Наталья Ивановна открыла дверь в своём любимом домашнем халате — тёмном, шелковом, который едва прикрывал полные бёдра и оставлял открытой ложбинку между грудями. Ей было за сорок, но выглядела она так, будто сама макроэкономика решила подарить ей вечный цикл роста.

— Ого, кто пришёл, — протянула она низким, чуть насмешливым голосом. — Петров, ты решил, что если сессия провалена, то можно и к преподавателю домой.

Студент стоял на пороге, красный как свежий дефолт, в одной руке — бутылка пятизвёздочного коньяка, в другой — коробка «Птичьего молока».

— Наталья Ивановна… это не взятка! — выпалил он. — Это… дань уважения! Подтяните меня по макроэкономике, пожалуйста. Я всё сделаю.

— Значит, «дань уважения», Петров? — произнесла она бархатным, но опасно мягким голосом, каким обычно объявляют о внеплановой проверке Росстата. — В наше время уважение — это такой же дефицитный ресурс, как ликвидность в период стагфляции. Что ж… заходи. Будем лечить твою академическую импотенцию. Только учти: я не принимаю взятки. Я их… монетизирую.

Петров, красный уже на подъезде, послушно прошаркал за ней по коридору. Квартира преподавательницы пахла дорогим кофе, старыми учебниками и чем-то таким, от чего у него мгновенно пересохло во рту. Наталья Ивановна была в своём фирменном шёлковом халате цвета тёмного шоколада — том самом, который на кафедре называли «методическим пособием по соблазнению нерадивых студентов». Халат плотно обхватывал её фигуру, но при каждом шаге предательски расходился на бёдрах, открывая гладкую кожу. Туфли она сбросила прямо в коридоре, оставшись босиком, и жестом велела ему следовать на кухню.

На кухне было тесно и уютно — идеальное место для приватной консультации. Она кивнула на табурет у окна.

— Садись. И слушай внимательно. Потому что если ты по нормальному не понимаешь, придётся объяснить… по-понятному.

Петров примостился на краешек, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Он ещё пытался вспомнить, что такое «совокупный спрос», когда Наталья Ивановна внезапно оказалась совсем близко. От неё пахло «Шанелью» и неумолимой логикой экономической теории.

— Ты ведь не понимаешь, почему совокупный спрос так важен, правда? — прошептала она, наклоняясь так, что её дыхание обожгло ему ухо. — Если нет стимула — система стоит. А чтобы система заработала, нужен мощный… внешний толчок. Инъекция. Вливание капитала.

Её пальцы, ухоженные, с аккуратным французским маникюром, резко, по-хозяйски, ухватились за ремень его брюк. Петров пискнул — тонко, по-студенчески.

— Представь, что твои штаны — это классический протекционизм, — продолжила она, расстёгивая пряжку с лёгким металлическим щелчком. — Они создают искусственные барьеры. Сдерживают рост. Защищают внутренний рынок от… внешнего проникновения. А нам нужна свободная торговля, Петров. Полная открытость. Либерализация.

Молния поехала вниз с хищным шорохом. Брюки послушно сползли к лодыжкам, запутавшись в кроссовках. Наталья Ивановна даже не посмотрела вниз — она продолжала смотреть ему прямо в глаза, словно проверяла, усваивает ли материал.

— Встань. Не бойся. Это всего лишь практическое занятие.

Он встал. Ноги дрожали. Она присела на корточки — грациозно, как на защите диссертации — и принялась стаскивать с него боксеры. Медленно. Словно снимала лишние тарифные барьеры в международной торговле.

— А теперь посмотри сюда, — она кивнула вниз, где его член уже стоял торчком, пульсируя от стыда и возбуждения. — Видишь? Это типичный инфляционный шок. Резкий, неуправляемый рост показателей на фоне внезапного оживления рынка. Спрос превысил предложение, Петров. И теперь вся система перегрелась.

