НИЧЕГО ПОДОБНОГО НЕ БЫЛО В МИРЕ/ Nothing Like It in the World ©dtiverson

Опубликовано на LE в разделе Loving Wives 04/27/2026

Предисловие:

Рассказчик ведет свое повествование в классическом стиле – его собственная история от неопытной юности к зрелой мудрости на фоне исторического контекста - строительство первой трансконтинентальной железной дороги США.

[От переводчика: В 1862 году президент Авраам Линкольн подписал Закон о Тихоокеанской железной дороге (Pacific Railroad Act). Строительство вели две компании: Юнион Пасифик (Union Pacific - строила дорогу на запад с востока от Омахи, Небраска) и Сентрал Пасифик (Central Pacific - вела строительство от Сакраменто, Калифорния – с запада на восток)].

Сюжет сосредоточен на личной эволюции рассказчика, которая не сильно бы отличалась в любой другой период времени. Ради сохранения исторической правды я поставил перед собой задачу использовать терминологию, соответствующую тому времени. Это, в свою очередь, избавило текст от таких привычных слов, как "чувак", "мудак" и т.п. Для меня это было интересным упражнением в развитии языка.

Это относительно длинный рассказ. И обычно я сталкиваюсь с выбором его публикации: целиком или по частям. Я предпочитаю делать это целиком.

Пишу я исключительно для собственного развлечения. Поэтому мои рассказы не всегда соответствуют стандартным критериям сайта. Однако, основа этого рассказа - классическая история от предательства к возрождению. Поэтому она и размещена в разделе «Любящие жены».

Я надеюсь, вам понравится моя маленькая история...

***

Верю, что люди, которые осознают свое предназначение, данное им Богом, будут счастливы, а те, кто этого не делает, проживают свою жизнь в тихом отчаянии. Как говорил один грек: "Ты должен познать себя". (По свидетельствам античных авторов, именно эта фраза была начертана на стене храма Аполлона в Дельфах — месте, где находился Дельфийский оракул. Авторство высказывания неизвестно, но его часто приписывали «семи мудрецам» Древней Греции — Фалесу, Питтаку, Бианту, Солону, Клеобулу, Мисону и Хилону. Также роль самопознания раскрыта в работах Гераклита, Платона и Сократа. Прим. пер.).

Несмотря на это, когда я начинал свое самопознание, у меня не было ни малейшего представления о том, кто я такой и кем должен стать. Тем не менее, это было обычным делом для детей, родившихся в американской глуши, в т.ч. и для меня, выросшего в городке Хауэлл, штат Мичиган.

Хотя. .. это место и нельзя было назвать обычным городком в глуши. Гранд-Ривер-трейл (старая индейская тропа – 76 км. вдоль реки Гранд, в 1850-х годах была вымощена деревянными досками и стала одной из первых ухоженных дорог между Детройтом и новой столицей штата — Лэнсингом. Прим. пер.) проходила через центр нашего города. Так что движение по дороге было достаточным, что оправдало строительство здесь пары отелей. Но мы, местные жители, старались держаться подальше от таких мест. Потому что никто в нашем городе с населением в 1200 человек не доверял незнакомцам.

Население города занималось своими повседневными делами, как это было с тех пор, когда Флавиус Крейн открыл почтовое отделение в таверне "Орел". Это было в 1836 году, и оно ознаменовало основание города. В этом же году была построена лесопилка. Мозес Томпсон перекрыл ручей к северу от деревни, чтобы привести в действие пилораму, в результате чего образовалось озеро Томпсон.

Мичиган когда-то был покрыт деревьями, и в то время лесозаготовки были крупным бизнесом... особенно учитывая, что правительство мостило деревом дорогу из Детройта к Лансингу. Спрос на доски был настолько велик, что целые лесные массивы были превращены в сельскохозяйственные поля, и лесопилке пришлось перейти на паровую энергию, чтобы удовлетворить спрос на дерево.

К тому времени пар использовался уже сто лет. Но продвижение парового двигателя на коммерческой основе на самом деле началось только в 1850-х годах. Примерно в это же время мой отец купил маленький паровой двигатель для нашей фермы. Это была экономичная замена лошадям, которые приводили в движение наше вспомогательное оборудование. Проблема с лошадьми заключалась в том, что их нужно было кормить, что снижало прибыльность урожая.

Итак, мой отец вложил деньги в паровой двигатель для наших уборочных машин. В мои обязанности входило следить за этим железным животным и кормить его. В самую первую зиму я разобрал его и снова собрал, просто чтобы посмотреть, как это работает. В то время я был любопытным мальчишкой и талантливо разбирался в технике. Все это занятие заняло неделю, и я многому научился.

А тогда у отца чуть не случился сердечный приступ, когда он обнаружил свою дорогую новую игрушку, разбросанную по частям на полу сарая. Но я собрал все это воедино, и оно стало как новенькое. Это было зимой 1864 года. Мне тогда было восемнадцать.

