Мы ругались всю ночь. Нет, неправильное слово. Ругаются, когда двое бьют друг друга словами, как боксеры перчатками. У нас же был бой без правил, где я вообще не поднимал рук. Вика кричала, я молчал и - что хуже всего - улыбался. Эта дурацкая защитная реакция, которая бесит женщин еще больше, чем сами провинности.

— Тёма, ты понимаешь, что это из-за тебя? - голос ее срывался на петушиный фальцет, потом снова набирал силу. - Ты привел их. Ты оставил их без присмотра. Ты не повесил шторы. Ты, ты, ты!

— Да ладно тебе, Вика, - я развел руками, чувствуя, как моя улыбка становится все более идиотской. - У них тут тетки одни, бабушки в платочках. Они таких, как ты, только в журналах видели, вот и засмотрелись. Смотрели же только.

— Значит, теперь каждый, кто захочет, может смотреть на меня голую? - она стояла посреди спальни, сжимая кулаки. В белой футболке и домашних штанах она казалась подростком - худенькая, растрепанная.

— Нет, конечно, - я подошел, хотел обнять, она отшатнулась. - Но тут так получилось.

— Так получилось. - Она произнесла эти слова так, будто пробовала их на вкус, и вкус ей не понравился. - Это плохо, Тёма. Обо мне слух пойдет по деревне. Ты знаешь, как это происходит? Увидят голой - расскажут, что я сама им показывала. Или что я с ними... ну, ты понял.

— Да ладно тебе, ничего не расскажут. Мужики - они же не бабы, языками трепать не будут.

Вика посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что сказал, что земля плоская.

— Ты серьезно? Мужики - самые страшные сплетники. Просто они делают это под видом «жизненных историй». «Слышь, а у новых-то жена - огонь, я такое видел...» - и поехало. К вечеру в трех магазинах будут обсуждать, как я танцевала перед ними стриптиз.

Я хотел возразить, но понял, что она, возможно, права. Деревня - это большой коммунальный дом, где все всё про всех знают. И переехав сюда, мы не купили себе анонимность. Мы купили себе публичность, только без возможности закрыться в квартире и сделать вид, что соседей не существует.

— Прости, - сказал я наконец. Без улыбки. Без оправданий. Просто - прости.

Вика села на край кровати, обхватила себя руками. Я сел рядом. Молчали. Тишина была тяжелой, как бетонная плита.

— Тёма, я просто испугалась, - сказала она тихо, уже не крича. - Они так смотрели. Я не привыкла. Мало ли что у них на уме. Подумают - городская, легкодоступная, сама приехала, сама разделась. Знаешь, они быстро руки распускают.

Я удивился. Вика всегда казалась мне человеком, который вырос в тепличных условиях.

— Откуда ты так много знаешь про деревенских мужчин? - спросил я.

Она замолчала. Надолго. Так надолго, что я уже подумал - не ответит. Потом медленно, будто вытаскивая из себя что-то липкое и болезненное, сказала:

— Ну, я же из маленького города. И все лето проводила в деревне.

Она замолчала снова. Я ждал. В воздухе повисло что-то недосказанное - тяжелое, темное, как тот самый перегар от Бориной компании.

— Вика, - осторожно сказал я. - А дальше?

— Что?

— Ну, ты говорила, что лето проводила в деревне.

— Ну да. И видела там таких. Они все примерно одинаковые. Дерзкие, наглые, прямые. Не стесняются и потрогать там. А потом слухи распускают, что девушка эта легкомысленная, и остальные уже не стесняются тебя лапать, и думают, что и им ты будешь рада.

Она говорила общими словами - о девушках, о мужчинах, о каких-то абстрактных «них». Но я чувствовал, она говорит о себе. За три года, что мы вместе, она ни разу не ездила домой. С родителями почти не поддерживала контакт - редкие звонки по праздникам, короткие, сухие, как прошлогодние листья. Я раньше не придавал этому значения - ну, не сложились отношения, бывает. Но сейчас что-то щелкнуло.

— Не знаю, - сказал я осторожно, чтобы не спугнуть. - Мне кажется, это все не правда. У тебя есть такие истории знакомых?

Она резко повернулась ко мне. В ее глазах вспыхнуло что-то - обида? гнев? страх?

— Не веришь мне!

