вообще спал с ними?). И серебряное кольцо в левой ноздре.

Посмотрел вниз. На левой лодыжке серебряная цепочка-браслет, на втором пальце левой ноги колечко.

Вернулся в спальню (уже чуть увереннее шагая) и проверил место, где хранил украшения, купленные за последние дни. Всё, что на нём сейчас исчезло из ящика. Значит, кто-то надел их на него. Это было очень запутанно.

Как такое возможно? И как он мог получить проколы в носу и ушах, ничего не почувствовав?

Поднял край пижамной футболки и оттянул теперь нелепо болтающуюся резинку шорт, заглядывая поверх груди.

Талия казалась крошечной и непропорционально узкой по сравнению с бёдрами, которые сильно выпирали в стороны. Живот почти полностью плоский и видны довольно выступающие тазовые кости с обеих сторон. В пупке серебряное сердечко-гвоздик.

Только теперь он заметил, как оно трётся о свободную одежду.

Татуировка возле левого бедра,  от этого угла она выглядела странно.

Окинул взглядом остальное.

Ох, чёрт! Нет пениса!

Дерек вдруг осознал пустоту там, где всё должно быть. Смотрел в неверии.

Почему это не было первой вещью, которую он проверил после того, как обнаружил грудь? Или увидел своё лицо в зеркале ванной?

Нет не его обычное лицо. Лицо той девушки!

Вот что он замечал как неправильное, наверное. Он сразу почувствовал отсутствие привычного ощущения, но столько всего было не так, что он отвлёкся и не осознал этого сразу. Или блокировал мысль об этом.

Должно быть, блокировал, рассудил он, потому что иначе как можно было не заметить это немедленно?

Но учитывая всё остальное, почему это должно было его удивить?

Осторожно коснулся там, где должен быть пенис: у него влагалище.

НЕ верится! у него вагина!

Он был поражён чувствительностью этой зоны. Быстро отдёрнул руку.

Как будто в ответ на ужасные вопросы, которые начали формироваться в голове, он сразу почувствовал позыв помочиться. Или предположил, что это именно он. Ощущение было другим, но мышцы напрягались против импульса, так что, наверное, да.

Вернулся в ванную, неуверенно дошёл до унитаза. Конечно, придётся сидеть.

Опустился на сиденье, оно казалось гораздо выше и шире обычного. Но при этом он коснулся сиденья гораздо раньше, чем ожидал. Посмотрел вниз и вбок: попа была огромной! По крайней мере, по пропорциям к талии и торсу.

(На самом деле она, вероятно, была не намного больше прежней, но всё остальное тело казалось меньше, поэтому и складывается такое ощущение.)

Длинные волосы лезли везде, он собрал их вместе и перекинул вбок, чтобы не попали в унитаз. Слава богу, не попали.

Попробовал помочиться и ничего. Ещё раз и ничего.

Очень хотелось, но будто забыл, как это делать. Попытался представить процесс, но даже не мог понять, откуда именно должно выйти.

Сделал несколько глубоких вдохов, расслабился.

Вдруг хлынуло, ощущение совершенно не такое, как раньше. Всё вокруг намокло, даже лобковые волосы стали влажными, пришлось вытираться бумагой. Надо было развести ноги шире, понял он слишком поздно.

Оглядел себя: светло-коричневые волосы на лобке в грубом треугольнике, почти ничего больше. Ноги не бриты, но волосы светлые и пушковые. Подмышки — пучки светло-коричневого пуха.

Встал, снова у раковины и зеркала. Лицо полностью гладкое, ощущалось странно и чуждо. Гораздо подвижнее и выразительнее — каждая мысль и эмоция сразу отражалась. А сейчас на нём были страх, растерянность и отчаяние.

Вдруг почувствовал, что сейчас вырвет. Наклонился над раковиной и начал тужиться. Всё тело сотрясалось в сухих спазмах, но ничего не вышло. Приступ прошёл, он стоял, тяжело дыша и потея над раковиной.

Телефон зазвонил снова.

Попробовал голос. Высокий. Девичий, хоть и хриплый после рвотных позывов. Попробовал понизить — всё равно явно девичий. Смешно и нелепо. Ни за что нельзя отвечать.

Снова автоответчик.

«Дерек, это Брайан. Ты в порядке?»

Потом Брайан кому-то в стороне, прежде чем повесить трубку:

«Думаю, лучше вызвать полицию, пусть проверят его дом».

Паника стала настоящей.

Если полиция придёт и они найдут её в таком виде. Как объяснить? Они не поверят, что это он. Будут спрашивать, кто она такая, потребуют документы. Захотят знать, где Дерек, и могут заподозрить, что она с ним что-то сделала. Что она избавилась от него. От меня, то есть.

Ещё одна мысль: смогу ли я получить доступ к своим счетам? Люди не поверят, что это я.

Полный масштаб ситуации начал доходить до него.

Нужно время, чтобы разобраться.

Сначала — связаться с офисом. Остановить их, чтобы не вызывали полицию. Говорить по телефону нельзя. Даже сказать «звоню от имени Дерека» — слишком много вопросов.

Пришла идея.

Взял мобильный (он был выключен), включил, подготовил СМС Брайану на его мобильный:

«Неожиданная ситуация. Я в порядке, но сегодня не приду в офис. Не приезжайте. Объясню позже. Извинись за меня. Дерек»

Отправил.

Мучительно ждал несколько минут — вдруг Брайан уже вызвал полицию? Или телефон выключен?

Телефон сыграл мелодию входящего сообщения:

«Рад, что ты ок, надеюсь ничего серьёзного. Брайан»

Уф! Теперь — что делать?

Всё началось с компьютера и Фото. Ответ должен быть там. Пошёл в кабинет, открыл ноутбук. Ждал, пока загрузится.

Странно,  он не помнил, чтобы выключал компьютер. Последнее воспоминание — экран погас.

Открыл папку yourwishcometrue.

Выскочило сообщение: «Эта программа истекла и будет автоматически удалена», с кнопкой «ОК».

Кровь застыла.

Не ОК! Если файлы удалятся, особенно Фото — как понять, что происходит? Как отменить? Как выбраться?

И если доказательства исчезнут — кто поверит?

Пришла идея — зайти на исходный сайт.

Попробовал открыть браузер — ничего, пока не нажмёшь ОК.

Провёл рукой по волосам — длинные пряди. Сел на часть волос — снова боль от натяжения.

Почему это происходит со мной!? Почему со мной!? Почему со мной!?

Он раскачивался вперёд-назад. Чувства захлёстывали. Рыдания сотрясали тело. Сполз с кресла на пол, лёг, обнял себя и плакал.

Через какое-то время плач стих.

Она долго лежала молча.

Потом заставила себя сесть обратно в кресло и посмотреть на экран.

То же самое. То же окно с кнопкой «ОК».

Можно оставить как есть. Ничего не делать. Тогда можно показать людям, что было на компьютере.

Но что там покажет? Только что программа истекла и удалится.

Решено — терять нечего. Выбора нет.

Нажала «ОК».

Компьютер загудел, заработал. Появилась полоса прогресса под надписью «Удаление».

Она смотрела в отчаянии, как полоса медленно двигалась к концу.

Сообщение:

«Удаление завершено».

Нажала «ОК» на этом окне, жадно посмотрела, что осталось.

Папка Your Wish исчезла. Файлы, Фото — всё пропало.

Открыла браузер, набрала «www.yourwishcometrue.com». Перейти.

Слава богу! Сайт открылся. Всё как помнила: «Добро пожаловать на wishcometrue.com».

Снова: «Готовы загадать желание? Выберите категорию».

Те же категории: “Just for fun”, “friends and enemies”, “lifestyle”, “circumstances”…

В списке был “your ideal”.

Она искала способ связаться с сайтом. В прошлый раз не читала дальше “your ideal”, теперь пролистала дальше.

Заметила пункт “your fantasy”.

Но “your ideal” и “your fantasy” — разве это не одно и то же?

Кровь отхлынула от лица.

Неужели он, думая, что создаёт свою горячую фантазию, на самом деле программировал свой идеал?

Он тогда немного выпил и, возможно, не вчитывался дальше. Это была просто игра. Просто забава. Не по-настоящему!

Но события последней недели вдруг начали обретать безумный смысл.

Они предупреждали — будьте уверены, что именно этого хотите, напомнила память.

Потом она начала вспоминать характеристики, которые он задал тому, что тогда считал своей фантазией. Смутно помнила некоторые пункты, но ясно понимала: он в основном создавал абсолютный сексуальный объект.

Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт-чёрт!

Я стала своей собственной чёртовой сексуальной фантазией!

Девушка расплакалась.

Почему это происходит со мной? И почему я так легко плачу вместо того, чтобы пытаться разобраться?

Слёзы иссякли.

Что делать? Способа связаться с сайтом нет.

Надо что-то предпринять.

Нажала “your ideal”.

«Поздравляем. Согласно нашим записям, ваше желание исполнилось! Теперь, когда вы получили желаемое, ваш аккаунт истёк», — гласила новая страница.

Вернулась назад.

«Сервер не найден».

Вперёд — «Сервер не найден».

Снова ввела адрес в строку. Перейти.

«Сервер не найден».

Проверила соединение. Открыла другой сайт — всё нормально.

Попробовала ещё раз — «Сервер не найден».

Последняя надежда найти выход из кошмара исчезла.

Снова паника. Тошнота. Головокружение.

Когда приступ плача прошёл, она подумала: может, сервер просто временно недоступен. Попробую позже.

Вдруг вспомнила флешку из той посылки. Может, она как-то связана?

Поискала в кабинете — ни на столе, ни на полу, ни в ящиках. Вспомнила, что собиралась выбросить её. Проверила мусорку на кухне — точно, вот она.

Терять нечего.

Осторожно достала её из мусора, вернулась в кабинет, вставила в ноутбук.

Появилась иконка «FINAL DELIVERY».

Нажала — пусто.

Зачем присылать посылку с пустой флешкой?

Вся эта ситуация сводила её с ума!

Нужно успокоиться. И подумать.

Вдруг поняла, что очень голодная.

Пошла на кухню, жадно съела несколько шоколадных конфет прямо из коробки. Потом сделала бутерброд с копчёным лососем и творожным сыром, добавила оливок и маринованных огурцов.

Всё казалось больше и тяжелее — ведь она теперь гораздо меньше. Чтобы достать стаканы в шкафу (они стояли на нижней полке), пришлось вставать на цыпочки и сильно тянуться.

Чувство раздражения и беспомощности заставляло постоянно останавливаться, брать себя в руки и напоминать, что она делает.

Это было похоже на сумасшествие. Именно так, подумала она, отгоняя очередную волну паники и отчаяния.

Но при всём этом она чувствовала себя вполне хорошо. Не больна, не в боли, несмотря на недавние рвотные позывы. Это была просто паника, поняла она.

На самом деле чувствовала себя очень здоровой,  гораздо здоровее и энергичнее, чем за долгие годы. Чем Дерек чувствовал себя за долгие годы.

Это ощущение здоровья и энергии нарастало с самого утра, когда всё началось.

Но физической силы, привычной для мужчины, теперь не хватало. Открыть банку оливок без специальной открывалки не смогла — пришлось использовать гаджет (к счастью, он был под рукой).

Женское тело. Очень маленькое. Просто девочка.

Дерек — девочка! Боже!

Закрыла глаза, вцепилась руками в столешницу, пережидая новую волну паники.

Дыхание успокоилось, она продолжила готовить обед.

Длинные ногти мешали, поэтому прервалась и пошла в ванную подстричь их короче.

Но не слишком коротко! Почему-то не хотелось.

Может, это не её тело, и скоро придётся вернуть его в целости? Вдруг кто-то сейчас заботится о теле Дерека где-то там?

Подстригла настолько коротко, насколько осмелилась. Получилось криво и неаккуратно.

«Прости, обещаю потом всё исправить», — мысленно извинилась она перед чужим телом, которое теперь было ею.

Пожала плечами: «Ничего страшного, мне не так уж важно. Отрастут».

Доеда обед и вернулась в спальню. Ходить становилось легче, хотя всё ещё неловко.

Решила, что нужно преодолеть брезгливость по отношению к этому телу — хотя бы чтобы нормально функционировать сейчас.

Вдруг её осенило: она без очков и видит всё абсолютно чётко. Проверила, что контактных линз тоже нет.

Зрение идеальное без коррекции.

Дерек носил очки с четырнадцати лет.

«Это, кстати, довольно приятно», — сказала она вслух.

Нет, это чёрт возьми фантастически круто!

Улыбка расплылась по лицу, несмотря на ужас подспудно.

Открыла дверцу шкафа-купе с зеркалом в полный рост и оглядела себя.

Сомнений нет. Это именно та девушка с Фото.

Улыбка сияла. Какое потрясающе красивое лицо! Какая ослепительная улыбка! Какие идеальные белые зубы!

Она так красива, что перехватила дыхание на секунду.

А потом стало страшно.

Боже, если я сама прихожу в восторг от своего лица и вожделею своё тело даже в такой ситуации — что сделают другие люди?

Она выглядит такой юной!

Вживую она казалась гораздо моложе, чем на Фото. Гораздо ниже ростом, чем Эмма. Лет пятнадцать или шестнадцать. Может, и младше.

Хотя… может, и старше. Скажем, двадцать? Очень молодо выглядящая двадцатилетняя, конечно.

Нет, призналась она себе, внимательно изучив отражение, двадцати я точно не выгляжу.

Но многие девушки выглядят младше своего возраста, подумала она. Некоторые — старше.

Она видела четырнадцатилетних, которые выглядели старше, чем она сейчас. Не много, но видела. Это немного утешало.

Она прикусила губу? Заставила себя перестать и осмотрела зубы. Действительно белые, все ровные и аккуратные. Не идеально искусственные, а естественные!

Длинные волосы — загадка. И большая проблема. Очень тяжёлые, постоянно цепляются за всё.

У Мэнди на Фото волосы были до середины спины, а эти минимум вдвое длиннее.

И волосы подмышками, разве их не надо брить?

Вспомнился момент, когда она изучала Фото на компьютере перед сном — симуляция ДНК. Она протянула руку и коснулась экрана.

Неужели это оно? ДНК перепрограммировали?

Тогда почему проколы и татуировка?

Ничего не сходится.

Медленно сняла пижаму. Ощущение было необычным,  будто Дерек вуайерист, заставляющий девушку раздеваться перед собой.

Посмотрела на себя обнажённой в зеркале в полный рост.

Она никогда не видела обнажённое тело такой молодой девушки, даже своей дочери. Не с тех пор, как Эмма была младенцем.

Кожа определённо темнее, чем у большинства белых англичан, чуть желтоватая. Но гораздо светлее, чем у девушки на Фото, без следов от купальника. Гладкая, без изъянов — впечатление, что она почти не бывала на солнце или давно не загорала и могла бы сильно потемнеть, если бы захотела.

Единственная отметина татуировка.

Почти нет родинок, пятнышек, веснушек, по крайней мере, она их не замечала.

Но стоило присмотреться, попадались крошечные родинки и веснушки. Но общее впечатление: шелковистая, чистая кожа.

Она выглядела и ощущалась восхитительно.

Тело девушки на пороге полного расцвета женственности после пубертата, но ещё не совсем взрослое. Определённо тело потрясающе красивой подростка.

Идеальные пропорции, стройная, очень подтянутая, полная здоровья и женственной грации.

Может, чуть мелковата для некоторых вкусов, забеспокоилась она. Миниатюрная, но с такой прямой спиной и изящной фигурой, что притягивала внимание.

Это ощущалось совершенно неуместно.

То, что она видела в зеркале, было почти полной противоположностью тому, кем она была: застенчивый, лысеющий, немолодой адвокат.

Эта девушка, наверное, чувствовала бы отвращение, даже если бы на неё просто так смотрели.

Что бы сказали её родители?

Повернулась, посмотрела сзади — идеальная кривая спины до потрясающе сформированных, полных, но упругих ягодиц.

Она напоминала виолончель детского размера.

Спина ощущалась прямой и сильной, шея — абсурдно длинной и тонкой, когда коснулась её. Плечи гораздо уже, сила в руках явно уменьшилась.

Весь вес верхней части тела переместился с плеч на бёдра, ягодицы. И, возможно, на грудь.

Повернулась лицом, посмотрела на грудь.

На самом деле она не такая уж большая, может, даже скорее маленькая. Многие девушки (и гораздо больше мужчин!) хотели бы побольше.

Но форма идеальная округлые снизу, но всё равно задорные. «Слишком маленькие, чтобы под них карандаш засунуть», как в поговорке. Как мягкие округлые капли.

