Утром их ждала школа. Шепотки начались еще в автобусе. Взгляды провожали их повсюду – похотливые, жалостливые, полные отвращения. Новость разлетелась как лесной пожар, несомненно подогретая Лайамом и содержанием их профилей на «Согласии». Их фотографии, их условия, запись их встречи с сержантом... всё было доступно любому желающему.

— Эй, ковырялки! — выкрикнул чей-то голос из группы у шкафчиков. — Слышали, вам нравится, когда с вами обращаются как с дерьмом. Это правда, Тони?

Парни зашлись хохотом. Тоня смотрела перед собой, её щёки горели румянцем.

Коридоры школы превратились в полосу препятствий. Чья-то рука, анонимная в толчее, сильно хлопнула Джордан по её немаленькой попе. Она вскрикнула, развернувшись, но увидела только насмешливые улыбки.

— Расслабься, куколка, – прошипел один из парней, – Просто попробовал, не надо отдаваться мне прямо тут.

Грянул хохот. Джордан дрожала, на глазах выступили слёзы. Тоня схватила её за руку, потянув назад.

— Не нужно. Просто игнорируй их, – прошептала она, хотя её собственные сердце билось, словно хотело выпрыгнуть из груди. — Они просто провоцируют тебя. Проверяют.

Джордан неуверенно кивнула. Тоня и сама не очень верила в свои слова.

Химия не стала убежищем. Мистер Хендерсон бубнил про ковалентные связи, не замечая передаваемых записок. Одна приземлилась на парту Тони, грубо вырезная по форме члена. Внутри корявыми буквами было нацарапано: «Видели твоё видео. Ты кончила под этим копом? Хочешь ещё?»

Тоня смяла похабную записку в кулаке. К горлу подступила тошнота, но не от похабщины — от внезапно вспыхнувшего воспоминания: её собственные предательские стоны, влага между ног, пульсация внизу живота, когда Гарсия... Она резко зажмурилась, пытаясь стереть образ.

— Это всё этот дурацкий закон, — прошептала она себе под нос, глядя на доску с формулами, которые уже не имели смысла. — У меня просто не было выбора.

Звонок на обед прозвучал как избавление — хоть на сорок минут можно было убежать от этих взглядов, шепотов, от этого чувства, будто их раздели догола прямо посреди класса. Тоня схватила Джордан за руку и потянула к двери, но коридор был забит учениками, и каждый второй оборачивался, когда они проходили рядом.. Кто-то хихикнул, кто-то демонстративно отвернулся, но больше всего Тоня боялась тех, кто смотрел слишком пристально — с тем же выражением, что было у Гарсии вчера.

Кафетерий встретил их гулким гомоном. Тоня успела сделать всего пару шагов к автомату с водой, когда дорогу перегородили. Четыре футболиста в одинаковых майках с цифрами окружили их.

Капитан футбольной команды, Брэд, был на голову выше обеих девушек. Его широкая улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Ну что, лесбухи, — он наклонился так, что его дыхание, пахнущее мятной жвачкой, обожгло Тонино ухо, — слышал, теперь вы официально городские игрушки. В любом месте в любое время, да? Так между ног чешется?

Джордан попыталась отойти, но он уже схватил её за руку.

— Как насчёт небольшой прелюдии? Прямо здесь?

Джордан дернулась, пытаясь вырвать руку из его хватки, но парень надежно держал её.

— Отпусти! — Джордан вырвалась с внезапной силой, её голос сорвался на высокой ноте, больше похожей на визг. Она резко дёрнула руку, и Брэд, не ожидавший такого сопротивления, на мгновение разжал пальцы. Этого хватило. Тоня, не раздумывая, вцепилась в запястье подруги и рванула её за собой, прорываясь сквозь кольцо футболистов.

Они сбежали в пустую лестничную клетку, ставшую временным убежищем. Джордан прислонилась к стене, задыхаясь.

— Они знают, — выдавила она, закрывая лицо руками. — Все видели видео. Все думают, что мы... мы сами это сделали. Что нам это нравится.

Её голос сорвался на последнем слове, превратившись в хриплый шёпот.

Тоня прижалась лбом к холодным металлическим перилам. Острые грани впивались в кожу, но она даже не моргнула — после вчерашнего любая боль казалась пустяком.

— Что нам делать? Ты рассказала матери? Я вчера не смогла.... после всего.

Голос Тони звучал так, будто она говорила сквозь толщу воды — глухо, сдавленно.

Джордан обхватила себя за плечи и покачала головой.

— Нет. Я пыталась изменить свой профиль. Пишет, что он «на рассмотрении», — прошептала она. — Это бред. Я трижды меняла параметры, а система просто... зависает.