Петров стоял абсолютно голый ниже пояса, пунцовый, как график бюджетного дефицита в период кризиса. Руки он не знал куда деть — то пытался прикрыться, то просто висели плетьми. А его «потенциал» предательски вытянулся и замер, твёрдый, как вертикальная кривая совокупного предложения в долгосрочном периоде.

Наталья Ивановна провела кончиками ногтей по внутренней стороне его бедра — легко, почти невесомо. Мускулы у него сократились.

— Ого, — протянула она с удовлетворённой улыбкой. — А ты говорил на паре, что макроэкономика — это скучно. Посмотри, какой перегрев экономики. Если мы сейчас не примем меры по регулированию, наступит настоящий дефолт. Полный крах платёжного баланса.

Она выпрямилась, не спеша. Халат по-прежнему был наглухо запахнут, пояс затянут туго, как будто она и не собиралась ничего снимать. Только глаза блестели хищно и весело.

— Ты чувствуешь этот мультипликативный эффект, Петров? — Она облизнула нижнюю губу. — Одно маленькое действие — и цепная реакция по всем секторам. От потребительского спроса до… инвестиционного климата. Но учти: мы только начали изучать цикличность экономических процессов. И следующий цикл будет куда более… интенсивным. С глубоким погружением в тему.

Наталья Ивановна взяла бутылку коньяка, открыла её одним ловким движением и сделала глоток прямо из горлышка — красиво, по-мужски, не отрывая от него взгляда. Капля янтарной жидкости скатилась по её подбородку и исчезла в вырезе халата.

— Жди здесь, — сказала она, ставя бутылку обратно. — Я пойду подготовлю методические пособия для практического занятия. Мы переходим к разделу «Стимулирующая политика». И поверь, Петров… на этот раз ты точно всё запомнишь.

Наталья Ивановна сделала ещё один глоток коньяка прямо из горлышка, поставила бутылку на стол с тяжёлым, властным стуком и медленно обошла Петрова по кругу. Её босые ступни тихо шлёпали по плитке, а шёлковый халат шелестел, словно шелестели страницы отчёта о финансовой несостоятельности.

— Ты думал, макроэкономика — это только графики в учебнике и скучные лекции? — её голос стал низким, вкрадчивым, почти гипнотическим. — Нет, Петров. Это дисциплина. Это жёсткий контроль над денежной массой. Над тем, что должно быть твёрдым, но при этом гибко реагировать на политику центрального банка.

Хлёст!

Её ладонь с оттяжкой приземлилась точно на левую ягодицу студента. Петров дёрнулся и вскрикнул — коротко, по-мальчишески. Его член, и без того стоявший колом, резко качнулся вверх, словно подтверждая расчёты по модели IS-LM.

— Видишь? — Наталья Ивановна усмехнулась, глядя на это ритмичное покачивание. — Это волатильность рынка. Твой «инструмент» крайне чувствителен к внешним шокам. Любое колебание спроса — и показатели скачут вверх-вниз, как на бирже в день объявления ключевой ставки.

Хлёст!

Теперь прилетело по правой стороне. Кожа мгновенно вспыхнула ярко-алым, точно флаг Народного банка Китая после очередного вливания ликвидности. Член Петрова снова спружинил, совершив отчётливый, почти уважительный кивок.

— А вот это, милый мой, называется таргетирование инфляции, — она бесцеремонно обхватила его горячий, пульсирующий ствол пальцами и слегка сжала у основания. — Мы подавляем хаотичные импульсы, чтобы добиться стабильного, контролируемого роста. Чувствуешь, как нарастает ликвидная ловушка? Денег в системе уже полно, желание инвестировать зашкаливает, а выхода нет… пока центральный регулятор не даст зелёный свет.

Наталья Ивановна придвинулась вплотную. Сквозь тонкий шёлк халата Петров ощутил жар её тела, упругость груди и запах кожи, смешанный с ароматом дорогого парфюма и коньяка. Её дыхание обжигало ему ухо.