Годом ранее я прошел курсы повышения квалификации учителей в обычной школе в Ипсиланти, и меня наняли работать в новой школе в городе. Я мог преподавать и заниматься сельским хозяйством, потому что наш учебный год регулировался сезонами сева и уборки. Поэтому, когда я был на ферме, занятия в школе не проводились, и наоборот.

Наша ферма находилась в нескольких милях к югу от города, рядом с дорогой на Пинкни. Каждое утро я вставал до рассвета и занимался по хозяйству, включая смазывание, полировку и уход за двигателем. Потом я ехал верхом на нашем муле, Захарии, в школу на целый день занятий.

Мне тогда было девятнадцать, я был большим, сильным и вырос на ферме. Так что долгие дни не были для меня тяжелыми, и я копил заработанные деньги, чтобы приобрести для нас с Бекки собственное жилье. В течение учебного года я получал приличную плату от города, а родители круглый год предоставляли мне бесплатное жилье и питание. Итак, я был близок к нашей цели.

А Бекки была моей девушкой. Ее родители владели соседней фермой, и мы выросли вместе. Мы отличались от других детей. Мы с ней не бегали, как дикие индейцы, как это делали тогда наши сверстники. Мы проводили время, тихо сидя в тени дерева или на сеновале, если погода была плохая, читали и разговаривали.

Мы были ровесниками и учились в одном классе в нашей маленькой сельской школе. Можно подумать, что с возрастом наша постоянная близость должна была ослабнуть, но произошло обратное. Мы были счастливы только друг с другом и никогда не подвергали сомнению это чувство. Было бы жутковато употреблять слова "влечение или любовь". Мы просто предпочитали оставаться наедине друг с другом.

Затем наступил период полового созревания. Из высокого и худощавого я превратился в самого крупного ребенка в нашем классе. Бекки превратилась из крошки с косичками в лакомый кусочек с идеальными сиськами. Тем временем ее бедра и попка округлились, приобретя женственные изгибы. Эти перемены огорчали ее.

Примерно в это же время в центральной школе в центре города начали устраивать танцы. Наши родители настаивали, чтобы посещали такие мероприятия, потому что наши семьи не посещали регулярно церковь. Настоящие церковные здания были в городе только у кальвинистов и католиков, а вся эта чепуха о предопределении и святых была слишком запутанной для большинства из нас.

Мы с Бекки танцевали только друг с другом, и это заставило нас обоих с болью осознать, что теперь все стало по-другому. Я чувствовал, как крепкое маленькое тело Бекки и ее большие мягкие сиськи касаются моей груди, а она, должно быть, чувствовала, как мой гигантский стояк упирается ей в ногу. Это было мучительно.

Мы начали исследовать свои различия невинными способами. Однажды субботним днем мы сидели на нашем обычном месте на сеновале и обменивались любимыми репликами из книги Артемиса Уорда (псевдоним; наст. имя Ч.Ф.Браун, 1834-1867, прозаик-юморист, журналист. Прим. пер.). Бекки любила посмеяться и часто обвивала руками мою шею, когда я читал ей особенно смешную цитату.

Однажды она так и сделала, и, как обычно, наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Она посмотрела на меня. Я посмотрел на нее, и мы поцеловались. Мы целовались и раньше, пока росли, но это были невинные поцелуи. На этот раз страсть была очевидна. Это был взрослый поцелуй. Мы прижались губами друг к другу и не отрывались друг от друга, наверное, секунд десять. Затем мы оторвались друг от друга, потрясенные.

Я спросил: - Что это было? Бекки была так же растеряна, как и я.

— Ты действительно имел это в виду?

Я кивнул: - А ты?

Она сказала: - Я никогда в жизни не чувствовала себя так по-особенному.

И именно тогда мы превратились из приятелей детства в нечто большее.

Бекки была мечтой всех парней в округе. Она не была крупной женщиной, при росте пять футов три дюйма (ок. 160 см). Но от ее совершенства захватывало дух. Тем не менее, Бекки была застенчивой, милой, нежной душой, без каких-либо социальных претензий, и все это мужское внимание было для нее мучительным. Я был крупнее большинства, и никто из других мальчиков не хотел портить мне настроение. Итак, я стал как бы опекуном Бекки.

Нам и в голову не приходило, что мы можем не быть вместе вечно. У обоих были скромные ценности, все, чего мы хотели, - это прожить наши жизни вместе... выращивать кукурузу и детей. Мы и понятия не имели, насколько невероятным было это предположение. Никто не встречает свою вторую половинку в возрасте шести лет, а красивые девушки, которые будут вечно преданы только вам, существуют только в сказках.

