Часть 1. Тройной союз

Владимир Николаевич Кубанцев - для всех просто Вовка - допил чай, крякнул, оглядел своих женщин. Мама, Елена Петровна Кубанцева, сидела напротив, уже разомлевшая, в домашнем халатике, который она даже не завязала - так, накинула на плечи. Бабушка, Анна Михайловна Кубанцева, прикрывшись домашним халатом, довольно щурилась, поглаживая себя по животу. На столе остались тарелки с жареной картошкой, шкварками, солёными огурцами, маринованными опятами, квашеной капустой с клюквой, домашней копчёной колбасой из куриного мяса, домашним твёрдым сыром и крупно нарезанным салом с прослойкой. Из самовара тянуло паром, в розетках темнело душистое малиновое варенье, рядом стояла крынка с мёдом и вазочка с мочёной брусникой. Отдельно красовалась миска с нарезанными свежими помидорами и сладким перцем, политыми подсолнечным маслом и посыпанными зеленью. А ещё кувшин с холодным компотом из груш.

— Ну что, орёл, отдохнул? - Елена Петровна усмехнулась, стрельнула глазами в сторону Анны Михайловны. - Мама, а ты как думаешь, справится наш Вовка с двумя сразу?

Анна Михайловна хмыкнула, отпила чаю из блюдца:

— А чего ему не справиться? Вон какой вымахал, да и силёнка есть. Я в его возрасте с отцом твоим и по пять раз за ночь могла. А тут всего-то две женщины. И не надо меня называть старухой - я ещё ого-го!

Вовка встал, потянулся, и трусы сразу обозначили, что отдых был недолгим - хуй уже снова налился, готовый к работе. На широкой кровати, где они часто спали вповалку, уже расстелили свежие простыни.

— Ну, женщины, ложитесь, как вам удобно. Только учтите: я сегодня добрый, так что всем достанется.

Мама быстро скинула халат и улеглась, раскинув ноги. Под халатом на ней не было ничего - женщины в этом доме в жару вообще не носили белья. Бабушка, поколебавшись секунду, тоже освободилась от халата, под которым ничего не было, и пристроилась рядом, чуть повыше, так что её пизда оказалась прямо у лица дочери. Мягкий свет лампы облизывал их тела - полные, с прожилками времени, но всё ещё желанные, а благодаря любви и ласке выглядевшие гораздо моложе своих лет.

— Вот так, - скомандовала бабушка. - Ты, Вовка, становись между нами. Маму будешь ебать, а я тебе пизду свою полизать дам. Давно хотела попробовать, как это, когда внук сразу с двух сторон удовольствие получает.

Вовка не заставил себя упрашивать. Втиснулся между широких бёдер мамы, приставил хуй к её уже влажной щёлке и вошёл одним плавным движением. Мама охнула, выгнулась, а бабушка тут же придвинула свою промежность к лицу внука.

— Открывай рот, соколик, - прошептала она. - Лижи бабушку, пока мамку ебёшь.

Вовка послушно приник губами к бабушкиной пизде. Та была горячей, чуть влажной, пахла зрелой женщиной и бесконечным сексом. Язык заскользил по складкам, нашёл клитор, начал ласкать. Бабушка застонала, задвигала бёдрами, насаживаясь на Вовкино лицо.

А внизу хуй ходил в маминой пизде размеренно и глубоко. Мама, чувствуя, как сын одновременно ласкает бабушку, заводилась ещё сильнее. Она закинула ноги ему на плечи, помогая входить глубже, и застонала в голос:

— Да, сынок, да! Еби меня, еби! Как же хорошо-то!

Вовка работал сразу в двух направлениях: язык вылизывал бабушкину дырочку, хуй долбил мамину. Руками он мял и гладил бёдра обеих женщин, сжимал и гладил их ягодицы, помогал себе удерживать ритм. Потом он наклонился и поцеловал маму в губы, потом бабушку, потом снова маму - его губы и язык работали везде.

Бабушка первой почувствовала, что приближается оргазм. Она задышала чаще, вцепилась в волосы внука и прижала его лицо к себе:

— Ой, Вовочка, не останавливайся! Ща кончу! Ща-а-а...