— Твой член сейчас — это чистый пик экономического цикла, — прошептала она, едва касаясь губами мочки. — Максимальный подъём перед неизбежным спадом. Но мы не допустим преждевременной рецессии. Нам нужно искусственно поддерживать совокупное предложение. Долгосрочно. Глубоко. Эффективно.

Она снова шлёпнула его — уже не больно, а поощрительно, почти ласково — и её пальцы начали медленно, по-хозяйски скользить вверх-вниз по напряжённому стволу. Движения были уверенными, профессиональными, как у опытного аналитика, который точно знает, где находится точка равновесия.

Петров задыхался. Колени дрожали. В голове смешались жжение на ягодицах, дикое возбуждение и образ строгой преподавательницы, которая только что превратила его задницу в наглядное пособие по кейнсианской теории.

— Наталья Ивановна… я… я, кажется, начинаю понимать суть бюджетного правила, — прохрипел он, едва сдерживаясь.

— Рано, Петров, — она резко отстранилась, оставляя его стоять с ноющей, влажной от предэякулята головкой и мучительным ожиданием. — Мы ещё даже не обсудили открытость экономики и влияние импорта на внутренние процессы.

Наталья Ивановна сделала шаг назад, развернулась к нему лицом и слегка приподняла подбородок.

— Развязывай мой пояс, студент. Пора переходить к анализу глубокого проникновения капитала. И смотри внимательно — это будет не теоретическая модель, а полноценное эмпирическое исследование. С повторением пройденного материала до тех пор, пока ты не выучишь всё назубок.

Она стояла перед ним в своём тёмно-шоколадном халате, с лёгкой победной улыбкой. Пояс ждал его дрожащих пальцев, а в глазах блестело обещание долгой, интенсивной и крайне наглядной консультации.

Наталья Ивановна стояла над ним, как строгий регулятор над провинившимся банком. Петров рухнул на колени с такой готовностью, будто это был единственный способ предотвратить полный крах всей финансовой системы страны. Колени больно стукнулись о холодную плитку кухни, но он уже не замечал боли — перед его лицом, всего в полуметре, шёлковый халат медленно разошёлся, открывая вид, от которого у любого студента-младшекурсника случился бы острый приступ гипервентиляции.

Её идеально выбритая киска сияла в тёплом свете кухонной лампы — гладкая, розовая, влажная, как безупречно чистый баланс государственного бюджета после удачного налогового года. Ни единого волоска. Только нежная, блестящая кожа и слегка набухшие губки, уже приоткрытые в предвкушении.

— Посмотри внимательно, Петров, — произнесла Наталья Ивановна низким, вибрирующим от власти голосом. Она чуть шире расставила ноги, и халат окончательно разъехался в стороны, словно занавес перед главным актом спектакля. — Это — абсолютная монополия. Здесь нет конкурентов, нет альтернативных поставщиков. Только один игрок, который диктует условия на всём рынке. И этот игрок — я.

Петров шумно сглотнул. Его собственный член дёргался в воздухе, пульсируя в такт сердцебиению, головка уже блестела от предэякулята. Аромат её возбуждения — густой, сладковато-мускусный — ударил в голову сильнее, чем весь «Арарат» вместе взятый.

— Что ты видишь? — Она запустила пальцы в его густые волосы и властно притянула лицо ближе, буквально в нескольких миллиметрах от своей горячей плоти. — Это отсутствие барьеров для входа. Нулевые транзакционные издержки. Чистая, гладкая поверхность, готовая к масштабному освоению новых территорий. Никаких тарифов. Никаких квот. Только полная либерализация.

Петров уже дышал ртом, как загнанная лошадь. Его губы дрожали в сантиметре от её клитора. Но Наталья Ивановна мягко, но железно придержала его за подбородок, не давая приблизиться.

— Не спеши, студент. Ты же знаешь, что бывает при преждевременном перегреве экономики. Сначала мы должны оценить ёмкость рынка, провести due diligence.

Она медленно провела своей ладонью по плоскому животу вниз, пальцы скользнули по лобку и слегка раздвинули нежные губки, открывая блестящую розовую щель.

