— ### —

Всё вскрылось совершенно неожиданно. То ли сон был в этот раз недостаточно крепок, то ли принятый темп был настолько яростным, что разбудил глубоко заснувшую осознанную личность. Факт оставался фактом: он открыл глаза.

Распластанная, вжатая в постель, мокрая и сдавленно стонущая Татьяна лежала под ним животом на кровати, с заломленными за спину руками. Он был сверху, в ней — глубоко погруженный эрегированный член между её разведённых, как у лягушки, ног. Она сдавленно и ритмично вскрикивала в подушку при каждом резком его погружении. И это были совсем не крики сладострастия.

Леонид по инерции сделал ещё несколько фрикций и остановился. Рука, удерживающая девушку, ослабла. Ничего не понимая, он выпустил подругу. Почувствовав свободу, Татьяна взбрыкнула сильнее, сбросила его с себя, оглушённого и озадаченного, соскочила с кровати и, всхлипывая и проклиная, стала в потёмках собирать разбросанную одежду.

— Сука, маньяк, козёл конченый! Я же говорила тебе, как я отношусь к таким играм! Ты это специально?! Гадина! Как ты мог только?! Подонок!

Она извергала ругательства непрерывным потоком, а он сидел на постели с задранным мокрым членом и озадаченно пытался понять, как и что сейчас произошло.

Ведь всё было нормально. Обычное знакомство, зародившаяся симпатия двух молодых людей. Как пел классик: «если надо причину — то это причина». Они прекрасно провели вечер. Уже ближе к ночи последовали осторожные объятия и первый, сладкий, многообещающий поцелуй. Робкие извинения комплексующей девушки, что «у неё давно ни с кем не было», и его жаркие заверения в своей осторожности.

Татьяна была отзывчивой и действительно изголодавшейся. Каждое его движение руки вызывало в ней дрожь нетерпения и громкие порывистые вздохи, будто она заходила в холодную воду. Они двигались крошечными шажками — благо в их распоряжении была вся ночь. От тонкой чувственной шеи к ключицам и по белой ложбинке между двух небольших трепетных грудок. Потом почти детские соски, маленькие и розовые. Они твердели под его губами под одобрительные вздохи. Целая вечность ушла, чтобы пробраться ниже. Руки Татьяны останавливали его на полпути: «Подожди немного, я не готова».

Выяснилось, что девушка пережила насилие и теперь никому не доверяла, боялась, что та боль и унижение повторятся вновь. Она очень хотела отрешиться от пережитого, но полученное потрясение сковывало ноги железными тисками ужаса. И раздвинуть их было очень сложно даже ей самой.

Леонид был сама предупредительность. Он ждал, не торопил, продолжая охаживать доступные места руками и губами. Целовалась она прекрасно — глубоко и нежно, с языком. Тело её источало тонкий запах молодости и желания. И всё же природа взяла своё. Медленно и пугливо бёдра наконец пустили сначала его руку, которая осторожно придвинулась к самому сокровенному и уже основательно намокшему, несмотря на страх и опасения хозяйки. Он проверил каждую складочку, погладил, потискал, разрушая последние преграды и распуская женские ноги всё шире.

Осторожная и пугливая вначале, вскоре Татьяна отрешилась от действительности, купаясь в мужских ласках, и забыла свои страхи. И уже она поторапливала его скорее надеть презерватив и войти в неё:

— Давай же, уже! Возьми меня! Пожалуйста! Я хочу тебя!

И сама разметалась на постели, как бунинская простушка, отдаваясь захлестнувшему её стремлению. Ноги широко и без стыда разошлись в стороны, колени согнулись, а бёдра поднялись навстречу, открывая ему всё самое сокровенное. Она приняла его как долгожданное избавление, как глоток холодной воды для измученного жаждой путника — жадно, глубоко, всем телом.

Леонид вошёл в неё медленно, но уверенно, чувствуя, как тугое, почти девственное влагалище обхватывает его горячий, пульсирующий член. Стенки внутри были невероятно тесными, влажными и горячими, они жадно сжимались вокруг него при каждом движении. Татьяна выгнулась дугой, громко, прерывисто застонала и вцепилась пальцами в его плечи.

Сначала он двигался осторожно, наслаждаясь каждым сантиметром её тесноты, но очень скоро она сама начала требовать большего. Её бёдра поднимались всё выше, встречая каждый его толчок, а стоны становились громче, отчаяннее. Она кончила первый раз почти сразу — резко, сильно, всем телом затряслась под ним, влагалище судорожно сжалось вокруг его члена, словно пытаясь выдоить его до последней капли. Но он не остановился.