Соски заметно выступают, ареолы тоже приподняты, направлены чуть вверх. Круги примерно полтора-два дюйма в диаметре — гораздо больше, чем были мужские соски, с крошечными бугорками по краю, лишь чуть темнее окружающей кожи.

Она продолжала смотреть на грудь.

Она боялась смотреть, потому что они ощущались огромными. Казались такими большими, качались при ходьбе, соски постоянно тёрлись о футболку. Стоя прямо, она будто выставляла их ещё сильнее.

Но сейчас, смотрит — они идеальные. Несмотря на непривычную тяжесть, они совсем не выглядели увеличенными. Выглядели потрясающе.

Она отвела взгляд от зеркала и посмотрела вниз на своё тело. Грудь снова! Они выпирают, но не закрывают обзор.

Посмотрела мимо них на себя, потом снова в зеркало.

Трудно было принять, что это тело — теперь её тело.

«Боже, я выгляжу так сексуально!» — подумала она.

Подняла правую руку к левой груди и коснулась.

Мгновенно тёплая волна, сосок затвердел и будто вырос.

Они невероятно чувствительные.

Обхватила обе груди ладонями, ощущая вес, слегка помассировала, чувствуя текстуру и получая необыкновенные ощущения в ответ.

Они сразу стали твёрже от прикосновения.

Она и не подозревала до этого момента, насколько чувствительны и эрогенны женские груди.

На самом деле он склонен был думать, что женская грудь существует для удовольствия мужчин.

Теперь она знала, что это не так.

Улыбнулась и коротко рассмеялась.

Резко оборвала смех в ужасе.

Сердце заколотилось. Дыхание стало чаще.

Просто от неожиданности, сказала она себе. Продолжай.

Чуть успокоилась.

Снова обхватила груди. Медленно провела ладонями по поверхности. Провела тыльной стороной кистей по соскам — внутри разлилось тающее чувство.

Она трогала свою грудь, но ощущение шло не только от груди.

Казалось, сейчас начнёт стонать — так интенсивно! такие острые ощущения.

Очень осторожно опустила правую руку к промежности, оставив левую ласкать грудь.

Пальцы ощутили липкую влажность, воздух наполнился её мускусным запахом.

Осторожно исследовала пальцами, поражённая чувствительностью всей зоны и разнообразием ощущений от разных частей, и разными видами удовольствия в зависимости от того, как она трогает, гладит или трёт ту или иную точку.

Ещё она была поражена, насколько сильно намокла.

Она знала, что это значит. Даже если бы не знала, возбуждение невозможно отрицать!

Это было не похоже ни на что из пережитого — как гипноз или одержимость, с собственной жизнью.

В каком-то смысле возбуждение было больше похоже на боль. На нужду. На аппетит.

Шло ли оно от промежности или от груди? Оно поглощало её.

Она не знала, как удовлетворить эту потребность. Всё, к чему прикасалась, только усиливало её.

Невольно ахнула, когда коснулась чуть выше влагалища и нашла клитор под мягким капюшоном чувствительной кожи на вершине половых губ.

Исследовала клитор с изумлением. Он казался гораздо большей областью, чем она думала из опыта с женщинами в роли мужчины.

Бугорок невероятно отзывчивой плоти посылал глубокие тёплые вибрации по всему телу.

Вся паховая область превратилась в одну большую потребность. Она начала совершать маленькие круговые движения навстречу руке — будто сама по себе.

Это совсем не так, как я представляла, подумала смутно.

Сознательные мысли уходили на задний план. Разум куда-то перемещался.

Это отражение в зеркале — она? Или это отражение соблазняет её?

Она была во власти отражённого образа — как недавно во власти того же образа на экране компьютера. Но теперь гораздо лучше — потому что она могла заставить образ в зеркале делать абсолютно всё, что захочет.

Она контролировала.

Издала странный смешок, на этот раз без тревоги.

Вид собственного тела, трогающего себя, заставлял чувствовать себя сексуальной и раскрепощённой.

Дыхание участилось. Сердце стучало в ушах. Тело горело.

Ввела указательный и средний пальцы во влагалище, большой палец оставила на клиторе.

Коснулась чего-то вроде эластичной полоски (странно), но тонкие пальцы вошли легко.

Сжала ноги вокруг руки.

Тазом начала двигать и трахала себя пальцами.

Свободной рукой тёрла грудь, потом гладила соски.

Перестала смотреть в зеркало, закрыла глаза, позволила себе опуститься на кровать.

Лежала на спине, ноги свисали с края кровати, ступни на полу — продолжала трогать влагалище: нежно гладила обе вульвы целиком, внутренние губы, клитор, вводила палец внутрь, пока другая рука блуждала по груди и соскам, иногда к губам, щекам, горлу, животу и всему телу, прежде чем вернуться к груди.

Соки текли по-настоящему.

Она никогда не пробовала вагинальные выделения раньше.

За двадцать лет брака с Дианной Дерек ни разу не делал жене кунилингус и даже не пробовал на вкус свои пальцы после того, как ласкал её. В теории его не отталкивала идея — просто мускусный запах всегда был таким сильным, что он был уверен: вкус заставит его подавиться, и никогда не пробовал.

Вынула пальцы из влагалища и поднесла ко рту,  пососала и лизнула, чтобы забрать каждую каплю мускусной жидкости.

Потом сделала снова, убедившись, что на пальцах много.

Вкус совсем не плохой. Совсем не такой сильный, как она представляла, хотя оставлял лёгкое покалывание на языке.

На самом деле почти безвкусный. Смутно солоноватый, как слюна.

Бедная Дианна! Ей бы хотелось, чтобы я использовал язык, подумала она.

Надо было попробовать. Мне действительно нравится.

Пальцы вернулись во влагалище, основание ладони давило на лобковую кость.

Начала использовать ноги, чтобы приподниматься с кровати в такт непроизвольным толчкам таза.

Теперь это было неотразимо — так интенсивно, что она забыла обо всём остальном.

Она была на другом уровне, в другом мире, в изысканной мучительной подвешенности.

Потом почувствовала нужду двигаться быстрее. Движения стали короткими и рваными.

Каждый мускул внезапно напрягся.

Резко вдохнула и задержала дыхание на целую вечность.

Потом всё тело вдруг затрепетало,  что-то вырвалось из глубины волнами огня и электричества, она стонала и задыхалась, не в силах сдержать первобытные звуки.

Низкая экстатическая музыка интенсивного удовольствия охватила тело и удерживала его в подвешенном состоянии, время будто остановилось.

Она снова перестала дышать на этот долгий момент, потом расслабилась с протяжным стоном.

Пульсирующие вибрации начали угасать.

Волны отступили, она лежала спокойно.

Дыхание постепенно вернулось к норме.

Вау! Это было невероятно. Это то, что женщина обычно чувствует в оргазме?

Она лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь острым осознанием своего тела. Провела руками по телу — снова по груди, бёдрам, внутренней стороне бёдер, киске.

Всё ещё влажная, отметила она. И всё ещё очень чувствительная. Слишком чувствительная!

Осторожно коснулась клитора — почти больно!

Он будто набух и увеличился.

Провела пальцами вокруг, не слишком близко. Само поглаживание кожи было завораживающим.

Таз снова начал двигаться, тёрся о руку.

Коснулась клитора снова — теперь не больно.

Лежала долго, просто играя с влагалищем, то нежно поглаживая, то массируя, то легко проводя кончиками пальцев, то стимулируя разные части руками или пальцами, то вводя палец внутрь и лаская стенку влагалища за лобковой костью.

Снова стало так влажно, что почти капало.

Всё время она стонала, задыхалась, вскрикивала не заботясь (а может, не осознавая) своих криков удовольствия, потерянная в бесконечном разнообразии новых чувственных ощущений.

Вскоре возбуждение снова достигло пика.

Вскрикнув, она почувствовала тёплые волны оргазма и пульсацию ритма — на этот раз не такую срочную, но глубже и лиричнее.

Лежала обессиленная, хватая ртом воздух.

Но через несколько минут успокоилась и расслабилась, будто после долгого сна.

Может, это не будет так уж плохо в итоге, подумала она.

Чёрт!

Мгновенно насторожилась, будто кто-то щёлкнул кнутом.

Села на кровати, затрясла головой, будто прогоняя мысли.

Открыла глаза и снова увидела себя в зеркале: сидя с широко разведёнными ногами, влагалище открыто, всё ещё влажное и возбуждённое.

Господи, я женщина, насколько мне известно, всего три часа — и уже два оргазма (два потрясающих оргазма, поправила она себя).

Каково это будет с мужчиной? — поймала она себя на мысли.

Мысль заставила вздрогнуть.

Но дрожь была какой-то неубедительной.

Что-то шевельнулось.

На лице отражения мелькнуло и исчезло довольное, озорное выражение — будто выиграла игру или пари.

Она с изумлением изучала отражение — но там было только тревога и возвращающаяся паника.

Наверное, показалось.

Она всё ещё в ужасной ситуации.

Она в своём доме, на своей кровати, насколько она могла судить — та же личность, что всегда, с теми же воспоминаниями, но в другом теле. В чужом теле. В женском теле.

Это не по-настоящему, начала она разумно убеждать себя. Это сон или галлюцинация.

Но разум уже начал рассматривать вещи под новыми углами. Выявлял новые проблемы.

А если это реально? А если навсегда?

Если бы это была хирургическая смена пола — пришлось бы сталкиваться с трудностями: рассказывать всем, давать время привыкнуть. Но это был бы постепенный процесс до (надежно) принятия и признания новой идентичности. Были бы юридические и профессиональные препятствия, но их можно преодолеть. Напряжение в отношениях с семьёй и друзьями, но если они действительно любят — всё наладится. (Семья! Как объяснить это детям?)

И она бы сама выбрала новую идентичность, прошла бы консультирование, имела бы поддержку для перехода. Были бы моменты, когда можно было подождать, пока будет готова, или даже повернуть назад.

Но это совершенно другая ситуация. Совершенно.

Паника вернулась.

Как работать? Кто воспримет всерьёз адвоката-подростка-женщину?

Как квалификацию признают? Как доказать личность?

Посмотрела на руки. Ничего от старых мужских рук.

Отпечатки пальцев, наверное, другие. Скорее всего — ведь это просто не её тело.

Кто она такая?

У неё нет свидетельства о рождении, паспорта (по крайней мере для этого тела), школьных аттестатов, родителей, истории, друзей...

Юридически она не существует.

С точки зрения закона она — незаконно находящийся в доме пропавшего мужчины человек без возможности доказать, кто она.

И это самый мягкий сценарий.

Идея: пойти в ближайшую больницу, сказать, что потеряла память, и пусть власти разбираются с идентичностью.

Нет. Её признают психически нездоровой. Поместят под надзор. Она окажется под контролем равнодушной и в основном некомпетентной бюрократии — подопечной суда.

Как адвокат она видела, как бесправные люди страдают от всевозможных злоупотреблений со стороны государства.

Её передёрнуло.

Так или иначе, она начинала понимать: нужно придумать план создания новой идентичности.

И как-то объяснить «исчезновение» Дерека Росса.

Чёрт! У неё нет подходящей одежды!

Она даже выйти из дома не может, не привлекая внимания.

Снова потеряла контроль над хрупкими эмоциями и расплакалась.

Но кто сказал, что это навсегда?

Может, завтра проснётся — и всё вернулось к норме.

Это может быть сон!

Не похоже на сон, подумала она. В последнее время были странные сны, но этот другой. Он слишком долго длится для начала.

Боже, пусть это будет сон!

Может, виртуальная реальность. Она в сложной компьютерной игре и получила роль женского персонажа. Это тело — просто аватар.

Тогда как выйти из игры?

Наверное, доиграть до конца.

Не путаю ли я с фильмом? Сериалом?

Снова посмотрела в зеркало.

Если вернётся в старое тело — эта потрясающая девушка перестанет существовать.

Она снова будет тем же старым Дереком с той же старой жизнью.

Та жизнь уже начинала казаться далёкой и чужой.

Каждое ощущение сейчас было непривычным, но чувство отстранённости от тела исчезло.

Сердце снова забилось быстрее.

Что-то внутри неё хотело, чтобы это не было сном, не виртуальной реальностью и даже не обратимым.

Какая-то часть её была рада и взволнована.

И это начинало пересиливать страх и отчаяние.

Вот это действительно пугало!

Надо принять душ и начать составлять списки: всё, что нужно сделать, и все альтернативы, которые нужно рассмотреть.

Душ помог почувствовать себя лучше.

Она была поражена гибкостью тела. Например, обнаружила, что легко достаёт любой участок спины и может нагнуться гораздо сильнее, чем даже в молодости.

Но на волосы ушло полбутылки шампуня.

Она знала из недавнего чтения, что нужно много кондиционера — нанесла на пряди, не на кожу головы. Закончила холодным ополаскиванием.

Но мокрые волосы весили тонну. И сохнуть будут целую вечность.

Попыталась заплести в косу — понятия не имела, как.

В итоге стянула шёлковым галстуком в хвост.

Отрезать их? Не хотелось делать ничего радикального, пока нет ответов.

К тому же в доме только кухонные ножницы.

Она снова обдумывала возможность, что это состояние не постоянное.

Что, если она найдёт способ объяснить исчезновение Дерека Росса, создаст себе идентичность — а вдруг внезапно вернётся обратно?

Самая срочная проблема: пока нет женской одежды — она фактически пленница в доме.

Может, заказать одежду онлайн с доставкой.

Пошла к компьютеру и начала искать.

Пробовала Harrods, Marks & Spencer, Debenhams, Selfridges, Harvey Nichols и другие онлайн-магазины, а также некоторые лондонские магазины.

Проблема: хотя находила подходящие вещи, она понятия не имела, какой у неё размер.

И сроки доставки — от одного дня до семи.

Ей нужно что-то надеть сейчас.

Потом подумала: а вдруг это галлюцинация?

Тогда она — мужчина, разгуливающий в женской одежде!

Попробовала надеть вещи Дерека,  всё выглядело нелепо и гарантированно привлекло бы внимание.

Всё снова становилось слишком тяжёлым.

Она просто не знала достаточно о том, как быть девушкой, и каждый раз, когда пыталась решить, что делать дальше или какие планы строить, чувствовала себя перегруженной и на грани истерики.

Насколько она знала, никто никогда не оказывался в такой ситуации.

Никому посоветоваться, негде посмотреть прецеденты, нет информации для поиска.

Никто не поверит её истории, если она кому-то расскажет.

Её положение в мире было шатким и неопределённым.

Она может потерять всё, что имеет.

Вероятно, уже потеряла отношения со всеми, кого знала — как они смогут справиться с тем, что произошло?

Её объявят сумасшедшей и запрут.

Может, она и правда сумасшедшая.

В любом случае она вдруг почувствовала себя полностью изолированной и одинокой.

И абсолютно растерянной, что делать.

Она отчаялась.

Приняла решение.

Надо кому-то рассказать и попросить помощи.

Кому-то, кому можно доверять.

Дианна? Представила, как Дианна смеётся над её положением, а потом ещё больше смеётся, пересказывая друзьям.

Эмма. По крайней мере Эмма — девушка и может помочь с практическими вещами. Например, что делать с этими волосами.

Не обязательно рассказывать всё. Можно притвориться Мэнди и попросить помощи как кузина.

Нашла телефон и составила сообщение:

«Эмма срочно проблема пожалуйста приезжай как можно скорее очень важно. Не звони мне на телефон папа».

Отправлено.

Через пять минут телефон сыграл мелодию входящего сообщения.

«Ок буду через 30 мин. Волнуюсь Эм»

Она почувствовала волну облегчения.

Наконец-то сможет довериться кому-то.

Глава 6. Крик о помощи

«У него есть право критиковать только у того, у кого есть сердце помогать».  

— Авраам Линкольн

Она не может справиться с этим одна.

Звонок в дверь. Девушка бросается открывать.

— Слава богу, ты здесь! Заходи скорее, — выпаливает она. — Мне нужно с тобой поговорить.

Эмма входит, явно растерянная. — Папа дома? Я должна была встретиться с ним здесь. Это срочно.

Они уже в гостиной. Эмма пристально смотрит на девушку. Что-то не так с походкой.

Девушка заметно младше — лет на четыре-пять, и ростом намного ниже. Совсем крошка. На ней отцовская рубашка, висящая мешком, и его хаки-шорты, которые болтаются на бёдрах. Босиком. Красивая, но с нелепо длинными тёмно-русыми волосами, ещё влажными, собранными в хвост отцовским галстуком, и кольцом в носу. Выглядит как странная хиппи в папиной одежде.