И она забилась, закричала, выгибаясь и толкаясь бёдрами ему в рот. Вовка продолжал лизать, чувствуя, как по подбородку текут её соки. А мама, услышав бабушкин крик, тоже ускорилась:

— И я, и я сейчас! Вовка, давай, глубже!

Он сделал несколько особенно мощных толчков, и мама взорвалась следом - с воплем, содрогаясь всем телом, сжимая хуй так, что Вовка едва сдерживался, чтобы не кончить.

Но он сдержался. Вытер лицо, перевёл дух и посмотрел на своих женщин - обе лежали расслабленные, мокрые, счастливые. Пахло по́том, сексом, мятой из самовара и малиновым вареньем.

— Ну что, отдохнули? - усмехнулся он. - А я ещё не кончил.

Мама приоткрыла один глаз:

— А чего ж ты тянешь? Давай уж, обрадуй нас.

— Я хочу по-другому, - сказал Вовка. - Бабуля, становись раком. Маманя, ложись под неё, лицом к её пизде.

Женщины переглянулись, но послушались. Бабушка встала на четвереньки, мама легла на спину, подсунув голову под бабушкин живот. Теперь бабушкина пизда нависала прямо над лицом мамы.

— А теперь, - Вовка подошёл сзади к бабушке, - я буду ебать бабулю, а ты, маманя, лижи её, пока я трахаю.

— Ох ты ж выдумщик! - крякнула бабушка, но довольным голосом.

Вовка приставил хуй к бабушкиной пизде - она была ещё мокрая после его языка и собственного оргазма - и вошёл до упора. Бабушка охнула, а мама тут же приникла ртом к её промежности, начиная вылизывать.

Картина была та ещё: Вовка сзади долбит бабушку, а та покачивается, и каждый его толчок приближает её пизду к лицу дочери, которая усердно работает языком. Бабушка стонала, вскрикивала, придерживая голову мамы:

— Да, доча, лижи! Лижи мамку! Ох, хорошо-то как!

Вовка ускорился. Хуй ходил в бабушкином теле быстро и глубоко, он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются, готовясь к новому оргазму. А мама, возбуждённая видом и запахом, тоже заводилась всё сильнее.

— Бабуля, я кончаю! - рыкнул Вовка. - Впитывай!

И он выплеснул горячую сперму глубоко в бабушкину пизду. Бабушка заорала, кончая следом, и рухнула вниз, на маму. Мама, оказавшись между ними, тоже не выдержала - кончила просто от трения о бабушкино тело и от осознания происходящего.

Некоторое время все трое лежали в куче, тяжело дыша. Потом бабушка первой пришла в себя, потянулась к столу, взяла солёный огурец, хрустнула:

— Ну, Вовка, удружил. Теперь я спокойна - всё в этой жизни попробовала. Но умирать не собираюсь, рано мне ещё.

— И не надо, - сказала мама, наливая себе из самовара чаю с душицей и мятой. - Ещё не всё перепробовали. Вон у нас соседка тётя Зина вчера интересовалась, как там Вовка поживает.

— А тёте Зине-то чего? - насторожился Вовка.

— А того, - мама загадочно улыбнулась, откусывая вареник с вишней, политый сметаной, и запивая чаем. - Мужика у неё нет, а баба она ещё ядрёная. Так что, сынок, работы у тебя прибавится.

Бабушка засмеялась, налила себе ещё чаю с мятой и мелиссой:

— Ох, Вовка, смотри, не загоняй себя. Мы тебя хоть кормим хорошо. Вон, щи со сметаной, каша гречневая с маслом, пироги с капустой, мясо копчёное домашнее, давеча уху из стерляди варили - всё своё. А в саду у нас яблоки, груши, сливы, вишни, черешни, абрикосы, орехи грецкие, миндаль, фундук, виноград белый, синий, розовый, малина красная и жёлтая, клубника, крыжовник, смородина чёрная, красная, белая, золотистая, калина, шиповник, бузина, облепиха. В огороде - свёкла, морковь, помидоры, сладкий перец, огурцы, лук репчатый и зелёный, чеснок, картошка, капуста, укроп, петрушка, сельдерей, пастернак, горох, фасоль, кабачки, патиссоны, баклажаны, редиска, редька, репа, брюква, арбузы, дыни, тыквы, кукуруза, подсолнухи. И коптильня своя - мясо коптим, рыбу, колбасы делаем, ветчину, буженину, сало копчёное. И хлебопекарня своя - хлеб пшеничный, ржаной, ячменный, выпечка разная. И маслобойня своя - масло подсолнечное, кукурузное, тыквенное. И ферма молочная своя - молоко обычное и топлёное, сливки, сметана, кефир, простокваша, ряжанка, творог, масло сливочное, брынза домашняя, сыры твёрдые. И комбинат напитков свой - соки, лимонады, сиропы, квас, пиво, вода. Живём - не тужим.

Вовка только рукой махнул, подставляя тарелку под новый кусок жареной телятины с подливой:

— А мне не жалко. На всех хватит.

Часть 2. Соседка тётя Зина

Тётя Зина объявилась на следующее же утро. Пришла якобы за солью, а на деле - разглядывать Вовку. Он как раз вышел во двор, голый по пояс, с топором - собирался дрова колоть. Мускулы играли под загорелой кожей, пот блестел на груди. Рядом на крыльце стояла миска с только что сваренной картошкой, политой подсолнечным маслом с укропом и петрушкой, тарелка с жареной рыбой, политой томатным соусом с морковью и луком, тарелка с нарезанной домашней ветчиной из курицы, крынка парного молока, а чуть поодаль - кувшин с холодным брусничным морсом.

Тётя Зина замерла с открытым ртом. Это была женщина лет сорока пяти, ещё крепкая, с большой грудью, которую она не стеснялась выставлять напоказ в глубоком вырезе халата. Подол халата был засален, но чисто выстиран, пахло от неё пирогами и свежим сеном. Под халатом, как позже выяснилось, не было ничего - в такую жару она тоже предпочитала свободу.

— Здоро́во, Вовка, - пробасила она. - Чегой-то ты с утра такой красивый?

— Дрова колоть собрался, тёть Зин. Да вы проходите, мама пироги с грибами печёт да уху из судака варит.

— Ну коли, коли. А я к твоей маме зашла.

Но в дом она не торопилась. Стояла, смотрела, как Вовка ловко раскалывает поленья. Каждое движение мышц, каждый взмах - и у тёти Зины под халатом явно что-то происходило. Она даже не заметила, как подошла Елена Петровна, вытирая руки о фартук.

— Зина, ты чего застыла? Проходи в дом, у нас щи горячие, да огурчики солёные свои, да холодник свекольный на квасе, да горяченькая яичница с луком, салом и домашней колбасой.

— А? Да я... засмотрелась, какой у тебя помощник растёт. Прямо орёл! - ответила тётя Зина.

Мама усмехнулась, переглянулась с Вовкой:

— Орёл, да. Ты бы, Зина, попросила его, если что помочь - он не откажет. И вообще, заходи, пообедаем. У нас сегодня кулеш с салом, да бульон с чесноком, да рябчики жареные в сметане, а на сладкое - арбуз свой, полосатый, с утра принесли.

— Ой, да что ты, неловко как-то... - засмущалась тётя Зина, но глаз не сводила с Вовки.

Вовка воткнул топор в чурбак, подошёл:

— А чего неловко? Говорите, тёть Зин, чем помочь. Я мигом.

— Ну... у меня там забор покосился. Подпереть бы. А то совсем упадёт.

— Так это без проблем. Сейчас доколю дрова и зайду.

— Да я сама дрова доколю, - вмешалась мама. - Вовка, ты иди прямо сейчас, а я тут добью. Всё равно Зина за солью пришла, я ей дам, и идите. А к вечеру баню истопим, давно не мылись.

Тётя Зина зарделась, но согласно кивнула.