— Ты сейчас — иностранный инвестор, Петров. Стоишь перед зоной свободной торговли. Но чтобы получить право на долгосрочную концессию, ты должен доказать свою платёжеспособность. Готов ли ты к серьёзным, глубоким и регулярным вливаниям в мой реальный сектор? Готов ли ты инвестировать не только капитал, но и время, язык и… всё остальное?

Петров лихорадочно закивал, не в силах отвести взгляд от этой идеальной «точки роста». Слюна уже скапливалась во рту.

— Хорошо, — она коварно, хищно улыбнулась, всё ещё держа его за волосы. — Приступай к разведке месторождений. Начнём с вертикальной интеграции. Лижи так, будто от этого зависит курс национальной валюты. Будто от качества твоей работы зависит, будет ли завтра девальвация или стабильный рост ВВП.

Петров зажмурился на секунду, а потом жадно подался вперёд. Его горячий язык коснулся её гладких губок и медленно провёл снизу вверх, собирая сладкий нектар. Наталья Ивановна тихо, протяжно застонала, сильнее сжимая пальцы в его волосах.

— Вот так… глубже. Исследуй все внутренние резервы. О да… чувствуешь, как растёт совокупный спрос? Работай языком, Петров. Это не шпаргалка — это полноценное практическое занятие по макроэкономическому моделированию в реальном времени.

Он прильнул плотнее, обхватил её бёдра руками и начал работать всерьёз: широкими, влажными движениями, потом сосредоточился на клиторе, обводя его кругами, посасывая, проникая языком внутрь. Наталья Ивановна слегка покачивала бёдрами, направляя его голову, как опытный дирижёр.

— Ммм… хороший мальчик. Видишь, как быстро растёт индекс потребительской уверенности? Ещё… глубже. Мы только начали анализировать структуру внутреннего рынка. И поверь, сегодня ты будешь сдавать этот предмет на «отлично»… даже если придётся повторять материал всю ночь.

Её дыхание участилось, голос стал чуть хрипловатым, а бёдра начали мелко дрожать. Халат окончательно сполз с одного плеча, обнажив упругую грудь с твёрдым соском, но она даже не думала его поправлять.

Практическое занятие только набирало обороты.

Наталья Ивановна тихо застонала, когда язык Петрова наконец нашёл нужный ритм. Он работал с частотой, которой позавидовал бы любой печатный станок Центробанка в разгар количественного смягчения: широко, жадно, глубоко. Слюна и её сок уже стекали по его подбородку, а кухонный стол позади неё начал мелко вибрировать от того, как она невольно прижималась к нему бёдрами.

Петров полностью ушёл в процесс — «разведка месторождений» перешла в стадию интенсивной разработки. Он то обводил клитор быстрыми кругами, то погружал язык внутрь, то жадно присасывался к набухшим губкам, словно от этого действительно зависел курс рубля. Его собственный член стоял торчком, багровый, пульсирующий, головка блестела от обильной смазки. Ещё немного — и он бы точно сорвался в неконтролируемый выброс.

Но именно в этот момент Наталья Ивановна резко отступила на шаг назад.

Петров, лишённый опоры, качнулся вперёд и едва не ткнулся лицом в холодный линолеум. Его брошенный на произвол судьбы член отчаянно дёргался в воздухе, требуя разрядки, словно просроченный гособлигация, требующая немедленного погашения.

— Куда ты разогнался, Петров? — Наталья Ивановна спокойно поправила полы халата, запахивая его так, будто ничего особенного не происходило. Она смотрела на него сверху вниз с лёгкой, снисходительной улыбкой. — Это типичная ошибка молодого регулятора. Ты поддался адаптивным ожиданиям.

Она неторопливо взяла со стола коробку конфет, выбрала трюфель и откусила половину, медленно облизнув губы. Шоколадная крошка упала на её декольте и медленно растаяла между грудей.