Тем не менее, это не помешало нам физически закрепить нашу любовь. Нам обоим исполнилось по девятнадцать, и мы только начинали исследовать свою сексуальность. Можно было бы подумать, что девушка с таким телом, как у Бекки, хотела бы, чтобы к ней прикоснулись, но мы оба были настолько подвержены моральными учениями того времени, что и близко не подходили к тому, чтобы переступить черту.

Тогда... одним прекрасным июльским днем мы с Бекки сидели на одеяле на берегу реки Гурон, наслаждаясь летним солнцем. Я пытался порыбачить, а Бекки весело выкладывала продукты из корзинки для пикника, которую она собрала для нас.

Мои глаза были на ней, пока она раскладывала вещи. Было жарко, и ее хлопчатобумажное платье в полоску было настолько легкое, что обрисовывало ее стройное тело, длинные ноги и две восхитительные восемнадцатилетние груди с выступающими сосками. Эффект от этой картины был настолько возбуждающим, что я выпалил: - Вау, Бекки, ты просто красавица! – и я сказал это без преувеличений... она была потрясающей. На щеках моей маленькой подруги появились ямочки. Бекки могла выглядеть как богиня, но при этом она была очень застенчивой.

Одеяло было расстелено на заросшем густой травой лугу в роще. День был жаркий, но не изнуряющий. Цикады стрекотали приглушенно вдали, а легкий ветерок приносил прохладу. Небо было покрыто большими, пышными кучевыми облаками, которые украшали ленивый летний день. Нас окружали щелчки, жужжание и запахи природы.

Я положил свою удочку и лег на спину рядом с Бекки. Она перестала возиться с корзинкой для пикника и рядом со мной. Мы взялись за руки, наши ноги соприкасались. Мы что-то говорили. Или просто были вдвоем в своем маленьком коконе единения. Это был один из таких моментов. Ощущение ее близости наполнило мое сердце покоем и счастьем.

Однако кое-что не давало мне покоя с тех пор, как мы танцевали в Ипсиланти, и мне пришлось выложить все начистоту. Я облокотился на локоть и сказал: - Бекки, я любил тебя всю свою жизнь. И хочу умереть в твоих объятиях. Мы начинаем следующий этап нашего путешествия во взрослую жизнь, и я надеюсь, что ты всегда будешь со мной.

Бекки посмотрела на меня настороженно, как будто я нес чушь - она ЗНАЛА, что мы будем вместе всегда. Я видел, что она пытается расшифровать то, что я на самом деле пытался ей сказать. Тогда я спросил: - Ты чувствуешь то же самое по отношению ко мне?

Она сказала со сдержанной серьезностью: - Я люблю тебя, Эрик. И всегда буду любить тебя. Я не могу представить, что буду с кем-то, кроме тебя. Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Я рассмеялся и сказал: - Может быть, я чувствую себя немного неуверенно. Но мы вступаем в следующий этап нашей жизни. Я должен чего-то добиться, и впереди так много испытаний. Я не хочу всю оставшуюся жизнь работать на ферме. Но я не знаю, как сделать следующий шаг, а вокруг полно парней постарше и более состоявшихся.

И тут я выпалил свой настоящий страх: - И я НЕ ХОЧУ ПОТЕРЯТЬ ТЕБЯ!

Бекки, казалось, растаяла у меня на глазах. У нее был очень странный взгляд. Может быть, она была так же не уверена в будущем, как и я? Я всегда считал Бекки застенчивой и сдержанной. Но сейчас во взгляде, который она на меня бросила, был настоящий животный голод. Как будто мое признание в неуверенности заставило ее тоже на что-то решиться, и внутренний огонь вспыхнул в ее глазах.

Не говоря ни слова, Бекки села, повернулась, схватила меня за затылок и притянула к себе в таком же страстном поцелуе, которому мы практиковали в последнее время. В то же время она лихорадочно расстегивала пуговицы на своем платье. Она повела плечами, и платье спустилось на ее талию.

Мы разъединились, и я уставился на нее, как загипнотизированный. Я знал, что у Бекки большие сиськи, но понятия не имел, что они настолько безупречны. Они подпрыгивали, тугие и гордые, с торчащими сосками. Венчики вокруг них сморщились от возбуждения.

Бекки сидела неподвижно, как статуя, совершенно не испытывая стыда. Она сказала тихо и искренне: - Я хочу тебя, - и затем откинулась на одеяло, не отрывая взгляд от меня.

Мы оба были девственниками. Тем не менее, оба знали все об этом действе. Ладно, мы же оба выросли на ферме. Я наклонился и поцеловал ее горячие губы. Она громко застонала от возбуждения. Это был первый раз, когда я услышал, как Бекки издает сексуальный звук. Его первобытное звучание было невероятно возбуждающим.

