(Сразу хочу предупредить - рассказ жестокий по форме и по содержанию. Не для слабонервных. И если что, то прошу не обижаться)

А приходилось ли тебе когда-нибудь... Нет, не то. Не так. Конечно, приходилось, иначе зачем ты здесь? Читаешь. Пипирку теребишь. Не в том дело. А в чём же тогда? Может, в том, что всё уже было: и девяносто, шестьдесят, девяносто, с ногами от ушей. И крики, и вздохи. И мат-перемат, когда внутренности рвут кулаком в латексной перчатке, блестящей от смазки так, что глазам больно.

Терпи сука. В следующий раз бейсбольную биту запихну. Ах не вставляет, не возбуждает, не течёт, как у чайника китайского из горла. Не свистит, как у паровоза на полустанке. Не эстетично говоришь. Зато дёшево, надёжно и практично. И потише давай, а то соседей разбудишь. Дяде Коле завтра с ранья на работу топать. Он, в отличии от тебя, свою тётю Машу дуплит сильно и долго. Она ему после хорошего траха вареников с картошкой и с луком жареным в тарелке глубокой. Он за стол садится в том, в чём на ней лежал. В носках чёрных. С члена на пол Машино счастье капает, а с вареника, поддетого вилкой - сметана. Пожрёт и спать.

А ты пидор, лизать мне будешь. Будешь, куда же ты денешься. Давай прижмись к источнику. Кто бы мог подумать, что я замуж за такое ничтожество пойду. Ни детей, ни денег, ничего ты мне сделать не можешь. Глубже язык суй. Вот так. Хорошо. Глубже, я сказала, а то запорю. Как же ты посмел, почему сразу не сказал, что баба, а не мужик. Мужики милый, в трусах кружевных по квартире не скачут. Теперь вокруг языком давай. Целуй нежно. Ещё раз зубы почувствую, выбью. Будешь их тогда в стакан с водой класть, как дед Максим. Помнишь его? Вижу, помнишь. Как он тебе затрещину подарил. А ты сука утёрся, даже возражать не стал. Ты просто сидел и молча глазами своими щенячьими узоры на полу считал.

Теперь клитор соси. Кончить хочу. Не забывай языком там помогать. Тереби, тереби, быстрее. Да. Да, так. Ещё быстрее давай. Хватит. Дай отдышаться. Сейчас бегом на кухню. Завтрак сам себя не приготовит. Он возражать не стал.

Он забыл, когда последний раз возразил ей. И вообще говорить он старался меньше. Приказы исполнял быстро и точно. Типичный раб. Нет, не из сказки про то, как Иванушка, испив из колодца, козлёночком стал, а из самой правды жизни. Из той, где козлом он был от рождения, только осознал не сразу. Мама Ванечки, конечно, говорила ему в детстве, что самый лучший, самый красивый, самый умный. Но на улице карточный домик разваливался. Впрочем, это прошлое. Сейчас надо быстрее картошку жарить. Салат резать. Если она встанет, а на столе одна ваза с цветами, то привет горячий. Хорошо если только жопе станет жарко.

Когда же всё-таки последний раз он говорил ей нет. Может когда в гости к родителям ехали. Да, точно. Он поворот нужный проскочил. Она раскудахталась. Вечно ты всё пропускаешь, ничего до конца не доводишь. Про работу вспомнила. И что уволили. Он ей слово, она в ответ десять. Он резко по тормозам. Морда красная. Кулаки сжались, замахнулся. Да замахнулся, но ударить не успел. Очнулся, а капли собственной крови с поломанного носа на руль стекают. И он руль обнимает, как унитаз, когда от водки паленой мутит.

Где -то в расцвете семейной жизни. Почти сразу после медового месяца, она записалась на курсы то ли обороны, то ли нападения. Сама себе толком не могла объяснить зачем, а тут пригодилось. После первого пропущенного удара их жизнь изменилась. Хотя сейчас так и не скажешь. Ну вот, тарелка на месте, от картошки пар, вилка, нож, чашка с кофе, пора приглашать хозяйку к столу.

Алёна Владимировна улыбалась во сне. Выходные прошли на ура. Ванька сделал всё как надо. Она лежала на спине широко раздвинув ноги, и не смотря на свои более чем женственные формы, чем-то напоминая мужика. По сути, в их семье она им и была. А хули... Раз он оказался никчемушным. Нельзя сказать, что о такой роли Алёнка мечтала со школы, но семейные дела с каждым днем радовали всё больше. Беспокоило её только опасное отсутствие тормозов. И было неловко признаться, что его испуг её возбуждал. Особенно то, как он сразу съёживается, стоит ей замахнуться или прикрикнуть. Трусики мгновенно становились мокрыми, соски её набухали. А в голову лезли такие мысли, которые даже в этом рассказе обсуждать совестно. Ну я и не собираюсь. Быть может когда-нибудь, если попросят меня, материально заинтересуют, а пока ни слова больше.

