Предисловие. Рассказ запрещен для лиц моложе 18 лет, а также для дебилов, что проставляют в порнухе знаки препинания и ошибки в словах ну и для моралистов - борцов с порно, которые "срам то какой, ща додрачу и надрочу в жалобу в РКН"

Гул стал невыносимым.

Он проникал не через уши, а прямо в кости, в зубы, в самую сердцевину мозга. Пол под ногами Алисы завибрировал, заставив её пошатнуться. Консервные банки на ближайших полках зазвенели тонким, пронзительным хором. Она увидела, как у матери, сидевшей на коробках с лицом пустой маски, вдруг свело пальцы, впившиеся в колени. У Полины, прижавшейся к ней боком, широко раскрылись глаза, полные непонимающего ужаса.

Потом боль.

Острая, белая, как будто каждый нерв в её теле одновременно дёрнули и подожгли. Она не закричала. Не успела. Мир сжался в точку за грудной клеткой, а затем рванулся в чёрную, беззвучную пустоту.

Сознание вернулось волной тошноты. Алиса лежала на холодном линолеуме, щекой чувствуя липкую грязь. Во рту стоял вкус меди и пыли. Она открыла глаза. Над ней — не привычные светильники гипермаркета, а голые бетонные балки перекрытия, из трещин в которых свисали клочья какой-то серой, похожей на паутину, субстанции. Туман исчез. Окна, ещё недавно затянутые молочно-белой пеленой, теперь открывали вид.

Но это был не их вид.

Алиса медленно поднялась на локти. Голова раскалывалась. Рядом стонала Полина, пытаясь сесть. Оксана уже была на ногах, её поза — низкий центр тяжести, готовность к удару, — сработала на автомате, даже в бессознательном состоянии. Но её глаза были прикованы не к дочерям, а к пространству перед лицом. Туда, где в воздухе, словно выжженная светом голограмма, висели строки текста.

Алиса моргнула. Текст не исчез. Он был и перед её глазами тоже. Чёткий, безэмоциональный, на чистом русском.

«Вас приветствует Система Принудительной Эволюции.»

Она читала, и с каждым словом лёд нарастал у неё внутри. «Теперь, убивая врага, вы поглощаете часть его жизненной энергии. При достижении определённой величины вы получаете 1 очко эволюции, которое можно потратить на увеличение характеристик, открытие и усиление навыков и способностей (вначале они слабые, но вкладывая очки эволюции вы их усиляете и добавите новые свойства) или же открытие и добавление мутаций (на свой страх и риск). Чем слабее противники, тем меньше опыт и награда, и наоборот. За слабых противников опыт не дают. На каждый следующий уровень требуется в 2 раза больше очков жизненной энергии (ОС): 100 — 1 уровень, 200 — 2-й, 400 — 3-й и так далее. Сильные возвысятся, слабые умрут. Удачи.»

Сообщение растворилось. На его месте остался полупрозрачный интерфейс в углу её зрения. Простейшие цифры: «Уровень: 0. ОС: 0/100». И больше ничего.

«Что... что это было?» — хрипло спросила Полина, ухватившись за руку Алисы. Её пальцы дрожали.

«Бред, — прошептала Алиса, но тут же замолчала. Бред не объяснял, почему за окном...»

Она встала, игнорируя протест мышц, и шагнула к огромному витражному окну у центрального входа. То, что она увидела, вышибло из лёгких остаток воздуха.

Их посёлок — вернее, его центральная часть с гипермаркетом, парой пятиэтажек и водонапорной башней — стоял посреди незнакомой долины. В метрах ста, не больше, петляла река с водой странного, бирюзового оттенка. Чуть дальше нависала стена невероятно густого, тёмно-фиолетового леса, деревья в котором имели слишком уж плавные, почти чувственные изгибы стволов. С другой стороны расстилалась степь, покрытая жёлто-оранжевой травой, колышущейся под ветром, которого не было. И на горизонте, острыми зубцами впиваясь в небо, стояли сизые горы.

А над этим всем висели два солнца.

Одно — большое, жёлтое, почти родное. Другое — меньше, холодного бело-голубого свечения, как гигантская флуоресцентная лампа. Их свет смешивался, отбрасывая двойные, слегка размытые тени.

«Мы... мы не там, — выдавила из себя Полина, прислонившись лбом к стеклу. — Мам?»

Оксана не ответила. Она смотрела на свои руки, сжатые в кулаки. Потом её взгляд медленно, с невыносимой тяжестью, пополз по залу. Выжившие поднимались, охали, некоторые плакали. Но все они смотрели в пустоту перед собой, читая то же самое сообщение. На их лицах застыл одинаковый ужас.

А потом раздался голос Виктора. Низкий, хриплый, намертво врезавшийся в память Алисы после того, что он сделал с её матерью. «Ну что, птички, прочитали? Сильные возвысятся.» Он стоял у разбитой витрины со спиртным, опираясь на приклад своего карабина. Его четверо браконьеров уже были рядом, лица окаменевшие, но глаза алчные. «Значит, будем сильными.»

Сергей, тот самый тощий хулиган, вылез из-за стеллажа. Его глаза бегали по интерфейсу, который видел только он. «Опыт... за слабых не дают... Это что, как в игре?» В его голосе прорвалась истеричная надежда.

«Значит, надо искать сильных, — сказал Виктор, и его холодный взгляд скользнул по Оксане, потом по Алисе. Он улыбнулся. Один из его клыков был сколот. — Или делать сильных из того, что под рукой.»

Оксана вздрогнула, будто от удара током. Она отвернулась от окна, и Алиса впервые за последние сутки увидела в её глазах не пустоту и не страх, а стремительное, ледяное вычисление. Оценку угрозы. Старую, полицейскую привычку. Но в ней теперь была трещина — тень того, что произошло в подвале.

«Алиса, Полина, ко мне, — сказала Оксана тихо, но так, что слова прозвучали как приказ. — Не смотрим на них. Не провоцируем.»

Они сбились в кучку у стены, подальше от окон. Полина прижалась к матери, Алиса встала чуть впереди, спиной к ним, наблюдая за залом. Её собственный страх гнал кровь быстрее, заставляя мысли работать с неестественной чёткостью. Система. Очки. Уровни. Это меняло всё. Но главное — меняло это Виктора. Давало ему новую легитимность, новую цель.

«Мама, твой... интерфейс? — спросила Алиса, не оборачиваясь.

«Есть. Ноль. Сто до первого уровня.»

«У меня тоже, — пискнула Полина. — А что... что такое мутации? На свой страх и риск...»

«Не трогай, — резко оборвала Оксана. — Ничего не трогай и не выбирай, пока не поймём. Это может быть ловушкой.»

Виктор наблюдал за этой сценой с отстранённым интересом. Потом кивнул одному из своих. Тот, коренастый детина с медвежьей походкой, подошёл к кричащей женщине.

«Заткнись, старуха. Мешаешь думать.»

«Отойди! Сатана! Это всё вас, нечестивцев!» — женщина отмахнулась, ударив его ладонью по груди.

Удар был слабым, жалким. Но браконьер даже не шелохнулся. Он посмотрел на Виктора. Тот едва заметно кивнул.

Браконьер двинулся быстро, для своего размера — грациозно. Он схватил женщину за волосы, рванул голову назад. Второй рукой, широкой, как лопата, провёл по горлу. Раздался короткий, хрустящий звук.

Крик в зале оборвался. Наступила гробовая тишина, нарушаемая только предсмертным хрипом старухи, безвольно осевшей на пол.

Алиса застыла. Она ждала чего угодно — стрельбы, драк, даже повторения ужаса с тентаклями. Но не этого холодного, будничного убийства. Как скот зарезали.

И тогда она увидела. Над телом убитой женщины на мгновение вспыхнуло слабое синее сияние, и тонкая струйка того же света рванулась к браконьеру, впитавшись в его грудь. Его глаза на секунду закатились, на лице мелькнула гримаса почти чувственного удовольствия.

«Слабый противник, — громко, на весь зал, констатировал Виктор. — Опыта нет. Но для тренировки сойдёт.» Он посмотрел на своего человека. «Сколько?»

Тот замер, смотря в пустоту. «Ничего. Ноль. В сообщении правда — слабые не дают ничего.»

«Жаль, — сказал Виктор без тени сожаления. — Значит, будем искать тех, кто даст.» Его взгляд, тяжёлый и неспешный, обошёл всех выживших. Он искал следующую цель. Искал слабого, которого можно было бы превратить в сильного. Или просто убрать с пути.

Алиса почувствовала, как по её спине пробежал холодный пот. Он смотрит на них. На трёх женщин. На бывшего полицейского и её дочерей. На тех, у кого уже есть причина для ненависти и тех, кого он уже сломал.

«Мама, — прошептала она, губы почти не шевелясь. — Он не остановится.»

Оксана молчала. Она смотрела на труп старухи, потом на Виктора. Её лицо было каменным. Но Алиса, знавшая каждую её микромимику, увидела. Увидела, как в глубине этих карих глаз, за пеленой боли и унижения, зажёгся крошечный, тлеющий уголёк. Не надежды. Ярости. Глухой, беспощадной, звериной ярости.

«Нет, — тихо ответила Оксана. — Не остановится. Значит, и мы не остановимся.»

Она разжала кулаки. На ладонях от ногтей остались красные полумесяцы. Она посмотрела на свои руки, потом на дочерей. «Но теперь правила другие. Теперь... теперь он не единственный, кто может стать сильнее.»

За окном, под светом двух солнц, в странном лесу что-то зашевелилось. Послышался протяжный, скрежещущий звук, не похожий ни на одно земное животное.

Сильные возвысятся. Слабые умрут.

Алиса посмотрела на свой интерфейс. «Уровень: 0. ОС: 0/100». Она сжала зубы. Потом медленно, осознанно, расплела свою тугую, идеальную косу. Длинные чёрные волосы упали на плечи, скрывая лицо. Она чувствовала взгляд Сергея, полный тупой ненависти. Чувствовала взгляд Виктора, оценивающий, как добычу.

«Хорошо, — сказала она так тихо, что услышала только сама. — Давайте поиграем.»

Священника Артемия нигде не было видно. Он исчез вместе с той частью людей, что последовала за ним в туман, и теперь о нём никто не вспоминал. В зале гипермаркета царила новая, чёткая иерархия, выстроенная вокруг Виктора и его браконьеров.

«Значит, так, — голос Клыка разрезал тягостную тишину. — Снаружи — не наше. Пока. Внутри — наше. Вы все — наш ресурс. Кто работает, кто кормит, кто... развлекает.» Его взгляд скользнул по женщинам, замершим у стен. «Непоняток нет?»

Никто не ответил. Только сдавленный всхлип где-то в углу.

«Отлично. Сергей.»

Тощий хулиган вздрогнул, будто его ударили током, и выступил вперёд. «Я, Виктор Петрович?»

«Ты и твои два говна. Вы теперь дозор. Стоите у окон, смотрите, что там шевелится. Увидели что — сразу кричите. Не геройствуйте.»

Сергей кивнул с такой готовностью, что чуть не сломал шею. Он махнул рукой своим приятелям, и те, понурившись, поплелись к разбитым витринам, заваленным коробками для хоть какой-то защиты.

Алиса наблюдала, как её школьный обидчик покорно занимает пост. В его спине читалась злоба, но страх перед Виктором был сильнее. Хорошо. Значит, иерархию можно использовать.

Виктор тем временем отдавал другие приказы. Двух пожилых мужчин, бывших работников магазина, отправили собирать весь едва испорченный провиант в одно место. Нескольких женщин — сортировать. Он хозяйничал, как на своей заимке в тайге. Эффективно. Безжалостно.

Оксана не шевелилась. Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодному металлу стеллажа с бытовой химией, и смотрела в пространство. Но Алиса видела: её глаза не стеклянные, а сфокусированные. Она изучала интерфейс. Её пальцы лежали на коленях, и указательный палец правой руки едва заметно подрагивал, будто нажимая на невидимые кнопки.

«Мама?» тихо позвала Полина, прижимаясь к ней.

«Тихо, солнышко. Думаю.»

«О чём?»

«О том, сколько ОС даст за браконьера. Или за Сергея.»

Алиса ахнула. Полина замерла, широко раскрыв глаза.

Оксана медленно повернула к ним голову. В её взгляде не было безумия. Только холодная, отточенная ясность. «Они убили старуху. Холодно. Чтобы проверить правила. Следующий шаг — выйти наружу, найти «сильного» врага. Но они не дураки. Пойдут не все. Кто-то останется тут, контролировать нас. И когда основная группа уйдёт... здесь останется меньше сильных.»

«Ты хочешь... напасть на них? Здесь?» Алиса прошептала, наклоняясь ближе.

«Я хочу, чтобы мы выжили. Система говорит: убей — стань сильнее. У нас нет оружия, кроме того, что можно найти в хозяйственном отделе. У них — карабины, ножи, опыт настоящей охоты. Но у нас есть кое-что другое.» Оксана посмотрела на Алису. «У нас есть знание этого здания. И у нас есть ярость. А ярость, если её направить, лучше спокойной жестокости. Она жжёт ярче.»

Снаружи донёсся ещё один скрежещущий вой. Ближе. Сергей у окна вжался в коробки, зашипев на своих дружков: «Тише, долбоёбы!»

Виктор прислушался, его рука сама легла на приклад карабина. «Похоже, гости на пороге. Пора знакомиться.» Он обернулся к своим людям. «Гена, Миша — со мной. Остальные — тут. Держите этот птичник в узде. Особенно наших полицейских курочек.» Он бросил взгляд на Оксану, полный немого обещания. «Я скоро вернусь.»

Он и двое браконьеров, неспешно перезаряжая оружие, направились к запасному выходу в дальнем конце зала, ведущему в зону погрузки. Дверь была заблокирована изнутри металлическим штивом, но они легко его сняли.