Когда она легла на спину, ее сиськи остались стоять холмиками на ее груди. Так что вместо гор они превратились в два больших, характерных холма с твердыми сосками в центре. Я положил руку на одну из ее сисек, и она застонала еще громче.

Я начал сжимать ее правую грудь и манипулировать ею. Сосок был горячим и набухшим до такой степени, что я взял его большим и указательным пальцами, чтобы почувствовать его упругую длину. Бекки вскрикнула, а затем громко застонала. Ее дыхание участилось, а ноги задрожали. Она сказала сквозь стиснутые зубы: - Потрогай меня там.

Я знал, чего она хотела. Итак, я провел рукой по ее платью, которое теперь было поднято до талии, и по плоской нижней части живота. Потом просунул руку под пояс ее трусиков и проник в ложбинку между ее широко раздвинутых бедер. Я положил ладонь небольшое возвышение, где сходились ее ноги, и мои палец провалился в щель между ними.

Реальность женских гениталий испугала такого начитанного девственника, как я. Должен признаться, что я был знаком с этим только потому, что видел рисунки в "Анатомии" Грея, которую я тайком видел в публичной библиотеке. Но пространство между ног Бекки было горячим и скользким. В книге об этом не говорилось. От нее исходил острый запах, настолько отвлекающий, что я чуть не потерял голову.

Я настойчиво продвигался по ложбинке между ее нижними губами, по маленькому бугорку, который заставил Бекки застонать от удовольствия, и глубже ввел в нее палец. Она застонала, снова вскрикнула и начала извиваться. Чувство близости, возникшее от прикосновения к самому сокровенному месту моего друга детства, было ошеломляющим.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мой рассказ звучит рационально. Но тогда мы оба настолько были захвачены впечатлениями от этого мгновения, что большинство воспоминаний либо не были осознаны, либо просто вылетели у нас из головы из-за сильных эмоций. В принципе, я знал, что делать. Ради всего святого, мне было восемнадцать лет. Я много раз видел это представление среди животных на ферме. К тому же, парни общаются. Но мы оба были настолько неопытны, что пришлось изрядно повозиться, прежде чем я смог снять штаны и правильно расположиться.

Когда я, наконец, нашел свое место, я посмотрел на девушку, которую любил всю сознательную жизнь. Лицо Бекки было искажено эмоциями. Она и раньше была застенчивой и сдержанной. Эта же Бекки была чужим существом. Она хрипло прошептала: - Вложи его в меня!! Ты должен влить это в меня!!

В этот момент у меня в руке уже был мой верный Джон, и я знал, куда он должен входить. Я приложил его к ее отверстию и начал толкаться. Бекки была так хорошо смазана, что головка скользнула прямо внутрь, хотя она была невероятно тугой. Я двинулся дальше по ее каналу к ожидаемому препятствию. И надавил, почувствовав сопротивление. Бекки пронзительно вскрикнула, и я быстро проскользнул дальше.

Бекки издавала неземной стон от новизны ощущений. Я подождал секунду, пока она соберется с силами. Ее прекрасные карие глаза были круглыми от страха, а затем подернулись дымкой вожделения и медленно закатились под веки.

Моя любовь обхватила меня всего: ее руки крепко обвились вокруг моей шеи, ноги обхватывали меня так, словно она сидела верхом на лошади, и, конечно же, ее сокровенное местечко сжималось вокруг меня. Жар и шелковистая влажность были невероятно возбуждающими, слишком возбуждающими!!!

У меня в чреслах словно разорвалась бомба. Это произошло, к моему смущению, вскоре после того, как я вошел в нее. Я издал нечеловеческий стон и опорожнил себя. После этого Бекки начала извиваться и изворачиваться, сопровождая это неистовыми вскриками.

Я знал, что натворил, и ожидал, что она вот-вот съежится. Но продолжающая испытывать возбуждение Бекки держала меня крепче тисков. Я двигался вместе с ней. Это было чисто инстинктивно. Затем, внезапно, она напряглась, и мне показалось, что ее напряжение переместилось вниз.

Ее движение поразило меня, а затем она начала кричать: - Ня-а-а-ш!!! Ня-а-а-а-х!!! Ня-а-а-а-а!!! О, Боже мой!!! - и было похоже на то, что она задыхается в судорогах, когда ее ноги дергались. Мягко говоря, наши первые оргазмы были впечатляющими.

Бекки, наконец, замерла. Я еще был глубоко внутри нее, твердый, как железо. У меня была уверенность, что я, возможно, обрюхатил ее. Но мне было все равно. Именно в этот момент наша взрослая любовь достигла своего апогея. Бекки стала моей по-настоящему!!! И теперь если мы станем родителями раньше, чем планировали, то что ж. Чем больше детей, тем лучше. Это было наше общее чувство.