— Верю. Просто хочу понять.

Вика встала, прошлась по комнате. Потом остановилась у окна, за которым теперь была только чернота.

— У меня была подруга, - начала она, и голос ее стал каким-то чужим - будто она не рассказывала, а пересказывала чужую историю, заученную наизусть. - Ее звали... Нина.

Она запнулась на имени. Будто не была уверена, что это имя правильное. Или будто его больно было произносить.

— Мы были уже взрослые. Ну, как взрослые - лет по восемнадцать, наверное. Приезжали в деревню к бабушкам на лето. Там был клуб - деревянный сарай с колонками, где по выходным ставили музыку и продавали пиво. Мы ходили туда. Все нас знали, с многими мальчиками мы раньше встречались, но ничего серьезного. Так, поцелуи за клубом, провожания до калитки.

Она говорила, и я видел, как она уходит в это воспоминание. Плечи расслабились, голос стал тише, почти шепотом.

— И однажды Нине понравился мужчина. Ему было лет тридцать, может, тридцать пять. Знаешь, Нине всегда нравились мужчины постарше. Говорила, что с ними интереснее, они знают, чего хотят. В тот вечер она не вернулась домой. Осталась с ним на сеновале.

Вика замолчала. Я тоже молчал, боясь пошевелиться.

— А на следующий день, - продолжила она, - он пригласил ее снова погулять. Но уже был не один, а с другом. Сказал - выпьем, познакомлю. Они выпили немного. Друг куда-то пропал из поля зрения, Нина осталась с мужчиной наедине. Он сказал, что хочет ее, и она согласилась. Они... ну, ты понял. Потом он пошел в туалет. Вернулся, снова начал к ней лезть, и произошло это еще раз. Только в самом конце, когда он уже кончил и откинулся на сено, она поняла - это был не он. Это был друг. Они поменялись. И она даже не заметила разницы.

У меня пересохло в горле. Я смотрел на Вику, на ее профиль в темноте, и пытался представить эту сцену. Сеновал, запах сухой травы, двое мужчин, одна девушка... И то, как они провернули этот фокус, как будто она была не человеком, а вещью, которую можно передать из рук в руки.

— На следующий день, - голос Вики стал совсем тихим, - ее увезли из клуба на машине. Всё лето она ходила по рукам. Сначала эти двое, потом их друзья, потом те, кто просто слышал, что она «легкая». Ее еле увезли родители обратно. В той деревне про нее еще много слухов ходило. Я больше с ней не общалась.

— Почему? - спросил я. - Это же не ее вина.

Вика посмотрела на меня. В темноте я не видел ее глаз, но чувствовал их взгляд.

— Потому что я боялась. Думала - если я буду с ней общаться, то и про меня так подумают. И ко мне придут. Понимаешь? Это как заразная болезнь. В деревне если одна девушка - «гулящая», то и все ее подруги - такие же. Я не хотела, чтобы меня трогали.

Она замолчала. Я сидел, переваривая услышанное. История Нины - или не Нины, или не совсем Нины - поразила меня. Но поразила странным образом. Пока Вика рассказывала, я вдруг поймал себя на том, что... что некоторые детали вызывают во мне не только сострадание. И это было неправильно. Это было стыдно. Но тело реагировало помимо воли.

— Вика, - сказал я, пытаясь перевести все в шутку, потому что иначе пришлось бы признаться в том, в чем признаваться не хотелось. - А может, это того. После твоего рассказа я сам захотел на сеновал.

Она замерла на секунду. Потом фыркнула. Потом рассмеялась - сначала тихо, потом громче, и в этом смехе уже не было истерики, а было что-то другое. Облегчение? Или тоже то самое, неправильное?

— Дурак, - сказала она и толкнула меня в плечо.

Я не ответил. Я накрыл ее собой, поцеловал, опустил руку между ног. И ощутил жар и влагу. Сильную, почти липкую. История Нины взбудоражила не только мое тело.

В ту ночь у нас был потрясающий секс. Вика была нежной и дикой одновременно, как будто что-то отпустила внутри себя, позволила себе быть не просто моей женой, а кем-то еще. Кем-то, кого я раньше не знал.