Алиса почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Это шанс. Трое самых опасных уходят. Остаются двое браконьеров и три хулигана. Пять человек. Пять против трёх. Но у пятерых — оружие и уверенность.

Дверь открылась, впустив полосу странного, слишком жёлтого света от двух солнц. Свежий, чужой воздух, пахнущий хвоей и чем-то сладковато-гнилым, ворвался в затхлый запах магазина. Виктор на секунду задержался на пороге, окинув зал последним оценивающим взглядом, и скрылся снаружи. Дверь захлопнулась.

В зале воцарилось напряжённое молчание. Оставшиеся браконьеры — коренастый медведь, зарезавший старуху, и другой, помоложе, с шрамом через бровь — разошлись по флангам, держа ружья наготове. Сергей и его друзья у окон выглядели ещё более испуганными.

Оксана медленно поднялась. Каждое движение её тела было осознанным, плавным, как перед схваткой в додзё. Она потянулась, сделала вид, что разминает затекшую спину, и её взгляд встретился с взглядом Алисы. В нём был вопрос и приказ одновременно.

Алиса кивнула. Она поняла. Поняла и Полина, которая, бледная как полотно, сжала в кулаке отцовский жетон на цепочке.

«Эй, куда?» — сипло крикнул браконьер со шрамом, увидев, как Оксана делает шаг в сторону от стены.

«В туалет, — холодно ответила Оксана. — Или у вас новые правила и для этого?»

Браконьер фыркнул. «Иди. Только быстро. И без фокусов.»

Оксана пошла, не оглядываясь. Она направилась не к общественным туалетам у входа, а вглубь торгового зала, к служебным помещениям. Алиса знала, куда. Туда, где был склад упаковки и, что важнее, инвентарная комната с инструментом.

«А ты, красавица, куда?» Голос был противный, слюнявый. Перед Алисой возник Сергей. Он блокировал ей путь, его глаза бегали по её фигуре, задерживаясь на груди, на бёдрах. За его спиной переминались с ноги на ногу его два дружка. «Мамаша твоя по делам, а мы тут с тобой... познакомимся поближе. Как в старые добрые.»

Алиса не отступила. Она посмотрела на него сверху вниз. «Отойди, Сергей.»

«О-о-ой, командует! — он фальшиво рассмеялся, оглядываясь на своих. — Слышали? Аккадемичка полицейская командует! А кто тут сейчас главный, а? Не твоя мамка-неудачница.»

Он протянул руку, чтобы схватить её за прядь распущенных волос.

Алиса двинулась первой. Не как полицейский, по уставу. Как уличная девчонка, которой она отчасти была. Резкий, короткий удар коленом в пах. Точный. Жёсткий.

Сергей издал звук, похожий на лопнувший мячик, и сложился пополам. Но он не упал. Истеричная ярость выплеснулась наружу. «Сука!» — он рванулся на неё, забыв про всё, кроме боли и унижения.

Это была её ошибка. Она рассчитывала вывести его из строя, но не учла адреналин. Его пальцы впились ей в плечи, он повалил её на пол, между стеллажами с консервами. Запах пыли, металла и его перегара ударил в нос.

«Держи её!» — хрипел Сергей своим приятелям. Те оглянулись на браконьеров, но те лишь усмехались, наблюдая за стычкой как за бесплатным развлечением.

Один из хулиганов, толстый и неуклюжий, навалился сверху, пытаясь прижать её руки. Алиса извивалась, её локоть нашёл мягкое место под ребром толстяка, тот заохал. Но Сергей уже сидел на ней верхом, его тощее, костлявое тело прижимало её бёдра к холодному линолеуму.

«Вот теперь поговорим, стерва, — он шипел, брызгая слюной. Его руки рванули на ней футболку. Шов на горле треснул. — Всю жизнь ты свысока смотрела! А теперь кто? А?»

Его пальцы, холодные и липкие, коснулись кожи её груди поверх спортивного топа. Отвращение, острое и физическое, поднялось у неё в горле. Но вместе с ним пришло и что-то другое. Холод. Тот самый, который она почувствовала после тентаклей. Он вытеснил панику, сделал мир чётким.

Она перестала вырываться. Перевела взгляд с его перекошенного лица на то, что было у него за поясом. Торчащую рукоять отвёртки, взятой им же ранее «для защиты».

«Серёг, давай быстрее, а то эти...» — занервничал толстяк, кивая в сторону браконьеров.

«Молчи!» — огрызнулся Сергей. Он был поглощён своим триумфом. Его руки дрожали, когда он пытался стянуть с неё топ. Он был так близко.

Алиса сделала единственное, что могла. Она резко подняла таз, сбрасывая баланс, и в тот момент, когда он инстинктивно перенёс вес вперёд, её рука рванулась к его поясу.

Пальцы нашли ребристую пластмассовую рукоять. Выдернули.

Отвёртка вышла из-за пояса с лёгким шелестом. Сергей не сразу понял, что произошло. Его внимание было приковано к её груди, к упругой ткани топа, которую он почти стянул. Алиса не стала целиться. Не стала замахиваться. Она вогнала инструмент ему в бок, чуть ниже рёбер, туда, где знала из анатомии, что нет кости.

Тупой, влажный звук. Неглубоко. Но достаточно.

Сергей замер. Его глаза округлились от непонимания, потом от боли. Из его рта вырвался не крик, а тихий, сиплый выдох. Он откатился с неё, хватая себя за бок, где из-под куртки уже проступало тёмное, быстро растущее пятно.

«Она меня... она меня пырнула!» — захрипел он, глядя на свою окровавленную ладонь.

Его дружки отпрянули, растерянные. Браконьеры у окон перестали усмехаться. Коренастый, тот, что зарезал старуху, поднял карабин. «Эй, сука, замерла!»

Алиса уже была на ногах. В руке — липкая от крови отвёртка. Дышала ртом, грудью. Спортивный топ съехал, обнажив плечо и часть груди. Кожа под ним была белой, мурашки бежали от холода и адреналина. Она не чувствовала стыда. Только холод. Тот самый, системный, чистый.

«Я тебя предупреждала, — сказала она Сергею. Голос был ровным, без дрожи. — Отойди.»

Но тут снаружи, из-за стены, раздался звук. Не вой. Не скрежет. А тяжёлый, влажный шлепок, будто огромное мокрое полотнище ударило по крыше. Потом ещё. И ещё. Чаще.

Стекла в высоких окнах задрожали.

«Что за херня?» — прошипел браконьер со шрамом, прижимаясь к витрине и пытаясь разглядеть улицу.

Толстый хулиган первым его увидел. Он указал дрожащим пальцем. «Там... там что-то ползёт!»

По асфальту площади перед гипермаркетом, залитой жёлтым светом двух солнц, двигалось нечто. Оно было цвета запёкшейся земли и влажного мха, бесформенное, размером с легковушку. Его тело колыхалось, как желе, и из него во все стороны отходили длинные, похожие на корни лозы, покрытые липкой слизью. Они шлёпали по асфальту, оставляя за собой блестящие следы. Существо не имело видимых глаз или рта, но его движение было целенаправленным. Оно ползло к главным дверям.

«Стреляй!» — крикнул кто-то.

Браконьер со шрамом выстрелил почти рефлекторно. Грохот выстрела оглушил в замкнутом пространстве. Пуля шлёпнулась в студенистое тело, оставив вмятину, которая тут же начала затягиваться.

Существо не остановилось. Оно, казалось, даже не заметило.

И тогда из-за угла здания, из чащи странных, лиловых папоротников, выползло второе. Меньше. Быстрее. Его форма напоминала сплющенного паука, но вместо ног — десятки костлявых, суставчатых отростков, которые цокали по плитке с сухим, трескучим звуком.

Паника, сдерживаемая до этого момента, прорвалась. Оставшиеся в зале люди закричали, бросились от окон вглубь зала. Браконьеры, забыв про Алису и Оксану, открыли беспорядочную стрельбу по приближающимся тварям.

Алиса использовала хаос. Она рванулась туда, куда ушла мать — вглубь торгового зала, к служебным дверям. Полина, пригнувшись, бежала за ней.

Они ворвались в узкий коридор за отделом бытовой химии. Воздух пахл мылом и сыростью. Оксана стояла у открытой двери инвентарной. В её руках был пожарный топор. Рядом на полу валялись лом, две увесистые кувалды и пачка острых, длинных отвёрток, связанных резинкой.

«Держи, — коротко бросила она, сунув Алисе лом, а Полине — кувалду поменьше. Сама взяла вторую, потяжелее. — Не размахивать. Бить точно. В голову, если есть. В точки крепления конечностей.»

Снаружи грохот стрельбы смешался с новыми звуками — скрежетом рвущегося металла и странным, булькающим шипением. Кто-то закричал — высоко, пронзительно, и крик оборвался влажным хлюпом.

«Система, — вдруг сказала Полина, замирая. Её глаза сфокусировались на пустом месте перед собой. — У меня... сообщение.»

Алиса тоже увидела его. Прозрачное окно, висящее в воздухе.

**Цель уничтожена: Неоформленная биомасса (уровень 0). Опыт не начислен.**

Потом другое, почти сразу:

**Цель уничтожена: Лесной скребун (уровень 1). Получено: 7 ОС.**

«Они убивают их, — прошептала Алиса. — Браконьеры. Получают опыт.»

Оксана сжала рукоять топора. «Значит, их можно убить. Значит, у них есть уровень.» Её взгляд стал острым, расчётливым. «Нам нужны эти очки. Каждый.»

Из торгового зала донёсся рёв. Не человеческий. Низкий, вибрирующий, полный голода. И следом — истошный вопль одного из хулиганов. «Оно его! Оно его жрёт! А-а-а!»

Оксана выглянула в коридор. «Большое, студенистое, зашло внутрь. Оно в зале. Двое браконьеров отступают к нам. Хулиганов не видно.»

«Сергей?» — спросила Алиса, не понимая, почему спрашивает.

«Истекает в углу. Не наше дело.» Голос Оксаны был безжалостен. «Наше дело — выжить. И стать сильнее. Пойдём через склад. Выход на погрузку там же, куда ушёл Клык.»

Они двинулись, прижимаясь к стенам. Из-за поворота выскочил браконьер со шрамом. Он бежал, задыхаясь, его карабин был опущен. Увидев их, он замер, потом поднял ствол. «Стой! Всё оружие — на пол!»

Оксана не стала спорить. Она кивнула дочерям. Те медленно, с грохотом, опустили лом и кувалду на бетонный пол.

«И топор, стерва!» — крикнул браконьер.

Оксана наклонилась, чтобы положить топор. Но сделала это медленно, слишком медленно. И когда её пальцы разжались, а взгляд был прикован к полу, из-за спины браконьера, из тени стеллажа с чистящими средствами, метнулась тварь. Тот самый «лесной скребун», паукообразный, размером с крупную собаку.

Костлявый отросток, острый как шило, пронзил браконьеру икру. Тот вскрикнул от неожиданности и боли, развернулся, нажал на спуск. Выстрел ударил в потолок, осыпая их штукатуркой. Скребун, не отпуская ноги, вскарабкался по нему, его другие конечности впились в спину, в плечо.

Браконьер упал на колени, захлёбываясь криком. Существо приникло к его шее, и раздался отвратительный хруст.

Оксана уже была в движении. Она не подняла топор. Она рванула с пола кувалду, которую бросила Полина, сделала два стремительных шага и, со всей силы, вложенной годами тренировок, ударила тяжёлым бойком в боковую часть хитинового тела твари.

Раздался звук, как будто разбили скорлупу огромного ореха. Существо дёрнулось, свалилось с браконьера. Оно попыталось встать на свои костлявые ноги, но одна сторона его тела была смята.

Алиса, не думая, схватила свой лом. Она подбежала и, как копьём, всадила заострённый конец в то место, откуда били судорожные конвульсии. Вщёлкнулось. Вошло глубже, чем она ожидала.

Тварь затрепетала и замерла.

Перед глазами у Алисы всплыло окно.

**Цель уничтожена: Лесной скребун (уровень 1). Нанесён решающий удар. Получено: 11 ОС.**

**Достигнут порог. Текущий уровень: 1. Доступно очко эволюции.**

Сердце ёкнуло. Сила. Она почувствовала её — тёплую, живительную волну, пробежавшую по жилам. Усталость как рукой сняло. Зрение стало острее, звуки — чётче. Она посмотрела на свои руки. Такие же, но... другие. Готовые.

Оксана стояла над телом браконьера. Он был мёртв, шея вывернута под неестественным углом. Она смотрела на него без эмоций, потом наклонилась и забрала его карабин и нож в кожаных ножнах.

«Мама, — тихо сказала Полина. — У меня тоже... я получила опыт. За того, большого?»

**Участие в уничтожении: Неоформленная биомасса (уровень 0). Получено: 1 ОС.**

«Ноль, — пробормотала Оксана. — Значит, есть и бесполезная мелочь.» Она взглянула на Алису. «Ты получила очко?»

Алиса кивнула.

«Потрать. Сейчас. На силу или на реакцию. На что угодно, что поможет бить точнее и жёстче.»

Алиса закрыла глаза, вызвав мысленным усилием интерфейс Системы. Перед ней возникло древо скудных, серых иконок. Большинство — заблокированы. Доступны были лишь базовые ветки: «Физическое превосходство», «Рефлексы», «Восприятие». Она ткнула в «Физическое превосходство». Всплыла единственная доступная опция: «Базовая сила (+5%)».

Она выбрала её.

Ощущение было странным. Не боль, а глубокое, костное тепло, разлившееся по мышцам. Сухожилия натянулись туже. Когда она сжала кулак, он сомкнулся с новой, уверенной плотностью. Она подняла лом — он показался легче.