Через полчаса Вовка уже стоял во дворе тёти Зины, осматривал забор. Та вертелась рядом, то наклонялась, показывая что-то, то поправляла халат, то задевала Вовку случайно. Потом угостила его холодным квасом с мятой и ржаными сухариками - сама пекла.

— Вот здесь, видишь? - она указала на покосившийся столб и так нагнулась, что халат задрался, открывая мощные бёдра и голый лобок.

Вовка глянул, и хуй сразу отреагировал - джинсы стали тесноваты. Тётя Зина это заметила, но виду не подала.

— Надо яму копать, столб новый ставить, - сказал Вовка, стараясь не смотреть на её задницу.

— Ой, да где ж я тебе новый возьму? - всплеснула руками тётя Зина. - Может, пока подпереть чем? А вон у меня в сарае брус лежит, пойдём покажу.

Они пошли в сарай. Там было темновато, пахло сеном, старыми яблоками и кислым тестом - видно, тётя Зина недавно квас ставила. Тётя Зина зажгла керосиновую лампу, и они начали рыться в хламе. Вовка наклонился за доской, а когда выпрямился, тётя Зина стояла прямо перед ним, почти вплотную, и халат её был уже распахнут, обнажая большую грудь с тёмными сосками и мягкий живот.

— Вовка... - выдохнула она. - А может, ты мне другой помощью поможешь? А забор подождёт.

— Какой другой помощью? - спросил Вовка, уже зная ответ.

Тётя Зина молча скинула халат. Под ним, как он и подозревал, ничего не было. Она стояла перед ним вся, как есть - полная, с широкими бёдрами, густыми чёрными волосами между ног, с грудями, которые колыхались от каждого движения.

— Давно я мужика не пробовала, - прошептала она. - А ты вон какой здоровый. Поможешь бабе одинокой?

Вовка не стал тянуть. Он обнял её, поцеловал в губы, потом спустился к шее, к груди, взял сосок в рот, пососал, облизывая и покусывая. Тётя Зина застонала, запрокинув голову. Он целовал её груди долго, со вкусом, потом опустился на колени, раздвинул ей ноги и начал лизать. Она вцепилась ему в волосы, выгибаясь.

— Ох, Вовка... Ох, милый... Давно меня так не ласкали...

Она кончила быстро, с криком, и тогда он встал, развернул её, уперев руками в ящик, и вошёл сзади. Тётя Зина взвыла:

— Ох ты ж! Какой большой! Ах! Давай, давай!

Он начал вколачивать, не жалея. Тётя Зина стонала, кричала, подмахивала задом. Сарай наполнился звуками шлепков и её воплями. Пахло сеном, потом и возбуждённой женской плотью.

— Ещё, ещё! Глубже! О-о-о! Давно меня так не ебли!

Вовка работал как машина. Хуй ходил туда-сюда, с каждым разом всё глубже. Тётя Зина уже не стояла на ногах, повисла на ящике, но продолжала подаваться назад.

— Кончаю! - заорала она. - Кончаю, Вовка! Заливай меня, заливай!

Он кончил мощно, глубоко, чувствуя, как её мышцы сжимаются в оргазме. Они оба рухнули на сено, тяжело дыша.

— Ну ты и жеребец, - выдохнула тётя Зина через минуту, вытирая лицо рукой. - Мне б такого лет на десять раньше. А теперь давай ещё разок, пока не остыло.

Вовка только усмехнулся. Силы ещё были. Тётя Зина на четвереньках подползла к нему, взяла его хуй в рот, начала сосать, быстро доводя до нового стояка.

Второй раунд был ещё жарче. Он опять долго ласкал её языком, потом снова вошёл, и они кончили вместе, затихнув только ближе к вечеру.

Часть 3. Баня с сюрпризом

Вечером того же дня Елена Петровна затеяла баню. Натопила жарко, напарила веников - берёзовых, дубовых, даже пихтовых для запаха. В предбаннике на столе стояла запотевшая крынка кваса, нарезанное сало с чесноком, нарезанная домашняя ветчина из телятины, солёные рыжики, зелёный лук, свежий ржаной хлеб, а также кувшин с домашним яблочным сидром и графин с медовухой. Отдельно - блюдо с нарезанной дыней и арбузом, тарелка с виноградом, миска с абрикосами.