Я посмотрел ей в глаза. Она была в ужасе, и вполне возможно, что так оно и было. Потеря девственности - важное событие для любой девушки. А Бекки была самым глубоким и вдумчивым человеком, которого я знал. Но, что более важно, она вела себя так непохоже на себя обычную, настолько потеряла контроль, что я понял: ее поведение шокировало ее.

Кем бы мы ни были - злодеями или Папой Римским, - наше поведение на публике определяется тем, какими мы хотим, чтобы нас видели другие. Таким образом, мы фильтруем предписания общества с помощью нашей внутренней программы. Результатом этого процесса является то, как мы выглядим перед миром. И этот образ неизменно оказывается фальшивым. Все мы скрываем свое внутреннее "я".

Несмотря на это, то место в нашей жизни, которое мы только что заняли, было новым и постоянным. Мы открыли для себя возвышенное понимание того, насколько интимность укрепляет прочные отношения. Это изменило нашу жизнь... в том смысле, что пути назад к нашему прежнему невежественному состоянию уже не было.

Я понял, что быть умнее большинства - это одно. Но опыт - это то качество, которое превращает интеллект в эффективность. Мы с Бекки были умны, но ничего не знали. До этого момента мы были невероятно наивны. Теперь я понимал, что существуют глубины человеческого опыта, которые мы только начали постигать.

Возможно, именно поэтому Бекки решила действовать... чтобы показать мне ее внутреннее "я", как оно есть. Я не собирался спрашивать ее о причинах. Это было бы невероятно грубо, но я мог бы сделать обоснованное предположение.

Бекки, которую я знал, никогда бы так быстро не рассталась со своей девственностью, особенно если бы это было просто так. Очевидно, она разделяла мои опасения. То, что я высказал свои опасения по поводу нашей предстоящей взрослой жизни, должно быть, подтолкнуло ее к решению заключить эту сделку навсегда. Я не думаю, что кто-то из нас ожидал такой страсти, которая за этим последовала. Но это было неизбежно. Тихие воды необычайно глубоки, и в наших подавленных душах многое происходило.

И Бекки, и я были сложными людьми, возможно, даже слишком сложными. Мы не были агрессивны от природы, и оба были интровертами. Просто мы были такими, какими были. Нас тянуло друг к другу, как попутчиков, оказавшихся в одиночестве в чужой стране. Теперь же ситуация изменилась.

Я посмотрел в обеспокоенное лицо Бекки и сказал: - Если ты думаешь, что то, что только что произошло, что-то меняет, то ты абсолютно права. На ее лице появилось страдальческое выражение. Я поспешно добавил: - Я думал, что люблю тебя. Но я понятия не имел, что такое любовь на самом деле. Ты только что показала мне, что такое настоящая любовь, и я готов пройти много миль по раскаленным углям, чтобы сохранить то, что у нас есть.

*****

Но, конечно, в каждом саду есть свой змей.

Я не самый общительный человек. Таким был мой брат Сет. Он был на шесть лет старше меня и считался настоящим мужчиной в нашем маленьком городке. Мы очень сильно отличались друг от друга, что часто бывает с братьями. Я пошел в своего отца, фермера. Итак, я был крупным, мускулистым и немного неуклюжим. Для сравнения, Сет унаследовал гены нашей матери. Мама была легендарной красавицей, и Сет получился великолепным мужчиной, намного ниже меня ростом. Но с естественной грацией, которая радовала своей элегантностью.

У большинства младших братьев в прошлом бывали случаи жестокого обращения со стороны старших братьев. Это явление настолько банально, что, должно быть, описано в Библии. Ах да... точно - Каин и Авель. За исключением того, что в нашем случае я был вторым сыном, и с Сетом случились бы очень плохие вещи, если бы он хотя бы подумал о том, чтобы убить меня.

У нас была достаточная разница в возрасте, чтобы Сет, по сути, не обращал на меня внимания, пока я рос. Конечно, мы с Бекки всегда жили где-то в своем собственном мире, а у Сета была своя компания старших мальчиков, которыми он мог командовать. Итак, наши пути с Сетом никогда не пересекались, разве что за обеденным столом.

Мой отец отказался от влияния на Сета, когда тот еще только формировался. Сет не был усердным работником. На самом деле, он вообще не был работягой. Но он был любимцем моей матери, а моя мама руководила моим отцом. Так что у Сета было достаточно времени и денег, чтобы слоняться по городу, изображая из себя большую шишку, пока я выполнял всю работу по дому.

Мне это никогда не казалось справедливым. Но моя мама обожала своего "прекрасного маленького сына". Несмотря на то, что парню было уже около двадцати пяти, он ни дня в жизни не работал и вырос высокомерным засранцем. Проблема была в том, что... несмотря на все льготы, которые давала ему моя мать, Сет чувствовал, что имеет право на все, что захочет. А мой брат хотел Бекки.

