Странным, почти незаметным образом, границы их маленького тёмного мира начали размываться. Теперь, когда не было необходимости прятаться от Лаванды, совместное времяпрепровождение перестало ограничиваться стенами спальни. Они завтракали втроём за одним концом стола Гриффиндора — Гермиона с книгой, Парвати с журналом, Лаванда, с оживлением рассказывающая последние сплетни. Они сидели вместе в гостиной, пока Гермиона помогала им с эссе по Зельеварению. Они даже ходили в Хогсмид вместе в один из уик-эндов, и Гермиона с удивлением обнаружила, что это не было пыткой.

Спустя какое-то время, устало глядя, как Лаванда с азартом выбирает новые блестки для ногтей в лавке, а Парвати с лёгкой усмешкой комментирует её выбор, Гермиону осенило: этих девушек можно было считать её подругами. Первыми настоящими друзьями-девушками в её жизни. Да, были Гарри и Рон. Но мальчишки... это было другое. С ними была общая борьба, опасность, преданность. С Парвати и Лавандой была... общая тайна. Тайна, которая сплела их жизни в тугой, сложный узел, где нити власти, подчинения, секса и простого человеческого общения переплелись так, что уже было невозможно отделить одно от другого. И к своему глубочайшему удивлению, Гермиона обнаружила, что ей это нравится. Нравится эта новая, женская близость, пусть и выросшая из такого ядовитого корня.

В спальне, конечно, всё оставалось по-прежнему. Она вылизывала им задницы — по отдельности или вместе. Иногда они втроём занимались любовью, и Гермиона, зажатая между ними, отдавала себя полностью, находя в этой сложной динамике странный покой. Она перестала анализировать это с той же яростной интенсивностью. Это стало частью её. Частью её «замороченной сексуальности», как мысленно назвала она это однажды, с горьковатой усмешкой. Она приняла это и смирилась, как смиряются с хронической, но не смертельной болезнью, которая, однако, периодически даёт сладкие, опьяняющие приступы.

Однажды вечером, когда они втроём лежали на кровати Парвати после одной из таких сессий, Парвати, играя прядкой волос Гермионы, сказала негромко:

— Ты всё ещё в него влюблена, да? В нашего знаменитого Поттера.

Гермиона замерла. Она не говорила об этом вслух. Никогда. Но Парвати, казалось, видела её насквозь.

— Это... неважно, — пробормотала Гермиона, отводя взгляд.

— Вздор, — весело встряла Лаванда, облокачиваясь на локоть. — Конечно, важно! Он же герой, да ещё и симпатичный. Немного занудный, как и ты, кстати. Вы бы идеально подошли друг другу.

— Лаванда права, — согласилась Парвати, и в её голосе зазвучали знакомые нотки хитрого расчёта. — И мы поможем, правда Лав-Лав?

— Конечно! — с энтузиазмом согласилась Лаванда. — Мы разыграем все как по нотам! Никто не сравнится с нами на любовном фронте, Поттер обречен!

— Вот спасибо, — с сарказмом протянула Гермиона, — то есть, по-вашему, на меня позарится только обреченный? Понятно...

—Гермиона, ты такая бука иногда, — усмехнулась Парвати и начала щекотать бок, пытающейся вырваться из переплетения тел Гермионы.

«Помощь» Парвати и Лаванды оказалась удивительно эффективной. Лаванда, со своим талантом к сплетням и наблюдению, стала шпионом, сообщая, когда Гарри свободен, в каком он настроении, с кем его видели. Она роняла при Поттере фразы о том, что Гермиона нравится тому или иному парню. Она задавала ему невинные вопросы о Гермионе, заставляющие его по-новому взглянуть на старую подругу. Парвати, с её обаянием и умением быть в центре внимания, создавала ситуации, где Гермиона и Гарри оказывались рядом, но без давящего присутствия Рона. Они работали как слаженная команда, и Гермиона, наблюдая за этим, испытывала смешанное чувство благодарности и смущения от того, что её любовную жизнь курируют две девушки, с которыми она регулярно занимается сексом.

И это сработало. Гарри, который, видимо, всегда видел в ней лишь лучшую подругу и голос разума, начал смотреть на неё иначе. Наверное, он и сам не понимал, как это произошло. Но однажды после совместной подготовки к тесту по Защите он неловко спросил, не хочет ли она сходить с ним в «Три метлы» в следующую поездку в Хогсмид. Не как друзья. Как свидание.