Открыв глаза, она увидела, что Оксана и Полина тоже сосредоточенно смотрят в пустоту. Полина ахнула. «Я взяла «Базовую живучесть»! Говорят, раны будут заживать чуть быстрее.»

Оксана молчала. Она просто кивнула, засунув нож за пояс. В её взгляде читалась та же перемена — собранность стала острее, движения ещё более экономными. Она потратила очко. Наверняка на что-то смертоносное.

Грохот и вопли в основном зале стихли, сменившись тяжёлым, булькающим чавканьем и скрежетом по металлу. Студенистая тварь всё ещё была там, поглощая добычу.

«Идём, — приказала Оксана. — Пока она занята.»

Они прокрались через склад упаковки — царство картонных коробок и запаха целлюлозы. Дверь на погрузочную площадку была тут, в глубине. Оксана осторожно приоткрыла её.

Площадка, освещённая жёлтым светом двух солнц, была пуста. Грузовики, полуприцепы, всё осталось на месте, но теперь они стояли среди папоротников и странных, искривлённых деревьев с корой цвета меди. Воздух был свежим, пахло озоном и гниющими фруктами.

И кровью.

В десяти метрах от двери, на асфальте, лежало тело одного из браконьеров, ушедших с Виктором. Миши. Его карабин валялся рядом. Вся верхняя часть туловища была разорвана, рёбра торчали наружу, как сломанные ветки. Внутри было пусто.

«Где Клык?» — прошептала Полина.

Как в ответ, из-за угла одного из полуприцепов вышел Виктор. Он шёл медленно, перезаряжая карабин. Его камуфляж был забрызган тёмной, почти чёрной кровью. За ним, хромая, плелся второй браконьер — Гена. У того была окровавлена рука, перетянутая импровизированным жгутом из разорванной футболки.

Виктор увидел их. Его ледяные глаза скользнули по Оксане, по карабину в её руках, по дочерям с их примитивным оружием. Он не удивился.

«Убрали шлак?» — хрипло спросил он, кивая в сторону двери в гипермаркет.

«Часть, — холодно ответила Оксана. — Ты потерял людей.»

«Приобретаю опыт, — он плюнул. На асфальте слюна была с розоватым оттенком. — Эти твари... не все одинаковые. У некоторых уровень выше. Дали больше.» Он прищурился. «А ты, Волкова? Уже потратила своё первое очко?»

Она не ответила. Ответом было её молчание и твёрдый взгляд.

Виктор усмехнулся. «Думаешь, это что-то изменит?» Он сделал шаг вперёд. Гена нервно последовал за ним, держа свою раненую руку. «Здесь новый закон. Закон силы. А сила, — он потяпал ствол карабина, — она у меня. И опыт мой. И твои девочки... они всё ещё слабенькие птички. Даже с палками.»

Он остановился в двух шагах. Запах от него — порох, пот, чужая кровь и что-то дикое, звериное — ударил Алисе в нос.

«Мы уходим, — сказала Оксана. — Отсюда. В лес, к реке. Искать воду, укрытие.»

«Мы? — Виктор фальшиво удивился. — Кто это — мы? Ты, может, думаешь, что ты здесь что-то решаешь?» Его голос потерял намёк на насмешку, став плоским и опасным. «Ты и твои выводок идёте туда, куда я скажу. Делаете то, что я прикажу. А прикажу я тебе сейчас вот что: брось ствол. И нож. На землю.»

Оксана не двигалась. Её пальцы побелели на цевье карабина.

«Или, — продолжил Виктор, и его взгляд медленно, с откровенным сладострастием, прополз по фигурам Алисы и Полины, — я начну отнимать у тебя то, что дорого. По кусочку. Сначала у младшей. Она, я гляжу, ещё совсем ягодка. Неиспорченная.»

Полина инстинктивно отшатнулась, прижимая кувалду к груди как щит.

Алиса почувствовала, как холод внутри закипает, превращаясь в ярость. Она сделала шаг вперёд, между Виктором и сестрой. «Тронь её — умрёшь.»

Виктор рассмеялся. Искренне, громко. «О-о-ой! Слышишь, Гена? Птенец выпал из гнезда и щёлкает клювиком!» Он резко перестал смеяться. «Умру? От тебя? У тебя в глазах всё ещё страх, девочка. Тот самый, после тентаклей. Он никуда не делся. Он только притих. А я... я сейчас напомню тебе, кто тут главный. И твоей мамаше заодно.»

Он бросил карабин на плечо на ремне и шагнул к Алисе. Быстро, неожиданно. Его рука, большая, с обветренными костяшками, потянулась не чтобы ударить, а чтобы схватить её за горло.

Алиса отреагировала. Не думая. Новая сила в мышцах сработала сама. Она отбила его руку локтем, рванулась на него, пытаясь всадить лом ему в живот.

Он был готов. Он был охотником. Он поймал её запястье в воздухе, сжал так, что кости затрещали. Лом с глухим стуком упал на асфальт. Боль, острая и унизительная, пронзила её руку.

«Вот так-то лучше, — прошипел он, притягивая её к себе. Его другая рука обхватила её за талию, прижала к своему телу. Она почувствовала жёсткие мышцы, запах опасности и мужской силы. — Видишь? Всё по-старому.»

Оксана взвела карабин. «Отпусти её.»

Гена, хромая, поднял свой ствол, нацелив на Оксану. «Брось оружие, сука!»

Виктор не обращал на них внимания. Его лицо было в сантиметрах от лица Алисы. Его дыхание, горячее и тяжелое, обжигало щёку.

Оксана молчала ещё секунду. Её взгляд встретился с взглядом Алисы — в глазах дочери она увидела ту же холодную, бездонную яму отчаяния, что и в своём отражении в витрине магазина час назад. Она медленно, будто против собственной воли каждого мускула, опустила карабин. Оружие глухо стукнуло об асфальт погрузочной площадки. Затем она вытащила нож из-за пояса и бросила его рядом.

«Умница, — хрипло сказал Виктор, не отпуская Алису. — Гена, собери.»

Хромой браконьер, не опуская ствола, подобрал карабин и нож. Его глаза блестели лихорадочно.

Виктор разжал хватку на запястье Алисы, но не отпустил её талию. Вместо этого он резко развернул её лицом к пустой площадке, к лесу за ней. «А теперь, птичка, урок послушания. Для тебя. Для мамаши. Для всех, кто ещё думает, что здесь есть выбор.»

С улицы, из-за грузовиков и зарослей папоротников, начали появляться люди. Сначала по двое-трое, затем десятками. Мужчины. В основном мужчины. Они выходили из подъездов пятиэтажек, что теперь стояли среди инопланетной растительности, осторожно, с палками, топорами, охотничьими ружьями в руках. Лица были бледные, испуганные, но в глазах многих уже горел тот же дикий, хищный огонёк, что и у Виктора — огонёк понимания нового закона.

Среди них Алиса узнала ещё двух браконьеров из компании Виктора — Леху и Толика. Увидела знакомых мужиков с рынка, соседа-алкаша дядю Васю с обрезом. И ещё троих — друзей Сергея, тех самых школьных хулиганов. Они шли с наглыми ухмылками, увидев её в захвате.

Всего набралось человек тридцать. Они образовали полукруг на краю площадки, молчаливое, давящее присутствие. Женщин среди них почти не было.

«Вот и зрители подоспели, — прошептал Виктор на ухо Алисе, и его губы коснулись её мочки. Она вздрогнула. — Будем считать это инаугурацией.»

Он оттолкнул её от себя, но не дал уйти. Его рука схватила её за шиворот куртки, рванула вниз. «На колени, сука.»

Алиса попыталась вырваться, но Гена тут же упёр ствол карабина в затылок Оксане. Мать замерла, её тело напряглось как струна, но она не двинулась. Полина тихо всхлипнула.

Сила ушла из ног Алисы. Она опустилась на колени на холодный, шершавый асфальт. Перед её глазами заплясали чёрные точки.

«Раздень её, — приказал Виктор одному из дружков Сергея, тощему парню с крысиным лицом. — До пояса.»

Тот, хихикая, подскочил. Его пальцы, липкие и нервные, вцепились в подол её футболки, рванули вверх. Ткань порвалась с противным звуком. Прохладный воздух нового мира ударил по оголённой спине, животу. Она инстинктивно скрестила руки на груди, прикрывая простой чёрный бюстгальтер.

«Руки за голову, — сказал Виктор. Спокойно. Как констатируя факт.

Алиса не двинулась. Ненависть кипела в горле, горьким комом.

Виктор вздохнул, сделал шаг к Полине. Его рука легла на короткие волосы девушки. Нежно. Почти отечески. Полина застыла, глаза расширились от ужаса.

«Хорошо, — выдохнула Алиса. Она медленно подняла руки, завела за голову, сцепила пальцы. Её грудь, упругая и высокая, полностью открылась взглядам полукруга мужчин. Кто-то сзади присвистнул. Кто-то сглотнул.

Виктор вернулся к ней. В его руке оказался ремень — широкий, кожаный, с массивной пряжкой. Он снял его со своих штанов неторопливо, с намёком на ритуал.

«За непослушание, — объявил он, обращаясь уже ко всем собравшимся. — За попытку поднять руку на нового хозяина. Закон прост: сила правит. Преданность вознаграждается. Измена... наказывается. Публично.»

Он взмахнул ремнём. Кожа разрезала воздух со свистом.

Первый удар обрушился на её спину. Белый, ослепляющий взрыв боли. Она вскрикнула, не в силах сдержаться. Кожа под левой лопаткой вспыхнула огнём, потом похолодела.

«Считай, — приказал Виктор.

Второй удар. Чуть ниже. Боль наложилась на первую, углубилась, стала пульсирующей. «Два, » — выдавила она сквозь стиснутые зубы. Слёзы застилали взгляд. Она видела лицо матери. Оксана стояла недвижимо, но в её глазах бушевала буря — ярость, бессилие, мука. Её губы были сжаты так, что побелели.

Третий. Четвёртый. Пятый. Свист, хлёсткий шлёпок кожи о кожу, новый виток агонии. Её спина горела сплошным пятном. Она сбилась со счёта. Кричать она уже не могла — только хрипло выдыхала с каждым ударом. Слюна капала на асфальт. В полукруге мужчин стояла гробовая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием.

Виктор остановился. Он дышал ровно, лишь на лбу выступила испарина. Он бросил ремень. Пряжка звякнула.

«Достаточно для первого урока, — сказал он. Потом наклонился к её уху. Его голос был тихим, только для неё. — А теперь второй. Чтобы ты и твоя стерва-мать поняли окончательно.»

Его руки схватили её за бёдра, перевернули на спину. Асфальт врезался в обожжённую кожу. Она застонала. Он стал на колени между её ног. Его пальцы крючьями впились в пояс её джинсов, в молнию.

«Нет, — прошептала она. Это было даже не слово, а предсмертный хрип.

«Да, — ответил он. И рванул.

Молния расстегнулась. Пуговица отлетела. Он стащил с неё джинсы и трусы одним грубым движением. Холодный воздух обволок её лобок, внутреннюю сторону бёдер. Она попыталась сомкнуть ноги — он ударил её коленом по внутренней поверхности бедра, жёстко, заставив раздвинуться шире.

Собравшиеся зашевелились. Дыхание у многих участилось.

Виктор не спешил. Он расстегнул свою ширинку. Достал свой член. Он был уже полностью erect, толстый, с набухшими венами, грозный и отвратительный. Он провёл головкой по её внутреннему бедру, оставив влажный след. Она содрогнулась.

«Смотри, мамаша, — сказал Виктор, не отрывая глаз от Алисы. — Смотри, как я ломаю твою будущую полицейскую. Смотри и запоминай.»

Он наклонился, плюнул в руку, грубо смазал себя. Потом навёл головку к её входу. Она была сухой. Сжатой от страха и ненависти.

«Расслабься, птичка, — прошипел он. — Иначе будет больно. Очень.»

Он упёрся. И рванул бёдрами вперёд.

Боль. Разрывающая, тупая, невыносимая. Он входил силой, раздирая сопротивление её тела. Алиса взвыла. Её ногти впились в асфальт, скребли его. Он вошёл до конца, его лобок ударился о её кость. Он замер на секунду, наслаждаясь её судорожными попытками вытолкнуть его, её тихими, надрывными всхлипами.

«Вот так, — прохрипел он. И начал двигаться.

Это было не соитие. Это было избиение изнутри. Каждый толчок отдавался огненной вспышкой внизу живота, эхом отдавался в раскалённой спине. Он fucked её жёстко, методично, без намёка на страсть — только демонстрация власти. Его яйца шлёпались о её кожу с влажным звуком. Его пот капал на её грудь.

Алиса отключилась. Она ушла в себя, в ту тёмную яму, куда сбежала после тентаклей. Она смотрела в странное небо с двумя солнцами. Жёлтые диски плыли в лиловой дымке. Красиво. Сюрреалистично. Кто-то кричал. Кричала ли она сама? Не знала.

Она видела лицо Оксаны. Мать больше не смотрела на неё. Она уставилась в землю, но её тело тряслось мелкой, бесконтрольной дрожью. А Полина... Полина плакала, закрыв лицо руками, её плечи судорожно подрагивали.

Ритм Виктора участился. Он хрипел, его движения стали резче, беспорядочнее. Он одной рукой вцепился ей в бедро, впиваясь пальцами в плоть, другой схватил за волосы, оторвав голову от асфальта.

«Прими, сука! Прими всё!» — рычал он.

Он вогнал в неё последний, глубокий толчок и застыл. Его тело напряглось. Она почувствовала, как внутри её, в самой глубине, что-то горячее и жидкое бурно выплёскивается. Он кончил. С стоном удовлетворения, больше похожим на рык.