После работы по дому мы с Бекки собирались на сеновале. Большие охапки ароматной соломы согревали и придавали уют зимним днем. Мы никогда не занимались чем-то особенно сексуальным. Мы просто лежали на одеяле, читали и разговаривали.

Тогда я закончил с густой смазкой... это то, чем смазывают клапаны и головку блока цилиндров нашего двигателя. Это было обычное техническое обслуживание, которое не заняло у меня много времени. Затем я начал подниматься по лестнице на наше место. Я знал, что Бекки уже должна быть наверху сеновала, потому что ее единственной работой в тот день было собирать яйца и убирать в курятнике.

Взбираясь по лестнице, я услышал звуки борьбы и пронзительные крики Бекки. Эти звуки ускорили мое движение. Когда я добрался до верха, то обнаружил, что Сет пытается прижать Бекки на соломе, а она пытается освободиться. Он пытался целовать ее, а она отворачивала лицо, пытаясь избежать его прикосновений.

Я думаю, что это зрелище буквально свело меня с ума. Так как обычно я был слишком благоразумен, чтобы сделать то, что сделал дальше. Я прыжком оказался на месте, где эти двое боролись. В Сете было всего пять футов восемь дюймов (170 см), а весил он около ста тридцати фунтов (60 кг). Я на семь дюймов выше (188 см) и почти на сто фунтов тяжелее (100 кг). К тому же мои мышцы были закалены тяжелой работой, которой он никогда не занимался.

Поэтому было легко схватить моего брата за штаны и воротник рубашки и вышвырнуть его с сеновала, как мешок с зерном. До земли было четырнадцать футов (ок. 4 м), но там было достаточно снега и остатков соломы, чтобы смягчить падение Сета. Таким образом, он только сломал руку и был немного оглушен. Тем временем я спустился с этого высокого насеста, чтобы закончить работу.

Я как раз замахивался, чтобы сделать своего брата немного менее симпатичным, когда чья-то сильная рука схватила ее и удержала. Я оглянулся на озадаченное лицо моего старика. Он увидел, как Сет с криком вылетел из двери сеновала, ударившись лицом о землю, и бросился к нам, чтобы выяснить, что произошло. Это, вероятно, спасло Сету жизнь, поскольку в тот момент я не чувствовал себя особенно вменяемым.

Отец предостерегающе сказал: - Не делай этого, Эрик.

Пытаясь взять себя в руки, я сказал: - Отпусти... Он пытался принудить Бекки к сексу.

Мой старик посмотрел на меня с пониманием и глубоким презрением к своему второму сыну и медленно отпустил мою руку.

Когда уже отец отпустил мою руку, Сет начал хныкать, : - Спаси меня, отец! – и я подумал, какой же он слизняк, а потом - внезапно - все потемнело.

Я пришел в себя, лежа лицом вниз в сугробе с пульсирующей болью в затылке, а Бекки растянулась на мне, обнимая и плача. Сет жалобно скулил, прижимая свою руку, а между моими родителями разгоралась яростная ссора.

Моя мать держала в руках скалку, что объясняет мой приступ временной потери сознания. Она кричала: - Как ты мог позволить этому грубияну причинить вред моему дорогому маленькому мальчику?! Папа пытался что-то объяснять, но, как обычно, моя мать просто налетела на него.

Мать сказала со злобой в голосе: - Это же злобное животное. Я больше не хочу, чтобы он приближался к Сету. Его нужно немедленно убрать с этой фермы.

Большое спасибо, мама!

Бекки вскочила на ноги и горячо воскликнула: - Как вы можете так говорить!!? Сет пытался изнасиловать меня, а Эрик остановил его.

Это было не то, что хотела слышать моя мать. Поэтому она повернулась к Бекки и сказала со злобой в голосе: - И пусть забирает эту маленькую шлюшку с собой. Я знаю, что она обманывала бедного мальчика.

Сет сказал обиженным голосом: - Она пыталась соблазнить меня, мама.

С поврежденной головой и в ярости, я вскочил на ноги и бросился на лживого ублюдка. За что заработал еще один удар по голове. Женщина вообще смертельно опасна со скалкой. На этот раз я проиграл по всем статьям.

Когда я очнулся в следующий раз, со мной остались только отец и Бекки. Бекки все еще плакала, а у моего папы был такой вид, будто он в агонии. Он сказал: - Твоя мать ведет себя совершенно неразумно. Но тебе придется уйти, по крайней мере, на время, просто чтобы сохранить мир. Ты же знаешь, какой бывает твоя мать.

Я подумал: - Да... и знаю, какой ты бесхребетный... по крайней мере, когда дело касается ее.

— Что ты будешь делать без меня? Ты же знаешь, что Сет бесполезен. И что насчет двигателя? Кто будет его обслуживать? - спросил я, потирая две шишки, которые образовались на моей твердой голове.