Второй оргазм накрыл её через несколько минут — ещё более мощный. Татьяна закричала в голос, запрокинула голову, рассыпав волосы по подушке, а её ногти глубоко впились ему в спину. Третья волна пришла почти без перерыва: тело девушки билось под ним в сладкой судороге, из неё обильно текли горячие соки, смачивая его лобок и бёдра, капая на простыню.

Всё это время Леонид наслаждался ею без остатка. Он жадно смотрел на раскинутое под ним трепещущее тело: на маленькие упругие грудки с твёрдыми розовыми сосками, на тонкую талию, на широко разведённые бёдра и на то, как его толстый, блестящий от её соков член ритмично исчезает в её узкой, алой щёлочке. Особенно сильно его заводил её точёный профиль — сладострастно раскрытый в непрерывном стоне рот, прикрытые глаза с длинными ресницами и разметавшиеся по подушке тёмные волосы.

Он низко наклонялся и жадно вдыхал тонкий, пьянящий аромат её разгорячённого девичьего тела: нежный запах кожи, лёгкие остатки духов на шее и тот густой, сладковато-мускусный, совершенно животный аромат, который поднимался снизу от их слившихся, мокрых от страсти тел. Запах секса заполнял всю комнату, сводя его с ума.

Им было невероятно, почти невыносимо хорошо. По крайней мере так ощущал себя Леонид. Когда всё закончилось, Татьяна, тяжело дыша, доверчиво и утомлённо прильнула к его плечу. Её кожа была влажной от пота, источала густой аромат женщины, грудь всё ещё вздымалась, под рукой был слышен частый стук сердца. Она закинула на него своё гладкое, белеющее в темноте бедро, прижалась горячим, расслабленным телом и тихо, удовлетворённо вздохнула. Леонид обнял её, чувствуя, как блаженная усталость наваливается на него тяжёлой, тёплой волной. Он удовлетворённо закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон.

Идиллия.

И вот такое пробуждение.

Скрученная, вжатая в постель девчушка под ним. Её руки грубо заломлены за спину, лицо уткнуто в подушку, а он — сверху, тяжело и яростно вгоняет в неё свой твёрдый, как камень, член резкими, требовательными, почти жестокими ударами. Вместо ласкового, осторожного проникновения, которым всё начиналось немногим ранее, теперь были только животная сила и безжалостный ритм. Её тело содрогалось от каждого глубокого, жёсткого толчка, а из приглушённой подушкой груди вырывались сдавленные, ритмичные стоны — совсем не похожие на те сладкие крики наслаждения, что звучали раньше.

Что же произошло?!

Татьяна успела одеться и, хлопнув дверью, выскочила из квартиры.

«Куда она посреди ночи? Ничего, такси возьмёт», — подумал Леонид, обескураженный и взволнованный. Кусочки головоломки стали складываться у него в голове в странную, пугающую картину.

Он вспомнил кое-что ещё. Как в юношестве, когда они жили ещё вдвоём с матерью, он часто просыпался утром не у себя в комнате, а у неё в постели. Мать выглядела смущённой и каждый раз стыдила его, что он уже такой большой, а всё «бегает спать под бок мамке».

А он искренне не мог понять, как снова и снова оказывался у неё в постели. До сегодняшнего дня у него и в мыслях не было, что между ним и матерью могло что-то происходить теми ночами. Но сейчас Леонид уже не был в этом уверен. И холодный липкий пот страшного осознания вдруг потёк по его спине. А вдруг он был с ней таким же, как с этой несчастной девушкой сегодня? Вдруг ночью, как лунатик, шёл к ещё молодой и желанной женщине, сознательно отказавшейся от личной жизни ради сына, и… что? Что он с ней творил? Также заламывал ей руки, всаживал свой подросший член в материнское влагалище? Только ли влагалище?

Леонида затрясло от ужаса и отвращения к себе.

Он лихорадочно собирал свою головоломку, и всё новые и новые моменты сходились краями с его картиной из пазлов. Если ничего не было, то почему тогда мать стала принимать противозачаточные таблетки? Он ещё тогда удивился, спросил, не появился ли у неё мужчина. На что она криво усмехнулась и неопределённо пожала плечами: «Ты же знаешь, что нам и вдвоём хорошо!» Тогда зачем? Тогдашний Леонид так и остался в недоумении. Но сегодняшний вдруг застонал от боли понимания. Это был он! Его страждущее молодое тело! Его лунатизм! Он среди ночи шёл к ней, и она… принимала его? Не может быть? Собственная мама?! Бред! Ужас!