— Нам нужно продержаться этот день, — пробормотала Тони, как будто пыталась убедить саму себя. – Просто постараться выжить.

Они должны были вытерпеть. У них просто не было выбора.

Преследования не прекращались. Она чувствовала взгляды на спине, слышала обрывки фраз за спиной: «...видела её видео?», «...сама напросилась...». Тоня прижала учебник к груди, пытаясь пробиться сквозь толпу, когда её плечо резко толкнули в сторону. Она не успела даже вскрикнуть — тёплая волна воды обрушилась на её платье, моментально пропитав тонкую ткань и прилипнув к коже.

— Упс, — Сара, капитан команды поддержки, наклонялась так, что её рыжие кудри закрыли лицо Тони от остального класса. Губы её растянулись в сладковато-ядовитой улыбке, когда она протянула салфетку — не помогая, а демонстративно роняя на пол. — Бьюсь об заклад, тебе нравится быть мокрой на публике, да?

Урок истории превратился в пытку. Мистер Морган бубнил о Великой хартии вольностей, когда шарик бумаги отскочил от виска Джордан, упав на парту. Дрожащими руками она развернула его: примитивный рисунок, изображающий её и Тони с сержантом, с подписью: «Видели ваш фильм ★★★★★». Следующий шарик прилетел через минуту — уже с номером телефона и предложением «организовать очередь». Третий попал Тони прямо в декольте, закатившись под блузку. Она не стала его доставать.

Последний звонок прозвучал фальшивой амнистией. Тоня успела схватить Джордан за руку ещё до того, как коридор заполонила волна учеников — их тела слились в хаотичный поток, где локти, сумки и чьи-то смеющиеся лица превратились в единую угрозу.

Первая рука схватила Тоню попу, рука полезла под юбку. Она дёрнулась, но толпа сомкнулась плотнее, прижимая её к незнакомой спине в потной футболке. Где-то слева Джордан вскрикнула — чья-то ладонь скользнула под её топ, грубо обхватив грудь.

— В раздевалку! — Тоня рванулась в сторону, увлекая подругу через людской поток. Вслед им раздалось улюлюканье.

Они нырнули в тяжёлые двустворчатые двери, в гулкую, пропахшую хлоркой тишину женской раздевалки. Там было пусто, занятий сегодня, по счастью, не было. Девушки прислонились к холодной кафельной стене, тяжело дыша.

— Мы не можем выйти через главный вход, — выдохнула Тони. — Они будут ждать.

— Лайам. Это же он всё устроил. Я думала, он попытается сделать... что-то. Но его весь день не было видно. Как думаешь, что он задумал? — Джордан обеспокоенно посмотрела на подругу.

— Не знаю. — Тоня обреченно пожала плечами. — Может он хочет, чтобы другие начали первыми. Как будто он тут не при чем. Или чтобы мы приползли к нему за помощью.

Джордан молча кивнула. Они быстро двинулись мимо рядов пустых шкафчиков, их шаги гулко отдавались в пустом пространстве. В дальнем конце комнаты виднелась дверь, обещающая спасение — выход через спортивные поля.

Тень от раздевалки отрезала их от школьного двора, где уже начали собираться группы парней, явно поджидая их. Тоня прижала ладонь к холодной металлической ручке аварийного выхода — щёлкнув, она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы проверить, свободен ли путь. Пустынные спортивные поля, залитые осенним солнцем, манили тишиной. Ни души.

— Быстро, — прошептала Тоня, хватая Джордан за запястье. Они выскользнули наружу, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ними.

Девушки побежали, не оглядываясь. Пересекли беговые дорожки, траву на краю поля и подбежали к забору из сетки-рабицы, граничащему с жилым районом. Они перелезли через него, платье Тони на миг зацепилось, но они наконец были свободны.

Они шли по переулкам, избегая людных улиц, стараясь не встречаться взглядами с редкими прохожими. На углу возле улицы Джордан, они коротко обнялись и Тони пошла дальше к своему дому, ссутулив плечи, словно защищаясь от мира. Джордан смотрела ей вслед мгновение, затем повернулась и поплелась к знакомой двери. Дом казался пустым. Она скользнула внутрь, стараясь не скрипеть дверью.

— Джордан? Это ты? — Голос матери, резкий, с ноткой, которую Джордан не могла определить, донёсся из кухни. — Зайди сюда. Немедленно.

Сердце Джордан сжалось. Она замерла в прихожей, её пальцы судорожно сжали ручку сумки. Она знала, что не может избежать этого, но её ноги отказывались двигаться.