— Папа? Ты дома? — громко зовёт Эмма.

— Вот об этом я и хочу поговорить, — отвечает девушка.

— Ты Рэнди? — резко поворачивается Эмма и смотрит холодно.

— Мне больше нравится Мэнди.

— Ладно. Мэнди. Где папа?

— Слушай, Эмма, я не знаю, как всё это объяснить. Сядь, пожалуйста.

— Просто скажи, где папа. Я не понимаю, почему ты здесь, но он говорил, что ты недавно жила у него. Сейчас мне нужно срочно с ним поговорить. Папа! Ты здесь? — Эмма уже разворачивается, чтобы обыскать квартиру.

— Эмма, вернись. Мне нужно тебе кое-что сказать. Это очень важно. Речь о твоём отце.

Эмма возвращается и садится напротив. — Ну давай. Что с папой?

Мэнди пытается собраться. Увидев Эмму, она сразу потеряла все заготовленные слова. Когда-то держала её новорождённой, видела, как та росла, провела с ней почти весь прошлый субботний день. Но сейчас перед ней совсем другая Эмма — выше, крупнее, голос громче. А собственный голос звучит высоко и робко, совсем по-детски. Всё заранее продуманное вылетело из головы. Разговор идёт совсем не по плану.

— Твой отец в серьёзной беде… — начинает девушка, но голос вдруг срывается, и слёзы сами текут по щекам.

Эмма смотрит не мигая. Она уже приехала встревоженная — ушла из колледжа сразу после странного сообщения отца. А теперь эта девушка в отцовской одежде… Ужасная догадка мелькает в голове.

— Папа… он… он тебя обидел?

— Обидел? Как он мог меня обидеть? — Мэнди растеряна. Потом резко вырывается: — Нет! Как ты могла такое подумать? — Девушка берёт себя в руки. — Хотя… наверное, это самое вероятное объяснение.

— Значит, папа тебя не трогал? — осторожно уточняет Эмма.

— Конечно нет. Послушай… я не знаю, как объяснить. Кажется, случился ужасный несчастный случай. Всё началось на прошлой неделе, когда я скачала какую-то программу. Это было желание, но я думала — просто игра, как компьютерная. Я хотела получить, а не стать. И вообще не верила, что такое возможно. Программа сама скачалась. Потом начались странные вещи — полная ерунда! Я вела себя как сумасшедшая, признаю. Сны, странные ощущения… А сегодня утром я проснулась — и вот такая! — Мэнди замолкает, ожидая реакции.

Эмма смотрит долго. — Просто скажи, где папа.

— Эмма, ты не слушаешь. Мне нужна помощь. Попробуй понять. Я… я в этом нуждаюсь.

— Мне нужно поговорить с папой прямо сейчас. Скажи, куда он делся. — Эмма теряет терпение.

— Эмма, разве не ясно? Это я. Со мной случилось что-то кошмарное. Я проснулась в таком виде!

Голос уже срывается. Девушка раскидывает руки, показывая себя, и смотрит отчаянно.

Эмма решает: от этой девушки толку не добиться. Может, какая-то родственница, но она приехала к отцу по срочному делу. Девушка просто тратит время.

— Мне жаль, что у тебя плохой день, но мне нужен мой отец. Дерек Росс. — Тон такой, будто говорит с умалишённой.

— Я и есть твой отец!

Эмма смотрит несколько секунд, потом встаёт. — Не знаю, какую игру ты затеяла, но мне совсем не смешно. Говори, где папа. Сейчас.

— Эмма, я твой отец. Я превратился в женщину. В девушку. — Голос дрожит.

— Я сказала — не смешно. — Эмма уже злится.

Мэнди лихорадочно ищет слова. — Когда тебе было четыре, у тебя была кукла Джемима. Ты обрезала ей почти все волосы, но не позволяла её выкинуть. Кот Сильвестр — чёрно-белый. Умер, когда тебе исполнилось шестнадцать. Ты училась в школе Святой Павлы — удобно, потому что мы жили в Хэмпстеде. Лучшая подруга — Кэролайн Грейнджер. Вместе ездили в Египет в четырнадцать лет. Потом вы отдалились: ты стала префектом, а она нет. Ты хотела изучать журналистику в универе — любишь докапываться до сути. — Лёгкая улыбка на последних словах.

— Папа тебе всё рассказал, — Эмма всё ещё стоит.

— Спроси что-нибудь, что знает только отец. То, что я не могу угадать.

— Это глупо. Ты не мой отец.

— Спрашивай. Любое.

— Какой твой любимый жанр музыки?

Мэнди думает. — Всё нравится. Поп, хип-хоп, латино, рок.

— Мой отец любит только классику и джаз.

Мэнди в отчаянии. — Неправильный вопрос! Изменилось не только тело. Вкусы тоже другие.

— Как удобно.

— Я люблю классику и джаз. Спроси, как звучит какая-нибудь пьеса.

— Скрипичный концерт Элгара.

Мэнди напевает мелодию красивым голосом: — Да-а-а-а, да-а-а, ди-да-ди-да-а-а… — и добавляет: — Начало первой части.

— Серенада для струнных Чайковского.

Мэнди продолжает напевать, даже дирижирует сама. На лице появляется улыбка облегчения — хоть что-то осталось прежним.

Эмма поджимает губы. — Не смешно. Ты не мой отец.

— Знаю, в это трудно поверить. Я сама едва верю. Но мне нужна помощь. Я не знаю, что делать.

— Кто был мой первый парень?

— Интересный вопрос. Ты, наверное, ждёшь, что я скажу Эндрю Байалл. Вы вместе играли в «Пигмалионе» в школе. Но мы знали про Амрита Матханги — он водил тебя на вечеринку, когда ты якобы делала задание у Анастасии Ффренч. И про Лиама Никсона из подготовительной школы. Мы знали его маму, общались годами.

Эмма смотрит яростно. — Я не забыла.

Молчание. Потом вдруг: — Какая твоя любимая еда?

— Шоколад.

— Мой отец обожает копчёный лосось.

— Я знаю! Но вкусы тоже изменились. Помнишь, сколько шоколада я съела в субботу?

Глаза Эммы сужаются. Отец в субботу действительно был другим — интересовался модой, музыкой, был расслабленным.

— Папа говорил, что его племянница Мэнди жила здесь. Ты представилась Мэнди.

— Я соврала. Ты нашла женские вещи в ванной. Мне пришлось придумать отговорку. Я видела, что ты не поверила.

— Не поверила. Худшая ложь в моей жизни. Я гадала, что ты скрываешь.

Надежда вспыхивает — Эмма сказала «ты скрываешь».

— Мне нужна помощь, Эмма. Я не понимаю, почему это со мной. Мне страшно. — Слёзы снова наворачиваются.

— Папа никогда не плачет, — тихо говорит Эмма, глядя на мокрое лицо.

— Знаю. Даже когда мама сказала, что уходит. В итоге ушёл я. Мы решили — так лучше для вас с Питером.

— Ладно… я послушаю.

Мэнди рассказывает всё с начала — странный опрос на сайте, который теперь исчез, странные события последней недели. Подробно, но без интимных деталей про Фото и возбуждение.

— Это шутка, — наконец говорит Эмма. — Подстава. Где-то камера. Телешоу. Не верю, что папа мог так со мной поступить.

Мэнди смотрит убито. — Не виню тебя. Сама едва верю.

— Ты отличная актриса, почти убедила. Но волшебные сайты, желания и ДНК на фото — полная чушь. Зачем ты это делаешь? Папа тебе помог? Или заставили? Деньги хочешь?

— Да, деньги мне нужны — это мои деньги. Я не знаю, какую работу теперь смогу найти. И обратиться не к кому.

— Если хочешь мошенничать, зачем такая идиотская схема и зачем втягивать меня?

— Не знаю, почему я вообще сижу здесь. Посмотри на себя! Сбежавшая школьница, босиком, кольцо в носу, волосы как у Рапунцель.

— И татуировка ещё есть, — смущённо добавляет Мэнди.

— Татуировка! Папа ненавидел пирсинг и тату. Помнишь, как он ругался, когда мне в шестнадцать захотелось пупок проколоть?

— Помню. Я тогда для твоего же блага старался. Не хотел, чтобы ты выглядела дешёвой. Теперь… теперь мне это нравится. Как на той фотографии.

— И тебя теперь считают дешёвой? Кольцо в носу бросается в глаза.

— Не знаю. Я ещё не выходила. Не знаю, как люди отреагируют. Даже не помню, как их вставляли — проснулась уже с ними. Но снимать не буду.

— Это образ «принцессы в башне» или «босоногой крестьянки»? Что с волосами, босыми ногами и мужской одеждой?

— Обуви и одежды нет. Волосы были такими с утра. Я не хотела их такими длинными. Ты вообще слушала?

Вдруг идея. Девушка поднимает ногу. — Посмотри на мои ступни. Волосы никогда не стригли, да? Ногти на руках я подрезала, а ноги…

Нога маленькая, идеальной формы. Гладкая, как у младенца. Ни одной мозоли. Пятка будто никогда не знала обуви.

— Красивые ноги, — пожимает плечами Эмма.

— Не просто красивые. Неестественно гладкие. Новые! Объясни как.

— Ухаживаешь хорошо. Толстые носки, большие кроссовки. Потому и ходишь странно.

Мэнди хмурится. Доказательство не сработало.

— Зря я тебе позвонила. Теперь ясно — никто не поверит. Сделаешь только одно?

— Что?

— Купи мне хоть какую-то одежду, чтобы я могла выйти, постричься и подумать, что дальше.

Эмма молчит, потом неохотно:

— Что нужно?

— Ничего нет. Трусики, лифчик, комплект на сегодня — юбка, топ, обувь. Вот, примерно такое. — Показывает в журнале чёрную мини-юбку с рюшами, полосатый топ и джинсовую куртку. — Сапоги до колен. И резинки для волос.

— Размер?

— Понятия не имею, как женские размеры работают.

— Думаю, четвёртый. Если велико — иди в детский отдел. Ты очень маленькая.

— Детский?!

— Да. Там больше того, что тебе нужно. Я обведу твою ногу на бумаге. Измерю сейчас.

Эмма снимает мерки: талия 22 дюйма, бёдра 34. Грудь — ниже 27, по бюсту 31, выше 27. Мэнди краснеет — прикосновения к груди вызывают мурашки, соски твердеют.

— Наверное, A cup. Хотя может быть и B. Или вообще без лифчика — ты маленькая. Мама бы умерла, если бы узнала.

— Они вырастут?

— Наверное, немного. Сколько тебе лет и когда грудь начала расти?

— Сорок пять. До сегодня груди не было.

— Ладно, как скажешь. Я возьму, что смогу. Деньги?

Мэнди даёт кредитку. — Код 4149. Спасибо.

Эмма уходит. Девушка смотрит на часы. Два тридцать. Ходьба всё ещё кажется странной — бёдра будто чужие.

Через час с небольшим Эмма возвращается с пакетами. Мэнди уже ждёт у двери.

В спальне они разбирают покупки: несколько топов, юбки, джинсы, бельё, колготки, сапоги, куртка, сумки. Эмма гордо показывает лифчики разных размеров.

— Первый раз мне платят за стрижку! — смеётся Мэнди, выходя из парикмахерской. Волосы всё ещё длинные, но теперь до середины спины — уже легче. Ветер треплет пряди, рука сама поправляет.

Они продолжают шопинг. Мэнди примеряет вещи сама, слушает советы Эммы. Покупают пальто, шапку, перчатки. К вечеру они уже как обычные подруги — смеются, шутят, тратят деньги.

В кофейне Эмма берёт кофе, Мэнди — горячий шоколад.

— Спасибо за всё.

— Что теперь будешь делать?

— Пока останусь в квартире. Но надолго нельзя. Нужно создать себе документы. Сейчас я юридически не существую. Нет свидетельства о рождении, паспорта, ничего. Как открыть счёт? Что, если заболею?

Эмма молчит, потом тихо:

— Ты говоришь о моём отце. Я задаю себе те же вопросы. Ты правда всё это говоришь?

— Да. Всё правда.

— Почему я должна верить?

— Ты кажешься хорошим человеком. Иногда даже слишком честным. Но ты совсем не похожа на папу. Даже акцент другой — не такой… правильный. Звучит обычно. Как у всех.

Мэнди задумывается. Она сама сегодня заметила, что Эмма говорит немного пафосно. Значит, это она изменилась.

— Я всё тот же человек. Все воспоминания на месте. Но… да, я меняюсь. Не только тело. В голове тоже. Я всё больше чувствую себя Мэнди.

Слёзы у Эммы.

— В субботу было так здорово…

— Да. Мне тоже очень понравилось.

— Я не помню, чтобы мы с Питером так веселились с папой. И… мне он больше нравился таким.

Эмма прячет лицо в ладонях. Мэнди берёт её за руку.

— Ты тогда сильно меня за духи отчитала.

Эмма нервно смеётся.

— Прости.

— Эмма, я не знаю, что произошло и почему. Но сегодня утром я была в панике. И смогла подумать только об одном человеке, которому могу доверять. Я горжусь тобой. Ничто этого не изменит.

Они сидят, держась за руки, тихо плачут. Люди за соседними столиками косятся.

— Если это правда, я потеряла отца, — говорит Эмма, глядя в глаза.

Мэнди вздрагивает.

— Но я здесь! И… мне даже начинает нравиться. Я чувствую себя живой. Молодой. Впервые за много лет не в депрессии.

Эмма вытирает слёзы.

— Я любила папу. Уважала. Но… таким он мне нравился больше.

— Я всё ещё люблю тебя. Это не изменится. Но, возможно, старый Дерек постепенно… уходит. Остаётся только воспоминание.

Они плачут уже открыто.

Выходя, Мэнди говорит женщине, которая злобно смотрела:

— Она просто потеряла отца.

— Ой… простите, — смущается та.

На улице Эмма вдруг:

— Если папа для меня как отец, то ты вроде сестры. Я всегда хотела сестру.

— Я всё ещё тот же человек. Но сестра — звучит хорошо. Значит, ты мне веришь?

— Не знаю. Слишком безумно. Но лучшего объяснения пока нет.

Они возвращаются в квартиру, разбирают покупки. Мэнди заказывает пиццу. Потом спрашивает про женские дела.

— У меня будут месячные? Я могу забеременеть? Меня могут изнасиловать?!

— Это так странно… — бормочет Эмма. — Сходи к гинекологу. Мама водила меня в четырнадцать, я хожу регулярно.

— Запишусь. Завтра в половине десятого в Amelia, потом в два в Arvi’s.

— Думай об этом как об отпуске. Будет классно!

Когда Эмма уходит, Мэнди садится за ноутбук. Нужно написать в офис оправдание на неделю. Открывает почту и видит письмо с темой «Miranda Vero».

Читает. Прикреплены копии паспорта и свидетельства о рождении. Имя — Миранда Айша Веро, семнадцать лет, родилась сегодня в Валлетте, Мальта. Отец — итальянец Флавио Донателло Веро, мать — англичанка Ева Ровена Блайт. Завещание, имущество в Белгравии…

Девушка ошеломлена. Это её документы. «Vero» значит «истинный», «реальный». Идеал стал реальным.

Теперь есть легальная личность. Огромное облегчение. Но она несовершеннолетняя — нужно разобраться с завещанием. И как объяснить исчезновение Дерека Росса…

Может, сказать правду: солиситор пригласил клиентку пожить у себя, а сам пропал. Близко к истине.

Положение уже не кажется безвыходным. Завтра рано вставать — звонки, встречи. Главное — не опоздать в салон.

Ночью Мэнди снова стоит голая перед зеркалом. Стрижка сильно изменила облик — выглядит моложе и увереннее. Походка уже не такая неловкая. Девушка пробует ставить ноги одну перед другой, бёдра плавно покачиваются. Выглядит сексуально. Она сама себе улыбается, покачивает бёдрами, посылает воздушный поцелуй.

Тепло разливается внутри. Мэнди опускается на четвереньки, смотрит через плечо. Видит себя полностью — розовую, набухшую киску. Играет пальцами, проникает и спереди, и сзади. Стоны вырываются сами. Волны удовольствия накатывают снова и снова, пока она не остаётся лежать обессиленная на полу.

Лёгкий звук будит её. Слух по-прежнему острый. Девушка сворачивается у зеркала, всё ещё пахнет сексом. Холодно, нужно в туалет.

В ванной всё происходит легко, без неловкости. Встаёт, потягивается, встаёт на носочки, крутится. Неловкость в походке исчезла. Она делает идеальный пируэт.