Леонид надеялся только, что мать понимала: он был без сознания, что это вытворяли с ним его молодые гормоны, его ненасытная юношеская плоть и его лунатизм. И не винила его. Он не шёл на крышу, не ходил по карнизам, как делают другие лунатики, а брёл к единственной женщине, что была рядом, и удовлетворял свою не заснувшую юношескую похоть. Кошмар! Было ли ей хоть немножко хорошо с ним, или она по-матерински терпела его сомнамбулические движения? Блять, о чём это я думаю?!

Почему он всегда просыпался в трусах, сухим и чистым? Что было у них после секса? Мыла она его или вытирала? Или… Господи! Какой ужас! Картины, одна немыслимее другой, всплывали в его голове, и волны возмущения и стыда захлёстывали его. Леонид сидел в постели и тёр виски.

Та девушка в турпоходе с палатками. Как она смотрела на него на второе утро! Будто ожидая каких-то слов от него. Или действий. Поймал ли он её в своём сомнамбулическом ночном приключении, или она сама пришла к нему? Через пару дней все считали их парой, но он не помнил, чтобы они заходили дальше поцелуев. Он так и сказал ей, когда она позвонила через пару месяцев и сообщила, что беременна. От него? Не может быть! Он был так уверен в своём мнении, что девушка не стала дальше спорить и со слезами бросила трубку.

А ведь может, всё и было. Может, она приходила, когда он спал, и он брал её во сне — жёстко и сильно. Сколько раз? Каждую ночь? Она уходила под утро, а на следующий день он опять ничего не помнил. И снова обращался с ней как с хорошей подругой, но не любовницей.

Кто это такой сидел в нём и управлял его ночными желаниями? Почему в сознании он нежный и предупредительный, а во сне — чуть ли не насильник? Как узнать о себе таком побольше? И главное — как прекратить раздваиваться по ночам и совершать то, чего он не хотел бы делать в трезвом уме?

Только врач мог дать ему на это ответ. Конечно, ему не следовало рассказывать слишком много подробностей, в частности про юность и собственную мать. Хватило и других случаев, чтобы врач смог предположить диагноз: «сексомния».

Леонид пробовал слово на язык, повторял его, смакуя. Быть не маньяком, а страдающим "сексомнией" было куда благороднее.

«Дорогая, я должен тебя предупредить, что страдаю некой разновидностью лунатизма, а это значит, что кто-то сидящий во мне ночью, когда я сплю, превращаюсь в безжалостного маньяка, могу скрутить тебе руки и жёстко поиметь тебя в извращённой форме! Не обессудь, это буду не я, а моё заболевание! Надеюсь, тебе понравится! Спокойной ночи!»

Он не был уверен, что кто-то из девушек после этого сможет сомкнуть глаза. Но ему теперь предстояло научиться с этим жить. Следующие два коротких романа подтвердили его опасения и заканчивались по схожей с Татьяной схеме. Удачное знакомство, первый секс, регулярные встречи без ночёвок и, наконец, проведённая вместе ночь. После которой девушки сбегали с пожеланием больше им не звонить. Леонид даже не мог узнать, как именно он с ними поступал, что вызвало у них такое стойкое отвращение и однозначное неприятие. Хотя, конечно, предположения были.

— ### —

Так прошло ещё полгода. Однажды летом приятель по работе пригласил его к себе на дачу — вернее, в большой благоустроенный загородный коттедж — на выходные. Леонид сначала согласился, но потом с ужасом вспомнил свои ночные привычки. Он не хотел ввалиться ночью в спальню хозяев и приставать к жене или избивать друга. Стоило, наверное, отказаться, но он боялся обидеть принимающую сторону, тем более что она обещала ему «приятное знакомство» с какой-то тоже одинокой знакомой.

Тогда он позвонил и уточнил, будет ли у него отдельная комната и запирается ли она снаружи, так как он иногда «ходит по ночам», чтобы никого не испугать. Его заверили, что места много и все будут спать в своих спальнях. Хотя голос хозяина звучал озадаченно.

И вот, день настал, и Леонид ехал на место, основательно переживая за итог его вылазки.

Предложенная ему в подружки «знакомая» оказалась миловидной крашеной блондинкой приятной полноты. На фоне выдающейся задницы и высокой груди стянутая широким поясом талия казалась просто осиной. Белые ноги в красных сандалиях из-за приятной округлости казались коротковатыми, но взволновали Леонида с первого взгляда. Он стал гадать, бритая ли она ТАМ и какого цвета у неё передок, если нет.  А это свидетельствовало, что она ему понравилась и в эротическом плане.