Наша личная жизнь сильно изменилась после переезда в деревню. Я не знаю, был ли это свежий воздух, отсутствие городского стресса или что-то другое, но Вика стала горячее. Ее желание было частым - иногда мне казалось, что она хочет меня постоянно. Так как я работал на удаленке, а она пока искала работу, дома мы были вдвоем. Бывало, что секс был два или три раза в день. Утром, после завтрака. Днем, в перерыве между моими созвонами. Вечером, перед сном.

И у Вики появилась странная привычка. Во время секса она любила держать во рту мой палец.

В первый раз это случилось случайно. Мы занимались любовью в позе, которую она любила больше всего - она лежала на животе, я сверху на ее спине, входил в нее размашисто, глубоко, а она лежала, раздвинув ноги так широко, как только могла, и стонала в подушку. Мои руки сжимали ее тело - плечи, талию, бедра. Одна из них скользнула выше, к шее. Большой палец оказался между ее губ.

Она приоткрыла рот и впустила его.

Я замер на секунду, не понимая, что происходит. Она посасывала мой палец, как ребенок соску, и ласкала языком - медленно, ритмично, в такт моим движениям. Это было странно. Но возбуждающе. Очень.

Я не придал этому значения тогда - подумал, случайность, игра. Но потом это повторилось. И еще раз. И еще. Теперь каждый наш секс был таким. Она искала взглядом мои руки, иногда сама тянула их к себе в рот. И когда мой палец оказывался у нее между губ, ее глаза закатывались, и она кончала быстрее, сильнее, громче.

Меня удивляли ее изменения. И радовали. С каждым разом я понимал, что сделал правильный выбор, уехав из города. В Москве мы были двумя уставшими белками в колесе, которые иногда находили время друг для друга. Здесь мы были мужем и женой. Настоящими. Живыми.

Утром я проснулся от того, что за окном кто-то громко матерился. Я выглянул - за забором, у калитки, стояли пятеро. Боря, Денис, Валера, Колька и Саня. Все в тех же спортивных костюмах, все с помятыми, невыспавшимися лицами. Боря курил и сплевывал сквозь зубы. Денис ковырялся в зубах спичкой. Остальные просто стояли, опустив плечи, и смотрели в землю.

Я быстро натянул джинсы, футболку и вышел на крыльцо.

— Артём, - Боря бросил сигарету и раздавил ее носком кроссовка. - Дай опохмелиться, а? Аванс там, тыщ десять-пять. Немного в себя придем и приступим.

Я вспомнил слова тети Светы и бывшего хозяина. «Денег много не давай, не балуй. А то запьют на неделю». Я решил быть твердым.

— Нет, мужики, - сказал я, скрестив руки на груди. - Могу вам пузырь купить, но не более. Сначала работа, потом выпивка.

— Да чо ты? - возмутился Денис, вытаскивая спичку изо рта. - Мы же не алкаши какие-то. Мы работаем нормально.

— Знаю, - кивнул я, хотя на самом деле не знал ничего. - Поэтому и говорю - куплю бутылку. Одну. На всех.

Они переглянулись. Боря что-то пробурчал себе под нос, потом махнул рукой - мол, ладно, согласны. И они побрели в сторону бани, волоча за собой ящики с инструментом. Я посмотрел им вслед и подумал, что у нас будет долгий день.

Я забежал в дом. Вика уже встала, пила кофе на кухне, закутавшись в мой старый свитер. Она выглядела отдохнувшей - после вчерашнего скандала и ночной бури у нас обоих был цветущий вид.

— Рабочие пришли, - сказал я, натягивая кроссовки. - Я в магазин, куплю им водку, как обещал. И продукты - надо же их кормить?

— Кормить? - Вика подняла бровь. - Ты им еще и зарплату платишь, и кормишь, и поишь?

— Водка - моя инициатива, а кормить - традиция. В деревне так положено - если работают на тебе люди, ты их кормишь. Иначе слух пойдет, что мы жадные.

— Уже пошел слух, что я голая перед ними плясала, - вздохнула Вика, но без прежней злости. - Ладно. Я что-нибудь приготовлю.

Она написала на клочке бумаги, картошка, лук, морковка, мясо, хлеб, масло. Я взял список, поцеловал ее в макушку и вышел.

Утро в деревне было прекрасным. Солнце только-только поднялось над крышами, и воздух был чистым и прохладным, как родниковая вода. Пели птицы - так громко, как в городе не бывает. Где-то лаяла собака, где-то мычала корова. Я шел по грунтовой дороге и чувствовал, как с каждым шагом из меня выветривается остатки московской пыли.