Никогда раньше тело не ощущалось таким своим. Она может всё. Но сейчас нужно только одно — скользнуть под одеяло. И уснуть.

Глава 7. Разум и тело

День 2

«Я верю в маникюр. Я верю в то, чтобы одеваться слишком нарядно. Я верю в то, чтобы прихорашиваться не спеша и носить помаду».  

— Одри Хепбёрн

Мэнди встаёт рано, ещё до шести. Принимает душ, надевает удобную одежду — свободный розово-серо-белый спортивный костюм, розовые и белые кроссовки и толстовку с капюшоном. Всё это купили вчера вместе с Эммой. Собирает волосы в высокий хвост розовой резинкой, чтобы они ложились на плечи спереди и свободно падали по спине.

Вчера они договорились, что нужно сходить к гинекологу. Единственный врач, которого Мэнди знает, — жена Брайана Болла, Синтия. Она пользуется хорошей репутацией. В семь утра Мэнди находит номер клиники и звонит. Думает, что рано, но попробовать стоит. Отвечает женский голос.

— Простите, что так рано, но мне нужно записаться к доктору Болл как можно скорее… Нет, я у неё ещё не была… Понятно. А сколько ждать? … Долго. Есть шанс попасть раньше? Мне правда нужно очень срочно. Я, кстати, подруга её мужа… Да, Брайана… Ой, это вы сами, доктор Болл… Мэнди Веро… Мы не знакомы (по крайней мере ты так думаешь, проносится в голове)… Откуда я его знаю? Ну… по работе… Нет, я не в офисе работаю… Ой, огромное спасибо! Это просто замечательно! До завтра в десять.

Странный какой-то звонок, думает Мэнди. Синтия всегда казалась гораздо дружелюбнее, когда они встречались.

Теперь нужно решить, что делать с тем, что «Дерек» сегодня снова не придёт. Лучше посоветоваться с Эммой. Мэнди набирает её номер.

— Привет, Эм, это папа… то есть Мэнди. Ты уже в пути? … Не можешь раньше? Мне нужно срочно кое-что тебе рассказать и спросить совета… Да, очень срочно… Сможешь? Спасибо, Эм. Жду. Люблю тебя.

Эмма приезжает через сорок минут. Мэнди сразу показывает письмо и документы.

Она ждёт, что Эмма обрадуется так же, как она сама. Но когда рассказ заканчивается, Эмма выглядит задумчивой и расстроенной.

— Что-то не так? — спрашивает Мэнди.

— Всё не так, — отвечает Эмма. — Вчера ты была в полной жопе, а сегодня вдруг всё слишком гладко складывается. Ничего не сходится. Ты могла быть этой Мэнди Веро с самого начала и сделать с моим отцом что-то плохое.

— Но разве ты не видишь: если какая-то компания организовала мне состояние, то отпадает мотив что-то делать с «Дереком». Это подтверждает мои слова.

— Почему какая-то интернет-компания превращает тебя в девушку, а потом делает богатой? Дальше ты станешь знаменитостью. Это тоже было в желании? Все знаменитости, которых мы видим, бывшие адвокаты-мужчины? Я почти поверила, но это слишком уж фантастика.

Мэнди опускается на диван.  

— А я думала, это хорошая новость.

Эмма долго смотрит на неё. Потом говорит:  

— Наверное, хорошая. Просто трудно проглотить.

— Мы всё ещё подруги? — тихо спрашивает Мэнди.

— Да, ладно, — отвечает Эмма. Мэнди улыбается с облегчением. Эмма не может не улыбнуться в ответ.

— Так что за совет тебе был нужен?

Улыбка Мэнди гаснет.  

— Про офис. Они ждут меня… то есть Дерека… сегодня. Придумать очередную отмазку по почте или смс? Это только усложнит всё потом. Или теперь, когда у меня есть документы, просто пустить всё на самотёк: пусть начинают искать, а когда найдут меня — сказать, что я жила у Дерека и он внезапно пропал?

Эмма хмурится. Перечитывает письмо от Торнтонов, смотрит копии паспорта и свидетельства.

— Там написано, что папа тебя представлял.

— Да, но я об этом впервые слышу. Я называла себя Веро, помнишь? Vero по-итальянски значит «истинный». Именно это я и пожелала про Фото. Логично, правда?

— Нет, — качает головой Эмма. — И папа называл тебя Веро. Это девичья фамилия моей бабушки. И я заметила, что ты уже говоришь «что мы будем делать с офисом».

Эмма думает. Потом продолжает:  

— Интересно, что ты называла себя Веро, пока не прочитала это письмо.

Мэнди закатывает глаза, но Эмма перебивает:

— Нет, я имею в виду, это скорее подтверждает твою историю. Вы оба говорили одно и то же про имя, но оно оказалось неправильным. Если бы ты была собой, а не им, ты бы знала своё имя.

— Точно! — восклицает Мэнди. — Если бы я всегда была Мэнди Веро, зачем мне говорить Веро? Разве что я пыталась притвориться твоей кузиной, чего никогда не делала. Я сразу призналась, что придумала это.

Эмма снова хмурится.  

— Думаю, нужно опередить события. Позвони в офис и скажи, что Дерек пропал со вчерашнего дня. Скажи, что ты у него живёшь. Я подтвержу. Ещё лучше — я сама позвоню, скажу, что беспокоюсь, а ты меня поддержишь.

Мэнди бросается к Эмме и крепко обнимает. Держит несколько секунд, потом отпускает. В глазах слёзы.  

— Спасибо, Эм.

Эмма звонит в офис и, как договаривались, спрашивает, не появился ли отец — она не может дозвониться с вчерашнего дня. Разговаривает с Брайаном Боллом. Говорит, что сейчас в квартире отца, и единственный человек здесь — Мэнди Веро, которая живёт у него и не видела его с позавчерашнего дня.

Брайан знает, что мисс Веро — клиентка. Нашёл письмо о ней. Спрашивает, всё ли в доме в порядке и ничего ли не пропало. Эмма отвечает, что всё на месте. Брайан просит подождать ещё несколько часов и позвонить снова. Возможно, придётся обращаться в полицию. Потом просит позвать Мэнди. Эмма прикрывает трубку и шепчет:

— Он хочет поговорить с тобой. Придётся.

Мэнди берёт трубку.

— Алло, Мэнди слушает.

— Я говорю с Мирандой Веро? — знакомый голос Брайана Болла. Почему-то по спине пробегает холодок.

— Да, это я. — Странно разговаривать с ним девичьим голосом. Кажется, будто выдаёт себя за кого-то другого. Мэнди улыбается Эмме, но та хмурится и беззвучно шевелит губами.

— Мисс Веро, я просматриваю дела мистера Росса, и у нас есть важные вопросы, которые нужно решить по вашему делу. Мы пытаемся связаться с вами со вчерашнего дня, но у нас не было ни телефона, ни адреса. Я не знал, что вы живёте у мистера Росса. — Пауза.

— Да, он разрешил мне остаться, — говорит Мэнди. — Потому что у меня никого больше не было. Но он, похоже, пропал.

— Вы знаете, где он может быть?

— Для меня это загадка, простите. Я очень за него волнуюсь. Он был очень добр ко мне. — Эмма делает знаки: не говори больше ничего.

— Мы здесь тоже очень беспокоимся. Вы не против, если я пока буду вести ваши дела, пока мистер Росс не вернётся? Нужно срочно решить пару вопросов.

— Нет, я буду рада, если вы возьмёте это на себя.

— Хорошо. Вы сможете прийти в офис завтра? Есть важные бумаги на подпись и документы для вас. Два часа подойдёт? — Мэнди соглашается. — Теперь, — продолжает Брайан, — можно я снова поговорю с мисс Росс? Ах да, вчера был ваш день рождения. Надеюсь, несмотря на потерю, он прошёл хорошо.

— Да, спасибо. — Мэнди передаёт трубку Эмме.

— Эмма, я сейчас позвоню в полицию и сообщу, что ваш отец пропал. Они могут проверить, не было ли аварии. Но не волнуйся заранее. Ты ведь больше не живёшь с отцом?

— Нет. Мы с Питером живём с мамой после развода.

— Если к вечеру от него не будет вестей, я позвоню в полицию и приеду к вам домой. Ты сможешь быть там?

— Да, буду.

— Отлично. Позвони мне около трёх, скажешь, есть ли новости. Это, наверное, очень тяжело для тебя и для мисс Веро. Я понимаю, почему отец разрешил ей остаться. У бедняжки тяжёлые времена.

Эмма заканчивает разговор.  

— У тебя, оказывается, тяжёлые времена.

— Он сказал про мою потерю? В письме упоминалось завещание. Всё очень запутанно. Похоже, меня полностью заменили на кого-то другого.

— Ты всё ещё хочешь в Amelia? — спрашивает Эмма.

— Я боялась, что что-нибудь помешает. Я очень жду.

— Тогда поехали.

Мэнди очень рада, что вчера купила пальто. На улице жуткий холод. Они выходят из квартиры и ловят такси до Челси.

Почему я так возбуждена? — думает Мэнди, пока машина петляет по пробкам.

Потому что это делает тебя по-настоящему женственной и красивой, отвечает она себе.

Вдруг накатывает страх. Но я ведь не хотела этого. Мне страшно.

Ты не боишься. Ты просто возбуждена. Помнишь? Ты хочешь попробовать всё на вкус. Ты очень любопытная и хочешь принять трансформацию полностью. Ты уверена и смела.

Наверное, соглашается она, не до конца убеждённая.

— Эмма, — поворачивается Мэнди, — ты правда ждёшь этого, да?

— О да! — отвечает Эмма.

— Больно?

— Зависит от процедуры. Восковая депиляция, например, очень больно. Но оно того стоит.

— Значит, не стоит переживать?

— Это будет просто супер! — говорит Эмма скорее себе, чем Мэнди.

Видишь? — говорит Мэнди самой себе. Ты даже больше возбуждена, чем Эмма.

И правда — возбуждение переполняет. Она едва сдерживается. Хочет попробовать всё.

У входа в Amelia Эмма говорит:

— Слушай, ситуация усложняется — полиция, всё такое. Думаю, тебе нужно перестать пользоваться папиной картой. Верни, что мы вчера потратили. Я одолжу тебе деньги. А сегодня я оплачу и Amelia, и Arvi’s. У меня на счету хватит. Вопросов к тебе и так будет достаточно. Считай это займом.

Мэнди понимает, что Эмма права. Та уже взяла всё в свои руки, и Мэнди благодарна и готова подчиниться. Она автоматически уступает Эмме. Начинает воспринимать её как старшую.

Внутри они выбирают процедуры. Эмма хочет профессиональную депиляцию воском. Мэнди решает сделать то же самое. Просит подмышки, ноги и зону бикини, плюс оформление бровей. Сначала депиляция, потом массаж и уход за кожей. Затем ароматический уход за лицом и шведский массаж всего тела. После — окрашивание ресниц. Завершат маникюр и педикюр.

Обе девушки полны восторга и предвкушения. Это сразу располагает персонал. Улыбчивая неопытность Мэнди в салонных процедурах заставляет мастеров постараться на славу.

Депиляция — первое. Мэнди и Эмма расходятся по отдельным кабинкам.

Мэнди знает из недавнего чтения про моду для подростков, что сейчас девушки делают довольно радикальные бикини. Сама она такого никогда не пробовала — Дианна никогда ничего не делала с волосами внизу.

Когда мастер спрашивает, чего она хочет, Мэнди отвечает сразу:  

— Бразильская, пожалуйста.

— Первый раз? — Мастер Кармел объясняет, что может быть больно. Как сильно? По-разному. Первый раз всегда самый болезненный.

Мэнди колеблется. Но внутри просыпается любопытство: а сколько боли она выдержит?  

— Делайте.

Она ложится на кушетку, ноги врозь, колени согнуты.

Может, стоит стыдиться такой открытости? — мелькает мысль.

Не переживай, отвечает она себе. Кармел такое сто раз видела.

Кармел сначала подстригает волосы ножницами. Ничего не говорит про небритые ноги и подмышки. Потом наносит тёплый воск, прижимает полоску ткани. Когда воск остывает, просит Мэнди натянуть кожу руками.

Резкий рывок. Звук, будто что-то рвётся. Всё тело вспыхивает белым огнём. Мэнди хочется закричать, но боль уже уходит, и накатывает волна невероятного облегчения. Она в холодном поту, но пережила.

Процедура повторяется снова и снова. Мэнди приходится менять позы — на боку, на животе с поднятой попой. Каждый раз вспышка боли, потом облегчение, но уже не такое сильное. Кармел тщательно осматривает, выщипывает пинцетом оставшиеся волоски. Наносит успокаивающий лосьон.

Потом подмышки и ноги — боль намного слабее. В конце остаётся только узкая вертикальная полоска шириной меньше мизинца прямо над влагалищем. Контраст между невероятной гладкостью кожи и короткими завитками сводит с ума.

Но вся зона внизу и анус теперь невероятно чувствительны и живые. Мэнди остро ощущает каждое движение. Надевает трусики — ткань касается сверхчувствительной кожи, и ноги подкашиваются.

Они с Эммой выходят из кабинок одновременно. Обе бледные, но возбуждённые.

— Я сделала бразильскую! — шепчет Мэнди.

Глаза Эммы расширяются.  

— Я тоже! Как твоя?

— Адски больно, но теперь я будто парю.

— У меня то же самое! И я всё время думаю, какая она теперь большая.

— Ты раньше делала?

— Никогда. Только брила какое-то время, но бросила год назад. Нравилось, как выглядит, но каждый день бриться — это ад.

— Правда? У меня тоже! — Мэнди улыбается. Они берутся за руки и идут в комнату для массажа.

Остаток утра проходит в сплошном удовольствии: массаж кожи, ароматы, уход за лицом, расслабленное тело, перерывы на еду и напитки, много разговоров. Брови им оформляют нитью — мастер быстро двигает ею, как профессионал.

Маникюр и педикюр завершают процедуру. Обе выбирают длинные французские ногти на руках и ногах.

Вчера длинные ногти мешали, Мэнди их подрезала. А сегодня хочет именно длинные. Гель, который наносят и сушат под ультрафиолетом, делает их почти неубиваемыми. Мастер говорит, что гель крепче акрила и никогда не сломается. По крайней мере, не будет скалываться и трескаться.

Мастер очень добра к Мэнди, надеется, что первый маникюр и педикюр (откуда она знает, что первый?) оставят приятные воспоминания. В последний момент Мэнди не удерживается и просит блестящее покрытие на пальцы рук и ног. Выглядит так круто! — думает она счастливо.

Они провели там несколько часов, и теперь Мэнди нужно быстро ехать в Arvi’s в Южном Кенсингтоне на стрижку.

Она немного опаздывает, но, к счастью, сам Арви тоже задерживается. Мэнди улыбается с облегчением, когда он здоровается и просит подождать. Все вокруг невероятно милые — постоянно спрашивают, не нужно ли чего-нибудь, пока она листает журнал. Наконец Арви зовёт её. Просит раздеться в кабинке и надеть салонный халат. Сажает в кресло посередине зала.

— Прости, что заставил ждать, — говорит он с восточноевропейским акцентом. — Теперь посмотрим.

Он изучает лицо, проводит руками по волосам, проверив концы, потом встаёт сзади и играет прядями, пока говорит.

— Ты красавица! Кожа — золотое лето с каплей сливок! — Он проводит рукой по щеке. — Слушай, милая, сделаем просто, да? Оставим длину, но добавим слоёв снизу. Будешь выглядеть как молодая леди, а не девочка. Снаружи гладко. Концы сделаем воздушными, очень модно. Цвет отличный, очень сексуальный. Добавим блики пепельные и золотые, совсем тонко. И низкие тона тёмно-коричневые и пшеничные, немного. Потребуется несколько часов.

Он не ждёт согласия, зовёт колориста и подробно объясняет, куда и какой цвет наносить. Та иногда предлагает варианты — некоторые он принимает, некоторые нет. Потом снова обращается к Мэнди:

— Всё, Терри займётся цветом. Она лучшая. Будешь очень довольна.

Терри здоровается и сразу начинает работать. Действует сосредоточенно, говорит мало, но дружелюбно. Оборачивает пряди фольгой с краской. Кто-то приносит Мэнди журналы. Она чувствует себя расслабленной и сонной после Amelia. Закрывает глаза и полудремлет, голова неподвижна, музыка в салоне звучит где-то далеко.

Через какое-то время понимает, что осталась одна — Терри закончила. Потом Терри зовёт её снимать фольгу. Мэнди идёт к раковине и снова уплывает, пока ей моют и массируют голову. Хочет, чтобы это длилось вечно. Потом её ведут обратно в кресло, и там уже Арви.