Девушку звали Юля, и она была «давно одна». Так заявила она сама, не начиная знакомство с обычного в таких случаях жеманства. Она даже не стала делать вид, что не заинтересована в близком знакомстве. Весь вечер она крутилась рядом, создавая Леониду пару. Он быстро привык к её духам и взволнованно ждал, когда сможет уточнить мучавший его вопрос об интимной стрижке. Девушка уже несколько раз попадала в его объятия в коридоре и в потёмках двора, и он по достоинству оценил её мягкие и влажные поцелуи.

Посиделки с обильной закуской и хорошей выпивкой закончились за полночь. Все расползлись «по палатам». Юля не отходила от Леонида ни на шаг, старательно изображая из себя очень пьяную и плохо соображающую. Повиснув по дороге на его шее, она, на мгновенье протрезвев, уточнила, в чью спальню они идут. Дойдя до комнаты, рванула в туалет и, уже мокрая после душа, завёрнутая в полотенце, покачивая бедрами вернулась в спальню и картинно отбросив покровы прильнула к Леониду в кровати.

Он обнял большое мягкое женское тело. Это оказалось куда приятнее, чем трогать худых костлявых девушек, которые у него неоднократно бывали. Идёт такая модель по городу, по улице. Всё при ней: фигура, походка, прикид. А когда вся мишура снимается — торчат рёбра, подвздошные кости впиваются в живот, а когда переворачиваешь их раком, худая впалая задница окончательно отбивает интерес. Тогда, кстати, Леонид любил разглядывать их попки. Почему-то у таких тощих они живо пульсировали и даже призывно раскрывали дырочку в процессе.

Ну хрен с ними. Сейчас его обнимала полноценная, широкоформатная, полногабаритная дама! Полотенце было скинуто, и два крупных шара груди со светло-розовыми сосками на вершинах попали к нему в руки. Он широко лизнул каждый под заливистый смех женщины.

— Можешь не церемониться, сжать и даже укусить! — промурлыкала красотка.

— Кусать? Ну нет, я что, дикий зверь?! — удивился Лёня.

— Да. Ты дикий зверь! Загрызи меня! Съешь! — порывисто застонала Юля, раскидав руки по постели в позе полной самоотдачи. Ножки ее нетерпеливо сучили.

Леонид чуть удивился таким предпочтениям, но всё же порычал низко и хрипло, как и просила, покусывая её крупные светло-розовые соски. Он брал их губами, слегка прихватывал зубами, тянул, а потом успокаивал языком, чувствуя, как они набухают и твердеют у него во рту. Юля выгнулась и застонала громче, явно наслаждаясь лёгкой болью.

Он уже был полностью готов и не хотел больше оттягивать неизбежное. Рука скользнула вниз по её мягкому, тёплому животу и нырнула между широко раздвинутых бёдер. Пальцы сразу утонули в горячей, обильно текущей влаге. Её плоть была невероятно возбуждена: толстые, набухшие половые губы разошлись сами собой, открывая вход, а внутри всё пульсировало и истекало густым, горячим соком. Она была словно создана для его прикосновений — мягкая, скользкая, жадно сжимающаяся вокруг пальцев.

Юля ответила такой откровенной, животной страстью, что Леонид на миг полностью забыл о своих страхах. Она принимала его с жадным упоением: выгибалась под ним, подавалась бёдрами навстречу, тихо и сладко попискивала, будто старалась соблюсти последние остатки приличий в чужом доме.

— Ну же, шлёпни меня хорошенько! — выдохнула она хрипло и крутанула своей крутой, тяжёлой задницей, дразня его, подставляясь.

Леонид не заставил себя ждать. Ладонь звонко шлёпнула по упругой, дрожащей мякоти ягодицы. Раз, другой, третий — каждый шлепок оставлял на белой коже розовый след. Юля сладко взвизгивала и ещё сильнее крутила задом, словно требуя продолжения. Он входил в неё глубоко, резко, упираясь головкой члена в самые тугие, чувствительные глубины. Её внутренности были горячими, мягкими и при этом удивительно цепкими — они обхватывали его толстый ствол, массировали, доили при каждом движении.

Мягкая и податливая, Юля расплывалась под ним настоящей тёплой периной. Большая, пышная грудь колыхалась при каждом толчке, бёдра широко разошлись, а роскошная задница мягко подрагивала от ударов его таза. Она полностью отдавалась ему — тёплая, влажная, обволакивающая, окутывающая своим жаром и женским запахом. Их тела двигались в размеренном, но уже довольно жёстком ритме, полном взаимности и животного удовольствия.