Магазин был закрыт. На двери висела табличка «Ушла на 5 минут», написанная от руки фломастером. Я прислонился к стене и стал ждать. Пять минут растянулись в десять, потом в пятнадцать. Я уже начал нервничать - не из-за времени, а из-за того, что рабочие в бане без водки могли передумать и уйти.

Ко мне подбежала чья-то собака - дворняга с рыжей спиной и белыми лапами. Она виляла хвостом, смотрела преданными глазами и явно надеялась на подачку. Я погладил ее за ухом. Она лизнула мою ладонь и уселась рядом, как будто мы были старыми друзьями.

Потом по дороге прошла корова. Большая, пестрая, с колокольчиком на шее. Она шла не спеша, помахивая хвостом, и оставляла после себя след из лепешек. Корова была одна, без пастуха. Просто шла себе по делам, как местная жительница.

Я задумался. Это был другой мир. С другим течением времени и другими ценностями. В Питере или Москве о таком уже не помнят. Многие не понимают, откуда еда попадает на прилавки - из вакуумной упаковки, из красивых коробок. Я и сам был таким. Постоянно спешил, постоянно куда-то бежал, и если честно, не очень помню прошедшие годы. Хлоп - и ты уже взрослый. Хлоп - и тебе двадцать восемь, а кажется, что только вчера было восемнадцать.

Но Вика - спасибо ей за это - смогла остановить этот маховик. И теперь я совсем иначе воспринимал жизнь. Проживал ее на более высоком качественном уровне. Или мне только казалось? Вчерашний инцидент с голой женой и пятерыми мужиками у окна давал повод сомневаться.

— Ходят тут с утра алкаши всякие! - раздался скрипучий голос.

Тетя Света шла к магазину, держа в руке связку ключей. Она была в халате, в тапках на босу ногу, и явно только что встала.

— А, это ты! Новенький, городской! - Она узнала меня и чуть смягчилась. - Чего надо?

— Мне бутылку водки, пожалуйста, - сказал я.

— А не рано? - она прищурилась, оглядывая меня с ног до головы. - С утра пораньше - и уже за водкой?

— Я не для себя. Для рабочих. Им опохмелиться.

— А-а-а, - протянула тетя Света с таким выражением, будто все поняла. - Для Борьки с компанией? - Она открыла дверь, пропустила меня внутрь. В магазине пахло хлебом, мышами и еще чем-то сладким - наверное, дешевыми конфетами.

— Для них, - кивнул я.

— Только смотри, - она достала с полки самую дешевую водку в мутноватой бутылке - и поставила на прилавок. - Одну бутылку и не больше. И когда будешь их рассчитывать, намекни мне. У меня полтетрадки их долгами забито. И в других магазинах - тоже. Они по всей деревне должны.

Я заплатил, взял бутылку, загрузил в пакет продукты из Викиного списка. Выходя, я погладил собаку еще раз - она все сидела у двери, терпеливая и голодная. Купил ей на последние мелочи сосиску в тесте - она съела в один укус.

Я шел домой с хорошим настроением. Пакеты оттягивали руки, солнце грело спину, птицы пели. Я почти забыл о вчерашнем. Почти.

Зайдя в дом, я не обнаружил Вики.

— Вика! - позвал я. Тишина.

Я поставил пакеты на кухонный стол, прошел в спальню - пусто. В душевую заглянул - тоже пусто, хотя на полу еще лежало мокрое полотенце. Странно.

Я поднялся на второй этаж. В нашем будущем кабинете, где еще не было мебели, только коробки и строительный мусор. Никого.

Но из окна второго этажа открывался хороший вид на участок. Я выглянул - и замер.

У бани, на пеньках, сидели мужики. Пятеро. Футболки с них куда-то исчезли - они сидели с голыми торсами. Не спортивными, не рельефными, но крепкими, загоревшими на уличной работе. У Бори на плече была татуировка - какая-то бледная, выцветшая, похожая на якорь. У Дениса - шрам на боку, белый и длинный, как от ножа.

А между ними стояла моя жена.