Мой отец огорчился еще больше и сказал: - Наверное, придется нанять помощника. Где ты собираешься жить после того, как уедешь?

Я сказал: - Наверное, останусь в городе. Есть дома, где сдают комнаты одиноким парням, которые возят грузы на строительство дороги. Это намного ближе к школе. Так что мне не понадобится ездить на лошади. Но со стороны моей чертовой матери несправедливо выгонять меня из дома, где я вырос, только потому, что ее второй сын - негодяй.

Мой отец просто пожал плечами и ушел. Я никогда не забуду и не прощу ему этот последний жест.

У меня было немного отложенных денег, и занятия в школе продолжались, так что сумма продолжала расти. На углу Вашингтон-стрит и Уолнат-стрит стоял большой дом, в котором сдавали комнаты, и до школы было всего несколько сотен ярдов. Но я жил сейчас почти в четырех милях от Бекки.

Раньше мы могли просто гулять по полям, если хотели побыть вместе. Теперь моя прогулка туда занимала почти два часа, а если считать обратную дорогу, то все четыре. Так что нам повезет, если бы мы могли проводить вместе пару дней в неделю, и все было не так уютно, как раньше.

Вынужденная дистанция стала испытанием библейских масштабов... для нас обоих. Мы не могли делиться своими повседневными переживаниями. Что еще хуже, из-за того, что мы с Бекки были так подавлены нашей ситуацией, у нас не осталось тех легких и комфортных отношений, которые были у нас раньше. И в течение следующих нескольких месяцев я чувствовал, как Бекки медленно ускользает от меня.

Трудно было винить мою девочку. Бекки была достаточно умна. Но она была доброй и простой душой, единственной целью которой было сделать всех людей счастливыми. Мы оба знали, что в мире очень мало по-настоящему порядочных людей. Но на самом деле Бекки понятия не имела о подлинном зле, которое таилось рядом, и была слишком вежлива и стремилась угодить, чтобы когда-либо подвергать сомнению все, что ей говорят. Следовательно, она была идеальная жертва.

Должен признать, что Сет мастерски организовал гибель нашей любви. Он достаточно долго ждал, чтобы воспоминания о его первой попытке поблекли под гнетущим грузом пустоты без меня в жизни Бекки. У нее не осталось такого близкого и отзывчивого человека, как я. Итак, изоляция в ее новой реальности чуть не убила ее.

Сет внимательно наблюдал за Бекки и сделал свой ход, как только она эмоционально опустилась на самое дно. Мой брат был хитрым маленьким засранцем, и он умел читать эмоции людей, чтобы манипулировать ими. Учитывая это, он постепенно взял на себя мою роль близкого и отзывчивого друга Бекки.

Сет начал свое обольщение, признавшись в своей предыдущей "ошибке в суждениях". Это был шедевр обмана. Вместо того чтобы попытаться преуменьшить содеянное, хитрый маленький шалун со слезами сожаления признался Бекки в своих грехах, отчего ей показалось, что он по-настоящему раскаивается.

Естественно, это пробудило в Бекке воспитательный инстинкт. Сет утверждал, что красота Бекки заставила его "временно потерять моральные ориентиры". И, конечно, Бекки поверила ему, потому что я первый сам говорил ей о ее красоте. Но в отличие от моего признания ей, его целью было избавить себя от обвинений в попытке изнасилования, а не сделать комплимент Бекки.

Сет сказал Бекки, что готов сделать все, что угодно, чтобы загладить свою вину... Я думаю, что он даже выдал фразу "Готов отрезать себе правую руку". Естественно, Бекки, будучи заботливой и желая видеть в людях только лучшее, купилась на благовидные, корыстные извинения Сета. Что, не случайно, привело к тому, что она стала проводить с ним значительно больше времени наедине.

Тогда... как только Сет завладел вниманием Бекки, он сочинил несколько небылиц, в которых начал выставлять меня в дурном свете. Большинство его выдуманных историй вращались вокруг моей зависти к его внешности и того, как из-за своего злобного характера я плохо относился к нему в детстве. Сет был намного красивее меня. Но мои претензии к нему были вызваны не завистью. А тем, что он был ленивым и безответственным подонком.

Истории Сета никогда не были особенно страшными. Она слишком много времени провела со мной, чтобы поверить его попыткам изобразить меня настоящим хулиганом. Но его небылицы были достаточно негативными, чтобы Бекки начала думать, что я не такой уж добросердечный и любящий человек, каким она меня считала ранее.

По тому, что мы все реже встречались, я мог бы догадаться, что отношение Бекки к нему подкреплялось со стороны какой-то злой силой. И было нетрудно вычислить, что за сила это была. Также меня осенило, что Сет, возможно, организовал все это с самого начала, чтобы убрать меня со сцены.