Он пробыл внутри ещё несколько секунд, потом вытащил свой мягкий, залитый её кровью и его спермой член. Встал, поправил одежду.

На площадке стояла гнетущая тишина. Только тяжёлое дыхание Виктора и тихий, прерывивый стон Алисы.

Он обернулся к толпе. Его лицо было спокойным, почти деловым. «Вот так будет с каждым, кто пойдёт против меня. С женщинами — так. С мужиками — проще. Пулю в лоб. Вопросы?»

Никто не ответил. Многие опустили глаза.

«Отлично. Теперь слушайте. Этот магазин — наша крепость. В нём еда, вода, стены. Мы очищаем его от тварей. Потом организуем оборону. Мужчины — на стены, на дозоры, на охоту. Женщины — готовить, убирать, обслуживать. Кто силён и предан — получит долю, защиту, женщин. Кто слаб или строптив...» Он кивнул в сторону Алисы, которая лежала неподвижно, прикрывая лицо руками. «Вы видели.»

Он подошёл к Оксане. Гена опустил ствол. «Ты, Волкова. Ты знаешь планировку. Ты знаешь, где что лежит. Ты будешь моим старостой. Будешь следить, чтобы всё работало. И чтобы твои дочки... вели себя прилично.» Он наклонился к ней. «И если я хоть раз заподозрю, что ты готовишь подвох... я отдам Полинку по очереди каждому из своих пацанов. Поняла?»

Оксана медленно подняла на него глаза. В них не было ни жизни, ни огня. Только пустота, глубже отчаяния. Она кивнула.

«Хорошо. Убери свою падаль. Прибери её. А потом на работу.»

Виктор повернулся к толпе, начал отдавать распоряжения — кто идёт на разведку, кто начинает таскать мебель для баррикад, кто собирает оставшихся в магазине выживших.

Оксана двинулась как автомат. Она подошла к Алисе, сняла с себя куртку, накинула на оголённую дочь. Потом вместе с Полиной, которая шла, не поднимая головы, они подхватили Алису под руки, подняли её. Ноги Алисы не держали, джинсы болтались на одной лодыжке.

Они потащили её обратно, в тёмный, пахнущий смертью и чужим гипермаркет. Мимо молчаливых мужчин. Мимо Виктора, который, не глядя на них, объяснял Лехе и Толику, как лучше заблокировать стеклянный фасад.

Они прошли через склад упаковки. Чавкающие звуки из главного зала стихли. Тварь уползла или затихла.

Оксана привела их в ту самую подсобку, где они вооружались. Закрыла дверь. Поставила Алису на ноги. Та стояла, пошатываясь, уставившись в стену.

И тогда Оксана обернулась. Её пустые глаза наполнились. Не слезами. Чем-то острым, стальным, смертоносным. Она взяла лицо Алисы в свои руки, заставила посмотреть на себя.

«Слушай меня, — её голос был тихим, но в нём звенела лезвие бритвы. — Ты будешь жить. Ты будешь убивать. Ты будешь расти. Система... она даёт силу. Настоящую силу. Не ту, что у него, от страха и кулака. А другую.»

Она провела большим пальцем по щеке дочери, смазывая грязь и слёзы.

«Мы потратим каждое очко. Мы убьём каждую тварь, которую найдём. Мы станем сильнее. А потом...» Её пальцы сжались. «Потом мы убьём его. Не быстро. Не чисто. Так, как он этого заслуживает. Поняла меня?»

Алиса смотрела в глаза матери. В той пустоте, что была там минуту назад, теперь клокотала чёрная, бездонная ненависть. Та же, что сжигала её изнутри. Она кивнула. Слабый, едва заметный кивок.

«Хорошая девочка, — прошептала Оксана. И впервые за полгода обняла её. Крепко. До хруста в костях. Полина прижалась к ним сбоку, тихо всхлипывая.

За дверью слышались голоса, шаги, грубая ругань — начиналось обустройство нового порядка. Порядка Клыка.

А в тесной, вонючей подсобке, среди вёдер и швабр, зарождался иной порядок. Порядок мести.

Они стояли втроём, слившись в одно дрожащее от ненависти целое, пока за дверью гремели голоса и волочили мебель. Потом Оксана отстранилась. Её лицо снова стало маской — пустой, послушной.

«Надо умыться, — сказала она глухо. — И найти воду. Настоящую.»

Она открыла дверь. Коридор был пуст. Шум доносился из торгового зала. Они прошли к служебным душевым рядом со складами. Дверь была не заперта. Внутри пахло сыростью и плесенью, но свет от аварийных ламп горел.

Оксана толкнула Алису под холодные струи. Та вздрогнула, но не издала звука. Вода смывала с её кожи грязь, кровь, пот и липкие следы Виктора. Она стекала розоватой. Полина молча взяла кусок хозяйственного мыла с раковины и начала тереть спину сестры. Жёсткими, отчаянными движениями.

Алиса стояла, уставившись в кафельную стену. Холод проникал в кости, но боль между ног была горячей, пульсирующей раной. Чище она не становилась. Она чувствовала его внутри до сих пор. Форму вторжения.

«Одевайся, — приказала Оксана, протягивая ей чистую, чужую униформу из подсобки охраны — чёрные штаны и тёмно-синюю рубашку. — Твою сожгли.»

Алиса надела одежду на влажное тело. Ткань была грубой. Она не смотрела на мать.

Когда они вышли, в коридоре их ждал Гена, один из охотников Виктора. Молчаливый, с лицом, как из дерева. В руках — дробовик.

«Клык велел. Помогать с инвентарём. И с людьми. Пошли.»

Он повёл их обратно в зал. Картина была сюрреалистичной. Несколько мужчин, подчинённых Виктору, с ружьями и самодельными копьями из лыжных палок, патрулировали у заложенных тележками входов. Другие, послушные и испуганные, таскали стеллажи, строя баррикаду у центрального входа. Женщины, человек десять, сбились в кучку у касс. Среди них — Оксана Соколова, жена местного лесника, с синяком под глазом. Она ловила взгляд Оксаны Волковой, полный немого вопроса и ужаса.

Виктор стоял на прилавке у отдела с электроникой, как на трибуне. Рядом — его люди: Леха и Толик. Отец Артемий, бледный, в помятой рясе, стоял поодаль, шепча что-то и крестясь.

«Волкова! — крикнул Виктор, заметив их. — Иди сюда.»

Оксана подошла, держась на шаг впереди дочерей. Её поза была скованной, покорной.

«Староста, говорил я. Вот твой народ. — Он махнул рукой в сторону женщин. — Раздели на тройки. Одна — на кухню, готовить что можно из консервов. Вторая — уборка, стирка. Третья — обслуживание. Поняла, что значит обслуживание?»

Оксана кивнула, не поднимая глаз. «Поняла.»

«Умница. А это — твои помощники. — Он указал на Сергея и его двух приятелей, которые стояли, ехидно ухмыляясь. — Будут следить за порядком. И за распределением... благ.»

Сергей перевёл взгляд на Алису. Его глаза блеснули. Он облизнул губы.

«А теперь, — Виктор спрыгнул с прилавка, подошёл вплотную к Оксане, — покажи мне, где тут склад с медикаментами. И с алкоголем. Важное стратегическое сырьё.»

Он взял её за локоть, повёл вглубь магазина. Гена с дробовиком последовал за ними. Алиса сделала шаг вперёд, но Полина схватила её за рукав, сжала до боли.

«Не надо, — прошептала младшая. — Не надо сейчас.»

Алиса замерла. Её пальцы сжались в кулаки. Она наблюдала, как фигура матери исчезает в полутьме прохода, рядом с массивной фигурой Виктора. Её рука потянулась к пояснице, где под грубой рубашкой торчала рукоять отвёртки.

«Эй, кобелиха, — раздался рядом сиплый голос. Сергей подошёл впритык. От него пахло потом и страхом. — Слышала начальство? Ты у нас теперь по распределению. И твоя мамаша тоже.»

Он протянул руку, чтобы ткнуть её в грудь. Алиса поймала его запястье. Быстро, точно, как учили в академии. Замок на сустав. Он ахнул от неожиданности и боли.

«Тронь меня — и я выколю тебе глаз этой отвёрткой, — сказала она тихо, почти ласково. — А потом посмотрим, даст ли тебе Система очко за такого ублюдка, как ты.»

Она отпустила его. Сергей отпрянул, потирая запястье. Злоба на его лице боролась с животным страхом. «Ты пожалеешь...»

«Отвали, Серёга, — буркнул один из его дружков, оглядываясь на вооружённых охотников. — Не время.»

Сергей, бормоча проклятия, отступил к своим. Алиса повернулась к Полине. «Пойдём. Надо найти, где они хранят воду.»

Они двинулись вдоль баррикад, игнорируя взгляды. Алиса вела сестру за собой, её глаза сканировали пространство — выходы, укрытия, потенциальное оружие. Боль между ног была теперь просто данными. Фактором. Она отодвинула её в дальний угол сознания, где уже тлела чёрная, тихая ярость.

Они нашли комнату с кулерами и паллетами бутилированной воды рядом со штабом охраны. Дверь была открыта. Внутри, на ящиках, сидел Толик, один из охотников, и чистил нож. Он посмотрел на них мутными глазами.

«Воды, — сказала Алиса без предисловий.

«Две бутылки на день. На человека. По решению Клыка.»

«Нас трое.»

«Значит, шесть.» Он лениво ткнул ножом в сторону паллет. «Бери и вали. И запомни — без разрешения сюда не суйся. Это стратегический запас.»

Алиса взяла шесть бутылок. Они были тяжёлыми, прохладными. Она сунула две за пазуху, две отдала Полине. Когда они выходили, мимо, согнувшись под тяжестью картонной коробки, прошла Оксана Соколова. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах женщины — бездонный, немой крик. Потом она опустила голову и поплелась дальше.

Вернувшись в подсобку, они заперлись. Алиса поставила воду на пол, села на перевёрнутое ведро. Полина пристроилась рядом, прижавшись плечом.

«Что мы будем делать?» — спросила младшая, и её голос дрогнул.

«То, что сказала мать. Расти. Убивать.» Алиса закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло окно Системы. Её статус. Имя: Алиса Волкова. Уровень: 1. ОС: 112/100 (Уровень 2: 200 ОС). Характеристики: Сила 8 (+1), Ловкость 11 (+2), Выносливость 9, Восприятие 10, Интеллект 12, Воля 15. Навыки: Ближний бой (Новичок), Холодное оружие (Новичок). Способности: Нет. Мутации: Нет. Очков эволюции: 1.

Одно очко. За убийство твари. И за... выживание. Она мысленно коснулась цифры.

Внутри неё что-щелкнуло. Появилось меню. Простое, почти примитивное. Потратить очко эволюции на: 1. Увеличение характеристики. 2. Открытие/усиление навыка. 3. Открытие мутации (ВНИМАНИЕ: необратимо, последствия непредсказуемы).

Алиса не колебалась. Она выбрала первый пункт. Список характеристик. Сила, Ловкость, Выносливость... Она навела на Выносливость. Описание: «Увеличивает стойкость к повреждениям, усталости, болезням и... психологическому давлению.»

Психологическому давлению. Она нажала.

Тепло разлилось по жилам. Неприятное, щекочущее, как ползание муравьёв под кожей. Оно сконцентрировалось внизу живота, где была боль, и боль на мгновение отступила, притупилась. Не исчезла. Но стала дальше. Чужая.

Она открыла глаза. Полина смотрела на неё широко раскрытыми глазами. «Алис... у тебя... по лицу что-то пробежало. Как тень.»

«Это Система, — хрипло сказала Алиса. — Я увеличила Выносливость.» Она встала, потянулась. Суставы хрустнули, но тело слушалось лучше. Чуть быстрее. «Теперь твоя очередь.»

«У меня нет очков...»

«Получишь. Мы выйдем. Найдём тварь. Слабую. Одна. И убьём.»

Дверь открылась. Вошла Оксана. Она была бледной, на её шее краснел свежий синяк в форме отпечатков пальцев. В руках она несла три банки тушёнки и пачку сухарей.

«Всё нормально?» — спросила Алиса, и её собственный голос прозвучал чужим, ровным.

Оксана кивнула, поставила еду на пол. «Склад показала. Алкоголь он забрал себе. Медикаменты — под замок. «Для самых нуждающихся», — сказал.» Она села на пол, прислонившись спиной к стене. Закрыла глаза. «Он... проверял границы. Мои. Физически.»

Алиса почувствовала, как ярость внутри закипает с новой силой. Но теперь она не вырывалась наружу. Она сгущалась, холоднела, превращалась в твёрдый, тяжёлый шар в груди. «Мы выйдем сегодня. Ночью. Через служебный выход со склада. Нам нужны очки. Полине.»

Оксана открыла глаза. Взгляд был острым, живым. «Я знаю. Я уже смотрела. Там, за мусорными контейнерами, есть закуток. Днём я видела... что-то маленькое. Похожее на ту тварь, но меньше. Размером с кошку. Оно копошилось в отбросах.»

«Охранники?»

«У главных входов. И у склада с едой. Служебный выход со стороны упаковки почти не охраняется. Только периодический обход. Ночью, думаю, будут спать или пить.»

Они ели тушёнку холодной, запивая водой. Вкус был противным, металлическим. Но энергия поступала в тело. Алиса чувствовала, как новая Выносливость помогает — тошноты не было, слабость отступала.

Когда стемнело — а темнело здесь быстро, лиловые сумерки сменялись глубокой, бархатной чернотой с двумя крошечными лунами вместо привычной одной, — они начали готовиться.

Оксана раздобыла два длинных ножа для разделки туш из отдела кухонной утвари. Рукояти были прорезинены. Лезвия — короткие, но острые. Она протянула один Алисе, другой — Полине. «Бери. Не для устрашения. Для убийства. Цель — шея, основание черепа, глаза. Быстро и тихо.»