— Терри очень довольна. Волосы крепкие. Не слишком тонкие. Могла бы стать платиновой блондинкой, но это было бы неправильно для тебя, милая. А вот потемнеть можно. Тёмный шоколад, почти чёрный — тебе очень пойдёт. Почти так же хорошо, как то, что мы сделали сейчас!

Арви болтает без умолку, пока стрижёт. Мэнди быстро расслабляется и смеётся над его шутками про знакомых. Не возражает ни против одного предложения — это явно радует мастера. Вскоре они становятся центром всего салона: смех, шутки, подколы не только между ними, но и с другими мастерами, которые подходят посмотреть или поболтать, и даже с клиентами, которые присоединяются со своих мест.

Арви заканчивает.  

— Всё, милая. Волосы прямые, крепкие, шелковистые. Утюжок нужен только если захочешь кудри на вечер. Просто приподнимай у корней — чуть спрея на щётку и вверх. Или лёгкая пенка. С феном очень круто. Никогда не торопись!

Он готов. Держит зеркало. Все собираются посмотреть. Волосы стали чуть светлее, но тона живые и естественные. Не сильно отличаются от природного цвета, но усиливают его и добавляют блеска. Длина всё та же — до середины спины, спереди прикрывает грудь, но концы воздушные, лицо обрамлено лучше. Пробор слева, но волосы легче и шелковистее.

— Спасибо, очень красиво, — говорит Мэнди. Арви целует её в обе щеки. На самом деле не так уж сильно изменилось, думает она. Потом видит счёт. Четыреста фунтов. Отдаёт последние деньги от продажи вчерашних волос и оставляет пятьдесят на чай. Теперь придётся идти пешком до квартиры.

Когда Мэнди входит в дверь, Эмма сразу зовёт её. Странно — она не думала, что у Эммы есть ключ.

— Покажись, — говорит Эмма, отходя на шаг. — Обожаю! Ты выглядишь как модель.

— Спасибо. Выглядит здорово, но дорого — четыреста фунтов.

Эмма присвистывает.  

— Стоило того, если есть деньги. Которых, к счастью, у тебя теперь хватает. Слушай. Полиция и мистер Болл только что были. У мистера Болла был запасной ключ, который папа оставил в офисе. Никаких зацепок по папе, но ноутбук они забрали.

Мэнди в ужасе.

— Ничего не поделаешь, — говорит Эмма. — Они ещё искали папин телефон. У тебя есть?

— Да, вот он. Ой, выключен.

— Слава богу. Они звонили. Было бы подозрительно, если бы ты ответила, особенно после того смс, которое ты вчера отправила мистеру Боллу.

— Смотри, — продолжает Эмма, — я удалила твоё вчерашнее сообщение у себя. Ты тоже удали. Оставь только то, что мистеру Боллу — они о нём знают. И больше не пользуйся этим телефоном. Вообще лучше избавиться. И ещё: перенеси свои вещи в гостевую спальню и не спи в папиной комнате. Если будут обыск — не должно выглядеть так, будто ты спала в одной комнате. Нужно чётко выстроить историю: когда ты последний раз видела папу, почему жила здесь и кто ты такая.

— Я не буду знать, кто я, пока не встречусь завтра с Брайаном, — отвечает Мэнди. — И даже тогда не уверена, что узнаю.

— Хм, — Эмма смотрит так, будто снова сомневается, не разыгрывают ли её.

Они удаляют сообщения и снова выключают телефон. Переносят одежду и косметику в гостевую комнату и ванную.

— Кстати, — говорит Эмма, — я сказала полиции, что это я вчера снимала деньги с папиной карты для тебя. Это правда. Сказала, что папа тебя опекал, тебе срочно нужны были вещи, а других способов оплатить не было. И что я потом вернула деньги сама. Они спросили почему. Я ответила, что хотя папа и оплачивал твои расходы, мне стало некомфортно использовать его счёт без разрешения. Их очень заинтересовало, что у папы не было с собой кошелька.

— Эмма, я не знаю, как тебе всё вернуть. Мы вчера и сегодня потратили тысячи.

— Три тысячи сто пятнадцать фунтов, — уточняет Эмма. — Но не переживай, всё решено. Как только мистер Болл услышал, сказал, что я поступила правильно, и сразу выписал чек на десять тысяч — вернуть мне и помочь тебе.

— Ого!

— Но полиция очень хочет поговорить с тобой. Нужно чётко договориться, что ты им скажешь про последний раз, когда видела папу.

— Я была собой… то есть им… ранним утром вчера. Не могла уснуть, села за компьютер посмотреть на себя… то есть на Фото. Потом blackout, а когда проснулась — уже позднее утро и я девушка.

— Я имею в виду историю, которую ты им расскажешь, — с лёгким раздражением уточняет Эмма.

— Да, конечно. Какая же я дура. Я плохо умею врать, заметила?

— Заметила. Либо ты очень плохо врёшь, либо очень хорошо. Я ещё не решила.

— Эмма!

— Я помогаю тебе, разве нет? Давай на этом и остановимся пока.

Они ещё раз прогоняют историю. Мэнди решит говорить с полицией только после встречи с Брайаном — вдруг появится новая информация.

Основная версия: Мэнди — клиентка Дерека Росса. Пережила какое-то горе или трагедию (это станет ясно после разговора с Брайаном) и живёт у него с понедельника. Это объясняет странное поведение Дерека. Она мало с ним общалась — он был на работе. Дерек, похоже, скрывал, что она у него, чтобы люди не подумали лишнего, хотя ничего неприличного не было (Эмма настаивает, чтобы это подчеркнули). Он даже сказал детям, что это дальняя родственница, приехала в Лондон посмотреть курсы на следующий год. Дерек разрешил ей пользоваться своим счётом, потому что у неё не было доступа к своим деньгам (эта часть зависит от того, что скажет Брайан). В понедельник (вчера) она познакомилась с Эммой утром, они весь день ходили по магазинам и смотрели достопримечательности. Когда Мэнди вернулась, Дерека дома не было — она решила, что он ещё на работе. Он не появился, когда она легла спать. Утром его всё ещё не было, поэтому она позвонила Эмме, а та — в офис.

Они проверяют историю на дыры, но пока это лучшее, что есть.

Эмма решает, что ей нужно рано лечь — завтра занятия, увидеться получится только вечером.

— Нужно решить, что говорить Питеру. И маме тоже, — говорит она уже в дверях.

Мэнди бледнеет.  

— Я не могу сказать твоей маме про себя. И Питеру тоже. Не смогу никогда сказать ему, что я его отец. Чёрт. Что думаешь?

Эмма грустнеет.  

— Пока скажу, что папа пропал. Остальное придумаем позже.

— Да, звучит нормально. Бедный Питер. Ему всего шестнадцать. Не лучший возраст, чтобы потерять отца.

Эмма молчит. Потом резко поворачивается.  

— Пока. Надеюсь, завтра всё пройдёт хорошо. Позвоню позже.

— Спасибо за всё, Эмма. — Мэнди обнимает её. Эмма быстро уходит, не сказав больше ни слова.

Мэнди чувствует лёгкую болезненность после воска. Не такую сильную, как ожидала, но всё равно чувствительно. Ткань трусиков постоянно напоминает о новой гладкости внизу — не совсем возбуждение, но постоянное осознание себя.

Решает принять ванну. Но сначала хочет посмотреть, как теперь выглядит. Включает воду, возвращается в спальню и быстро раздевается.

Стоит голая перед зеркалом. Влагалище теперь полностью открыто. Никогда раньше она не видела женщину так близко — даже за двадцать лет брака с Дианной. Выглядит очень откровенно. Мэнди чувствует себя невероятно сексуальной. Если бы в квартире был кто-то ещё, наверное, бросилась бы на него.

Возвращается в ванную, погружается в тёплую воду с маслом. Кожа сразу успокаивается, всё тело становится гладким и скользким. Мэнди гладит грудь, массирует, чувствует, как она твердеет, соски встают и становятся чувствительными.

Правая рука скользит по животу, левая продолжает ласкать грудь. Потом касается бёдер — шелковистая гладкость без волос. Медленно приближается к внешним губам. Гладит всю зону, наслаждается гладкостью и повышенной отзывчивостью.

Обе руки опускаются вниз, раздвигают губы, гладят внутренние — пальцами и осторожно новыми длинными ногтями. Начинает круговыми движениями стимулировать клитор. Вся зона набухает и тянется навстречу пальцам.

Таз начинает коротко толкаться. Пару раз Мэнди невольно приподнимает всё тело над водой, пытаясь усилить давление или глубже ввести пальцы, которые уже проникают внутрь и массируют стенку.

Надо будет купить вибратор, думает она. Или мужчину! — внезапно приходит мысль. Она пытается отогнать её. Не хочет фантазировать про мужчин. Просто не готова думать об этом. Но каково это будет? Она пытается сосредоточиться на своём возбуждённом теле и удовольствии от разных прикосновений.

Уже почти на пике, но оргазм ускользает. Начинает злиться и уставать, отчаянно пробуя всё, что узнала за последние дни. Вдруг в голове всплывает образ члена. Она представляет, как держит его, целует, берёт в рот.

Разрядка приходит мощными вспышками тающего тепла, которые проходят через всё тело и заканчиваются пульсацией внутри, а потом расходятся обратно. Мэнди не может сдержать крик — волны удовольствия накатывают одна за другой.

Она лежит неподвижно. Тёплая вода успокаивает и обволакивает невесомое тело. Руки всплывают на поверхность и лежат над ногами. Даже в этой спокойной тишине вода продолжает нежно ласкать обнажённый орган.

Глава 8. Профессиональная помощь

День 3

«Все, что тебе нужно в этой жизни, — это невежество и уверенность,  

и тогда успех гарантирован». — Марк Твен

Она делает несколько поразительных открытий, но не все новости хорошие

Мэнди сидела в приемной у врача, листая старый номер Harper’s Bazaar. Она чувствовала себя немного нервно. Это был первый раз, когда ей предстояло встретиться с кем-то знакомым, кроме Эммы. Конечно, был еще Брайан по телефону, но увидеть ее вживую должен был впервые кто-то из знакомых, кроме Эммы. И она немного стеснялась своего гладко выбритого тела, которое продолжало оправдывать обещание повышенной сексуальной чувствительности. Даже просто сидя в приемной, она остро ощущала, как трусики трутся о лишенные волос половые губы.

Она толком не знала, зачем пришла, кроме того, что Эмма сказала: нужно пройти осмотр у гинеколога.

На самом деле она решила, что пора начинать принимать противозачаточные таблетки, так что, возможно, именно поэтому и нужен врач. Женским телом и всем, что с ним связано, она практически ничего не знала, а страх забеременеть сейчас был её главным кошмаром.

Было десять часов утра, в приемной уже сидели несколько человек. Мэнди пришла минут на пятнадцать раньше, чтобы не опаздывать, но похоже, все остальные были перед ней. Её попросили заполнить регистрационную анкету пациента, что оказалось не так просто — на некоторые вопросы она просто не знала, что отвечать. Очень хотелось, чтобы Эмма пошла с ней.

К её удивлению, Синтия Болл пригласила её сразу же, как только закончила с предыдущим пациентом. Когда врач увидела Мэнди, на её лице отразился явный шок.

— И теперь уже школьницы… — пробормотала она себе под нос.

Мэнди улыбнулась своей самой, как ей казалось, очаровательной улыбкой, но в ответ получила довольно холодный взгляд и приглашение пройти в смотровую. Следуя за гораздо более высокой Синтией, Мэнди в очередной раз отметила, насколько все вокруг теперь кажутся огромными. Она помнила Синтию как женщину среднего роста.

— Итак, мисс Веро, — произнесла Синтия, усаживаясь за стол и указывая Мэнди на стул. — Расскажите, с чем пришли.

Мэнди старалась быть максимально милой. Девушка на ресепшене очень тепло отреагировала на её дружелюбие, но от Синтии почему-то веяло неодобрением. Мэнди уже заранее боялась реакции на свою гладко выбритую интимную зону, если до этого дойдёт дело.

— Можно просто Мэнди, пожалуйста… Эм-м… в общем, просто чек-ап. Хочу убедиться, что я… ну… в норме.

— Есть какие-то причины думать, что вы ненормальны? — спросила Синтия.

Мэнди задумалась. То, что ещё два дня назад она была мужчиной средних лет, — довольно веская причина считать себя ненормальной!

— Я просто не знаю, — честно ответила Мэнди. — Думаю, мне нужно начать пить таблетки.

— Уверена, что нужно, — сухо отозвалась Синтия. — Ладно, пусть будет по-вашему. Проведём консультацию.

Она впервые взглянула на регистрационную анкету.

— Здесь написано, что у вас ещё не было первых месячных. Это верно?

Мэнди честно ответила «никогда» на вопрос о дате последних месячных.

— Да, верно, — кивнула Мэнди.

— Вижу, вы никогда раньше не были у гинеколога, — продолжила Синтия. — Когда в последний раз врач делал вам влагалищное исследование?

— Э-э… никогда.

— Сколько вам лет?

— В понедельник исполнилось семнадцать, — ответила Мэнди, решив, что это самый безопасный вариант.

— Семнадцать, — холодно повторила Синтия. — Поздравляю. Тогда поднимайтесь на смотровой стол.

Она попросила Мэнди переодеться в смотровую рубашку. Мэнди забралась на стол.

Синтия поместила ноги Мэнди в стремена, широко разведя их. Надела перчатки для осмотра.

— Сейчас проведу влагалищное исследование, — сказала она, поднимая рубашку. Губы Синтии сжались, когда она увидела полностью лишённую волос лобковую зону. — Сначала я осторожно ощупаю внутри пальцем, прежде чем использовать инструменты.

Мэнди почувствовала, как Синтия аккуратно раздвинула её половые губы. А потом врач вдруг остановилась, подошла к столу и тяжело опустилась в кресло. Казалось, её что-то сильно потрясло. Мэнди занервничала, но сейчас она не могла пошевелиться, не вытащив ноги из стремян. Она приподнялась, пытаясь разглядеть Синтию.

— Что-то не так?

— Нет, всё в порядке, — ответила Синтия.

— Я… в норме?

Синтия не сразу ответила.

— Когда вы вчера звонили мне, — начала она осторожно, — вы сказали, что вы подруга моего мужа. Однако он утверждает, что никогда вас не встречал.

— Ой, простите, — Мэнди пожалела, что не была осторожнее с упоминанием Брайана. — На самом деле я подруга коллеги Брайана — то есть мистера Болла — Дерека Росса. Я, кажется, клиент их фирмы, а Брайан… мистер Болл… берёт моё дело у мистера Росса.

— Тогда почему вы сказали, что вы подруга моего мужа?

— Ну… мистер Росс — друг, вот я и подумала, что Брайан, наверное, тоже… Это было глупо. В тот момент казалось, что так и есть.

— Когда вы впервые разговаривали с моим мужем?

Сложный вопрос. Мэнди не могла сказать, что знает Брайана много лет.

— Кажется, вчера по телефону. Уже после того, как я записалась к вам на приём.

— Именно это и сказал Брайан, — заметила Синтия. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Прошу прощения, Мэнди. Кажется, я была немного рассеянна во время нашей беседы. Продолжим осмотр? Вы упомянули противозачаточные таблетки. Понятно, что раньше вы их не принимали.

— Нет.

— Скоро поговорим об этом подробнее. Вы планируете выйти замуж?

— Господи, нет! — выпалила Мэнди.

— Правильно ли я понимаю, что в ближайшее время вы собираетесь начать половую жизнь?

Хороший вопрос, подумала Мэнди. Она сама не знала ответа.

— Это скорее просто на всякий случай, — сказала она. — Никто не хочет рисковать беременностью.

— То, что у вас ещё не было первых месячных, будет важным фактором при назначении оральных контрацептивов. Нужно провести дополнительное обследование, чтобы исключить серьёзные проблемы. Также я хочу поговорить с вами о вашем первом вагинальном половом акте.

— Вы хотите знать про мой первый раз? — Мэнди занервничала: что ей вообще говорить про «первый раз» и зачем этой любопытной докторше это нужно?

— Я хочу поговорить о том, когда у вас будет первый раз, — терпеливо поправила Синтия. — Ваша девственная плева довольно толстая и почти наверняка вызовет дискомфорт.

— Моя… девственная плева… — повторила Мэнди. — Точно! Я же девственница!