— Ты решил, что если темпы роста нарастают, то конечный результат уже неизбежен? Глупо. Сейчас ты находишься в состоянии классической инфляционной спирали. Твои ожидания завышены, ты уже заложил будущий успех в текущую цену актива… — она выразительно опустила взгляд на его ноющий, качающийся член, — …а реальный сектор вводит жёсткие санкции.

— Наталья Ивановна… пожалуйста… — прохрипел Петров, всё ещё стоя на коленях и раскачиваясь от нестерпимого напряжения. — У меня сейчас… бюджет точно лопнет!

— Это не бюджет лопнет, студент. Это называется пузырь на рынке активов, — она бесцеремонно шлёпнула его по напряжённому стволу кончиками пальцев. Член звонко шлёпнул по животу и снова встал, вызвав у Петрова сладостно-болезненный стон. — Ты переоценил свои возможности влияния на внешнюю среду. В макроэкономике есть понятие рациональных ожиданий: субъекты учитывают всю доступную информацию. А твоя информация была неполной. Ты не учёл мой коэффициент жёсткости.

Наталья Ивановна сделала ещё глоток коньяка, наслаждаясь видом его мучений. Её глаза блестели.

— Сейчас мы наблюдаем яркий эффект вытеснения. Твоё животное желание полностью вытеснило здравый смысл. Ты ждёшь приватизации и быстрой прибыли, а вместо этого получаешь глубокую заморозку счетов и жёсткий контроль над денежной массой. Посмотри на себя — ты в состоянии полной стагнации. Ресурс есть, потенциал огромный… а реализации — ноль.

Она наклонилась к нему, обдав ароматом шоколада, коньяка и собственного возбуждения, и прошептала прямо в губы:

— Чтобы выйти из этого кризиса, тебе придётся пересмотреть условия контракта. Полностью. Ты готов к структурным реформам, Петров? Готов к болезненным, но необходимым изменениям в своей монетарной политике? Или мне просто вызвать тебе такси и отправить тебя домой — с несданным зачётом и синими яйцами?

Петров смотрел на неё снизу вверх — на приоткрытый халат, на влажный блеск между её бёдер, на властную улыбку. Он понимал: дефолт неизбежен. Полный, унизительный, сладкий дефолт.

— Я… готов на любые условия… — выдохнул он дрожащим голосом. — Только скажите, что делать…

Наталья Ивановна выпрямилась, медленно провела пальцем по его мокрым от её соков губам и тихо рассмеялась.

— Вот это уже конструктивный диалог. Тогда вставай с колен. Переходим к следующему этапу стабилизационной программы. И поверь, на этот раз мы будем регулировать процесс очень… очень жёстко.

Наталья Ивановна неторопливо открыла нижний ящик кухонного стола и достала нечто тяжёлое, внушительное, чёрное. Толстый, реалистичный фаллос на широких кожаных ремнях лоснился в свете лампы, как карательный инструмент государственной налоговой службы, явившийся за просроченными взносами. Она профессионально, почти ритуально, выдавила на ладонь густой слой вазелина и начала медленно, с наслаждением наносить его на головку и ствол, глядя прямо в расширенные глаза Петрова.

Студент лежал на столе среди крошек шоколада, липких пятен коньяка и разбросанных конфет, словно вскрытый для внезапного аудита бюджет: голый, красный, с пылающими ягодицами и членом, который снова стоял колом от предвкушения и страха.

— Ты думал, я буду нежным иностранным инвестором, который уговаривает тебя на взаимовыгодное партнёрство? — она затянула ремни на своих бёдрах с сухим, хищным щелчком. — Ошибаешься, Петров. Ты попал под грубое административное регулирование. Это прямое вмешательство государства в те сферы, куда даже самый смелый рынок лезть боится.

Она одним резким движением закинула его ноги себе на плечи. Петров не успел даже вдохнуть, как почувствовал холодное, скользкое прикосновение смазанной головки к своему сжатому входу.

— Сейчас мы проведём принудительную инвентаризацию твоих внутренних резервов, — отчеканила Наталья Ивановна тоном, не терпящим возражений. И без предупреждения, одним мощным, бесцеремонным толчком вошла в него до самого основания.