Полина взяла нож дрожащей рукой, но кивнула.

Они ждали до глубокой ночи. Шум в магазине стих, сменившись храпом, пьяным бормотанием и тихими всхлипываниями. Патруль прошёл мимо их двери один раз, тяжко ступая.

Оксана выглянула. Коридор был пуст. «Пошли.»

Они крались, как тени. Мимо тёмных, заваленных хламом проходов. Воздух был густым, пахнущим разложением и чужим — сладковатым, цветочным ароматом, который шёл с улицы.

Служебный выход представлял собой тяжёлую металлическую дверь с защёлкой. Оксана медленно, без звука, отодвинула засов. Дверь с скрипнула, подалась на пару сантиметров. Холодный, странный воздух ворвался внутрь.

Снаружи была ночь другого мира. Две луны, одна крупная и зеленоватая, другая маленькая и кроваво-красная, висели в чёрном, усыпанном незнакомыми созвездиями небе. Свет от них был призрачным, отбрасывающим двойные, путаные тени.

Запах ударил в нос — влажная земля, гниющие растения, тот же сладкий цветочный аромат, но теперь с примесью чего-то кислого, животного.

Мусорные контейнеры стояли в двадцати метрах, огромные металлические кубы. Из-за одного доносилось шуршание. И чавкающий, влажный звук.

Оксана жестом указала — обойти с двух сторон. Алиса кивнула, сжала нож. Её сердце билось ровно, гулко. Страх был, но он лежал поверхностным слоем. Глубже — холодная концентрация. И жажда. Жажда увидеть, как что-то умрёт от её руки.

Они подкрались. Существо было действительно небольшим, метра полтора в длину. Оно напоминало бледного, голого крота с слишком большой головой и длинным, червеобразным хвостом. Его морда была погружена в разлагающиеся отбросы. Оно чавкало, издавая булькающие звуки.

Оксана посмотрела на Полину, жестом приказав оставаться на месте. Сама сделала шаг вперёд, подняла нож.

В этот момент существо подняло голову. У него не было глаз, только складка кожи, но оно развернулось к ним с пугающей быстротой. Из складки выползли два тонких, липких щупальца, затрепетали в воздухе.

Оксана не стала ждать. Она бросилась вперёд, нож aimed в основание черепа. Существо дёрнулось в сторону, щупальца метнулись к её руке. Они обвили запястье, липкие и сильные. Оксана вскрикнула от боли и отвращения.

Алиса была уже рядом. Она не думала. Её тело действовало само — низкий подкат, удар ножом снизу вверх, в мягкое подбрюшье. Лезвие вошло с сопротивлением, как в плотную глину. Из раны хлынула тёплая, фиолетовая жидкость.

Существо завизжало — высоко, пронзительно. Оно отпустило Оксану, забилось. Алиса вырвала нож, ударила снова. В шею. Хрящ хрустнул.

Оксана, освободившись, всадила свой нож с размаху в ту же точку у основания черепа, что и целилась изначально. Раздался влажный хруст.

Существо обмякло. Затихло. Фиолетовая лужа растекалась под ним.

В ту же секунду перед глазами Алисы вспыхнуло знакомое сообщение. [Опыт получен. Цель: Несовершенный роющий скат (уровень 0). ОС: +15. Очко эволюции не выдано.] А рядом, в её поле зрения, она увидела такое же, но полупрозрачное окно, висящее над телом твари. Статус Полины. ОС: 15/100. Очко эволюции: 0.

Она обернулась. Полина стояла в трёх шагах, сжав в белых пальцах нож, её лицо было искажено ужасом и восторгом. Она учащённо дышала.

«Ты... ты получила опыт?» — тихо спросила Алиса.

Полина кивнула, не в силах вымолвить слово.

Оксана вытерла нож о бок твари, её рука дрожала. «Хорошо. Первый шаг. Теперь...»

Шорох заставил их вздрогнуть. Не из магазина. Из темноты, за контейнерами. Ещё один. Мокрый, склизкий звук ползания. И ещё.

Из тени выползло ещё одно такое же существо. Потом второе. Их слепые головы повернулись в сторону трупа и трёх женщин. Щупальца затрепетали, улавливая вибрации, запах крови.

«Назад, — прошипела Оксана. — К двери. Медленно.»

Они начали отступать. Существа не спеша поползли за ними, издавая тихое бульканье. Их было двое. Алиса оценила расстояние до двери. Десять метров. Пять.

Одно из существ внезапно рвануло вперёд с неожиданной скоростью. Прямо на Полину.

Алиса оттолкнула сестру в сторону, сама встретила тварь ударом ножа. Лезвие скользнуло по толстой шкуре, не

Лезвие скользнуло по толстой шкуре, не пробив её. Алиса почувствовала, как резиновые мускулы твари напряглись под ударом. Щупальца метнулись к её лицу.

Она отпрыгнула назад, едва избежав липких хваток. Второе существо уже обходило сбоку, направляясь к распахнутой двери, отрезая путь к отступлению.

«Полина, дверь!» — крикнула Оксана, бросаясь между дочерью и тварью. Её нож описал короткую дугу, впился в бок существа. Фиолетовая кровь брызнула на асфальт.

Полина, прижавшись спиной к холодному металлу двери, замерла. Глаза были полыми от ужаса. Алиса увидела это — и что-то внутри неё щёлкнуло. Холодная ярость, чистая и простая, затопила всё остальное.

«Бей, сука!» — её собственный голос прозвучал чужим, хриплым от напряжения.

Полина вздрогнула, как от пощёчины. И двинулась. Не бросилась, а шагнула вперёд, коротко и резко, как учила мать. Нож в её руке блеснул в свете двух лун. Она не целилась. Просто всадила его в ближайшую тварь, в тот бок, где уже зияла рана от удара Оксаны.

Лезвие вошло глубже. Существо завизжало, извиваясь. Полина вырвала нож, залитая липкой фиолетовой жижей, и ударила снова. И снова. Мелкие, яростные удары, каждый сопровождался сдавленным всхлипом.

Алиса тем временем справилась со своей. Она поймала ритм. Щупальца тянулись к ней, слепые и жадные. Она уворачивалась, позволяя им пролететь мимо, и в момент, когда тварь открывала мягкое подбрюшье для нового броска, вонзала нож. Не в бронированную спину, а в эту влажную, пульсирующую плоть.

Третьего удара хватило. Существо рухнуло, издав булькающий предсмертный звук.

Оксана добила второе, навалившись на него всем весом и перепилив толстую шею. Тишина наступила внезапно, нарушаемая только их тяжёлым, срывающимся дыханием.

Перед глазами Алисы вспыхивали сообщения. [Опыт получен. Цель: Несовершенный роющий скат (уровень 0). ОС: +15. Очко эволюции не выдано.] [Опыт получен. Цель: Несовершенный роющий скат (уровень 0). ОС: +15. Очко эволюции не выдано.]

Она увидела, как окно статуса Полины обновилось. ОС: 45/100. Они убили троих. Полина получила опыт за всех.

Полина стояла, опустив окровавленный нож. Вся её фигура, обычно такая живая и стремительная, казалась окаменевшей. Она смотрела на свои руки, на тёмные, быстро сохнущие на холодном воздухе пятна.

«Внутрь. Быстро, » — голос Оксаны был безжалостно спокоен. Она толкнула Полину в проём двери, сама зашла следом, прикрыла створку, не защелкивая.

В полумраке служебного коридора пахло теперь не только разложением, но и ими — потом, адреналином, чужим железом.

«Ты ранена?» — Оксана схватила Полину за подбородок, повернула её лицо к слабому свету.

Полина молча покачала головой. Её губы дрожали.

«Хорошая работа, » — сказала Алиса. Слова вышли деревянными, но необходимыми. Она видела взгляд сестры — тот самый, что был у неё самой после палаток. Пустота, а за ней — пропасть.

Полина кивнула, сглотнула. «Они... они мягкие внутри. Как густая сметана.»

Оксана отпустила её, вытерла руки о брюки. «Запомни это. Запомни вес ножа, когда он режет. Это теперь твой язык. Единственный, который здесь понимают.»

Они вернулись в свою кладовку, притворив дверь. Теснота помещения, знакомый запах пыли и старого картона показались внезапно удушающими после ледяной свободы иного мира.

Полина села на коробку, уставившись в стену. Алиса прислонилась к стеллажу, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая снаружи, начинает пробиваться изнутри. Её бёдра горели памятью о другом насилии, о грубых руках, впившихся в кожу. Она сжала кулаки, пока боль не вытеснила дрожь.

Оксана методично чистила нож обрывком упаковочного картона. Её движения были точными, почти механическими. «Сорок пять. Ещё пятьдесят пять, и у неё будет очко. Мы найдём ещё таких. Слабых. Пока они не кончились.»

«А потом?» — спросила Алиса, не глядя на мать.

«Потом она станет сильнее. Выносливее. Быстрее. У неё появится шанс.»

«Шанс на что? Выжить в качестве чьей-то собственности?» — голос Алисы сорвался. Она повернулась. «Виктор не остановится. Сегодня он избил меня. Завтра... завтра он придёт за ней. Или за тобой. Снова.»

Оксана замолчала. В темноте её лицо было резким, как высеченное из камня. «Я знаю.»

«Что мы делаем, мама?» — это вырвалось у Полины шёпотом. Она смотрела на них, и в её глазах, всегда таких ясных, теперь плавала детская, беспомощная мольба.

Оксана отложила нож. Подошла, опустилась на корточки перед дочерью. Положила свои сильные, покрытые шрамами руки на её колени. «Мы выживаем. По одной минуте. По одному убийству. Пока не станем достаточно сильными, чтобы убить его.»

«У нас нет оружия. У него — ружьё, люди, эта... система. Он уже сильнее.»

«У нас есть мы, » — сказала Оксана. Её пальцы сжали колени Полины. «И у нас есть ярость. Её нельзя потратить, как очко эволюции. Она только копится.»

Они замерли в тишине. Где-то в магазине кто-то застонал. Хрустнула бутылка. Мир снаружи жил своей гнилой, примитивной жизнью.

Алиса закрыла глаза. Перед внутренним взором плясали цифры. Её ОС: 30/200. После сегодняшнего — 60. Ещё сорок. Ещё 140, и у неё будет второе очко. Она уже потратила первое на Выносливость. Тело отозвалось — усталость отступала быстрее, дыхание выравнивалось, синяки на бёдрах пульсировали глуше. Что взять следующим? Силу? Ловкость? Или что-то, что позволит ударить из темноты и раствориться в ней?

Её мысли прервал скрип открывающейся двери. Не их. Двери в главный зал.

В проёме возникла широкая, коренастая фигура. Сергей. Он щурился, вглядываясь в темноту кладовки, и в руке у него болтался фонарик, выданный, видимо, Виктором для ночного дозора.

«Ага, — хрипло протянул он. — Пташки тут затаились. Клык спрашивает, где вы шлялись.»

Оксана медленно поднялась. «Мы здесь.»

Свет фонаря ударил ей в лицо, потом скользнул по Алисе, задержался на Полине. «Все целы? Не похоже на прогулку.»

Он шагнул внутрь, вдохнул носом. «Пахнет... свеженьким. Чужим. Вылазили?»

«Дышали у выхода, » — отрезала Алиса, вставая между ним и сестрой.

Сергей усмехнулся. Его глаза, маленькие и заплывшие, блестели в луче фонаря. «Дышали. Ясно. Ну что ж, Клык сказал — раз вы такие активные, значит, энергии много. Значит, можно потрудиться.»

«Что ты хочешь?» — голос Оксаны был низким, опасным.

«Не я. Клык. Он внизу, в подсобке, обустраивается. Говорит, тащите одну из птичек. Младшую. Помыть полы. Кровищи там после... ну, после всего.» Он кивнул в сторону Полины. «Она, вон, вся в этой фиолетовой дряни. И помыться не мешает.»

Ледяная волна прокатилась по Алисе. «Нет.»

««Нет» — это не для тебя, кобеля, » — огрызнулся Сергей, но отступил на шаг, почуяв напряжение в её позе. «Приказ. Или вы все трое пойдёте объясняться. А он, я слышал, не в духе. После того как вы его точку опыта упустили, сбежав сюда.»

Оксана повернулась к Полине. Лицо её было непроницаемым. «Вставай. Идём.»

«Мама...» — прошептала Полина.

«Вставай. Умываешься. Моешь пол. Ничего больше. Поняла? Ничего.» Взгляд Оксаны впился в дочь, передавая не приказ, а мольбу. Играй. Подчиняйся. Живи.

Полина, шатаясь, поднялась. Алиса хотела схватить её за руку, но Оксана едва заметно мотнула головой. Стоп.

Сергей проводил их жадным взглядом. «А ты, старшая, остаёшься. К тебе тоже дело есть.»

Алиса замерла. «Какое?»

«Подожди. Узнаешь.»

Оксана с Полиной вышли в коридор. Дверь закрылась. Алиса осталась одна в темноте, сжимая рукоять ножа так, что кости трещали.

Минуты тянулись, как смола. Она прислушивалась к каждому звуку. Шаги затихли. Потом где-то далеко, сквозь перегородки, донёсся приглушённый голос Виктора. Низкий, спокойный. Ответа не было слышно.

Потом дверь снова открылась. Вошёл не Сергей. Вошёл он.

Виктор «Клык» Соболев. Он был без верхней одежды, в закатанной по локти тёмной рубахе. На мощных предплечьях играли мышцы. Он закрыл дверь, щёлкнул засовом изнутри. В руке у него была не винтовка, а длинный, тяжелый монтировка.

«Наводишь красоту, » — сказал он, оглядывая кладовку. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Алисе с ног до головы, задержался на её сжатых кулаках, на ноже, прижатом к бедру.