— Джордан! — На этот раз голос Дианы был уже ледяным.

Джордан сделала шаг вперед, её ноги будто были наполнены свинцом. Кухня, обычно пахнущая печеньем и кофе, теперь казалась камерой для допросов. Диана Чейз стояла у стола, а глаза — холодные, как сталь — сверлили дочь. На столе лежал планшет, экран которого показывал знакомый профиль из системы «Надёжного согласия».

— Объясни, — Диана начала медленно, словно выжимая каждое слово сквозь зубы, — Объясни мне, как получилось, что моя дочь объявила себя публичной шлюхой?

Джордан сглотнула, её руки сжались в кулаки. Она чувствовала, как пульс бьётся в висках.

— Это не я... это Лайам... он...

— Лайам? — Смех Дианы был резким. Она подняла планшет, и Джордан увидела своё собственное лицо на экране — запись из полицейского участка, где она говорила что не имеет притензий.

— Не ври мне. Я видела запись подтверждения. Ты сама это подтвердила. Своим собственным ртом. Своим голосом.

Диана швырнула планшет на стол с такой силой, что стекло экрана треснуло. Джордан вздрогнула, но не от звука — от выражения на лице матери. Это была не просто злость. Это было что-то глубже, темнее, будто она видела перед собой не дочь, а призрак своего прошлого.

— Здесь сказано, что тебе нравится пожестче. Что ты хочешь этого в любое время. С кем угодно! — голос Дианы дрогнул, Джордан видела, как тонкие прожилки вен на висках матери пульсируют. — Ты знаешь, как тяжело я работала, чтобы оставить такую жизнь позади? Чтобы стать респектабельной? А теперь профиль моей дочери кричит на весь город «поимей меня»!

Слёзы хлынули из глаз Джордан.

— Это была ловушка! Он сделал фото, когда мы выпили...

Её голос сорвался на полуслове, когда Диана резко подняла руку, словно собираясь ударить. Джордан инстинктивно пригнулась, но мать лишь хлопнула ладонью по стойке.

— Твоё оправдание — это то, что вы напились? — Диана выкрикнула слова, словно выплёвывая их, её голос звенел от негодования. — Ты хоть представляешь, как я узнала об этом всём?

Диана закрыла глаза на долгую секунду, её. Когда она заговорила, голос был уже не кричащим, а каким-то странно плоским, словно выжженным изнутри.

— Рик. Ты его знаешь, я с ним встречаюсь. Он подошёл ко мне сегодня утром прямо перед планеркой. И поставил свой телефон передо мной. Ты представляешь, в какое положение ты меня поставила?

Голос Дианы срывался на хриплых полутонах, будто она задыхалась от каждого слова.

— Я надеялась на помолвку, он мой босс, а теперь оказывается моя собственная дочь...

Диана медленно провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него маску гнева. Она содрогнулась — не от злости, а от чего-то другого, более глубокого. Страха.

Внезапно она увидела всё с ужасающей ясностью: Рик не просто показал ей это видео из отвращения. Он сохранил его. Она видела, как он смотрел на экран. Она знала этот взгляд слишком хорошо.

— Знаешь, о чём он думает? — Диана выдохнула, её пальцы впились в край стола, будто она пыталась удержаться от падения. — Он уже видел твой профиль. Сохранил видео. Я видела этот взгляд. — Её голос стал тише, но от этого слова звучали только страшнее. — Он думает, что теперь может легко получить тебя вместо меня. Зачем ухаживать за стареющей матерью, если её молодая дочь... доступна?

Джордан отшатнулась, как от пощёчины.

— Рик бы не...

— Не стал бы? — перебила её мать. Она закатила глаза. — Он мужчина, Джордан. Ты вообще понимаешь, что это значит? Какой мужчина не предпочтёт упругую, свежую девушку вместо немолодой уже женщины? Зачем ему ухаживать за мной, если он может просто... взять тебя?

— Мама, ты не понимаешь, — Джордан попыталась возразить, но Диана резко вскинула руку, прерывая её на полуслове.

— Подожди. Я ещё не закончила. — Мать взяла планшет, провела пальцем по треснувшему экрану, и видео скакнуло к другому моменту.

— Это что, Джордан? Ты мне объяснишь вот это?

На экране Джордан видела себя — запись из участка, на которой язык Тони исчезал в её киске. Её собственные пальцы впивались в голову подруги, притягивая её ближе, а звуки, которые издавала она сама... Боже, эти стоны. Они звучали так, будто ей действительно нравилось.

— Я... Нас заставили, — Джордан прошептала, чувствуя, как лицо горит от стыда. — Это был сержант, он...