Петров выгнулся дугой, как от удара током. Громкий, сдавленный крик вырвался из горла. Это было не приглашение к танцу и не мягкое стимулирование — это был настоящий ввод внешнего управления. Толстый ствол растянул его внутри, заполнил до предела, упёрся точно в простату.

— Это тебе не мягкая монетарная политика! — прорычала она и начала двигаться в жёстком, директивном ритме, вбивая каждое слово глубокими, тяжёлыми толчками. — Это командно-административная система! Я подавляю твоё сопротивление! Я диктую объём выпуска! Я устанавливаю потолок цен! Я национализирую твою задницу, Петров!

Стол под ним содрогался. Бутылка «Арарата» жалобно звенела, конфеты разлетались по сторонам. Каждый мощный удар заставлял тело студента подпрыгивать, а его член — бешено дёргаться в воздухе, разбрызгивая прозрачные нити предэякулята по животу. Наталья Ивановна трахала его сильно, глубоко, безжалостно — бёдра шлёпали по его покрасневшим ягодицам, а тяжёлые груди раскачивались в такт.

— Ты чувствуешь, как твоя автономия тает? — она наклонилась ниже, обжигая его лицо горячим дыханием и запахом коньяка. — Нет больше частного сектора! Есть только государственный заказ! Работай, Петров! Выдавай результат! Покажи мне свой ВВП!

Петров уже не соображал. Внутри него всё рушилось и одновременно взрывалось. Каждый толчок попадал точно в простату, посылая электрические разряды удовольствия по позвоночнику. Его член стал твёрдым до боли, головка набухла, вены проступили.

— Наталья Ива-а-а-новна!.. — закричал он срывающимся голосом. — Это… это гиперинфляция!

Система не выдержала. Долгий, густой фонтан спермы вырвался из него с бешеной силой, заляпав ему весь живот, грудь и даже подбородок. Струя за струёй били фонтаном, пока Наталья Ивановна продолжала жёстко долбить его, выжимая из него последние капли. Она не останавливалась ещё несколько секунд, наслаждаясь судорогами его тела, пока он не обмяк полностью, тяжело дыша и дрожа.

Только тогда она медленно, с влажным чмоканьем, вытащила страпон и сделала шаг назад. Петров лежал на столе — разбитый, залитый собственной спермой, с широко раздвинутыми ногами и блаженно-опустошённым выражением лица.

Наталья Ивановна спокойно отстегнула ремни, положила девайс на стол и вытерла руки бумажным полотенцем. Затем она накинула халат на плечи, не завязывая пояс, и посмотрела на него сверху вниз с удовлетворённой улыбкой.

— Ну вот, — произнесла она деловито. — Ликвидность сброшена. Система стабилизирована. Кризис ликвидности успешно преодолён.

Она налила остатки коньяка в бокал, сделала глоток и добавила:

— Но не расслабляйся, Петров. Это был только краткосрочный период. В долгосрочной перспективе нас ждёт серьёзный анализ последствий и структурных реформ. Передохни пять минут. Во втором эпизоде мы займёмся изучением теневой экономики, скрытых комиссий и… альтернативных методов взаиморасчётов.

Наталья Ивановна сделала последний глоток коньяка, поставила бокал и хищно улыбнулась, глядя на разваленного на столе Петрова. Тот всё ещё тяжело дышал, покрытый собственной спермой и крошками шоколада, как после особенно жёсткого дефолта.

— Передохнул? Отлично. Переходим ко второму эпизоду нашего спецкурса, — произнесла она бархатным, но властным голосом. — Сегодня мы займёмся изучением теневой экономики, скрытых комиссий и… альтернативных методов взаиморасчётов. Раздевайся полностью и ложись на пол. На спину. Руки вдоль тела.

Петров, всё ещё дрожа после мощного оргазма, послушно сполз со стола и лёг на холодную кухонную плитку. Наталья Ивановна стояла над ним, полностью обнажённая, роскошная, с тяжёлой грудью и уже снова влажной от возбуждения киской. Она медленно облизнула губы.