Алиса не ответила. Каждый мускул в её теле был напряжён до предела.

«Твоя сестрёнка... занята. Мамаша — приглядывает. А мы с тобой поговорим.» Он прислонил монтировку к стене, сложил руки на груди. «Про систему. Ты, я смотрю, умная. Быстрее всех сообразила, как опыт считать. Сколько у тебя?»

«Достаточно, » — выдавила она.

«Конкретней.»

«Шестьдесят.»

Виктор кивнул, будто подтвердил свои догадки. «У меня — сто двадцать. И одно очко. Потратил на Силу. Чувствую — каждый мускул теперь ведёт себя, как надо.» Он сделал шаг вперёд. Пространство кладовки съёжилось. «А ты на что потратила?»

«На Выносливость.»

«Правильно. Чтобы больше выдерживать.» Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Он был близко. Слишком близко. От него пахло потом, металлом и чем-то животным, диким. «Значит, ты понимаешь правила. Сильные возвышаются. Слабые служат. Или умирают.»

«Я поняла.»

«Нет, » — он покачал головой. «Ты поняла, как убивать тварей. Я говорю про людей. Твой бывший одноклассник, Серёга... он слабый. Но он полезный. Он боится и поэтому предан. Твоя мать... она сильная. Но сломанная. Её можно использовать, пока она не восстановилась. А ты...» Он протянул руку. Не чтобы ударить. Чтобы коснуться её косы. Грубые пальцы провели по тугой плетёнке. «Ты — дикая. Но не сломанная. В тебе есть злость. Правильная злость.»

Алиса не отдернулась. Она позволила ему касаться. Внутри всё кричало.

«Я могу тебя сломать, » — продолжил он тихо, почти задушевно. Его пальцы разжали косу, впустили в неё, запутались в волосах. «Могу сделать так, что ты будешь ползать и лизать мне сапоги. И твоя мать будет смотреть. И твоя сестра.» Он потянул. Больно. Голова Алисы отклонилась назад, обнажив горло. «Но это — расточительно. Дикость — это ресурс. Её можно направить.»

«Куда?» — прошептала она, глядя в потолок.

«На моих врагов. На тех, кто захочет оспорить мою власть здесь. На тварей, которые дают опыт. Ты будешь моим оружием. Моей лучшей охотничьей собакой.»

«А что я получу?»

«Ты получишь жизнь. И безопасность для своей младшей сестрёнки. Пока ты полезна — с ней ничего не случится. Я даже... обучу её. Сделаю из пацанки бойца. А мать твоя будет работать. Всё честно.» Его другая рука опустилась ей на плечо, сжала его. Сила в этом захвате была чудовищной. Она почувствовала, как кости сходятся. «Но для этого нужно доказать преданность. Нужно сдать оружие.»

Его взгляд упал на нож в её руке.

Алиса задышала чаще. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела перед собой не его лицо, а лицо Полины, искажённое ужасом. Слышала голос матери: «Живи.»

Медленно, будто под водой, она разжала пальцы. Нож упал на бетонный пол с глухим стуком.

«Хорошая девочка, » — прохрипел Виктор. Его рука соскользнула с её плеча, скользнула вниз, по груди, по животу. Остановилась на пряжке её ремня. «Но это — не всё оружие.»

Его пальцы нашли металлическую застёжку. Щёлк.

Алиса зажмурилась. Внутри неё всё обрушилось в ледяную, бездонную тишину. Она отступила туда, в эту тишину, наблюдая со стороны, как её тело перестаёт быть её.

Ремень расстегнулся. Грубые руки потянули вниз молнию на джинсах. Холодный воздух кладовки коснулся кожи живота, оголённого белья.

«Вот это оружие, — его голос был у неё прямо у уха, горячий и влажный. — Его нужно обезвредить. Чтобы не стреляло в спину.»

Он толкнул её вперёд, к стеллажу. Грудь ударилась о полку. Алиса уткнулась лицом в картонную коробку, пахнущую пылью.

Его руки задрали ей свитер, обнажили спину. Пальцы впились в бёдра, стаскивая джинсы и трусы вместе. Ткань застряла на бёдрах, натянулась. Он не стал снимать до конца, просто обнажил достаточно.

Она услышала, как сзади расстегивается ширинка. Звякает металл. Потом — тихий, влажный звук. Он был уже готов.

«Смотри в стену, » — приказал он. И вошёл.

Не как тогда, на асфальте, в ярости и желании унизить. На этот раз — медленно. Неумолимо. Чёрство, как вбиваемый клин.

Алиса вскрикнула. Звук был коротким, перехваченным. Боль была острой, разрывающей. Она была сухой, тело сжалось в спазме от ужаса и отторжения.

Он не остановился. Продвинулся глубже. Его руки обхватили её бёдра, пальцы впились в плоть так, что останутся синяки. Он притянул её к себе, до упора.

«Вот так, — прошептал он. — Вот теперь ты — обезврежена.»

И начал двигаться. Не спеша. Глубоко. Каждый толчок отдавался эхом в её пустом, онемевшем чреве. Звук был отвратительным — шлёпающим, влажным, непристойным в этой тесной, тёмной комнате.

Алиса укусила картон коробки, чтобы не закричать.

Он двигался внутри неё с методичной, безжалостной регулярностью. Каждый толчок был глубоким, до самого дна, вытесняя из неё воздух, мысли, всё, кроме этого отвратительного, шлёпающего звука и боли, которая уже не была острой, а превратилась в тупое, разлитое по всему животу давление.

«Дыши, собачка, » — прохрипел он у неё над ухом. Его дыхание было горячим и тяжёлым. Одна его рука продолжала впиваться в её бедро, другая схватила её за косу, которую он же и расплел, и теперь использовал как поводок, оттягивая её голову назад. «Не задерживай. Это только хуже.»

Алиса попыталась вдохнуть. Воздух со свистом прошёл через стиснутые зубы. Её тело сопротивлялось, мышцы пресса и бёдер судорожно сжимались, пытаясь вытолкнуть захватчика. Это только усиливало трение, делало каждый его уход и возврат ещё более жёстким, ощутимым до тошноты.

Он заметил это. И усмехнулся. Звук был низким, довольным. «Вот видишь. Ты уже учишься. Сопротивляешься — больно. Расслабишься — полегче.» Он на мгновение остановился, замер глубоко в ней. Его член пульсировал, и эта пульсация отдавалась в её опустошённом нутре странным, чуждым эхом. «Расслабься.»

Приказ. Простой и ясный. Её разум, тот самый, что отступил в ледяную тишину, услышал его. И её тело, преданное разумом, повиновалось. Мышцы живота дрогнули и ослабли. Напряжение в бёдрах спало.

«Умница.» Он снова начал двигаться. Теперь это было иначе. Гладче. Глубже. Боль притупилась, сменившись на отвратительное, физическое ощущение наполненности, на каждое движение его плоти внутри её плоти. Звуки стали громче, влажнее.

Алиса смотрела в картонную коробку перед своим лицом. На ней было написано «Гречневая крупа, 5 кг». Буквы плясали у неё перед глазами. Она сосредоточилась на них. На форме буквы «Г». На зазубринке на «к». На всём, кроме того, что происходило с её телом сзади.

Но тело не забывало. Оно реагировало. Предательски. От тепла, от трения, от этого неумолимого ритма в самой сокровенной глубине начало подниматься чуждое тепло. Не желание. Никогда. Но физиологический отклик, древний и подлый. Влага, которой вначале не было, теперь выступила, смешалась с ним, облегчив скольжение, изменив звук на причмокивающий, откровенно похотливый.

Виктор застонал. Коротко, сдавленно. Его пальцы впились в её кожу ещё сильнее. «Вот... вот так.» Его движения участились, потеряли методичность, стали резче, требовательнее. Он тянул её за волосы, прижимал к себе, и каждый его толчок теперь бил в одну и ту же точку, посылая по её животу и бёдрам короткие, электрические разряды чего-то, что было похоже на боль, но не совсем.

Алиса закусила губу до крови. Нет. Нет-нет-нет. Её глаза застилали слёзы унижения и ярости. Она ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела своё тело за эту слабость, за эту влажную, тёплую измену.

Он почувствовал её спазм, её внутреннюю дрожь. Его хриплое дыхание превратилось в серию коротких, хватающих воздух вдохов. «Кончай, сука, — прошипел он. — Кончай со мной.»

Это был последний приказ, который она намерена была проигнорировать. Она сжала всё внутри себя в каменный ком. Застыла. Задержала дыхание.

Но он не нуждался в её участии. Его тело напряглось, стало твёрдым, как камень. Он вогнал себя в неё в последний, яростный раз, замер и издал низкий, животный рык. Алиса почувствовала, как внутри её вспыхивает жар. Пульсирующий, жидкий, чужой. Он заполнял её, растягивал, тек глубоко, и казалось, этого не будет конца.

Он продержался так, может, полминуты, тяжело дыша, его тело прилипло к её спине. Потом медленно, с мокрым звуком, выскользнул.

Тепло тут же сменилось холодом. Воздух кладовки ударил по обнажённой, влажной коже. По её внутренней стороне бёдер что-то тёкло. Густое. Липкое.

Виктор отступил на шаг. Алиса услышала, как он застёгивает ширинку. Звяк металла прозвучал невероятно громко.

«Одевайся.» Его голос снова стал деловым, безразличным. «И запомни. Теперь ты моя. Твоя злость — моя. Твоя сила — моя. Попробуешь выстрелить в спину — начну с пацанки. Понятно?»

Алиса не ответила. Она медленно, двигаясь как глубоко пьяная, потянула трусы и джинсы на место. Ткань прилипла к липкой коже. Она застегнула молнию, защёлкнула ремень. Руки дрожали.

«Понятно?» — повторил он, и в голосе вкралась опасная нотка.

«Понятно, » — выдавила она. Голос был чужим, сиплым.

«Хорошо. Убирайся. И скажи матери — вода в насосе чистая. Пусть не дёргается.»

Она не обернулась. Не посмотрела на него. Просто толкнула дверь и вышла в полумрак подсобки.

Холодный воздух основного зала ударил в лицо. Здесь пахло пылью, страхом и гниющими овощами. Люди сидели кучками. Некоторые смотрели на неё. Отцы Артемия не было видно — он, видимо, забился в свой угол со своими новыми адептами. Сергей и его дружки сидели у входа, перешёптываясь и поглядывая на неё злорадными, жадными взглядами.

Алиса прошла мимо, не видя их. Её ноги сами понесли её к их углу, к стеллажам с консервами, за которыми они устроили подобие лагеря.

Оксана сидела, прислонившись к металлической стойке. Глаза были закрыты, но по напряжённой линии её челюсти Алиса поняла — мать не спала. Полина дремала, свернувшись калачиком на разостланной куртке, лицом к стене.

Услышав шаги, Оксана открыла глаза. Взгляд — острый, пронзительный — скользнул по дочери с головы до ног, задержался на растрёпанных волосах, на непоправимо смятом свитере, на том, как Алиса держится, чуть ссутулившись, будто защищая живот.

Ничего не было сказано. Но в воздухе повисло всё: вопрос, ярость, беспомощность, стыд.

Алиса опустилась на пол рядом, спиной к матери. Она обхватила колени руками и уткнулась лбом в колени. Дрожь, которую она сдерживала в кладовке, накрыла её теперь волной. Зубы выстукивали дробь.

Она чувствовала на себе взгляд Оксаны. Жгучий. Живой.

«Вода... чистая, » — прошептала Алиса в колени. Голос сломался. «Сказал передать.»

Рядом зашуршало. Оксана двинулась. Не к ней. А к Полине. Мать наклонилась, поправила на спящей дочери куртку, тронула её короткие волосы. Жест был бесконечно усталым и нежным одновременно.

Потом она вернулась на своё место. Села ближе. Их плечи почти соприкоснулись.

«Дыши, Алиса, » — тихо сказала Оксана. Не приказ. Не просьба. Констатация. «Просто дыши.»

Алиса попыталась. Вдох. Выдох. Воздух пах пылью и её собственным позором.

«Он... он сказал, я теперь его оружие. Его охотничья собака.» Слова вырывались клочьями, обрывками. «Что Полину... не тронут, если я буду полезной.»

«Я знаю, » — ответила Оксана. Её голос был плоским, лишённым всякой интонации. «Это стандартная тактика. Сначала сломать. Потом предложить сделку. Чтобы сломанный сам держался за свои цепи.»

«Я не сломанная!» — вырвалось у Алисы шёпотом, полным яда.

«Нет, — согласилась Оксана. — Ты — нет. Но он должен в это верить.» Она помолчала. Где-то в темноте завыл ветер, заскреблось что-то по внешней стене. Все замерли, прислушиваясь. Скребок удалился. «У него сто двадцать очков системы. И он усилил Силу. В лоб его не взять. Не сейчас.»

«Так что? Мы будем служить?» — в голосе Алисы зазвенела истерика.

«Мы будем выживать. Мы будем расти. Ты, я, Полина. Каждый день. Каждую ночь. Каждую тварь, которую сможем убить. Мы заберём её опыт. Мы станем сильнее.» Оксана говорила тихо, но каждое слово было как гвоздь, вбиваемый в дерево. «А он будет считать нас сломанными и полезными. Он будет нас использовать. И каждый раз, когда он будет использовать нас, он будет делать нас сильнее. Пока однажды...»

Она не договорила. Не нужно было.

Алиса подняла голову. Слёзы высохли. Внутри ледяной тишины, куда она отступила, теперь что-то шевельнулось. Не тепло. Не надежда. Холодная, отточенная, как лезвие, решимость.

«Я потратила очки на Выносливость, » — сказала она.