Леонид кончил первый раз глубоко внутри неё, впившись раскрытым ртом в её шею. Но даже после этого он не вышел — немного повременив снова стал двигаться, чувствуя, как его член снова твердеет в её скользком, наполненном спермой влагалище. Второй оргазм шёл долго, почти мучительно. Шумно вдыхая, Леонид до пятен в глазах елозил на ставшем совсем мокрым теле под аккомпанемент женских вздохов. Он излился в неё густыми, горячими толчками, прижимая её большое мягкое тело к себе изо всех сил.

Утомлённый и опустошённый, Леонид наконец рухнул рядом, тяжело дыша. Он обнял Юлю, зарылся лицом в её ароматные, слегка влажные от пота волосы и положил ладонь на тяжёлую, тёплую грудь. Под пальцами мягко колыхалась нежная плоть, сосок всё ещё оставался твёрдым. Юля глубоко вздохнула, то ли расстроено. то и удовлетворённо, и прижалась к нему всем своим пышным, горячим телом.

Ему было лень разбираться был ли он достаточно хорошо или нет, настолько он был вымотан и уснул почти мгновенно, чувствуя, как блаженная легкость разливается по всему телу.

— ### —

Утро началось с тревожного предчувствия. Леонид проснулся первым. Юля ещё спала, её лицо было мягким и нежным, с лёгкой улыбкой на розовых губах. Она лежала на спине, разметав светлые волосы. Грудь открыта, соски мягко расплылись по ареолам. Он осторожно приподнялся, подперев подушку, с тревогой вглядываясь в красивое личико, опасаясь, что «ночной он» снова мог натворить бед. Юля, почувствовав его движения, тут же открыла глаза. И взгляд её засиял такой радостью и теплотой, что он еще сильнее растерялся.

— Доброе утро, зверь, — промурлыкала она, закинув руку за голову и потягиваясь,  шевеля кончиками пальцев. От этого движения, груди вытянулись и стали овальными. 

Её игривый тон смутил его. Он ожидал упрёков, как с Татьяной, но Юля выглядела… довольной. Слишком довольной. Леонид решился задать вопрос, который мучил его сейчас:

— Юль, скажи честно… ночью я тебя не напугал? Не сделал ничего… странного?

Она рассмеялась, глядя на него с лукавым блеском в глазах. Играючи сдвинула одеяло, обнажаясь всё больше и будто приглашая его к повторению. Светлый пушок лобка засветился в ярком утреннем свете. Розовые, чуть вывернутые губки сейчас плотно сомкнутые, притягивали взгляд.

— Напугал? Лёнь, это была лучшая ночь в моей жизни! Ты был… дикий как... как.. Джигурда! Сильный, безудержный! Такой, знаешь, без всей этой твоей осторожности. Почему ты сразу так не делал?

Он не торопился отвечать, пытаясь осмыслить её слова. Его «ночной» двойник, тот, кого он так боялся, оказался для неё идеалом? Юля, заметив его растерянность, придвинулась ближе, прижавшись мягкой грудью к его боку.

— Слушай, я не люблю, когда всё слишком… ванильно. Твои нежности вечером — это мило, но потом было что-то воистину сокрушительное! Напор, сила. Как ты меня брал — это было незабываемо. Будто я была твоей игрушкой, только для твоего удовольствия! - Рассказывая девушка задышала чаще, словно заново переживая случившееся.

Леонид хотел радоваться её словам, но такие привычные страх и стыд за «ночного себя» пока не отпускали. Как такая грубость могла ей так сильно нравиться?

— Я не сделал тебе больно? - Снова переспросил он.

— Не настолько, чтобы мне не понравилось, — она улыбнулась и провела пальцем по его груди, медленно спускаясь ниже.

Она прижималась к нему всё крепче, тёплым, мягким телом буквально обволакивая его. Глаза Юли сияли откровенным, голодным блеском.

«Оказывается стоило всего лишь встретить ту, которой это нравится!» — рассеянно подумал Лёня, потирая виски.

Но Юля не дала ему времени окончательно прийти в себя. Она откинулась на спину и раскрылась: ноги широко разошлись, колени согнулись, а роскошная грудь холмилась ожидая вторжения. «Надо резче, сильнее!», — твердил он себе, входя в неё и принявшись размеренно всаживать член в податливую, горячую мякотку девушки.

Леонид старался делать всё по-другому: порывисто, сильно, совсем не так, как привык. Крепче сжимал ладонями её бёдра и вгонял член короткими, резкими толчками, словно забивал гвозди. Юля тихо постанывала, выгибаясь ему навстречу животом. Поначалу казалось, что её всё устраивает.