— Теневая экономика, Петров, — это то, что происходит вне официального контроля. В подполье. Там, где никто не видит, но все хотят. А сейчас ты станешь моей официальной «теневой площадкой».

Она шагнула вперёд, широко расставила ноги и медленно опустилась ему на лицо. Сначала бёдра плотно обхватили его голову, потом её горячая, влажная киска прижалась прямо к его рту и носу. Наталья Ивановна уселась уверенно, почти полностью закрыв ему обзор и доступ к воздуху. Только тонкая щель оставалась для дыхания — ровно столько, сколько она считала нужным.

— Ммм… вот так, — простонала она, удобно устраиваясь. — Чувствуешь? Это полная национализация твоего лица. Теперь ты — моя личная расчётная палата. Дыши только тогда, когда я разрешу. Это и есть скрытая комиссия за пользование моим ресурсом.

Петров захлебнулся её ароматом и вкусом. Горячие, мокрые губки полностью накрыли его рот, клитор прижался к носу. Он инстинктивно высунул язык и начал работать — жадно, глубоко, облизывая каждую складочку. Наталья Ивановна тихо застонала и начала медленно покачиваться бёдрами, натирая свою киску о его лицо.

— Хороший мальчик… Лижи глубже. Это альтернативный метод взаиморасчётов. Вместо денег — твой язык. Вместо отчётов — твоё лицо в моей мокрой тени. Ты теперь полностью в серой зоне, Петров. Никаких официальных транзакций. Только чёрный нал соков и слюней.

Она сильнее надавила, полностью усевшись ему на лицо. Воздуха почти не стало. Петров отчаянно заработал языком, проникая внутрь, обводя клитор, глотая её обильную влагу. Наталья Ивановна схватила его за волосы и начала откровенно ебать его лицо, двигаясь всё быстрее и жёстче.

— Да… вот так… Чувствуешь, как растёт теневой оборот? Моя киска — это офшор, куда ты вкладываешь весь свой оставшийся ресурс. Дыши носом, когда сможешь. А когда не сможешь — терпи. Это называется принудительное рефинансирование.

Её бёдра дрожали, она всё сильнее тёрлась о его лицо, оставляя на нём блестящие следы. Грудь тяжело колыхалась. Петров уже хрипел, но продолжал работать языком как сумасшедший — длинными, жадными движениями, посасывая клитор, когда она чуть приподнималась.

— Ох… молодец… — выдохнула она хриплым от удовольствия голосом. — Ты быстро осваиваешь правила теневого рынка. Теперь давай проверим твою ликвидность по полной.

Наталья Ивановна полностью села ему на лицо, плотно закрыв и рот, и нос. Её сочная, горячая плоть полностью накрыла его. Петров забился, но она крепко держала его голову руками, не давая вырваться.

— Терпи… Это стресс-тест твоей платёжной дисциплины. Дыши мной. Глотай меня. Ты теперь — моя валютная зона.

Она начала мелко, быстро тереться, всё сильнее насаживаясь на его высунутый язык. Её стоны становились громче, бёдра дрожали. Через несколько секунд она резко выгнулась, сильно прижалась и закричала:

— Да-а-а… принимай теневой дивиденд!

Горячая струя её соков хлынула ему прямо в рот. Наталья Ивановна кончала долго, сильно, затапливая его лицо, пока он отчаянно глотал и захлёбывался. Только когда последние судороги прошли, она чуть приподнялась, позволяя ему жадно вдохнуть воздух, смешанный с её запахом.

Лицо Петрова было полностью мокрым — от ушей до подбородка. Он тяжело дышал, глаза блестели безумием и восторгом.

Наталья Ивановна, всё ещё сидя у него на груди, посмотрела вниз и довольно улыбнулась:

— Ну вот… Первый транш теневой экономики успешно освоен. Но это только вводная лекция. Дальше у нас — многоуровневые схемы и параллельный импорт… с использованием других отверстий.