«Я знаю. Это правильно. Теперь моя очередь.» Оксана закрыла глаза, сосредоточившись на невидимом интерфейсе перед своим внутренним взором. Минуту спустя она вздрогнула, будто от лёгкого удара током. Её мышцы на мгновение напряглись, потом расслабились, но как-то иначе, собраннее. «Ловкость. На один пункт. Чувствую... будто мир вокруг замедлился на полшага.»

«А Полине нужно первое очко, » — прошептала Алиса, глядя на спящую сестру.

«Завтра, — твёрдо сказала Оксана. — Как только он уйдёт на охоту со своими. Мы найдём что-нибудь слабое. На окраине. И поможем ей.»

План был простым. Примитивным. Но он был. И одного этого было достаточно, чтобы ледяной ком внутри Алисы немного растаял, уступив место чему-то более твёрдому, более опасному.

Она кивнула. Потом, после паузы, спросила то, о чём боялась думать: «А что... что он заставит меня делать?»

Оксана долго молчала. Потом выдохнула. «Всё, что захочет. Пока мы слабы. Но запомни, Алиса. Всё, что не убивает...»

«...делает тебя страннее, » — неожиданно для себя самой закончила за неё Алиса старую, избитую фразу по-новому.

Уголок рта Оксаны дрогнул. Почти улыбка. Почти. «И сильнее. Страннее и сильнее. Спи. Я постучу.»

Алиса не стала спорить. Она пристроилась рядом с Полиной, чувствуя тепло сестры спиной. Закрыла глаза. В ушах ещё стоял шёпот её собственного дыхания в кладовке и низкий рык Виктора. Внизу живота ныло, и липкость между бёдер напоминала о себе при каждом движении.

Но теперь, поверх этого, был план. Хрупкий, кровавый, но план. И тихая, холодная ярость матери, сидящей рядом на страже.

Она заснула. Без снов. Провалилась в чёрную, беззвёздную пустоту.

Её разбудил не свет — его не было — а звук. Громкий, властный, знакомый. Лай.

Алиса открыла глаза. В полумгле зала метались тени. Люди вскакивали, жались друг к другу. У главного входа, у перегородки из стеллажей и коробок, которую соорудили для хоть какой-то защиты, стоял Виктор. Рядом с ним — его четверо браконьеров, угрюмые и вооруженные. А у ног Виктора, оскалив пасть на что-то в тумане за стеклянными дверями, стоял огромный, лохматый пёс. Тот самый, что был с ним в день катастрофы. Но теперь он был другим. Больше. Мускулистее. И из его оскаленной пасти, между клыков, сочился лёгкий, ядовито-зелёный дымок.

«Вставай!» — рявкнул Виктор, и его голос, усиленный новой силой, прокатился по залу, заставляя вибрировать стеллажи. «Все, кто может держать палку! К оружию! Они идут на запах!»

Оксана была уже на ногах. В руках у неё — увесистая металлическая труба, открученная от какой-то полки. Её лицо было каменным. Она кивнула Алисе, потом тронула за плечо Полину.

Младшая дочь вскочила, глаза круглые от сна и страха. «Что? Что?»

«Эволюция, сестрёнка, — хрипло сказала Алиса, поднимаясь. Её тело ныло, но она заставила его двигаться. Она подняла с пола свой нож, тот самый, что уронила перед Виктором. Он лежал там, где упал. Никто не тронул. — Пора зарабатывать свои первые очки.»

За стеклянными дверями, в густом, непроглядном тумане, что-то зашевелилось. Не одно. Много. Послышался скрежет по асфальту, словно кто-то тащил множество металлических прутьев. И тихий, стрекотущий щелчок, на который отозвался лай пса Виктора — уже не предупреждающий, а жаждущий крови.

Виктор обернулся, его взгляд скользнул по залу, выискивая. Он нашёл Оксану. И её дочерей. Его глаза сузились.

«Волкова! Твои девочки хотят стать сильными? — крикнул он. — Вот их шанс. Вы трое — на правый фланг. Серёга, иди с ними. Смотри, чтобы не сбежали.»

Сергей, бледный, но злобно ухмыляющийся, оторвался от своей группы, размахивая самодельной дубинкой с гвоздём. «С удовольствием, Клык.»

Оксана ничего не сказала. Она лишь кивнула дочерям и пошла к указанному месту у правой стены, где окна были забиты фанерой, но одна плита висела криво, оставляя щель во тьму.

Алиса шла за ней, чувствуя, как холодная ярость наполняет её, вытесняя боль, вытесняя стыд. Она сжала рукоять ножа. Перед её внутренним взором всплыло сообщение Системы. «Сильные возвысятся. Слабые умрут.»

Она посмотрела на спину матери. На испуганное, но решительное лицо Полины. Потом на щель в фанере, за которой что-то щёлкало и скрежетало, приближаясь.

Хорошо, подумала она. Давайте возвысимся.

Щель в фанере была шириной в два пальца. Алиса прильнула к ней глазом. Сначала — ничего. Только густой, переливающийся под светом двух солнц туман. Потом движение. Тень, скользящая низко над землёй. Ещё одна. Они были размером с крупную собаку, но форма... неестественная. Длинные, сегментированные тела, покрытые чем-то вроде хитиновых пластин, отливающих сине-чёрным. И ноги. Слишком много ног, отчеканивающих по асфальту металлический стрекот.

«Что? Что там?» — прошептала Полина, вцепившись в рукав Алисы.

«Жуки. Огромные. Или... многоножки. Не знаю.» Голос Алисы был ровным, аналитичным. Страх сжался в комок где-то под рёбрами, отдаваясь лёгкой дрожью в коленях. Она отстранилась, передавая взгляд матери.

Оксана одним быстрым движением оценила щель, потом обвела взглядом их импровизированную позицию. Стеллажи, сдвинутые к стене, образовывали узкий коридор. Ловушку. «Полина, ты сзади. Смотри, чтобы ничто не зашло сбоку. Алиса, со мной. Бьём по ногам, валим на пол, потом добиваем. Головы, суставы.»

«А я?» — сипло спросил Сергей, вертя в руках свою дубинку с гвоздём. Он стоял чуть позади них, не как защитник, а как надсмотрщик.

«Ты, Серёжа, стоишь и молишься, чтобы мы справились, — не оборачиваясь, бросила Оксана. — Или будешь первым, кого я столкну в эту щель.»

Сергей что-то буркнул, но отступил на шаг.

Стеклянные двери главного входа с другой стороны зала взорвались грохотом. Кто-то крикнул. Залаяла псина Виктора, заглушая всё. Началось.

Правая стена вздрогнула от удара. Фанера затрещала. Ещё удар — и щель расползлась, превратившись в дыру. В проёме, обдирая хитиновый бок о края, показалась первая тварь.

Она была похожа на гигантскую мокрицу, скрещенную со скорпионом. Длинное, в полтора метра, тело на десятке острых, шипастых ног. Впереди — пара хватательных педипальп, щёлкающих, как кастаньеты. И хвост. Короткий, жёсткий, с каплевидным, влажно блестящим жалом на конце.

Она вскинула переднюю часть тела, оценивая их. Чёрные, фасеточные глаза блестели, не выражая ничего, кроме голода.

«Ноги!» — крикнула Оксана и шагнула вперёд, описывая металлической трубой короткую, сокрушительную дугу.

Удар пришёлся по двум передним конечностям. Раздался сухой, хрустящий звук, как будто ломали ветки. Тварь завизжала — пронзительно, по-насекомому. Она рухнула на бок, педипальпы бешено защелкали, жало на хвосте изогнулось, пытаясь достать до Оксаны.

Алиса была уже там. Она присела, избегая дикого взмаха жала, и всадила нож в сочленение между головой и грудным сегментом. Клинок вошёл с сопротивлением, будто резал толстую резину. Из раны брызнула липкая, пахнущая медью жидкость.

Тварь дёрнулась и затихла.

В тот же миг перед внутренним взором Алисы всплыли холодные, синие строчки. «Поглощено 7 ОС. Текущий баланс: 107/200.»

«Семь, — выдохнула она. — Мама, семь!»

«Мало, — сквозь зубы процедила Оксана, уже отступая, потому что в дыру лезла вторая тварь. — Но уже что-то.»

Вторая была проворнее. Она проскочила внутрь, не давая ударить по ногам, и ринулась на Полину.

Младшая дочь вскрикнула, но не отпрянула. Она замахнулась подобранной с пола разводной ключом — тяжёлой, неудобной — и ударила наугад. Ключ со звоном пришёлся по хитиновому панцирю, не пробив его. Тварь щёлкнула педипальпами в сантиметре от её лица.

Алиса бросилась между ними. Она не стала целиться — просто пнула тварь в бок изо всех сил. Та откатилась, на мгновение потеряв равновесие. Этого мгновения хватило Оксане. Её труба опустилась сверху, точно между глаз. Хитин треснул с звуком разбитой тарелки.

«Полина, добивай!» — рявкнула Оксана.

Полина, дрожа, подбежала и ударила ключом по той же трещине. Ещё раз. Ещё. Пока тварь не перестала дёргаться.

«Пять ОС, — прошептала Полина, широко раскрыв глаза. У неё на щеке брызнула тёмная кровь твари. — Я... я получила пять.»

«Молодец, — коротко сказала Оксана. Её взгляд уже искал следующую цель. — Теперь держись вместе. Их много.»

Хаос в зале нарастал. Слышались крики, звон разбитого стекла, дикий лай и рык Викторова пса. К ним в коридор прорвалась ещё одна тварь, потом две сразу. Они работали молча, на автопилоте ярости и страха. Оксана ломала, Алиса резала, Полина училась добивать. Сергей лишь пятился, прикрываясь ими, его дубинка так и не опустилась ни разу.

Алиса чувствовала, как нарастает странная, холодная ясность. Каждый удар, каждый блок, каждый выбор цели — всё фиксировалось в её сознании, оттачивалось. Боль внизу живота притупилась, растворилась в адреналине. Она видела, как двигается мать — быстрее, чем раньше, её удары стали точнее с тем единственным пунктом Ловкости. Она видела, как Полина, с каждым убийством, теряет испуг и находит злость. Видела, как цифры в углу её зрения ползут вверх: 114... 122... 129.

И она видела, как с главного входа, увязав в разбитом стекле и трупах тварей, в зал входит Виктор.

Он был залит чёрной кровью с головы до ног. В одной руке — топор, на лезвии которого что-то дымилось. В другой он волок за волосы молодую женщину — ту самую, что раньше примыкала к священнику. Она была жива, билась в истерике, но её ноги волочились по полу.

Пёс шёл рядом, его пасть была красной от крови, а зелёный дымок из неё стал гуще.

«Зачистка!» — голос Виктора перекрыл весь шум. Он швырнул женщину на пол в центре зала. Та приземлилась на колени, всхлипывая. «Все, кто выжил — сюда! Сейчас!»

Бой стих. Последних тварей добили. Выжившие, окровавленные, в шоке, стали выползать из укрытий, сбиваться к центру. Их было меньше. Намного меньше.

Оксана жестом остановила дочерей. «Идём. Молчим. Смотрим.»

Они присоединились к толпе. Алиса насчитала около тридцати человек. Много раненых. Много пустых, безумных глаз.

Виктор встал на ящик, возвышаясь над всеми. Его охотники встали вокруг, образуя кольцо. Пёс сел у его ног, уставившись на толпу горящими глазами.

«Ну что, — начал Виктор, обводя всех ледяным взглядом. — Понравилась первая охота? Система не врёт. Сильные — получают.» Он похлопал себя по груди. «Я заработал уровень. Второй. Чувствую... будто печку в груди растопили.»

Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в сознание, поселить зависть и страх.

«Но некоторые, — его взгляд упал на рыдающую женщину у его ног, — оказались слабыми. Бесполезными. Только расходуют воздух, воду, еду.»

Женщина подняла к нему лицо, залитое слезами. «Я... я пыталась...»

«Ты спряталась за бочками и обосралась от страха, — отрезал Виктор без эмоций. — Я видел. В новом мире нет места слабым. Есть правило. Моё правило. Кто не приносит пользу — становится ею. Или... удобрением.»

Он спрыгнул с ящика, подошёл к женщине. Присел на корточки, взял её за подбородок. «У тебя есть шанс. Один. Принеси пользу иначе.»

Он не стал объяснять. Он просто разорвал на ней остатки блузки. Хлопок ткани прозвучал как выстрел.

Женщина ахнула, попыталась прикрыться. Охотник позади Виктора, коренастый мужик с лицом, как из камня, шагнул вперёд и ударил её кулаком в живот. Воздух вышел из её лёгких со стоном.

«Серёга, — не оборачиваясь, сказал Виктор. — Подойди.»

Сергей, стоявший сзади Волковых, вздрогнул. На его лице промелькнула смесь страха и дикого, грязного возбуждения. Он пробрался вперёд.

«Ты сегодня не заработал ни очка, — констатировал Виктор. — Но я даю тебе возможность. Покажи, что ты не совсем тряпка. Сделай с ней что хочешь. Прямо здесь. Чтобы все видели, что бывает со слабыми. И что бывает с теми, кто служит мне.»

Тишина в зале стала абсолютной, гнетущей. Алиса почувствовала, как рука Полины вцепляется ей в ладонь, холодная и липкая. Она сама не дышала. Она смотрела на лицо матери. Оксана смотрела прямо перед собой, её челюсти были сжаты так, что выступили бугры на скулах. Но она не двигалась.

Сергей облизнул губы. Его глаза бегали по полуногой, полубезумной женщине, по её обнажённой груди. В его позе читалась и похоть, и трусость. Он боялся. Боялся Виктора. Боялся выглядеть слабым перед всеми.

Этот страх и сделал его жестоким.

«Да... да, Клык, — прохрипел он и пнул женщину ногой, переворачивая её на живот. — Я покажу.»