Но уже через минуту она задышала чаще и начала шептать с придыханием, требуя большего:

— Сильнее… Лёнь, не жалей меня… Возьми меня как послушную куклу…

Он попытался. Всаживал ещё глубже, потея, до самого основания, так что тяжёлые яйца звонко шлёпали по её мокрой промежности. Юля сладко вскрикнула, но тут же выдохнула с лёгким разочарованием:

— Жёстче… Ну же! Не бойся, я не сломаюсь… Хочу чувствовать, что ты меня имеешь, а не ласкаешь…

Леонид стиснул зубы. Трудно быть хищником, когда внутри всё ещё сидит осторожный зайка. Он схватил её за мягкие бёдра, приподнял их повыше, изменил угол и начал долбить наискосок, глубоко, туда, где заканчивалась матка. Большая грудь Юли заходила ходуном, всё тело колыхалось под каждым мощным ударом. Она застонала громче, глаза закатились, под полуприкрытыми веками виднелись только белки. Но уже через несколько секунд взгляд снова сфокусировался на нём, и она зашептала хрипло и требовательно:

— Ещё! Сильнее! Заломи мне руки… Шлёпни по жопе… Я хочу сильнее, Лёнечка…

Пот катился по его спине. Он перевернул её на живот, заломил одну руку за спину и резко вошёл сзади. Шлёпнул по тяжёлой, дрожащей ягодице — раз, другой. Юля восторженно замычала в подушку, сама подалась задницей навстречу. Но он чувствовал: всё равно выходит скованно, всё равно «не то». Страх сделать ей по-настоящему больно никуда не делся.

А она уже была на подходе. Пышное тело блестело от пота, широкие бёдра дрожали при каждом толчке. Ритмичные движения волнами расходились по её спине. Когда он входил особенно глубоко и резко, внутри громко и неприлично хлюпало — густой, мокрый звук переполненной щели разносился по комнате. Чем сильнее он работал, тем обильнее текли её соки, заливая его яйца и стекая по бёдрам.

Юля извивалась под ним в лихорадочном жару. Выгибала спину, высоко поднимала попу, стараясь принять его до самого дна, и громко, с хрипом стонала в подушку. Стоны стали низкими, животными, почти звериными. Каждый раз, когда головка члена с силой упиралась в тугую чувствительную стенку внутри, она вздрагивала всем телом и издавала протяжный, дрожащий вой.

— Да… вот так… глубже… — хрипела она, задыхаясь. — Не останавливайся… сильнее!

Он держал её за заломленную руку, как за поводок, и ускорял темп, но проклятая осторожность всё ещё сидела внутри. Юля уже была на грани.

— Возьми меня за волосы… — прерывисто выдавила она.

Он намотал светлые пряди на кулак и сильно натянул, заставляя её прогнуть спину. В тот же момент влагалище начало судорожно сжиматься вокруг члена. Стенки запульсировали, словно пытаясь втянуть его ещё глубже. Юля резко напряглась, задница затряслась крупной дрожью, и её накрыл мощный оргазм.

Она громко, протяжно завыла, запрокинув голову. Внутри всё резко сжалось, потом расслабилось и снова сжалось, выталкивая наружу новые порции горячих, обильных соков. Юля рухнула лицом в подушку, выла в неё, билась в судорогах, ноги дёргались, бёдра мелко дрожали, а щель ходила волнами, выдавливая наружу прозрачную густую слизь.

Когда первые волны отпустили, она с неожиданной силой вывернулась из-под него, снявшись с ещё твёрдого члена. Глаза горели диким, счастливым огнём. Юля толкнула Леонида на спину, быстро оседлала его бёдра и, не говоря ни слова, сползла ниже. Горячие, влажные губы тут же обхватили головку члена.

— Теперь моя очередь… — хрипло выдохнула она.

Леонид не успел ничего сказать. Юля резко наклонилась и заглотила его глубоко, почти до самого горла. Он завороженно смотрел. Она принялась жадно сосать, шумно, с чавканьем, пуская слюни по стволу. Потом схватила его руку и сама положила себе на затылок.

— Дави, регулируй… сильнее… — выдохнула она, на секунду оторвавшись от смакования его головки.

Пальцы запутались в её светлых волосах, и он начал грубо насаживать её голову на свой член. Сначала осторожно, потом всё жёстче. Юля хрипела, давилась, но не отстранялась — наоборот, сама пыталась взять ещё глубже, раскрывая рот и расплющивая нос о его лобок. Глаза её слезились от напряжения, горло судорожно глотало. Леонид уже не сдерживался. Он крепко держал её за волосы и ритмично трахал в рот, вгоняя член почти до самого основания. Каждый раз, когда головка упиралась ей в горло, Юля издавала влажный, булькающий звук, но при этом счастливо мычала. Когда он почувствовал, что вот-вот кончит, он не стал предупреждать. Просто сильнее прижал её голову и начал кончать длинными, густыми толчками прямо ей в горло. Юля закашлялась, но не отстранилась — глотала всё, что он в неё изливал, жадно, с каким-то торжествующим блеском в глазах.