В его присутствии она совсем перестала стесняться. И когда Ваня нагнулся, чтобы поцеловать Алёну Владимировну в нижние губы. Только так было положено, будить настоящую хозяйку. Она громко пёрнула в знак благодарности и открыв глаза, нежно потянулась. Соседи к тому времени уже вытирали первые трудовые капли пота. Помогали им солнце, и строительная специальность. Когда их не было дома, она разрешала ему кричать. И это хотя бы слегка облегчало боль во время наказания. А наказывать его всегда было за что. Как говорится, был бы человек, а статья найдётся. Но сначала завтрак. Она ела медленно, тщательно пережевывая пищу, застывая с вилкой в руке. Может она думала о судьбах мира, или просто издевалась над Ванюшей, пока он стоял на коленях и ждал. Посуду потом помоешь, сейчас за мной ползи. И быстрее давай. Дел много.

Наказывать она могла в любом месте. Часто даже на улице, прилюдно, но больше всего любила она пороть в подвале. Всё, как по инструкции: за каждую провинность Ванька получал десять горячих. Суммируем, вычитаем, умножаем, делим и к станку. Инструменты в зависимости от настроения. Иногда розги. Он сам их каждый раз готовил, в воде смачивал по науке. Ещё могла быть плетка семихвостка, старый солдатский ремень с пряжкой - второй подарок деда Максима, нагайка и прочие радости лучшей жизни. Ну, что киса, визжи, теперь можно. А считать не надо. Розги свистели, он орал, она смеялась. Его задница и спина плакали. Перекур. Она затянулась и задумалась. Последнее время ей не давал покоя вопрос, может ли он жить с одним яйцом или вообще без них. Трахать все равно не умеет, зачем ему тогда причиндалы. Если бы он мог догадаться какие мысли блуждают в её прелестной головке. Но часто и глубоко дышал и готовился к продолжению. И мне пора двигаться дальше.

Вторая порция всегда была больней первой, так что голодным он не оставался. И это естественно, ведь розги работали по уже выступившим на теле синякам и царапинам. В конце он обычно отключался, а когда приходил в себя её уже не было. И никаких тебе сладких соплей с поглаживанием. Ты мой хороший, я тобой горжусь. Ты мой маленький, терпеливый мальчик. Нет. Очнулся, убрал за собой и на кухню мыть посуду. У многих друзей Алёны и Ивана были посудомоечные машины. Она и сама когда-то хотела купить. А теперь зачем. Ни её же ногти, покрытые маникюром по последней моде, погружаются в горячую воду с химией. А он переживёт. Перетопчется. Что с ним станет. Не сахарный. Эй ты, почему так долго, дрочишь? Иди одевайся быстро, в магазин поедем.

Жили они за городом. Часть дома сдавали дяде Коле и тёте Маше, о которых я ещё не раз вспомню. Да и как про них забудешь, когда внушительных размеров хуй дяди Коли не дает Алёне покоя. Она начала представлять его себе с той минуты, когда соседи впервые показались на пороге её дома. Разумеется, он им не размахивал прямо там на лево и на право. Но очень скоро встреча в верхах состоялась. Он был сверху, она - как положено. Ваня в замочную скважину глядел. Дядя Коля тогда ещё ничего не знал, а она... Она знала конечно, да и похуй. Попробовал бы Ванька возразить, прямо там бы и лёг рядом.

Он и не возражал. Просто выхода не было. Сначала любил её, потом боялся. Мог развестись, уйти, но так и не решился. И как тут решишься, когда видосов с тобой в главной роли с каждым днем всё больше. На каждом лицо во весь экран. Я такой-то, такой-то, добровольно и прочее. А потом всё, как ты любишь: крики – стоны, мат-перемат. Дырки порванные. Приспособления разные. То на дыбе, то на диванчике кукарекал. В общем, дрочи на здоровье.

А я, если честно, писать устал. Хотел сначала маленькую зарисовочку нацедить. Но маленькую не приняли. Мало говорят маленькой, пиши автор есчо. Ну есчо, так есчо. Нате, возьмите. Я не ИИ, мне подумать полагается, представить образ. Туда, сюда его погонять. Поужинать, пообедать. Сигаретку выкурить, а то и десять. Про моцион с мытьём за ушами и чисткой остальных причиндалов вообще молчу. Это только кажется, что раз и готово. На самом деле тут, как с блинами. Чтобы получилось, не одну сотню сковородок спалишь. А у меня астма. Мне гарью долго дышать вредно.