— Вовка, иди мойся, - позвала она. - А мы с бабушкой потом.

Но когда Вовка зашёл в предбанник, там уже сидели обе - и мама Елена Петровна, и бабушка Анна Михайловна, и ещё тётя Зина. Все голые, распаренные, с кружками кваса. Нижнего белья, разумеется, ни на ком не было - в бане оно и не нужно.

— А вы чего здесь? - опешил он.

— А мы решили всем скопом помыться, - засмеялась Елена Петровна, похлопывая себя по пышным бёдрам. - Чего теряться? Раз уж ты у нас такой универсальный, помогай всем сразу. Вон, Зина нам всё рассказала, как ты ей в сарае помог.

— Да уж, - крякнула бабушка, - не отказывайся. Садись, веничком тебя похлещем, а там видно будет.

В парилке было жарко. Вовка сел на нижний полок, а женщины расположились вокруг. Тётя Зина сразу пристроилась рядом, положила руку ему на бедро.

— Дай я тебя веничком похлещу, - предложила Анна Михайловна. - А вы пока тут развлекайтесь.

И началось. Елена Петровна и тётя Зина взяли Вовку в оборот: одна села на лицо, другая - на хуй. Вовка ласкал языком маму, пока тётя Зина скакала на нём. Бабушка хлестала веником, добавляя остроты ощущениям. Пар клубился, пот стекал по телам, запах берёзы и мокрых волос смешивался с запахом секса. Вовка то и дело наклонялся, целовал грудь тёте Зине, потом маме, потом бабушке - его губы работали везде.

В парилке стоял жар, пар, запах тел и женские стоны. Вовка едва успевал переключаться: то одну ебёт, то другую, то обеих сразу. Женщины не стеснялись, менялись местами, помогали друг другу.

— Ох, хорошо! - кричала тётя Зина, когда Вовка трахал её сзади, а Елена Петровна снизу лизала её клитор. - Никогда такого не пробовала!

Анна Михайловна, уже уставшая парить, сидела в углу и смотрела, поглаживая себя. Вовка заметил, подошёл к ней:

— А ты чего, бабуля? Тоже хочешь?

— Да я уж... - отмахнулась бабушка, но глаза её горели.

— Никаких "уж", - сказал Вовка, целуя бабушку в губы. - Ты у нас самая красивая.

Он уложил её на лавку и нежно, но настойчиво вошёл. Бабушка застонала, обвила его ногами.

— Ой, внучек, ой, хорошо... Ты мне молодость вернул!

Вовка двигался медленно, но глубоко, и бабушка кончила быстро, с тихим вскриком. А следом за ней и Вовка выплеснул в неё сперму.

В предбаннике все отмокали в холодной воде, пили квас, закусывали салом с хлебом, ветчиной, арбузом, виноградом, и довольно переглядывались.

— Ну что, завтра продолжим? - спросила тётя Зина, облизывая солёный рыжик.

— А то! - ответили все хором.

И тут Елена Петровна затянула "Течёт ручей" (песню из репертуара Надежды Кадышевой), и женщины подхватили - звонко, чисто, с переливами. Даже бабушка Анна Михайловна подпевала, покачиваясь в такт. Голоса лились, переплетались, и в доме стало ещё теплее. Вовка слушал и улыбался - такие у него певуньи, голосистые, душевные.

Часть 4. Новые горизонты

На следующей неделе слух о Вовкиных способностях разнёсся по всему посёлку. Женщины стали заглядывать "по делу" - то соль попросить, то воды принести, то просто посидеть на лавочке у калитки. Елена Петровна и Анна Михайловна только посмеивались, выставляя на стол вареники с творогом, сметану, свежий хлеб, наливку из собственной черноплодной рябины, кувшин с морсом из клюквы, тарелку с домашней брынзой, домашнюю колбасу и свежие помидоры со сладким перцем.

— Работай, сынок, не подведи.