— Если вам нравится так это называть, — ответила Синтия, — хотя девственницей можно оставаться и без целой плевы. Я не собираюсь углубляться в эту дискуссию, но считаю, что вам стоит подумать о растяжении плевы. Разумеется, если у вас нет религиозных или культурных причин этого избегать. Выбор за вами, но я рекомендую. Плева у вас не аномально толстая, серьёзных проблем не будет, но она всё ещё полностью цела, довольно узкая и может причинить сильный дискомфорт при первом проникновении. Скорее всего, будет больно.

Синтия добавила с заботливой интонацией:

— В вашем возрасте настолько нетронутая плева — большая редкость.

— А как её растянуть? — спросила Мэнди.

— Можно делать это самой, пальцами, например. Многие девушки так и поступают. Обычно она истончается или разрывается естественным путём со временем, но в вашем случае этого явно не произошло. Можно купить расширители — они могут помочь. Вы используете их самостоятельно, постепенно увеличивая размер, медленно и безболезненно. В некоторых случаях предлагают небольшую операцию, но в вашем случае это не нужно, плюс требуется восстановление пару недель.

Синтия подробно объяснила, как растягивать плеву пальцами и как пользоваться расширителями. Потом перешла к контрацепции. Она не хотела выписывать таблетки, пока у Мэнди не начались месячные.

Затем продолжила осмотр, теперь уже с помощью инструмента, который назвала зеркалом (спекулумом), действуя очень осторожно и мягко. Мэнди вздрогнула, когда почувствовала холод металла — больше от холода, чем от ощущения тесноты, хотя всё равно было некомфортно. Может, Синтия и права насчёт растяжения.

Потом она освободила ноги Мэнди из стремян и попросила сесть. Провела осмотр груди, мягко прощупывая каждый участок круговыми движениями. Это было совсем не неприятно. Мэнди вспомнила, что всегда считала Синтию очень красивой женщиной (по крайней мере, Дерек считал), и сейчас её бережные, заботливые прикосновения действовали успокаивающе.

Синтия заметила татуировку.

— А, «чжэнь», — произнесла она (выговаривая «тшэн»).

— Простите?

— Ваша татуировка. Я немного говорю по-китайски. Здесь написано «чжэнь».

— А, да, моя татуировка! Надеюсь, там не написано что-нибудь ужасное, — засмеялась Мэнди. — Я совсем не знаю китайский. Может, там «идиотка» или «отшлёпай меня» — я же не в курсе.

Синтия слегка улыбнулась.

— Означает «настоящий», «истинный».

— Типа «реальный», — кивнула Мэнди. — Именно это и должно быть.

— Ну, похоже, так и есть, — продолжила Синтия. — И позвольте сказать — очень разумно с вашей стороны использовать переводную татуировку. Столько девушек потом жалеют о настоящих.

— Ой, нет, — выпалила Мэнди, — она настоящая. То есть… по-моему, настоящая. Не отмывается.

— Ну, если вы так говорите… — Синтия явно сомневалась. — Просто у многих моих пациенток есть татуировки, но я никогда не видела настолько чёткой и чистой линии. Краска обычно немного расплывается в окружающие ткани. И она очень тёмная, правда? Надеюсь, я вас не обидела. Татуировка очень интересная, безусловно.

Дальше Синтия измерила давление — 115 на 70, сказала, что отлично. Рост — ровно пять футов без обуви, или 152 с небольшим сантиметра. Вес чуть меньше 39, 5 кг, то есть около 87 фунтов, шесть стоунов и два. Индекс массы тела — 16, 8, что формально в пределах нормы для её возраста, но Синтия считает, что стоило бы немного набрать вес.

Она расспросила о питании и скептически отнеслась к тому, что Мэнди ест всё, что хочет, особенно шоколад. Сделала пометку в карточке. Хочет видеть её через неделю — проверить плеву и взять мазок Папаниколау.

Провожая Мэнди, Синтия была уже гораздо дружелюбнее, чем в начале.

Мэнди пожалела, что сказала про отсутствие месячных. Синтия естественно решила, что Мэнди всегда была девушкой и просто ещё ждёт менархе, и рассказала ей кучу всего про первую менструацию — звучало довольно сложно.

Но Мэнди была уверена: её тело — нормальное тело семнадцатилетней девушки, и вопрос только времени, когда начнутся «следующие» месячные. А то, что они будут первыми, — просто особенность её ситуации. Кажется, через двадцать восемь дней. Примерно 16 апреля. Придётся быть очень осторожной.

Она решила поискать в интернете про фертильность. И тут вспомнила, что у неё сейчас нет компьютера. Нужно что-то придумать с доступом.

В два часа у неё была встреча с Брайаном. Оставалось время на обед и на то, чтобы начать растягивать плеву. Она купила набор расширителей в аптеке и поехала домой, поймав такси под дождём.

Мэнди несколько мгновений разглядывала своё отражение в зеркале, и её юная красота в очередной раз чуть не перехватила дыхание.

Неужели она правда собирается это сделать?

Она распаковала набор расширителей. Внутри лежали четыре длинных, очень гладких, заострённых пластиковых стержня и ручка, которая прикручивалась к тому, что использовался в данный момент. Ещё была тюбика с лубрикантом и мягкий чехол, куда всё это помещалось. Мэнди внимательно прочитала инструкцию. Всё довольно просто: постепенно увеличивать размер стержней, пока самый большой не будет входить комфортно.

Хм, интересно, что я девственница, подумала Мэнди. У меня было ощущение, что это совершенно новое тело. Похоже, я всё-таки не захватила чью-то чужую жизнь.

И всё же та, кем она теперь себя считала, имела прошлое и где-то семью. Мысль о девственности ей даже понравилась. Ну да, как девушка я ведь никогда не занималась сексом, так что всё логично, решила она.

Она начала раздеваться.

Нанесла немного лубриканта. Он был холодным, но приятным. Прикрутила ручку к самому маленькому расширителю. Он был совсем небольшой — примерно девять сантиметров в длину и около двух сантиметров в диаметре у основания, примерно как её большой палец. Нанесла лубрикант на стержень и осторожно ввела его во влагалище.

Вошёл легко, совершенно безболезненно. Она подвигала его вперёд-назад, стараясь расширить пространство, не разрывая ткань. Пробовала под разными углами — и это оказалось даже немного приятно. Когда он касался стенок, она ощущала какие-то приятные импульсы, хотя трудно было сказать, от этого ли или просто общее возбуждение нарастало. Сочетая движения расширителя с лёгкими касаниями половых губ и клитора, она почувствовала, как по телу разливается тепло.

Легла на бок на кровать, продолжая двигать расширителем внутрь-наружу, а другой рукой мягко круговыми движениями поглаживала кожу над клитором, иногда слегка сжимая его. Дайанне это всегда нравилось, а после превращения Мэнди сама узнала, насколько это приятно. Она начала двигать бёдрами вперёд-назад. Держа расширитель чуть выше, она могла давить им на клитор и лобковую кость, а освободившуюся руку перенесла к груди. Она мяла и сжимала груди и соски, чувствуя, как они твердеют и становятся чувствительнее.

Решила попробовать следующий размер. Открутила ручку, прикрутила к стержню побольше чуть больше десяти сантиметров в длину и чуть больше двух с половиной сантиметров в диаметре у основания. Лубрикант уже не требовался — она была очень влажной. Осторожно ввела его — вошёл труднее. Снова подвигала, стараясь растянуть вход. Потом решила взять следующий — примерно четырнадцать сантиметров длиной и около трёх с четвертью сантиметров в диаметре у основания.

Ввела его осторожно,  вошёл примерно так же глубоко, как предыдущие два, но двигать стало заметно теснее. Начало немного побаливать. Она просто оставила его внутри на какое-то время, почти не двигая.

Возбуждение ушло. Через некоторое время она вытащила расширитель. На нём была небольшая капля крови. Решила, что на первый раз хватит.

Мэнди немного опоздала на встречу с Брайаном. Нет, пришла чуть раньше, но всё равно нервничала. Она собиралась надеть что-то взрослое и сдержанное, но в итоге выбрала абсолютно крутой наряд — дикий и девчачий одновременно, с лёгким панковским оттенком. Чёрно-тёмно-серые полосатые чулки до бедра под чёрной ультракороткой юбкой-микро, из-под которой виднелась светло-рыжеватая кожа верхней части бёдер. Сверху чёрно-белый полосатый свитер Deb с рукавами слишком длинными, надетый поверх белой рубашки с чёрным ремнём Aldo. На ногах платформы на высоком каблуке от Chinese Laundry из лакированной кожи. В руках миленькая джинсовая сумочка Jomark с черепами и сердечками в белом и розовом трафарете на внешних карманах. Чёрную толстовку с капюшоном и серой меховой оторочкой, в которой она вышла под дождь и холод, она сняла.

Волосы она собрала назад, свободно зафиксировав широкой чёрной бархатной повязкой, так что несколько светлых прядей всё ещё падали на лицо, а основная масса прямых шелковистых волос лежала на спине. Это подчёркивало её худобу и делало фигуру ещё более хрупкой. На пальцах множество серебряных колец, конечно же носовое кольцо и маленькие серьги, плюс большие сердцеобразные серьги розового и красного цвета. На запястье серебряный браслет с подвесками и яркая бисерная цепочка из горячего розового и белого.

Она ехала на метро от той же станции, что и всегда много лет — Глостер-роуд, по District Line до Monument, потом пешком под землёй до Bank и пересадка на Central Line до Chancery Lane. Но ощущения были совершенно другими.

Поезда в это время дня были гораздо менее переполнены, но дело было не только в этом. На неё смотрели и мужчины, и женщины. Сначала она смущалась, но через несколько минут уже наслаждалась вниманием. Когда ловила чей-то взгляд, она задерживала его и улыбалась. Иногда люди отводили глаза, но чаще улыбались в ответ. Улыбки были заразительными. К тому моменту, как она вышла на своей станции, весь вагон был полон улыбающихся, добродушных людей, несмотря на холодный и сырой лондонский день. Ей всегда говорили: в метро не смотри людям в глаза, но она полностью игнорировала этот совет.

Она продолжала улыбаться прохожим, пока шла привычным путём к офису. Неуклюжая походка двухдневной давности давно исчезла,  теперь шаг был умеренным, неторопливым.

Но внутри она всё равно нервничала. Ей было любопытно, что она узнает о личности, в которую её будто втолкнули, и она очень много думала о Брайане. Ей действительно хотелось его увидеть, и она отчаянно хотела произвести хорошее впечатление. Он ведь один из её старейших друзей и при этом она никогда не сможет сказать ему, кто она на самом деле. В её настроении смешались грусть и странное возбуждение, которое было трудно разобрать, пока она ждала в приёмной.

Она снова отметила, насколько мир стал больше. Пенни теперь казалась гораздо выше. Она была дружелюбна, но немного снисходительна. Говорила голосом, которого Мэнди раньше от Пенни не слышала ни почтительного, ни кокетливого, как иногда бывало. Манера была заботливой, но слегка панибратской. Когда Мэнди пришла, Пенни назвала её «дорогуша». Это заставило Мэнди занервничать — она не знала, каким тоном отвечать. Улыбнулась неловко, и Пенни ответила тёплой улыбкой.

Пока ждала, она покусывала нижнюю губу и теребила молнию на сумочке.

— Он скоро освободится, милая, — сказала Пенни через пару минут. — Кстати, обожаю твои серьги, — добавила она успокаивающе.

Мэнди покраснела и пробормотала спасибо. Всё это было таким сюрреалистичным!

В этот момент появился Брайан. Его присутствие и голос ощущались одновременно — он стремительно направился к ней.

— Мисс Веро? Брайан Болл.

Она встала и протянула руку, которую он на мгновение задержал в своей. Она забыла пожать по-мужски крепко, как всегда делала с Брайаном, и просто оставила руку вялой. Его ладонь показалась огромной, сильной и твёрдой по сравнению с её собственной — это застало врасплох. Рядом с ним она чувствовала себя карлицей,  едва доставала ему до плеча, даже на трёхдюймовых каблуках. Голос был глубже, чем она помнила, и будто требовал внимания. Она никогда раньше не замечала, какие у него добрые глаза. И выглядел он очень подтянуто. Для своего возраста.

— Пройдёмте, пожалуйста?

Она последовала за ним по знакомому коридору в обшитую панелями переговорную, ту самую, которую обычно использовали для важных клиентов. Стены были уставлены старыми книгами в основном юридическими, но попадались и обычные. Удобные кожаные кресла, огромный партнёрский стол с георгианской серебряно-позолоченной чернильницей. Именно так и должен выглядеть успешный солидный юридический офис, хотя мало походил на довольно аскетичные личные кабинеты адвокатов фирмы.

— Позвольте ещё раз выразить искренние соболезнования, мисс Веро, — начал Брайан, когда они сели.

Мэнди ждала чего-то подобного.

— Можно узнать, что именно вам известно о случившемся? — спросила она.

— Я знаю всё, — ответил Брайан не слишком информативно. — Не хочу причинять вам боль, пересказывая.

— Нет, правда, — настаивала Мэнди. — Хочу, чтобы вы рассказали точно, что знаете обо мне.

— Хорошо, если настаиваете.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Насколько мне известно, вы родились на Мальте и выросли там с родителями на их островном поместье. Обучались дома с гувернанткой, — он мельком взглянул на записи на коленях, — Ребеккой Марсден, и другими репетиторами. Вы единственный ребёнок и единственная наследница их состояния.

Значит, я точно сирота, подумала Мэнди.

— То есть вы знаете, что с ними случилось?

— Да, — ответил Брайан. — Это страшная трагедия. Вы, должно быть, очень тяжело переживаете утрату, но если бы вы не были в то время в Англии, вполне могли погибнуть вместе с ними.

— Можно посмотреть документы, которые у вас есть по этому поводу?

Брайан заколебался, но в конце концов уступил. Видно было, что ему нравится держать всё под контролем.

— Конечно.

Он выбрал несколько бумаг и передал ей.

Там был переведённый полицейский отчёт о пожаре. Он полностью уничтожил дом на острове Гурдиен-Аджад, принадлежавший Флавио и Еве Веро, тринадцатого марта. Погибли они сами, гувернантка София Вайнер и ещё четверо слуг.

Единственная дочь, Миранда, в то время находилась в Англии и присматривала курсы для продолжения образования. Семейный адвокат в Англии, Дерек Росс, помогал ей, но не было записей, где она жила, пока на полях не появилась пометка от предыдущего дня с адресом,  тем же, что у Дерека Росса. Связаться с Мирандой не удалось, похороны родителей прошли в понедельник.

Семья вела довольно замкнутый образ жизни. Хотя Миранда родилась на Мальте и имела мальтийское и итальянское гражданство, она была подданной Великобритании и путешествовала по британскому паспорту. Мать — англичанка, и Миранду в основном воспитывали в Англии английские бабушка и дедушка, которые умерли, когда ей было двенадцать. Но она часто проводила время за границей, особенно с итальянскими бабушкой и дедушкой (тоже покойными) и на семейном острове.

В последнее время обучалась частным образом с репетиторами. Видимо, мать сама не получила хорошего образования и хотела большего для дочери, хотя почему не отправили в хорошую школу в Англии — непонятно.

Отец — мультимиллионер, владел интернет- и IT-компаниями.

О недавней жизни Миранды в Англии почти ничего, кроме того, что она подала на временные водительские права, чтобы учиться водить. Все документы (включая эти права) пропали, когда в день пожара у неё украли сумку на улице. К отчёту прилагалась копия полицейского заявления.

Действительно, череда трагедий для подростка, оказавшегося вдали от семьи. И семнадцать лет ей исполнилось посреди всего этого кошмара.

Мэнди пришлось напомнить себе, что читает она про себя. По крайней мере, предполагает, что про себя. Она до сих пор не поняла: стала ли она кем-то другим (и тогда кто-то другой стал Дереком, может, «настоящей» Мэнди?), или Дерек превратился в Мэнди, а эта личность была создана специально для неё. Может, это и не важно. Были ли родители настоящими? В деле не было ни одной их фотографии. Трудно было относиться к этим людям, которых она никогда не видела.

Она вернула документы Брайану. Он начал объяснять масштаб унаследованного состояния, стараясь скрыть удивление тем, что Мэнди, похоже, почти ничего об этом не знает.

Была квартира в Белгравии недавно отремонтированная эксклюзивная четырёхкомнатная двухуровневая мезонет-квартира в периодном здании, спроектированная сейчас очень модным архитектором. Оценочная стоимость почти 12 миллионов фунтов, но в Белгравии цены всегда заоблачные, так что точно сказать сложно.