Вика была в легком платье - не в домашнем свитере, в котором я оставил ее утром, а в том самом, летнем, с цветочным принтом, которое она носила в прошлом году на море. Волосы - распущенные, спадают на плечи. И она улыбалась. Смущенно, чуть виновато, но улыбалась.

Мужики что-то говорили, она отвечала. Я не слышал слов - окно было закрыто, да и ветер дул в другую сторону. Но я видел, как Вика прячет глаза, как теребит край платья, как мужики переглядываются и посмеиваются. Не зло - скорее, добродушно, по-свойски. Как будто она была не женой хозяина, а их старой знакомой.

Я приоткрыл окно - чуть-чуть, на пару сантиметров. С улицы донеслись обрывки разговора.

— . ..наши деревенские члены больше, - услышал я голос Дениса, и следом - гогот остальных.

— Да ладно вам, - ответила Вика, и в ее голосе было что-то кокетливое, что я редко слышал. - Не верю я вам.

— А ты проверь, - хохотнул Боря.

— Иди ты, - отмахнулась Вика, но без злости. Она взяла с пенька пустую трехлитровую банку - видимо, из-под воды - и повернулась к дому.

Я быстро закрыл окно и сбежал вниз. Сердце колотилось где-то в горле. Я не знал, что чувствовать - ревность? Злость? Удивление? Она же вчера кричала, что эти мужики - козлы, что она их боится, что они «распускают руки». А сегодня стоит с ними в платье, распустив волосы, и шутит про размер.

Я вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда Вика подходила к дому с пустой банкой. Я увидел ее лицо и удивился еще больше. Губы были слегка подкрашены - не ярко, но заметно. Ресницы подведены, на щеках - легкие румяна, на веках - тени. Она накрасилась. Для них.

— Вика, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. - Все в порядке?

— Да, - она пожала плечами, не глядя мне в глаза. - Они попросили воды, я вынесла. Они, конечно, пошляки, но что от них ждать. Деревенские мужики - одним словом.

— Я все купил, - сказал я, кивнув на пакеты в доме. - Занес на кухню. Им водку взял. Надеюсь, пьют такую. Продавщица дала самую дешевую, узнав, что я для них покупаю.

— Пьют они любую, - Вика наконец посмотрела на меня. Ее глаза были ясными, спокойными. Ни следа вчерашнего ужаса. - Ладно, я пойду готовить. Только муки купил?

— Купил.

Она ушла в дом, а я остался на крыльце. Посмотрел на мужиков. Они сидели на пеньках и смотрели на меня. Ждали.

Я взял бутылку, вышел к ним.

— Держите, - протянул «Родники Сибири». - Только чур - сначала работа.

— Сначала работа, - серьезно кивнул Боря, принимая бутылку. - Сейчас только...

Он открутил крышку. Из ниоткуда появилась рюмка - граненая, с отколотым краем. Боря налил, выпил, крякнул. Передал бутылку дальше по кругу. Рюмка пошла по рукам. Денис выпил, не закусывая, вытер рот тыльной стороной ладони. Валера выпил молча. Колька - с сожалением, будто боялся, что больше не нальют. Саня - последний - выпил, покачал головой и сказал:

— Хороша. Хоть и дешевая.

Бутылка опустела за считанные минуты. Я смотрел на этот ритуал и чувствовал, что присутствую при чем-то важном. Как будто я не просто нанял рабочих, а прошел обряд посвящения. Теперь я был не «новенький, городской». Теперь я был «Артём, который не жадный, пузырь поставил».

Передо мной стояли пятеро счастливых и веселых мужчин. Они уже забыли о похмелье, забыли о том, что вчера подглядывали за моей женой. Они были готовы работать.

И что-то мне подсказывало, это только начало.

Начало чего-то большего, чем просто стройка бани.

Я оглянулся на дом. Из кухонного окна доносился запах жареного лука - Вика начала готовить. Я подумал о том, как она стояла среди этих мужиков, улыбалась, красила губы. О том, что она говорила про Нину - и как рассказывала это, глядя в темноту, голосом, в котором слышалась не только боль, но и что-то еще.

(от автора)

Благодарю всех за поддержку. Главу 3 выложил у себя на странице https://boosty.to/repertuar

Важная новость, я сделал возможность подписки. Теперь вы можете прочитать продолжения всех моих историй за небольшую плату. Желаю всем приятного чтения.