Когда он наконец отпустил её волосы и откинулся на подушку, тяжело дыша, Юля подняла голову. Губы её были красными и опухшими, на подбородке осталась то ли слюна, то ли сперма... Она посмотрела на него и вдруг звонко расхохоталась.

— Вот… вот так… — выдохнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Именно этого я и хотела.

Леонид лежал, глядя на неё, и не знал — то ли ему всё ещё стыдно, то ли он впервые за долгое время ощущает себя полностью принятым и понятым.

— ### —

С тех выходных они стали встречаться, а уже через месяц Юля поставила жёсткое условие: они должны спать вместе. Она хотела именно того Лёню, который приходил к ней во сне и делал её по-настоящему счастливой. А получить она его могла только, когда основной её ухажёр спал.

Поначалу Леонид согласился почти без раздумий, но очень скоро начал чувствовать странную, щемящую ревность. Получалось, что весь настоящий, яркий, животный секс происходил без него. Он засыпал обычным, нежным, немного неуверенным парнем, а просыпался утром рядом с довольной, разомлевшей Юлей, которая с блеском в глазах рассказывала, как «он» снова жестко имел её ночью, сильно и без всяких «слюней». Сам же Леонид ничего не помнил. Ни единого ощущения. Ни единого стона. Только пустоту и ощущение, что он — всего лишь лайтовая версия, а настоящий любовник приходит к ней ночью, в его отсутствие. Дикость - ревновать к самому себе!

Юля даже стала отказываться спать с ним «вживую». Каждый раз, когда он пытался начать что-то вечером, она мягко, но твёрдо отстранялась, целовала его в щёку и шептала:

— Не надо… Я хочу дождаться тебя другого. Ты когда "голодный" можешь долго, так что я с тобой несколько раз успеваю! - интимно делилась она своими расчетами.

Это делало Леонида странным, почти призрачным персонажем в собственных отношениях. Днём они были милой парой: гуляли, смеялись, дурачились, он был нежен и предупредителен, обнимая её податливое пышное тело. А ночью он просто выключался, и на его место приходил другой — тот, кого Юля действительно ждала и любила. Получалось, что он вроде как и в отношениях, и в то же время — нет. Будто он был всего лишь «дневным бойфрендом», а настоящий секс и настоящая страсть принадлежали кому-то другому.

Поначалу он пытался бороться с этим чувством, но Юля была непреклонна. Она смотрела на него своими тёплыми, чуть лукавыми глазами и говорила:

— Ты слишком хорош, чтобы я могла от тебя отказаться. Поверь мне! Такого как ты я не встречала! Остальные или слишком с плюсом или сильно в минусе, ты уж прости что такое тебе рассказываю! Хочу, чтобы ты понял! Я даже не знала до тебя, как сильно мне такое нравится и что я всегда ждала именно такого! Не могу это объяснить, но кажется будто ты отдаешься Кинг-Конгу, только не большому, а нормального размера, он и пытается быть нежным, но он зверь и не умеет... и поэтому эта железная хватка, напор... он не делает больно, она заставляет подчиниться, стать игрушкой.. это так.. так упоительно... Не знаю как еще сказать. - Сияла взоров Юлия рассказывая ему о нём.

Леонид лежал рядом с ней, всё ещё тяжело дыша после только что пережитого, и верил каждому слову - с такими глазами не будешь врать, да и смысл. 

— Юля, сладкая, - он собрался с мыслями, - я хочу понять, или посмотреть, что там происходит... Давай поставим камеру. Я должен увидеть, что я делаю, когда… сплю.

Она подняла бровь, но в её глазах загорелся явный интерес.

— Камера? Хм, звучит заманчиво! Я - за!

Той ночью Леонид установил камеру в углу спальни, направив её прямо на кровать. Включил запись на медленной скорости, оставил слабую подсветку в зале и лёг рядом с Юлей. Он чувствовал странную смесь возбуждения и тревожного предвкушения. Что он увидит утром? Сможет ли принять себя таким?

Мысли роились в голове и не давали уснуть. Так он провалялся почти до утра. Юля рядом разочарованно вздыхала.

Утро пришло с тяжёлым предчувствием. Юля ещё спала, а Леонид сразу подскочил к камере. Карта памяти была забита роликами. Затаив дыхание, он прошёл в зал и включил запись.