Ещё загородный дом в Оксфордшире Бекли-Холл, с двумя тысячами акров парка, леса и сельхозугодий. В основном XIX век, но есть части XIV и XVI веков. Квартира в Париже, квартира в Риме.

Островное поместье на Мальте, где она якобы жила,  но дом, разумеется, сгорел. В итоге будет страховка, и нужно будет решать, восстанавливать или продавать руины.

Была 65-метровая роскошная моторная яхта, почти достроенная в Виареджо на верфи Benetti по контракту на 36 миллионов фунтов. Осталось доплатить последний миллион евро, или около 680 тысяч фунтов.

— Это только начало с яхтами, боюсь, — заметил Брайан. — Содержание вот что по-настоящему дорого. Скорее всего, вы будете сдавать её в аренду почти весь год, если не решите продать, но назад вы получите гораздо меньше, чем заплатили.

Были акции, доли в бизнесе в Италии, на Мальте, в США, на Филиппинах, в Малайзии и Великобритании. Налоги при вступлении в наследство на Мальте минимальные (в отличие от Британии), хотя за британские активы отца какие-то пошлины заплатить придётся. Брайан прикинул, что после налогов и определённых расходов годовой личный доход составит примерно 2 миллиона 950 тысяч фунтов. Значительная часть уйдёт на содержание недвижимости, но располагаемый доход будет существенно выше, если она возьмёт на себя какую-то исполнительную роль или директорство в одной или нескольких компаниях покойного отца — масштаб которых Брайану пока был не до конца ясен.

Но в завещании отца были необычные условия. Если оба родителя умрут до её восемнадцатилетия (а они умерли ровно за год и шесть дней до её восемнадцатилетия, судя по паспорту и документам), то она не получит контроля над наследством, пока успешно не закончит школу,  даже если ей исполнится восемнадцать раньше. В таком случае её должны зачислить в школу под эгидой Римско-католической церкви, и полное наследование наступит только после того, как школа подтвердит успешное окончание и выполнение всех требований.

До этого момента активы будут в трасте, а она под опекой лица, согласованного между ней и душеприказателями, возрастом не менее двадцати одного года. Этот опекун будет иметь полное право решать, сколько денег ей выделять из траста (Брайан успокаивающе добавил, что суммы должны быть щедрыми). Условие сохраняется даже после достижения совершеннолетия, пока она не закончит школу.

— Странно, — продолжил Брайан, — что при исключительно домашнем образовании родители так настаивали на окончании школы в случае их смерти.

Мэнди это совсем не казалось странным. У неё в голове всё закружилось. Она начала вспоминать, что очень чётко указала в анкете на wishcometrue.com: «Закончить старшую школу» — именно это вписал Дерек. И вроде бы ещё хотела, чтобы идеал был католической школьницей, отсюда и требование католической школы. Но точно ли она это писала? Трудно вспомнить. В любом случае, она написала «закончить школу», и теперь это придётся сделать. В странной логике этого кошмара всё идеально сходилось.

А такой ли это кошмар? — спросила она себя. Подумай, Мэнди. Если только закончишь школу — будешь невероятно богатой, молодой, красивой! Разве так ужасно быть девушкой? Это же может быть очень круто. Поверь, мы можем оторваться по полной!

То, что она себе говорила, было чистой правдой, успокаивала она себя. Ты очень везучая девочка. Не стоит так переживать. Всё это хмурое лицо портит тебе красоту. Ты же не хочешь, чтобы люди тебя не любили. А теперь покажи Брайану свою лучшую улыбку.

Она заметила, что Брайан смотрит на неё с беспокойством. Она ярко улыбнулась ему. Поправила подол юбки. Кажется, снова покраснела.

— Вот так гораздо лучше! — сказал Брайан, улыбнувшись в ответ. — Не волнуйтесь, мисс Веро, вы со всем справитесь.

Вот видишь! — сказала она себе. Ему гораздо больше нравится, когда ты улыбаешься. Уверена, ты ему сейчас нравишься куда больше. И ты ведь тоже он ему нравишься. Правда ведь?

Да, очень. Он правда классный.

Попытка слишком глубоко анализировать последствия новой ситуации начала вызывать головную боль. Она мотнула головой, пытаясь прояснить мысли. Старалась подойти к ситуации методично и осторожно, как делал бы Дерек, но единственная чёткая мысль, которую она смогла сформулировать, была: Это просто пиздец как охуенно!

Брайан снова заговорил.

— Душеприказатели вашего отца на Мальте, то есть адвокаты вашего покойного отца согласовали с нами, что поскольку вас практически растили как англичанку, школу вы должны закончить в Англии. Хорошая новость: учебный год заканчивается в июле, так что, думаю, вам нужно отучиться всего один триместр, чтобы выполнить условия завещания. Разумеется, при условии, что ваше образование соответствует стандартам и вы справитесь с программой.

— По мальтийским записям ваши результаты очень хорошие, и я полагаю, их признают эквивалентными GCSE для зачисления на A Levels в Британии. По условиям завещания достаточно получить хотя бы E на A Levels это сорок процентов, насколько я понимаю, чтобы считаться успешно закончившей среднюю школу. Но с вашими результатами вы наверняка сделаете гораздо лучше, и я слышал, вы уже присматривали курсы в Британии.

— Вопрос вашего несовершеннолетия остаётся, но сначала нужно выполнить условие об окончании школы, чтобы после восемнадцати лет на наследство не было никаких обременений.

— Мы уже от вашего имени обратились в отличную католическую совместную школу, которая, учитывая ваши исключительные обстоятельства, готова зачислить вас в шестой класс. Это очень щедро с их стороны, и я не думаю, что они ждут чего-то большего, чем оплата последнего триместра.

До Мэнди начало доходить, что ей придётся вернуться в школу и сдать экзамены в системе, которая полностью отличается от той, что была во времена Дерека. Это может оказаться гораздо сложнее, чем она думала. Она не знала, как сейчас ведут себя в школе, как себя вести. Не знала, что должна знать или уже должна была знать. Годы прошли с тех пор, как она изучала математику, например. Не знала, каково это учиться в школе с девочками.

Она ещё даже толком не поняла, как быть девушкой!

Как она это сделает? Как уложить всё современное образование в один триместр? Кто ей поможет? К кому обратиться?

— Есть идеи, кто будет моим опекуном? — спросила Мэнди.

— По завещанию его должны согласовать вы и душеприказатели. Мы уполномочены действовать от их имени. Можно рассмотреть мистера Росса, как только мы выясним, где он находится.

На лице Брайана мелькнула тень. Он быстро взял себя в руки и продолжил:

— Или я могу поискать способ назначить кого-то, даже несмотря на то, что в этой стране вы уже достигли юридической самостоятельности. Я могу продолжать представлять ваши юридические интересы, но быть опекуном мне, думаю, неуместно.

Он на мгновение выглядел неловко.

— У вас есть предложения?

— Да, — сказала Мэнди. — Эмма Росс подойдёт? Ей двадцать один. Она может действовать с вашими советами по финансовой части, и она вообще единственный друг, который у меня есть в Англии. Ну, кроме мистера Росса, — поспешно добавила она.

— Да, мистер Росс, наверное, был бы лучшим вариантом при прочих равных. Что касается Эммы — я знаю её всю жизнь, это молодая леди безупречного характера и очень ответственная. Но всё же я думаю, что человек постарше был бы подходяще. Это позиция с большой ответственностью.

— Есть ещё мама Эммы, Дайанне Росс-Хендерсон, очень компетентный адвокат в другой фирме.

У Мэнди закружилась голова от этого предложения.

— Мне было бы очень некомфортно, — сказала она, стараясь скрыть тревогу. — Из-за Дерека — мистера Росса. В завещании написано двадцать один, так что Эмма подходит по возрасту.

— Возможно, вы правы. Я готов рассмотреть это, — заявил Брайан, — если мистер Росс не сможет.

Мэнди просияла Брайану. Он ответил такой улыбкой, что она была уверена — вопрос практически решён. Она точно знала, что «Дерек» никак не сможет стать её опекуном!

— А теперь у меня есть для вас документы, чтобы заменить украденные, — сказал Брайан.

Это были её паспорт (копию которого она уже видела), временные водительские права Великобритании и копия свидетельства о рождении. Брайан также открыл новый банковский счёт и заказал кредитные карты взамен «украденных», которые якобы были дополнительными к счетам отца. Она подписала бумаги, Брайан заверил. Он вручил ей четыре новые кредитные карты разных типов, она подписала их и убрала в новый кошелёк.

— Мы можем авторизовать немедленное ежемесячное содержание в 20 тысяч фунтов и кредитный лимит в 200 тысяч. Ваш опекун, как только его назначат, будет определять, как это тратить. Всё, что сверх, потребует нашего одобрения как представителей душеприказателей. Но это только до вашего восемнадцатилетия — вы ведь уже закончили учебный год в прошлом июле, — успокаивающе добавил Брайан.

Мэнди очень на это надеялась. С каждой минутой она чувствовала себя всё менее уверенно насчёт возвращения в школу.

— Конечно, — продолжил Брайан, — когда вы получите полный контроль над наследством после оформления и уплаты налогов, всё равно стоит прислушиваться к советам. Это огромное состояние.

Мэнди всё ещё думала о школе.

— А что будет, если я не сдам экзамены?

— Ничего страшного, — ответил Брайан. — Просто ничего не изменится. Можно будет повторить год, наверное. Но вы должны оставаться в католической средней школе, с финансами под контролем опекуна, пока не выпуститесь.

— А если я буду проваливать год за годом… вечно?

— Ну, вечно не получится. Решать, можно ли вам вообще повторять шестой класс, будет школа, хотя в ваших обстоятельствах, думаю, разрешат. Теоретически можно оспорить условия завещания как неразумные. Но это всегда дорого и ложится бременем на состояние. Даже при таком большом состоянии я бы не советовал. Мой совет — сделайте всё возможное в этом триместре, закончите школу и потом смотрите в будущее.

Как юрист (или, во всяком случае, бывший юрист!) Мэнди понимала, что Брайан даёт хороший совет. Тем не менее она довольно сомневающе кивнула.

— А теперь, — продолжил Брайан, — я бы посоветовал вам покинуть дом мистера Росса и переехать в квартиру в Белгравии. Если вам удобно, я могу отвезти вас туда прямо сейчас и передать ключи. Опекунство оформим в должном порядке. В конце концов, по британскому закону вы почти взрослая, так что опека чисто финансовая. Пока опекуна нет, я могу принимать временные решения. Но я не думаю, что вам стоит оставаться у Дерека — то есть у мистера Росса, — пока мы не знаем, где он. Ещё вам нужно поговорить с полицией о том, что вам известно. Вы от него ничего не слышали, я полагаю?

— Я ничего о нём не знаю с тех пор, как проснулась в понедельник, — честно ответила Мэнди.

— Я сообщил полиции, и хочу, чтобы вы тоже знали: мистер Росс не притронулся ни к одному пенни вашего состояния. Он даже не взял денег на покрытие ваших расходов, пока вы жили у него. Хочу, чтобы вы это знали, на случай если кто-то выдвинет против него обвинения. Должен сказать, довольно необычно, что клиент жил у него. И ещё необычнее, что никто из нас об этом не знал.

Последнюю фразу он пробормотал почти шёпотом.

Они закончили подписывать документы. Брайан проводил Мэнди из офиса на солнечную, но холодную улицу, где они поймали такси до Чешем-стрит в Белгравии.

— Не могу даже представить, каково вам — потерять всю семью, — сказал Брайан с искренним чувством, пока они ехали по оживлённым улицам на заднем сиденье чёрного лондонского такси. Мэнди отметила настоящий сочувственный тон в его голосе. — Начинать совершенно новую жизнь в чужой стране, почти без друзей должно быть очень тяжело.

— Иногда кажется, будто я потеряла всё, что делало меня «мной», — сказала Мэнди.

— Мисс Веро…

— Пожалуйста, зовите меня Мэнди.

— Мэнди.

Брайан помолчал и продолжил.

— Эти условия в завещании вашего отца могут казаться странными и ограничивающими, но в итоге они могут оказаться благословением, если позволите мне так сказать. Они дадут вам время адаптироваться и врасти в новую жизнь. Вы будете избавлены от необходимости и соблазна принимать важные решения какое-то время. Думаю, эта передышка может быть именно тем, что вам нужно, если вы позволите другим заботиться о ваших интересах. Надеюсь, вы не обидитесь, что я так размышляю о вашей ситуации.

Мэнди молчала, переваривая маленькую речь Брайана. В его словах было много смысла. Может, здесь и правда работает какая-то добрая сила. В конце концов, она получила своё «желание», пусть и совсем не так, как планировала.

— Нет, совсем не обидно, — сказала она наконец. — Думаю, в ваших словах много правды. Мистер Болл, я очень рада, что именно вы меня консультируете.

— Пожалуйста, зовите меня Брайан.

Такси провезло их по Пикадилли до Хайд-парк-корнер, потом свернуло с круговой развязки в Гросвенор-кресент, который вывел их на Белгрейв-сквер. Многие дома на площади, с красиво ухоженными парковыми частными садами посередине, были британскими штаб-квартирами иностранных посольств Австрии, Германии, Норвегии, Испании. Чешем-стрит находилась сразу за площадью. Но в центре Лондона с его знаменитым обилием улиц с односторонним движением, чтобы правильно въехать на Чешем-стрит, пришлось ехать в объезд мимо малайзийской высшей комиссии и турецкого посольства, снова выехать из Белгрейв-сквер, спуститься по Аппер-Белгрейв-стрит, налево на Хобарт-плейс, которая переходила в Кингс-роуд, прямо через сады Итон-сквер и направо на Итон-плейс, которая вскоре становилась Чешем-стрит.

Это была тихая, довольно узкая улица с суровыми, но элегантными террасными домами. Не такая грандиозная, как Итон-сквер внизу или Белгрейв-сквер почти за углом наверху, но всё равно ощущалась роскошь.

Брайан указал водителю на ряд больших, довольно простых белых штукатурных террасных домов в начале улицы слева. Три дома в ряд, каждый со своим входом, хотя Мэнди знала, что хотя бы один из них разделили на квартиры. Похоже, теперь весь ряд стал единым комплексом. По всей длине открытой террасы первого этажа стояли одинаковые стриженые деревья в кадках, а под всеми приподнятыми окнами первого этажа оконные ящики.

Брайан нашёл нужный номер, расплатился с таксистом, и они направились к ряду домов.

Брайан заметил, что прямо перед домом есть два парковочных места, плюс запираемый гараж в Итон-Террас-Мьюс за углом, приписанный к собственности — огромный плюс. Ещё есть членство в спортзале и крытом подогреваемом бассейне отеля Sheraton Belgravia в конце улицы на Чешем-плейс, сразу за посольством Конго.

Они подошли к центральному входу здания, за которым открывался мраморный вестибюль. Здесь же была консьержская. Домофоны для разных квартир были уличными, один немного отличался от остальных с маленьким экраном вместо кнопки и крошечной камерой сверху. Но они нажали на консьержа. Тот вышел их встретить. Брайан представился, потом представил Джорджа (как выяснилось, так звали консьержа) Мэнди. Джордж поприветствовал её в доме и предложил помощь по любому вопросу.

Мэнди подарила Джорджу свою самую сладкую улыбку в качестве благодарности.

Они вошли в вестибюль и направились к парадной двери главной квартиры. Перед ней тоже был экран и устройство безопасности.

Квартира-мезонет недавно сдавалась, объяснил Брайан, как лондонская база богатого арт-дилера. Но последние несколько месяцев стояла пустой,  её ремонтировали и переоснащали. Бывший арендатор, итальянец, даже консультировал ремонт, видимо рассчитывая продолжать снимать и вложив в это душу. Но потом отец Мэнди решил сам начать пользоваться домом: агенту накануне гибели родителей в пожаре поручили не продлевать договор и освободить помещение в течение недели. Арт-дилер (который из-за ремонта и не жил там) был в ярости, но квартира осталась пустой как раз вовремя, пока доделывали последние штрихи.

Что оказалось очень кстати для Мэнди, заметил Брайан и тут же внутренне сжался, боясь, что это прозвучало бесчувственно.

Странно, но до того момента и арт-дилер, и агенты думали, что собственник совсем другой человек, гонконгский бизнесмен, умерший в конце января. Никто из них никогда не слышал о Флавио Веро, но быстро выяснилось, что настоящий владелец — именно он.

Это была самая большая квартира в здании, хотя две квартиры на первом этаже по бокам имели собственные уличные входы. У этой квартиры тоже был частный вход,  даже два: под наружной лестницей, каждый со своим устройством безопасности.