— Заставили? — Диана перебила её, лицо исказилось в гримасе отвращения. Она тыкнула пальцем в экран, где видео застыло на кадре, где Джордан целовала Тоню. — Это выглядит как принуждение? Ты целуешь её, Джордан. Она лижет тебя! Или мне показалось? Может, я ослепла?

Диана ткнула пальцем в экран, и видео переключилось на новый фрагмент. Джордан почувствовала, как её желудок сжимается в ледяной комок еще до того, как изображение появилось. На экране она стояла на коленях перед сержантом Гарсией, его пальцы вцепились в её волосы, её губы обхватывали его член. Звук был отключен, но по движениям её головы, по тому, как её щеки втягивались, было ясно — она сосала его. Активно. Усердно.

— И это тоже тебя заставили? — Диана произнесла слова медленно, растягивая каждый слог, будто вбивая гвозди. — У тебя вообще есть границы для твоего блядства, Джордан? Или тебе действительно всё равно, когда, как и с кем?

— Вон с глаз моих! — Диана внезапно рявкнула, её голос прозвучал как хлыст, заставив Джордан вздрогнуть.

— В комнату! Чтобы я тебя больше сегодня не видела! Ты поняла?!

Джордан метнулась к лестнице, её босые ступни шлёпали по деревянным ступеням так быстро, что она едва не споткнулась на повороте. За спиной раздался звон — мать швырнула в стену тарелку, разлетевшуюся на тысячу белых осколков.

**

Тем временем атмосфера в доме Тони царила совсем другая атмосфера. Её родители, Сайлас и Мэри, собрали семью в залитой солнцем гостиной — Тони сидела на диване, словно на иголках; её братья, Итан и Томми, тоже были здесь.

— Ты даже не представляешь, как мы гордимся тобой, — Сайлас сказал, положив руку на плечо Тони. Его глаза сияли отцовской теплотой, но в них была странная, непривычная искра — почти восторг. — Ты сделала смелый шаг. Не каждая девушка способна так открыто заявить о своих желаниях.

Тони попыталась открыть рот, чтобы объяснить, что это не её выбор, что всё было подстроено, но Мэри уже подхватила нить разговора.

У Тони свело желудок.

— Это не... — она попыталась перебить мать, но Мэри лишь мягко положила руку ей на плечо, продолжая говорить так, словно дочь просто скромничала.

— Такое... широкое использование согласия, конечно, необычно, — говорила мать продолжала, её голос звучал мягко, почти восхищённо. — Но это только делает тебя уникальной, дорогая. Ты ведь понимаешь, как важно уметь заявить о своих желаниях? Особенно для женщины.

— Ты поступила правильно, — Мэри продолжила, её пальцы нежно перебирали волосы дочери. — Согласие — это не просто слово, Тоня. Это фундамент. Ты не представляешь, сколько женщин мечтали бы о такой ясности в отношениях.

Голос матери звучал как сквозь вату — вязко, неестественно, будто её устами говорил кто-то другой. Это всё звучало как какая-то глупая шутка... Ведь так?

— Что не так, дорогая? — перебила Мэри, её тон был лёгким, но твёрдым. Её движения стали точными, почти методичными, как будто она одновременно успокаивала дочь и фиксировала её на месте. Когда Тоня не ответила, мать продолжила:

— Это так освежает — видеть, как ты принимаешь своё подлинное «Я», дорогая! Та встреча с сержантом? Зарегистрирована и подтверждена! Такой мощный протест против общественного подавления сексуальных тенденций! Какой смелый эксперимент с динамикой власти!

Тоне стало дурно. Она сидела между братьями, чувствуя, как комната медленно вращается вокруг неё. Их голоса — отца, матери, Этана — сливались в один бессвязный гул, наполненный словами «гордость», «сексуальная свобода», «прогрессивность». Но всё, что она слышала сквозь нарастающую панику, было: «Мы посмотрели, как тебя насиловали, и нам это понравилось».

— Значит, «неограниченный доступ, в любое время, в любом месте, сопротивление как знак возбуждения»? — Итан постучал костяшками пальцев по планшету, и звук этот заставил Тоню вздрогнуть. Она очнулась от оцепенения, уставившись на старшего брата, на его лицо — такое знакомое, сейчас было искажённо каким-то чужим, хищным выражением. Его улыбка была слишком широкой, глаза — слишком блестящими.

— Довольно смелые условия, сестрёнка. Настоящий феминистский манифест. – Его тон сочился фальшивым восхищением.