Рон, узнав, что Гарри и Гермиона встречаются, отреагировал предсказуемо — смущённым хмыканьем, ревнивым ворчанием и общим видом загнанного в угол тролля. Но тут в дело вступила Лаванда. С присущей ей простой и прямой манерой она заявила, что Рон ей нравится, и предложила ему сходить куда-нибудь. Рон, ошеломлённый вниманием одной из самых красивых, по его мнению, девушек школы, моментально забыл все претензии к Гарри. Теперь у него не было причин жаловаться. Все были при деле.

Так у Гермионы началась новая, публичная жизнь. Жизнь, в которой она была девушкой Гарри Поттера. Они ходили на свидания, держались за руки по коридорам, целовались в укромных уголках замка. Это было романтично, нежно и... правильно. Именно таким, как она всегда, в глубине души, и представляла себе отношения с ним. Он был заботливым, немного неуклюжим, и его зелёные глаза светились таким тёплым, искренним чувством, когда он смотрел на неё, что у неё перехватывало дыхание.

И вот наступил тот вечер. Гермиона провела Гарри к Выручай-комнате. Она подготовила всё заранее: комната приняла вид уютного будуара с небольшим столиком, накрытым для ужина, мягким ковром, тёплым светом и, конечно, большой кроватью под балдахином.

— Гермиона, это... невероятно, — прошептал Гарри, оглядываясь.

— Я знала, что ты оценишь, — улыбнулась она, чувствуя, как сердце колотится.

Они ужинали, разговаривали о чём-то неважном, смеялись. Потом заиграла тихая музыка — ещё одна просьба, исполненная комнатой. Они танцевали, медленно, прижимаясь друг к другу. Гермиона чувствовала тепло его тела, твёрдость его мышц под рубашкой. И это тепло было другим, чем тепло Парвати или Лаванды. Оно было мужским, и от него исходило чувство защищённости, а не власти.

Потом они целовались. Сначала нежно, затем страстнее. Одежда начала спадать на пол. Когда они остались обнажёнными, Гарри замер, его взгляд скользнул по её стройному телу с восхищением и... неуверенностью.

— Гермиона, я... я никогда не...

— Я знаю, — тихо сказала она, беря его за руку и подводя к кровати. — И я тоже. Но мы всё сделаем правильно. Я всё изучила.

Она действительно изучила. Заклинание для смазки, и чтобы не было больно. Надёжное противозачаточное заклятье. Теорию. Практику... ну, не совсем в этом, но в близости другого рода она теперь была экспертом. Она руководила процессом мягко, но уверенно, успокаивая его, направляя. Когда он вошёл в неё, она зажмурилась, ожидая боли, но почувствовала лишь давление, затем глубокое наполнение. Это было не так, как с девушками. Это было... проникновение. Принятие. Он был внутри неё. Гарри Поттер был внутри неё.

Им обоим понравилось. Ей — от нежности, от близости с человеком, которого она любила, от самого акта соединения. Ей даже удалось кончить, когда Гарри, окрылённый первым успехом, пошёл на второй заход — её тело, наученное месяцами тайных практик, откликалось легко и ярко на нужную стимуляцию. Она направляла его, шептала, что ей нравится, и её оргазм, когда он наступил, был другим — более светлым, менее отягощённым комплексными эмоциями. Просто удовольствие и любовь.

Позже, в один из дней, она затащила его в чулан для мётел. Со слабой, виноватой улыбкой она опустилась перед ним на колени и взяла его уже полувозбуждённый член в рот. Гарри ахнул, его спина ударилась о полку с вёдрами.

— Гермиона, что ты...

Но она уже работала, применяя ту же техничность, с какой вылизывала задницы, но теперь с совсем другой целью. Гарри был поражён, ошеломлён, но, конечно, ему это нравилось. Через несколько минут он кончил у неё во рту, бормоча что-то нечленораздельное. Гермиона проглотила, чувствуя странную гордость. Она могла дарить ему и такое. И он это принимал.

А потом настал вечер, который она планировала особенно тщательно. Снова Выручай-комната. Снова уютная спальня. Они занимались любовью, нежно, страстно. Потом они лежали, и Гермиона, её голова покоилась на его груди, сказала тихо:

— Гарри... Я хочу попробовать кое-что ещё. Доверяешь мне?

— Всегда, — ответил он, не задумываясь, и поцеловал её в макушку.

— Тогда встань на четвереньки. На кровать.

Гарри посмотрел на неё с лёгким недоумением, но повиновался. Он встал на колени и локти, его спина, покрытая шрамами и напряжёнными мышцами, выгнулась перед ней. Гермиона, тоже обнажённая, встала на колени позади него. Её сердце билось часто. Это был риск. Самый большой риск. Но ей нужно было это. Нужно было стереть последнюю грань, соединить две части своей жизни.