И Вовка не подводил. Он успевал и огород вскопать, и дрова наколоть, и каждую желающую удовлетворить. Женщины были довольны, платили кто деньгами, кто продуктами - молодой картошкой, мёдом, соленьями, домашней колбасой, а кто и просто благодарностью.

Однажды зашла разговорчивая почтальонша тётя Клава, лет пятидесяти, но ещё бодрая. Принесла пенсию бабушке, а заодно присела на крыльцо. В сумке у неё позвякивали бутылки с кефиром, пахло свежими газетами и ещё чем-то сладким.

— Слышала я про тебя, Вовка. Говорят, ты любой бабе помочь можешь.

— Стараюсь, - скромно ответил он.

— А мне поможешь? - тётя Клава пододвинулась ближе. - Мужик мой уже год как не встаёт, а я ж ещё ого-го! Вон пирожков с капустой напекла, вас угостить.

Вовка оглядел её: сиськи большие, жопа широкая, лицо румяное. Вполне.

— Отчего ж не помочь? Помогу.

И прямо на крыльце, благо вечерело и никого не было, он задрал ей юбку и вошёл. Тётя Клава ахнула, но быстро вошла в ритм. Ей, видно, давно не хватало мужского внимания - она кончила три раза подряд, пока Вовка не залил её спермой.

— Ох, милок, спасибо! - выдохнула тётя Клава, поправляя юбку. - Я теперь каждый день буду приходить. И пирожки носить, и молоко парное, и что пожелаешь.

И приходила. А с ней и другие - продавщица из сельпо (носила сгущёнку и пряники), учительница младших классов (приносила домашние настойки и варенье из крыжовника), даже жена председателя поселкового совета, молодая ещё, заглянула как-то под вечер с корзинкой свежей клубники и домашнего вишнёвого ликёра. Вовка не отказывал никому.

Часть 5. Семейный совет

В один из вечеров Елена Петровна, Анна Михайловна и Вовка сидели на кухне. На столе дымилась миска борща со сметаной, пахло свежей зеленью, рядом стоял графин с самогоном, настоянным на дубовой коре, а также кувшин с компотом из сухофруктов и вазочка с мочёными яблоками. Отдельно - каравай свежего ароматного хлеба из собственной пекарни, тарелки с нарезанной домашней бужениной из телятины, домашней ветчиной из индейки, домашней копчёной колбасой из курицы, домашним копчёным салом, миска с солёными арбузами. Женщины переглядывались, будто решались на что-то.

— Вовка, - начала Елена Петровна, подкладывая ему в тарелку кусок домашней колбасы и поливая подливой из жареных лисичек. - Ты уж прости нас, старых дур, но мы тут поговорили с бабушкой.

— О чём?

— О тебе. Ты у нас теперь кормилец и поилец. И женщин всех обслуживаешь. Но мы хотим, чтобы ты знал: мы твои главные. Всегда.

— Всегда, - подтвердила Анна Михайловна, наливая ему медовухи. - Что бы ни было, мы за тебя горой. А сейчас выпей, силы нужны.

Вовка растрогался. Обнял обеих.

— Спасибо, мои родные. Я и сам так думаю.

— А теперь, - Елена Петровна хитро прищурилась, - иди-ка сюда. Мы тебя отблагодарить хотим. И пирог с яблоками есть, и сметана свежая, и кисель овсяный с брусникой, но это потом. Сначала - мы.

И они вдвоём набросились на него. Вовка только успевал поворачиваться: мама сосала хуй, бабушка лизала яйца, потом они менялись, потом устроили двойной минет, потом Вовка по очереди целовал и лизал им пизды, целовал их груди, ласкал соски, целовал их бёдра и ягодицы, и трахал их по очереди и вместе. На столе остывал борщ, запотевал графин с медовухой, но им было не до еды.

Ночь выдалась долгой и жаркой. А под утро, когда все трое усталые лежали на кровати, Вовка подумал: "Хорошая у меня семья. Дружная. Любящая. И главное - голодным не оставят". Он нашарил рукой на тумбочке кусок хлеба с салом, откусил, запил холодным клюквенным морсом, и заснул с улыбкой.