Сначала ничего особенного не происходило. На ускоренной перемотке мелькали их тела под одеялом: они смешно ворочались, крутились, иногда взбрыкивали. Пару раз поднималась Юля. Таймер быстро отсчитывал минуты… Но потом началось то, чего он так боялся и одновременно ждал.

Его тело резко изменилось даже внешне. Оно село на кровати, наклонилось над спящей женщиной и грубо схватило её, прижав лицом вниз к матрасу. Наскочило сверху, заломило руку за спину и заставило подняться на колени, поставив раком. Юля вырывалась, брыкалась, но её крики и стоны были полны не боли, а восторга и дикой страсти.

Рубашка девушки задралась, открыв белую, пышную задницу во всей красе. Он направил себя рукой и резко вошёл в неё, навалившись всем весом. Глаза смотрели в пустоту, ничего не выражая. Лицо исказилось в зверином оскале. И началась долгая, неутомимая ебля.

Он вертел Юлю во все стороны: клал поперёк кровати, забирался сверху, грубо пихал член в рот, нажимая рукой на затылок. А она поддавалась с лицом, полным обожания, отвечала ему, услужливо тянулась навстречу, пока он, словно настоящий зверь, брал её с яростной, неудержимой силой.

Почти полтора часа непрерывных кувырканий, женских визгов и низкого рычания. Потом его тело внезапно рухнуло на своё место и застыло, почти не двигаясь. Юля, пошатываясь, сходила, видимо, в ванную, после чего угомонилась рядом. Запись продолжалась до самого утра, но больше на ней ничего не происходило. Только довольно комично на ускоренном просмотре крутились под одеялами два тела.

Леонид выключил просмотр и понуро сидел, уставившись на пустое пространство перед собой. Мысли разбредались. Будто кто-то сказал, что у него есть брат, сильно от него отличающейся,  или раздвоение личности. Ни то ни другое его не радовало. А главное он не понимал, почему в обычной жизни он вполне заурядный любовник, в меру ласковый и предупредительный. Откуда взялись эти дикие повадки, и куда они уходят утром? Как он мог быть таким?

И как это могло ей так безумно нравиться?

Он молча показал Юле запись, когда она потягиваясь и потирая глаза вышла к нему, теплым мягким облаком привалившись к его боку на диване.

— Смотри, — хрипло сказал он тыкая в экран. — Это мой ночной двойник, тот самый сексуальный монстр, с которым ты на самом деле живешь.

Юля посмотрела на экран, и её губы медленно растянулись в довольной улыбке, когда картинка стала горячее. Дыхание участилось, и, кажется, просматривая, она снова возбудилась. Ее рука начала безотчетно шарить по его паху.

— Лёня, ну какой же это монстр! Это самое что ни на есть замечательное твоё качество! Одно из! Твоя скрытая опция от которой я в полном восторге. Ложусь и жду этого каждую ночь. Ты будто становишься другим человеком — и мне это очень нравится. Будто я не с одним встречаюсь, а сразу с двумя!

Он покачал головой, всё ещё не веря.

— Может, мне попробовать быть таким… и в сознании? Чтобы ты не ждала только моих снов?

Юля рассмеялась, запрокинув голову:

— Попробуй. Но не переусердствуй, ладно? Я хочу, чтобы ты был собой. Обоими своими «я».

Тогда они стали экспериментировать. Леонид пытался привнести в их близость ту самую силу и напор, которые Юля обожала, пользуясь подсказками с видео. Сначала он чувствовал себя скованно, в голове вместо радости близости постоянно бродили мысли сделать что-то неправильно. Но Юля направляла его, рассказывала чего ей хочется, как именно нужно. Они пересматривали записи, разыгрывали отдельные сцены, а потом повторяли их в натуре.

Счастлива женщина - счастлив и мужчина. Постепенно Леонид смирился с тем, что никогда не достигнет яростного напора своего ночного двойника, и стал засыпать без внутреннего содрогания и ревности. А Юля получила сразу двух любовников. Хотя и обходительно старалась замять по утрам разговоры про то, что они делал ночью. Выдавали только её сияющие глаза.

Оставалось только одно дело, которое не давало Леониду покоя. Он не стал делится им с Юлей, ибо даже ее широкие взгляды могли не выдержать подобной истории. Он все мучился мыслью, стоит ли заводить этот разговор, поднимать тему... Но, обдумав много раз, со всех сторон решил, что исправить здесь ничего нельзя, а бередить и понимать ненужные вопросы - бессмысленно. Мама навсегда остается мамой, и примет своего сына любым, во сне и наяву. И говорить тут не о чём.

— КОНЕЦ —