Она наклонилась и провела языком по линии его позвоночника вниз, к ягодицам. Он вздрогнул.

— Гермиона...?

— Просто расслабься, — прошептала она, и её голос звучал твёрдо, как на лекции. — Доверься мне.

Она раздвинула его ягодицы и увидела то, что искала — маленькое, более тёмное колечко. Она прикоснулась к нему кончиком языка. Гарри резко дёрнулся всем телом, издав сдавленный звук.

— Что ты... это же...

— Это приятно, — перебила она, уже надавливая языком сильнее, чувствуя, как мышцы под её ладонями напрягаются, а затем, под давлением, начинают расслабляться. — Просто позволь.

И она вошла языком внутрь. Гарри застонал — долгим, хриплым, незнакомым самому себе звуком. Шок от того, что он чувствовал, смешался с шоком от того, кто это делал. Гермиона. Умная, гордая, всегда такая правильная Гермиона. Её язык был там, и это чувство было... неописуемым. Стыдливым, запретным, невероятно интенсивным.

Пока её язык работал, глубоко и уверенно, исследуя его так же тщательно, как она исследовала всё на свете, её руки скользнули вперёд. Одна обхватила его член, который, к её удовлетворению, был твёрдым как камень, и начала ритмично двигаться. Другая опустилась ниже, нежно поглаживая его мошонку. Гарри зарычал что-то в подушку, его бёдра задрожали. Он был на грани, его тело сотрясали противоречивые ощущения — непривычная, почти болезненная интимность сзади и знакомая, мощная стимуляция спереди.

— Перевернись, — скомандовала она, её губы были влажными. — На спину. Шире ноги.

Гарри, почти в трансе, повиновался. Он лежал на спине, его ноги были широко разведены, обнажая всё. Гермиона снова опустилась между них и возобновила ласки языком, теперь уже имея полный обзор и контроль. Она видела, как его член дёргается в такт её движениям, как всё его тело покрывается испариной. Она лизала его анус, погружая язык так глубоко, как только могла, играя им, в то время как её рука работала над его членом.

— Гермиона... я сейчас... — застонал он, его пальцы впились в простыни.

— Подожди, — приказала она и в последний раз провела языком по сверхчувствительной коже.

Затем она переместилась выше в один плавный бросок. Она взяла его член в рот, глубоко, до самого основания, и начала сосать с отточенной, безжалостной эффективностью. Этого Гарри уже не выдержал. Его тело выгнулось, и он кончил ей в рот мощными, горячими толчками, его крик оглушил тишину комнаты. Гермиона, не отрываясь, проглотила всё, чувствуя, как её собственная, тёмная часть ликует от этого акта абсолютного принятия и власти одновременно.

Когда всё стихло, они лежали рядом, тяжело дыша. Гарри смотрел на потолок, его лицо выражало полное смятение.

— Гермиона... — начал он наконец, его голос был хриплым. — Это было... я никогда... почему? Я не ожидал от тебя такого.

Она повернулась на бок, чтобы смотреть на него. В её глазах не было ни стыда, ни смущения. Только спокойная уверенность и та самая, знакомая ему интеллектуальная искорка.

— Гарри, — сказала она мягко. — Ты встречаешься со мной. Со мной, Гермионой Грейнджер, самой умной и знающей ведьмой в Хогвартсе, как все говорят.

Она дотронулась до его губы пальцем.

— Я знаю очень и очень много. Включая всё, что касается секса и наслаждения. И у меня нет табу. Нет запретов. Если что-то может принести удовольствие, зачем от этого отказываться?

Он смотрел на неё, и в его глазах смятение постепенно сменялось пониманием, а затем — восхищением. Да, это была его Гермиона. Всегда на шаг впереди. Всегда знающая больше.

— Значит... — он сглотнул. — Значит, мы попробуем ещё... много чего?

Она улыбнулась, и в её улыбке была и нежность, и тень той тёмной, всезнающей уверенности, которую она обрела в спальне с Парвати и Лавандой.

— О, Гарри, — прошептала она, целуя его в уголок рта. — Мы только начали. Мне есть, что тебе показать. Тебе очень повезло.

И Гарри, глядя в её глаза, понял, что это правда. Он был счастлив. А Гермиона, прижимаясь к его груди, чувствовала, как две части её жизни — светлая, романтическая любовь и тёмная, всепоглощающая чувственность — наконец-то сплелись в единое, невероятно сложное и захватывающее целое. И она была хозяйкой в этом мире. И здесь, и там. И это было лучшее чувство на свете.