Я всегда знал, что мой друг Дима лучше меня во всём. Выше, шире в плечах, морда симпатичная, зубы белые, всегда в топовой шмотке, и девки вешаются на него, как мухи на мёд. Та, которая мне нравилась два года, до сих пор смеётся над его шутками, трогает за руку, а меня даже в упор не видит. Он меня постоянно троллит — при всех подкалывает, выставляет лохом, говорит «бери пример с меня, бро, а то так и останешься вечно в зоне френдзоны». И мама это видит. Она всегда меня утешает: «сыночек, не грусти, ты у меня самый лучший», обнимает крепко, прижимает к своим большим сиськам, целует в макушку.

В тот день я ушёл на тренировку, сказал ей: «Мам, я на пару часов, не скучай». Она улыбнулась, поцеловала в щёку: «Будь осторожен, мой хороший». Вернулся раньше — тренер отпустил. Открыл дверь тихо, снял кроссы в прихожей, чтоб не шуметь. И сразу услышал из ванной.

Шум воды, пар валит, мокрые шлепки кожи о кожу, тяжёлое дыхание. Мамин голос — низкий, дрожащий, совсем не как обычно: «...да... вот так... глубже... бля, не могу уже...»

Голос Димы — спокойный, уверенный: «Тише... ты уже вся течёшь, по ногам капает... чувствуешь, как растягиваю?»

Дверь приоткрыта. Я заглянул — и замер.

Мама стоит раком, ладони широко расставлены на раковине, пальцы впиваются в край так, что костяшки белеют. Спина прогнута, жопа задрана высоко — огромная, мягкая, сочная, уже красная от шлепков, следы его ладоней горят. Шорты и чёрные кружевные трусики с тонкими цветочками спущены до щиколоток, запутались вокруг ног. Майка задрана до подмышек — тяжёлые сиськи свисают низко, качаются маятником, соски тёмные, набухшие, трутся о холодный край раковины при каждом толчке, отчего она вздрагивает и тихо постанывает.

Её киска раскрыта полностью — губы ярко-розовые, набухшие, блестят от соков, клитор торчит, пульсирует. Соки текут обильно — густые, прозрачные нити тянутся по внутренней стороне бёдер, капают на плитку, образуя маленькую лужицу. Запах заполняет всю ванную, мешается с паром и его потом.

Дима стоит сзади, штаны спущены до середины бёдер, хуй толстый, венозный, весь блестящий от её выделений. Одной рукой держит её за волосы у корней — фиксирует голову, заставляя выгибаться сильнее. Другой ладонью гладит и шлёпает жопу — шлепки влажные, звонкие. Входит медленно, до упора — яйца прижимаются к её клитору, она тихо взвизгивает, бёдра дрожат. Выходит почти полностью — головка растягивает губы, соки стекают по стволу, — и снова вгоняет резко, с хлюпающим звуком, упирается глубоко.

Каждый толчок — она подаётся назад сама, подмахивает, мышцы жопы сжимаются, киска пульсирует вокруг него. Сиськи бьются о раковину, соски трутся, она морщится от кайфа и лёгкой боли. Пот стекает по её спине ручейками, капает с сосков на пол. Дыхание сбивается, живот сокращается волнами.

Он наклоняется ближе, губы у её уха: «Расслабься полностью... чувствуешь, как я тебя заполняю до конца?»

Она кивает быстро, глаза полузакрыты, рот приоткрыт, слюна в уголке: «...да... большой... растягиваешь... ещё... пожалуйста...»

Он ускоряет — толчки короче, жёстче, яйца шлёпают по мокрой киске с чавкающим звуком. Она дрожит всем телом, ноги подкашиваются, жопа трясётся крупно, сиськи хлопают о раковину. Кончает — тело выгибается дугой, мышцы живота сокращаются ритмично, киска сжимается спазмами вокруг хуя, соки брызжут мелкими каплями, она издаёт долгий сдавленный стон, почти крик, но приглушённый.

Он не останавливается — долбит через оргазм, пока она не обмякает, опирается локтями на раковину, чтоб не упасть.

И тут он замечает меня в зеркале. Не вынимает. Медленно толкает ещё раз, глядя мне прямо в глаза. Ухмыляется тихо:

«Бро... уйди по-братски. Не мешай. Потом зайду, объясню».

Мама даже не поворачивает голову. Просто дышит тяжело, жопа подрагивает, киска всё ещё сжимается вокруг него.

Я развернулся молча. Вышел из квартиры. Пошёл на улицу, ноги не слушаются, в штанах стоит колом.

Через сорок минут пришло видео от него. 2:03.

Он снимает сам, телефон в руке, ракурс снизу-сбоку — она не видит камеры, думает, что они одни.

Спальня. Она сверху, голая, потная, кожа блестит. Скачет жадно — жопа шлёпает по его бёдрам громко, краснеет от ударов. Сиськи прыгают низко, соски твёрдые, пот стекает по ложбинке. Во рту — два использованных презика, надутые спермой, болтаются, слюна капает на подбородок.

Она стонет тихо: «...глубже... да... вот так...»

Он: «Хочешь без уже?»

Она кивает: «...да... кончи внутрь... хочу почувствовать...»

Он вытаскивает, снимает третий презик, входит голым. Она вздрагивает, стонет громче. Ускоряет — хлюпающие звуки, яйца шлёпают. Она кончает снова — тело выгибается, жопа сжимается, стон долгий.

Он кончает внутрь — рычит тихо, сперма вытекает по хую. Потом берёт два презика у неё изо рта. Выдавливает медленно — густая белая сперма стекает по щекам, губам, носу, подбородку, капает на сиськи. Она морщится, дышит тяжело, глаза закрыты.

Подпись под видео: «По-братски показал. Спасибо, что свалил, слушай я не знал что она такая шлюха, ну не держи обиду, она все таки взрослая женщина.»

На следующий день в универе подошёл к пацанам. Они в кругу, ржут тихо, смотрят на стол.

Слышу: «...бля, смотри, какие кружевные... чёрные, с цветочками...»

«...мокрые до нитки, все в соках, липкие, пахнут возбуждённой бабой»

«...настоящей шлюхи трусы... она вчера текла как река»

На столе — её трусики. Те самые чёрные кружевные, мокрые.

Дима поднимает глаза на меня, ухмыляется: «О, бро, привет. Подходи. Мы тут нюхаем одни огонь-трусики. Настоящей шлюхи. Красивые, да? Пахнут так, что хуй встаёт мгновенно. Кто-то её вчера хорошо оттрахал».

Пацаны ржут. Один подносит к носу, вдыхает: «Реально огонь. Такая баба — мечта».

Дима смотрит мне в глаза: «Не парься, лошара. Такие шлюхи всегда находят, кого пустить. А ты... ну ты же в теме, да?»

Я стою, член снова встаёт в штанах. А она дома, наверное, в новых трусиках, готовит ужин, думает, что всё как обычно.