— Мы уже поговорили с твоими братьями, — мама ободряюще улыбнулась ей. — Объяснили им, что ты просто исследуешь себя, что твой профиль — это смелый акт рефлексии. Что ты возвращаешь себе право на сексуальность без стыда. В любом месте, с любыми партерами. Никаких границ. Никаких запретов.

— Мама сказала, это... даёт силы, — пробормотал младший брат, Томми, явно повторяя слова родителей. Его взгляд скользил по Тоне, будто искал подтверждения чему-то, но не решался встретиться с её глазами.

Шею Тони словно обвила ледяная змея. Она медленно подняла голову и увидела лицо брата — на нём читалась странная смесь восторга и ужаса. Он смотрел на неё, словно впервые увидел. Не сестру. Не человека. А что-то другое.

Она сглотнула. «Никаких границ» — слова матери висели в воздухе. Тоня медленно перевела взгляд на братьев — Итан изучал её тело взглядом, который раньше она видела только у парней из школы. Томми же, напротив, избегал её глаз, но его пальцы судорожно сжимали и разжимались на коленях, будто он пытался удержаться от чего-то. Он поднял на неё глаза и всё же нерешительно спросил:

— То видео с сержантом... Мама сказала, что твои слезы это просто игра...

— Ну конечно, — Мэри тут же кивнула, — Это довольно типично для игр в подчинение. Участники хотят полной аутентичности происходящего. В этом весь смысл. Иногда «нет» — это самое громкое «да». Но, конечно, это должно быть оговорено заранее. Именно так, как и сделала Тоня!

Сайлас тепло улыбнулся, услышав это.

— Совершенно верно, дорогая. Наша девочка – большая молодец! – он наклонился к Тони, его голос смягчился отеческой заботой. — Но, Тонь, говоря об аутентичности... Ты была девственницей до того, как сержант Гарсия... содействовал твоей инициации?

Тоня почувствовала, как комок подступает к горлу. Она силилась выдавить из себя хоть слово, но язык будто прилип к нёбу. Всё что она смогла сделать — лишь коротко кивнуть, зардевшись.

— Мы гордимся тобой, — Мэри тут же обняла дочь, — Ты понимаешь, как это важно? Какой это шаг?

— Ты разрушила табу. Ты показала всем, что сексуальность — это не стыд, а сила. И ты сделала это... так публично! — Глаза матери блестели странным, почти фанатичным блеском. — Мало кто способен на такой смелый жест, Тоня. Ты буквально выставила свою первую ночь на всеобщее обозрение, как произведение искусства. Это требует невероятного мужества!

Сияющая улыбка Мэри сменилась внезапной, острой заботой. Она подалась вперед.

— Но дорогая! — воскликнула она. — Даже для той, кто принимает такую мощную аутентичность, потеря девственности таким... глубоко чувственным образом должна быть невероятно изнурительной! Физически, эмоционально...

Материнские пальцы скользнули по запястью Тони, мягко, но неумолимо потянув её к лестнице.

— Ты должна отдохнуть, — голос Мэри внезапно стал мягким и заботливым, словно она говорила с пациенткой после сложной операции. Её пальцы легли на лоб Тони, проверяя температуру, а потом плавно опустились, поправляя прядь волос за ухом дочери. — Такое... интенсивное раскрытие требует времени. Ты еще успеешь насладиться своей новой свободой, но сейчас тебе нужно восстановиться.

Тоня шла за матерью по лестнице, её ноги чуть цеплялись за ковер, будто её тело забыло, как двигаться. Рука Мэри мягко давила на её поясницу, направляя вверх, а пальцы матери то и дело касались её талии, проверяя, не отстала ли дочь. Тоня украдкой ущипнула себя за запястье — сначала слабо, потом сильнее, но это не помогало. Боль была настоящей. Это не сон.

Всё было взаправду. Безумный закон, изнасилование, школа, эта извращенная поддержка родителей, сальные взгляды брата. Кто знает, чем окончится еще один день?

________________________________________________________________________________________________________________

От автора:

Подумав, я решил, что выкладывать длинные сюжетные вещи нужно по-другому. В "Добровольном согласии" будет около 20 частей, притом некоторые части вовсе не содержат сексуальных сцен. То же, и даже в большей степени,  относится и к другим моим длинным работам. Читать такое начало по одной главе в неделю, часто без секса внутри, может быть не слишком интересно. Плюс, у меня было время на выходных. 

Так что я публикую сразу три главы, чтобы читатели смогли оценить завязку сюжета и могли решить, ждать ли им продолжения. В дальнейшем буду выкладывать всё так же по одной части в неделю.

С удовольствием отвечу на ваши вопросы в комментариях.