Она провела пальцами по его мокрому лицу и тихо рассмеялась:

— Готов продолжать практику, студент? Или уже сдаёшь зачёт досрочно?

Наталья Ивановна ещё несколько секунд посидела у него на лице, медленно покачивая бёдрами и выжимая последние капли своих соков ему в рот. Петров хрипел, глотал, задыхался, но не пытался вырваться — только покорно работал языком, словно это был его единственный шанс получить зачёт.

Наконец она поднялась, встала над ним во весь рост и посмотрела вниз с презрительно-довольной улыбкой. Лицо студента было полностью залито: глаза, нос, рот, волосы — всё блестело от её соков. Он тяжело дышал, как после марафона, а член снова стоял торчком, предательски подёргиваясь.

— Посмотри на себя, Петров, — она усмехнулась и легонько пнула его член носком босой ноги. — Лежишь на моей кухне, как использованная макулатура отчёта о прибылях и убытках. Весь в моих выделениях, в собственной сперме, с красной жопой от линейки. Это и есть твоя настоящая макроэкономическая картина. Ты теперь — типичный реципиент трансфертов. Получил всё, что заслужил.

Она присела на корточки над его лицом, раздвинула губки пальцами и медленно провела своей всё ещё мокрой киской по его носу и губам, размазывая остатки.

— Нюхай. Запоминай запах. Это теперь твой новый учебник. Каждый раз, когда на паре будешь слышать слово «стабилизация», у тебя будет вставать от воспоминания, как я использовала твою морду вместо подушки для своей тёплой киски.

Петров только застонал и инстинктивно потянулся языком за ней. Наталья Ивановна звонко рассмеялась и отвесила ему лёгкую пощёчину по мокрой щеке.

— Жалкий. Абсолютно жалкий. Ты даже не студент больше — ты внешний долг моей промежности. Я тебя оттрахала, унизила, а ты всё равно лежишь и улыбаешься, как дебил. Скажи мне, Петров… ты ведь сейчас счастлив?

— Да… — прохрипел он, не в силах скрыть блаженную улыбку. — Я… я никогда так не понимал макроэкономику…

Наталья Ивановна поднялась, поставила ногу ему на грудь и слегка надавила, прижимая к полу.

— Конечно, не понимал. Потому что раньше это были просто графики и формулы. А теперь ты прочувствовал всё на своей шкуре: и инфляционный шок, и принудительное перераспределение, и глубокую девальвацию собственного достоинства. Ты прошёл через структурную перестройку своей задницы и теневую национализацию лица. И самое смешное — тебе это понравилось.

Она наклонилась, собрала пальцем каплю своей влаги с его щеки и засунула ему в рот.

— Соси. Это твоя окончательная оценка — «удовлетворительно». С натяжкой. Но я поставлю «хорошо», если в следующий раз будешь лучше работать языком и быстрее подставлять жопу.

Петров послушно обсосал её палец, глядя на неё снизу вверх глазами, полными благодарности и возбуждения.

— Спасибо… Наталья Ивановна… — прошептал он. — Теперь макроэкономика для меня… живая. Не скучная. Я… я даже рад, что завалил экзамен.

Она выпрямилась, накинула на себя халат и завязала пояс с лёгкой улыбкой.

— Вот и отлично. Значит, следующий зачёт будет ещё жёстче. А теперь вставай, не вытирайся и иди домой. И не вздумай мыться сегодня — пусть запах моей ликвидности на твоём лице останется до завтра. Будешь вспоминать, как тебя стабилизировали.

Петров медленно поднялся. Ноги дрожали, задница горела, лицо было липким, но на губах играла глупая, счастливая улыбка. Он впервые в жизни почувствовал, что макроэкономика — это не сухая наука, а нечто живое, влажное, унизительное и невероятно возбуждающее.

— До следующей консультации, профессор… — тихо сказал он, подбирая штаны.

Наталья Ивановна только усмехнулась и сделала глоток коньяка.

— До следующей, должник. И не опаздывай. У меня ещё много нераспределённых ресурсов.