Он расстегнул свою грязную джинсовую куртку, потом штаны. Его движения были резкими, угловатыми. Он не смотрел ей в лицо. Он просто упал на неё сверху, одной рукой прижав её затылок к холодному полу, другой стаскивая с себя одежду ниже.

Женщина закричала, когда он вошёл в неё. Сухо, резко, без ничего. Её крик был коротким, его заглушил хриплый стон Сергея.

Алиса отвернулась. Но звуков она избежать не могла. Тупые, влажные толчки. Сопение Сергея. Приглушённые всхлипы. И тяжёлое, ровное дыхание Виктора, наблюдающего за этим как за интересным экспериментом.

Она уставилась в пол. На её ботинке была брызга чёрной крови твари. Она сосредоточилась на ней. На её форме. На оттенке. Любой ценой — не слышать. Не видеть. Но её тело помнило. Боль. Унижение. Запах Виктора в кладовке. И теперь этот новый звук вбивал это воспоминание глубже, прямо в кости.

Это длилось недолго. Сергей хрипло застонал, его тело дёрнулось, потом обмякло. Он замер, тяжело дыша, потом отполз от женщины, поспешно застёгивая штаны. На его лице было странное выражение — стыд, отвращение к себе и злобная гордость.

Женщина лежала неподвижно, лицом в пол. Её плечи тихо вздрагивали.

Виктор кивнул, будто удовлетворившись. «Вот так. Поняли? Слабый становится ресурсом для сильного. Инструментом. Развлечением. Это закон. Мой закон. Кто против?»

Никто не сказал ни слова. Даже шёпот стих.

«Отлично. Теперь по делу. Туши горят. Вода в кранах есть, но скоро кончится. Еды — на неделю, если жрать вполсилы. А вокруг — полный неизвестный мир. Значит, нужны разведчики. Добровольцы.»

Его взгляд, тяжёлый и неспешный, пополз по толпе. Он прошёлся по испуганным лицам мужчин, по потухшим глазам женщин. И остановился на Волковых.

«Волкова. Ты хотела, чтобы твои девочки росли. Вот их шанс. Вы трое. Плюс он, — он кивнул на Сергея, который тут же выпрямился. — На разведку. Река рядом. Нужно проверить, можно ли пить воду. Найти, что можно съесть. И... оценить угрозы.»

Оксана медленно подняла на него глаза. «Нас четверо. Против неизвестного мира. Это смертный приговор.»

«Это эволюция, — поправил её Виктор. — Сильные вернутся с опытом. Слабые... ну, ты поняла. У тебя есть оружие. И мотивация.» Его губы растянулись в подобие улыбки. «А чтобы мотивация была крепче... младшая остаётся здесь. Заложником. Вернётесь с полезными сведениями — получите её обратно. Не вернётесь... у меня для неё найдётся применение. Как для той, — он мотнул головой в сторону лежащей женщины.

Полина ахнула, вжавшись в Алису. «Нет...»

Оксана побледнела. Алиса почувствовала, как по её спине пробежала ледяная волна. Это был идеальный ход. Разделить их. Сломать.

«Ты не можешь...» — начала Оксана, но голос её сорвался.

«Могу, — просто сказал Виктор. — И сделаю. Собирайтесь. У вас час. Серёга, проследи, чтобы не сбежали. А с младшей... я сам разберусь.» Его взгляд скользнул по Полине, оценивающий, холодный. «Она у меня побудет.»

Он повернулся и пошёл прочь, к своим охотникам, оставляя за собой ледяную тишину и сломанную женщину на полу, и трёх других женщин, стоящих в онемении, связанных теперь не только страхом, но и этой новой, чудовищной цепью.

Оксана шла впереди, её спина была прямая, как будто выточенная изо льда. За ней, почти вплотную, Алиса, её взгляд методично сканировал развалины парковки, перекошенные машины, странные, искривлённые побеги, уже пробивавшиеся сквозь асфальт. Полина держалась за рукав сестры, её пальцы впивались в ткань. А сзади, на расстоянии пяти шагов, шумел Сергей.

«Давайте быстрее, чёрт возьми, — его голос был громким, но пустым, как жестяная банка. — Вы что, на прогулке? Клык не будет ждать вечно.»

Оксана не обернулась. «Если хочешь возглавить колонну — проходи. Покажи, как правильно разведывать неизвестную территорию.»

Сергей фыркнул, но вперёд не вышел. Он шаркал ногами, постоянно оглядывался на удаляющийся силуэт гипермаркета, похожий теперь на грязно-белый клык, торчащий из земли. В руке он сжимал монтировку, подобранную у входа.

Воздух был другим. Не сибирским, резким и чистым. Он был густым, сладковатым, с примесью чего-то гнилостного, что щекотало ноздри. Над головой плыли два солнца: одно большое и бледно-жёлтое, другое меньше, с оранжевым отливом. Свет от них был неестественным, плоским, отбрасывающим по две тени от каждого предмета.

«Смотрите, — тихо сказала Полина, указывая на клумбу у разрушенного подъезда. Там, среди осколков кирпича, цвело что-то мясистое, лиловое, без лепестков, лишь с рядами пульсирующих волосков. Оно медленно поворачивалось в их сторону.

Алиса почувствовала знакомое напряжение в мышцах, ту же готовность, что была в зале при атаке тварей. Её взгляд скользнул в левый верхний угол зрения. Там, почти прозрачным шрифтом, висело: [Уровень 3. ОС: 27/400]. Рядом — два нераспределённых очка эволюции. Она сжала кулаки. Они были её единственной валютой в этом новом мире. И тратить их нужно было с умом.

«Обходим стороной, — скомандовала Оксана, её голос был низким и чётким, полицейским. — Не трогаем ничего, что выглядит подозрительно. Цель — река. Оценить обстановку, взять пробу воды, вернуться.»

«И оставить меня тут на съедение?» — огрызнулся Сергей.

«Если повезёт, — бросила через плечо Алиса, не отрывая глаз от странного растения.

Они двинулись дальше, обходя груды мусора и опрокинутые автомобили. Городок был мёртв. Ни звука, кроме их шагов и далёкого, непонятного стрекотания, доносящегося со стороны леса. Окна в домах были тёмными, некоторые — разбитыми, из других свисали лианы, похожие на спутанные кишки.

Сергей не выдержал тишины. «Знаешь, Волкова, — обратился он к Оксане, но смотрел на Алису. — Твой муж, кобель... он же не просто так под поезд угодил? Говорили, дела вёл тёмные. Может, и правильно, что сдох. Порядка бы больше было.»

Оксана замерла. Алиса увидела, как мышцы на шее матери напряглись, как тросы. Полина прошептала: «Мама...»

«Иди вперёд, Полина, — тихо сказала Оксана. — С Алисой. Не оборачивайся.»

Девочки сделали несколько шагов. Оксана медленно повернулась к Сергею. Её лицо было каменным. «Повтори.»

Сергей ёрзнул, но злоба и желание уязвить перевесили инстинкт самосохранения. «А чего повторять? Все знают. Он концы хоронил. А ты, мусорша, прикрывала. Потому вам и не доверяют. Потому Клык вас...»

Он не успел договорить. Движение Оксаны было сокрушительно быстрым. Не карате, нет. Это было что-то примитивное, яростное, из самой глубины боли. Она не била. Она врезалась в него всем телом, плечом в грудь, сбивая с ног. Они рухнули на асфальт, Сергей снизу, с оглушительным выдохом.

«Мама!» — крикнула Алиса, но остановилась. Она видела лицо матери. Не гнев. Не ярость. Абсолютную, ледяную пустоту.

Оксана сидела верхом на Сергее, одной рукой прижимая его монтировку к земле, другой сжав в кулак у виска. Она не била его. Она смотрела. Её дыхание было ровным. «Моего мужа звали Алексей. Он был хорошим полицейским. И хорошим человеком. Он погиб, потому что полез разнимать пьяную драку у путей. Потому что верил, что его работа — защищать. Даже таких говнюков, как ты.»

Сергей захрипел, пытаясь вывернуться. Его глаза были полы ужаса. Он понял, что перешёл черту, за которой слова не работают.

«И если ты, — продолжила Оксана тем же ровным, страшным тоном, — произнесёшь его имя ещё раз. Хоть раз. Я оторву тебе язык. Понял? Не убью. Система не даст опыта. Но язык... это не смертельно. Это больно. И навсегда.»

Она отпустила его, встала, отряхнула ладони. Сергей лежал, кашляя, слюнявя асфальт. В его глазах не осталось бравады. Только животный, немой страх.

«Вставай, — сказала Оксана. — Мы идём дальше. И ты будешь молчать. Если за тобой потянется хоть одна тварь из-за твоего громкого дыхания, я оставлю тебя ей. Как слабого. По закону Клыка.»

Она повернулась и пошла к дочерям, не оглядываясь. Алиса смотрела на неё, и в груди что-то ёкнуло — незнакомое, почти забытое чувство. Не гордость. Признание. Мать была сломлена, унижена, но её ядро, стальное и негнущееся, было всё ещё там.

Они вышли к реке минут через двадцать. Вода была не синей, а мутно-зелёной, почти нефритовой. Течение медленное, густое. На противоположном берегу стеной стоял тот самый лес — тёмный, плотный, откуда и доносилось стрекотание. Воздух здесь пах влажной землёй и чем-то металлическим.

«Полина, пластиковая бутылка из рюкзака, — приказала Оксана, не сводя глаз с леса. — Наберём пробу. Алиса, прикрой её.»

Полина, всё ещё бледная, засуетилась, снимая рюкзак. Сергей прислонился к обломку бетонного парапета, стараясь дышать тише. Он смотрел на спину Оксаны с ненавистью, но теперь эта ненависть была придавлена страхом.

Алиса стояла вполоборота к реке, наблюдая за периметром. Её взгляд упал на воду у самого берега. Там, среди тины, что-то шевельнулось. Длинное, гибкое, толщиной с руку. Оно скользнуло под воду и исчезло.

«Мама, быстрее, — сказала она, голос напряжённый.

Полина уже наклонилась над водой, протягивая бутылку. В этот момент из-под поверхности, тихо, без всплеска, выскользнуло то самое существо. Оно было похоже на гигантскую пиявку, но с полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали тёмные внутренности. На переднем конце не было глаз, лишь круглый, мышечный рот, усеянный рядами крошечных, острых зубчиков.

Оно метнулось к руке Полины.

«Отдерни!» — закричала Алиса, уже бросаясь вперёд.

Полина отпрянула, бутылка упала в воду. Существо проплыло мимо, развернулось и начало описывать круги, явно заинтересовавшись новой добычей.

«Назад, от воды!» — рявкнула Оксана, выхватывая из-за пояса короткую, тяжёлую трубу — единственное, что удалось найти в качестве оружия.

Но из леса на противоположном берегу донеслось новое звучание. Стрекотание сменилось низким, вибрирующим гудением. И на опушку, медленно, вышло нечто.

Это было крупнее лесных скребков. Ростом с лошадь, но стелющееся, на шести изогнутых, хитиновых ногах. Его тело было покрыто бугристыми пластинами, а с головы свисали два длинных, членистых щупальца, на концах которых пульсировали светящиеся шарики. Оно остановилось, и щупальца поднялись, будто нюхая воздух. Светящиеся концы медленно повернулись в их сторону.

В поле зрения Алисы всплыла надпись: [Лесной разведчик. Уровень угрозы: Средний].

«Боже... — прошептала Полина, замирая.

Сергей издал странный, сдавленный звук и, забыв обо всём, рванул с места. Не к ним. Назад, к городу.

«Стой, идиот!» — крикнула Оксана, но было поздно.

Существо на том берегу вздрогнуло. Его щупальца дёрнулись. И оно двинулось. Не бежало. Пошло прямо в воду, которая, казалось, не представляла для него преграды. Оно шло по дну, зелёная вода расступалась перед его грудью, достигавшей ему до середины тела.

«Алиса, Полина, отход! К груде камней!» — Оксана отступала, не поворачиваясь спиной, её глаза вычисляли дистанцию, укрытия.

Но из воды, прямо у их ног, вынырнула пиявка. Она выпрыгнула, извиваясь, целясь в ногу Полины. Алиса, действуя на чистом рефлексе, пнула её ботинком. Существо шлёпнулось на берег, извиваясь.

В поле зрения мелькнуло: [Речная пиявка. Уровень угрозы: Низкий. Убийство: +3 ОС].

Три очка. Мелочь. Но система работала.

Алиса, не раздумывая, наступила на извивающееся тело каблуком, с хрустом раздавив его. Тёплая слизь брызнула на брюки. [+3 ОС. Текущий баланс: 30/400].

Но времени на раздумья не было. Разведчик уже выходил на их берег, вода с шумом стекала с его хитинового панциря. Он издал тот самый гудящий звук, и из-за деревьев на их стороне, из-под кустов, из трещин в земле, выползли лесные скребки. Их было пятеро. Шесть против трёх.

«Спиной к спине!» — крикнула Оксана, и её голос снова был голосом командира, тем, который Алиса не слышала с тех пор, как умер отец.

Они сгруппировались, прижавшись спинами друг к другу. Полина, дрожа, подняла обломок арматуры. Алиса сжала в руке окровавленный нож, который не выпускала со времён зала. Оксана — свою трубу.

Разведчик остановился в десяти метрах. Его щупальца с светящимися концами вытянулись вперёд, изучая их. Скребки, послушные, замерли, ожидая команды.

Алиса чувствовала бешеный стук сердца в висках. Три очка эволюции горели в её сознании. Она могла вложить их в силу, в ловкость, в выносливость. Сейчас. Но во что? Ошибка могла стоить жизни.

Щупальце разведчика дёрнулось. Один из скребков, тот, что побольше, с рывком бросился вперёд. Прямо на Оксану.