У Брайана была пластиковая карта, как кредитка, которая служила ключом. Вместо того чтобы провести её по считывателю, он просто приложил её к площадке (совсем как Oyster Card в метро, подумала Мэнди), и дверь открылась. Они вошли. Брайан откашлялся.

— Контроллер: свет включить, — сказал он немного неловко.

Раздался мягкий электронный «бип», и сразу весь холл осветился утопленными галогенными спотами. Он посмотрел на Мэнди с удовлетворением, заметив её изумлённый восторг.

— Контроллер: весь свет включить, — произнёс он с театральным жестом.

Снова «бип» — и свет загорелся во всей квартире дальше, открывая вид на огромные пространства, в которые лился естественный свет через несколько больших световых окон в потолке. Мэнди засмеялась и захлопала в ладоши от фокуса Брайана. Потом сама пару раз скомандовала свету включаться и выключаться.

Снаружи дом ничем не выдавал, что внутри. Квартира была очень современной — большие открытые пространства, никак не связанные с оригинальной архитектурой. Полно света, гладких блестящих поверхностей, изысканных современных работ искусства, а также редких племенных артефактов, древностей и классических вещей. Всё подобрано так, чтобы гармонировать с чистыми линиями и минимализмом квартиры — явно тщательно выбирал предыдущий арт-дилер от имени владельца.

Планировка очень открытая: почти из каждой комнаты видна какая-то часть всей квартиры, но при этом пространства чётко разделены по функциям. Всё высочайшего качества.

Из белого мраморного входного холла мраморные ступени вели вниз в остальную квартиру. Прямо вперёд открывались красивые тёмно-красно-коричневые двойные деревянные двери (макасар? — подумала Мэнди), а слева напротив стеклянного столика ещё одна пара таких же дверей в большую приёмную.

Пространство впереди было залито светом от огромного стеклянного потолка, и виднелся верх закруглённой круговой лестницы на нижний этаж. Они пошли туда, вглубь квартиры.

Они вошли в очень большое пространство — очевидно, центр квартиры, от которого расходились другие комнаты. Оно служило галереей, нависающей над ещё большим двухсветным пространством внизу — приёмной зоной нижнего этажа. Перила из голубоватого стекла.

Современные абстрактные картины, настенные панно и скульптуры украшали стены и столы галереи. Тут и там стояли кресла и диваны, огромные горшки с комнатными растениями и деревьями. Дальше по холлу стоял чёрный рояль Steinway & Sons (как Мэнди позже отметила) рядом с низкой сплошной белой стеной, которая огибала и становилась перилами лестницы.

Повернувшись от холла назад, главный гостиный зал был разделён на две зоны отдыха. Большая часть у дальних окон, выходящих на улицу, имела более высокий потолок. Три современных кремово-белых кожаных дивана окружали большой квадратный журнальный столик из тёмного дерева с книгами по искусству и большой китайской керамической чашей.

На стене напротив входного холла — квадратный серый мраморный камин, над ним огромное хромированное зеркало до потолка и два широких встроенных книжных шкафа.

Ближняя зона отдыха тоже была обшита тёмно-коричневым макасаром. Длинный диван, пуф и кресла смотрели на большую настенную плоскую телевизионную панель. Под ней и рядом шкафы, скрытые за панелями. На отдельном шкафчике стоял меньший цветной экран — позже Мэнди узнала, что это одна из множества консолей управления автоматическими функциями квартиры, включая безопасность, интернет и даже электронную почту.

— Контроллер, телевизор включить, — вдруг сказала Мэнди, осенённая идеей.

Мягкий «бип» и телевизор включился, а объёмный громкий звук, казалось, шёл отовсюду, хотя колонок не было видно. Она ухмыльнулась Брайану.

— Контроллер, сменить канал, — ничего. — Контроллер, телевизор — сменить канал.

Снова «бип», и программа сменилась.

— Контроллер, телевизор выключить.

«Бип» и выключился.

Мэнди поняла, что позже повеселится с этим всласть! Интересно, что ещё работает голосом. И что делать, если не хочется говорить вслух. И как всё может пойти наперекосяк,  представь, свет или телевизор включаются просто потому, что кто-то в разговоре сказал случайную фразу!

Они вернулись в холл и пошли дальше в квартиру. В лестничном пролёте висела серия очень ярких больших абстрактных картин в основном в синих и белых тонах напоминали море и небо, видимые через стеклянный потолок напротив, над комнатой внизу.

Справа дальше была большая гостевая уборная с ванной. Там тоже был плоский телевизор, встроенный прямо в мраморную плитку.

Они дошли до столовой с собственным стеклянным потолком и выдвижной электрической шторой.

Пол — белый мрамор, как в холле и входе. С одного конца столовая смотрела на вестибюль нижнего этажа, с другого — на крытый внутренний сад-дворик со стенным фонтаном, тоже на нижнем уровне.

Вокруг обеденного стола десять стульев. Ещё один плоский телевизор скромно висел на стене сбоку от входа, а с другой стороны ещё одна цветная панель управления. Напротив столовой в холле маленький полукруглый бар для напитков.

Всё время экскурсии Мэнди издавала восторженные возгласы, восхищаясь квартирой, мебелью и отделкой. Конечно, впечатляюще, думала она, хотя не была уверена, что это совсем её вкус. Слишком жёсткая современность. Слишком много техники.

Брайан явно наслаждался. Он сам впервые видел квартиру, хотя агент рассказал ему секрет со светом. Он видел множество больших и впечатляющих домов и квартир (его собственный дом в Челси был совсем неплох), но чистота дизайна и вкус этой квартиры выделяли её.

И Брайану нравилось общество этой очаровательной молодой женщины. Она была не только привлекательной и умной, но и полной жизни и энтузиазма, слушала его замечания и мнения с очень лестным вниманием. Если бы он был чуть моложе (и не женат, конечно!) — он бы всерьёз за ней приударил.

Мэнди смеялась над шутками Брайана. Серьёзно слушала его комментарии. Улыбалась остроумным замечаниям. У неё было прекрасное молодое тело — он имел массу возможностей это оценить, пока она постоянно наклонялась, откидывалась назад и смотрела на него очень мило, совершенно (как ему казалось) не стесняясь себя.

Сразу за столовой зона для завтрака, смотрящая на сад-дворик внизу и делящая с ним стеклянный потолок. Рядом кухня.

Увидев её, Мэнди взвизгнула от восторга. Огромная, продуманная, со всем, о чём только можно мечтать.

Три зоны готовки: одна с газовой плитой и духовкой плюс индукционная панель рядом, вторая с паровой духовкой, встроенной микроволновкой и фритюрницей в столешнице, третья за большой стойкой ещё одна духовка, паровая и подогреватель.

Примерно четыре разных холодильника и морозилки, включая винный шкаф с охлаждением. Встроенная кофемашина эспрессо. Сканер — позже она узнала, что он для штрих-кодов продуктов, чтобы заказывать еду онлайн, когда запасы уменьшаются. И ещё одна панель управления у холодильников.

Большой плазменный телевизор на поворотном кронштейне на стене кухни — виден и из зоны завтрака.

— Вы любите готовить? — спросил Брайан.

— Обожаю, — ответила Мэнди. Дерек никогда не любил готовить, кроме разве что последней недели-другой. Но Мэнди точно знала, что готовка — это то, что она любит. И еда тоже. — Вы должны как-нибудь позволить мне приготовить вам ужин.

— Звучит прекрасно, — ответил Брайан. — Может, и вы как-нибудь поужинаете с нами. То есть с моей женой и со мной, — добавил он немного нервно.

— О, это было бы чудесно! — воскликнула Мэнди. — Она ведь мой врач, знаете. У меня сегодня был приём. Такая приятная женщина.

— Правда? — Брайан прозвучал одновременно скептически и с облегчением. — Это хорошо.

Он помолчал.

— Ну что ж, придётся организовать. Пойдёмте посмотрим остальное?

Они спустились по широкой круговой мраморной лестнице мимо картин с небом к нижнему этажу.

Ещё больше произведений искусства и красивая инкрустированная консоль в холле у подножия лестницы, с очередной консолью управления на ней. Прямо впереди арка в другую комнату, слева дверь из красного дерева во вторую спальню, плюс дверь в коридор к остальным спальням. Справа дверь из красного дерева в часть мастер-спальни.

Под лестничной площадкой большая белая встроенная книжная полка до потолка, а рядом пара чёрных кожаных кресел в стиле Eames с оттоманками и столиками.

Пройдя под аркой, они оказались в пространстве с стеклянным потолком, которое сверху просматривалось из гостиной с одного конца, из столовой с другого и из галереи холла с длинной стороны. Напротив большая стена через два этажа с четырьмя крупными современными абстрактными картинами — кажется, символизирующими времена года, догадалась Мэнди, — образующими единое произведение.

У дальней стены большой тёмный деревянный стол и мягкое чёрное кожаное кресло. Несколько случайных кресел, удобные кресла и диван делили пространство с парой крупных абстрактных скульптур.

Две спальни, по одной с каждого конца, открывались в это пространство через двойные стеклянные двери. Мэнди показалось немного странным иметь стеклянные двери в спальню, но видимо, стекло становилось матовым по переключателю, если нужно уединение. Мастер-спальня справа, вторая спальня слева. Решили сначала пойти в мастер-спальню.

Это была огромная комната размером с две большие спальни, в грибных и серых тонах. Огромная кровать в центре явно была рассчитана на троих взрослых.

Как необычно! — подумала Мэнди. И немного чересчур, честно говоря.

Хотя кто знает. Подожди и увидишь, сказала она себе. Здесь можно будет оторваться по-настоящему!

Но часть её сомневалась. В такой огромной кровати она могла бы просто потеряться. Кому вообще нужна кровать на троих взрослых? Почему-то эта мысль вдруг показалась глупой.

Она попыталась отогнать лёгкое раздражение на саму себя.

Это была кровать с четырьмя столбиками и балдахином (балдахин — часть потолка) современного дизайна из очень тёмного дерева, со светло-серыми занавесками, кремовыми простынями и огромным одеялом. Подушки (шесть основных, по две в три ряда, плюс множество разных размеров и форм вокруг) серые. В балдахин над кроватью встроен плоский телевизор.

— Кто бы ни выбирал декор, похоже, очень любил смотреть телек, — заметила Мэнди. — Кем, вы говорите, был арендатор?

— Арт-дилер, — ответил Брайан. — Слышал, у него было много ценных вещей. Даже эти, что принадлежат квартире, наверное, чего-то стоят. Ваш отец коллекционировал искусство? Простите, не хотел лезть не в своё дело.

Брайан смутился, уронив профессиональный тон.

— Ничего страшного, — рассеянно ответила Мэнди. — Думаю, коллекционировал. Похоже, он коллекционировал вообще всё.

Она только что заметила ещё кое-что. На стенах по обе стороны кровати висели большие чёрно-белые рисунки обнажённых фигур в эротических позах — мужчины и женщины.

Напротив кровати — стол из тёмного дерева и кресло, обитое серой замшей. Ещё один плоский телевизор занимал стену над столом. На столе — ещё одна консоль управления.

Пространство с большими встроенными шкафами по обе стороны образовывало небольшую гардеробную зону, ведущую ко второму выходу в лестничный вестибюль. Браво! — мысленно воскликнула Мэнди. Практически гардеробная!

Слева от стола на стене висело прекрасное японское кимоно в чёрно-белом с розовыми цветами. Между стеклянными дверями и зоной шкафов стоял большой расписной китайский экран. Это были единственные по-настоящему цветные вещи в комнате, где доминировали чёрный, белый и серый.

Комната была не особо женственной, или, во всяком случае, не «девчачьей», но в дальнем конце стоял большой туалетный столик, заваленный коробочками, флакончиками, баночками, кисточками и прочей утварью — практически профессиональный набор визажиста. Мэнди резко вдохнула.

На противоположном конце спальни (прямо напротив двойных стеклянных дверей) — ещё одни стеклянные двери, ведущие во внутренний сад-дворик, который поднимался на этаж выше. Они уже видели этот дворик с фонтаном из столовой. В дворике стол и четыре стула, в дальнем углу на земле древний китайский бронзовый колокол. Они обнаружили, что стеклянный потолок можно открыть на воздух. Вся крыша отъезжала в нишу по команде «крыша сада открыть».

Справа от туалетного столика две двери. Они прошли в ту, что ближе к столу.

Она вела в огромную гардеробную. Полки, ящики, шкафы, стойки для обуви справа и слева из светлого дуба, а в дальнем конце огромное зеркало во всю стену. Естественно, у двери ещё одна панель управления в стене. Мэнди ахнула.

Боже, я думала, это уже была гардеробная! — подумала она в изумлении. Нет, та была мужская, поняла она. А это — женская. (Сердце Мэнди пропустило удар от этой мысли.) Или для бойфренда хозяйки. Или для подруги. Или для обоих — места хватит на нескольких!

Брайан тихо присвистнул.

— Это надо будет чем-то заполнять, — прокомментировал он.

— Ещё как! — счастливо ответила Мэнди.

Гардеробная слева выходила в мастер-ванную. Это была не одна комната, а целая анфилада, заканчивающаяся другим выходом в спальню. Через утопленную сдвижную дверь — две двойные душевые кабины справа и слева.

Две двойные душевые! — мысленно изумилась Мэнди, пытаясь представить, зачем это может понадобиться.

Наконец, через ещё одну утопленную сдвижную дверь — собственно ванная. Она смотрела на сад-дворик и имела выход в спальню. Круглая джакузи-ванна на двоих-троих, к которой вели две ступеньки по кругу. Ещё один туалет, биде и умывальник с зеркалом.

В каждой зоне мастер-ванной были плоские телевизоры и сенсорные панели управления. Вообще в каждой комнате квартиры, похоже, был либо телевизор, либо панель, либо и то, и другое.

Мэнди и Брайан оба были слегка ошарашены такой роскошью ванной в террасном доме.

Они перешли во вторую спальню на другом конце комнаты с стеклянным потолком. Брайан предложил называть её «атриумом», а холл наверху «галереей». Мэнди идея очень понравилась. Брайан выглядел довольным.

Вторая спальня тоже большая, с ещё одной огромной кроватью на троих, но без столбиков. Прямо впереди своя ванная. Джакузи-ванна, туалет, биде, душевая кабина и умывальник с зеркалом. Комната украшена картинами, скульптурами и горшечными растениями. Стол и стул у стены между дверями, плоский телевизор. На столе, конечно, консоль управления. Только теперь она заметила, что в каждой большой отдельно стоящей консоли есть съёмный пульт, который также служит беспроводным телефоном.

Они вышли из этой комнаты и пошли по коридору к остальным спальням. Перед спальнями большая хозяйственная комната со стиральной машиной, сушилкой, раковиной для стирки и шкафами, в которых пряталась выдвижная гладильная доска, и неизбежный экран управления.

Третья спальня с кроватью king-size. Стол, удобное кресло, а в ногах кровати коричневая кожаная бесспинковая софа в стиле love seat с хромированными ножками.

У неё свой отдельный уличный вход по маленькому коридорчику, выходящему за перила под ступенями на уровне улицы. Ванная поменьше — только ванна, душевая ниша, туалет и умывальник с зеркалом.

Четвёртая спальня через коридор. Самая маленькая из спален, но размером с главную спальню в её собственной,  то есть в квартире Дерека. Кровать king-size. Шкаф с зеркальными дверями, несколько картин и декоративных предметов. У этой спальни тоже свой уличный вход.

Ванная похожа на ту, что в третьей спальне, только без ванны.

Они вернулись в атриум.

— Ну что ж, здесь довольно уютно, правда? — сказала Мэнди, откидываясь на стол. Они оба засмеялись.

Брайан предложил Мэнди сразу перевезти вещи из квартиры Дерека, если ей удобно, и напомнил, что нужно поговорить с полицией о пропаже Дерека. Попрощался и оставил её осваивать новый дом.

Место казалось необычным — роскошным, безусловно, и очень со вкусом. Ей нравилась кухня, большая гардеробная волновала. Но каково будет здесь жить? Конечно, она может и не жить здесь, если не захочет…

На неё начало накатывать спокойствие. Не волнуйся, сказала она себе. Просто всё слишком новое. Оглядись. Тебе здесь нравится. Это идеально для тебя. Тебе нравится техника, тебя возбуждает узнавать, что она может. Это завораживает. Здесь будет весело жить. Как будто это место создано для тебя.

Её тревоги словно испарились. Она протянула руку и коснулась стеклянных перил над атриумом. Улыбка расплылась по лицу, и она издала радостный визг, начиная прыгать и кружиться по галерее.

продолжение следует... в телеге точно будет, тут не уверена...