Мой брат знал, что я сделаю, если застану его нападающим на Бекки, и, вероятно, он подготовил уже нашу мать, рассказав ей еще до этой стычки, что я жестоко обращаюсь с ним. Итак, эта единственная стычка с моим братом-подонком, которая навсегда вычеркнула меня из жизни Бекки, вероятно, была им же и подстроена.

В любом случае... Я совершил ошибку, сказав Бекки, что мой брат - змея и ей надо перестать его слушать. Так что мои слова только подтвердили то, что Сет говорил ей о моей необоснованной враждебности и негодовании по отношению к нему.

Как бы то ни было, план моего брата сработал идеально. Потому что в один судьбоносный летний день я отправился на свидание на ферму Бекки. Я прошагал три с половиной мили, атмосфера была тяжелой, и чувствовался намек на приближающуюся грозу.

У меня было достаточно времени, чтобы подумать о наших с Бекки отношениях во время нашей вынужденной разлуки, и то, что я собирался ей сказать, было слишком важным, чтобы полагаться на случай. Итак, за неделю до этого я отправил ей письмо с подробным описанием того, когда и где я хотел бы с ней встретиться.

Я пришел к окончательному, неотвратимому выводу, что не смогу жить без любви всей моей жизни. Итак, я подготовился к этой встрече, имея симпатичное золотое колечко в кармане, намереваясь задать ей вопрос всей моей жизни. Я знал, что мы сможем справиться с последующими последствиями вместе.

Мы ранее всегда встречались в семейном сарае Бекки, потому что я был персоной нон грата на своей собственной ферме. А ее сарай был уютным местом, наполненным знакомым землистым запахом животных, а в дальнем конце стояли большие тюки сена, на которых мы могли сидеть и даже иногда заниматься любовью.

Я увидел Бекки на одном из тюков. Обычно она бы радостно подбежала ко мне и прыгнула в мои объятия. Но сегодня она сидела с кем-то другим... Сет! Когда я подошел к ним, меня охватило дурное предчувствие катастрофы.

Теперь я наблюдал, как на лице Бекки отражались стыд и легкий намек на гнев, и мне захотелось стереть сияющую ухмылку с лица Сета. Первый раскат грома возвестил о надвигающейся буре и кое-чего похуже.

Я сердито спросил: - Что ОН здесь делает? - Сет улыбнулся еще шире. Бекки сказала: -Я должна тебе кое-что сказать, Эрик. Знаю, тебе это не понравится. Но, поверь мне, это к лучшему.

Ощущение приближающегося Армагеддона усиливалось непрерывными вспышками молний и раскатами грома, когда Бекки обменялась многозначительным взглядом со злобным маленьким засранцем, который важно кивнул ей.

Моя любимая собралась с духом и сказала: - Я узнала Сета в твое отсутствие. И я уверена, что он именно тот мужчина, с которым я хочу провести свою жизнь.

Мой внутренний голос кричал ей: - Ты НИЧЕГО не знаешь о Сете.

Бекки чопорно добавила: - Сет попросил меня выйти за него замуж, и мне пришлось выбирать между двумя хорошими мужчинами.

Голос в моей голове продолжал: - Не сравнивай меня с этим малодушным маленьким хорьком...

Бекки добавила: - И Сет, по-моему, лучший выбор. Он унаследует ферму твоих родителей.

Я мысленно выругал своих родителей...

— Таким образом, всем будет гораздо лучше, когда две фермы объединятся.

И напоследок моя детская любовь вонзила смертельный нож мне в сердце: - Мне больно причинять тебе такую боль. Но я должна сказать тебе, что мы соединились с Сетом телом и душой.

Я понял, что это значит. Сет наконец-то открыл для Бекки источник страсти. Ревность раздавила меня. Ее безосновательное предательство было почти нокаутирующим. Но я был достаточно силен физически и морально, чтобы устоять на ногах. Могло ли стать еще хуже? Конечно, могло. Бекки продолжила: - Наша свадьба состоится здесь двадцать шестого июня. Сначала я хотела, чтобы ты присутствовал. Но твоя мать запретила. Поэтому я и говорю тебе об этом сейчас.

Это было ужасно... действительно. Вот так, растешь, думая, что мир вращается вокруг оси добра и зла. Так что, если ты честен и играешь по правилам, у тебя будет счастливая жизнь. А потом судьба отодвигает занавес и - ТА-ДА!! Ты начинаешь понимать, что правила игры таковы, что ПРАВИЛ НЕ СУЩЕСТВУЕТ... и что люди, которые играют по-грязному, выигрывают всегда.

Слова Бекки развеяли мои наивные представления о том, что справедливость и правильные поступки всегда торжествуют. Это стало для меня жестоким, но важным уроком... и изменило меня навсегда. Впервые я увидел жизнь в ее истинном воплощении... и испытал в полной мере зубы и когти жизни на себе. Осознание этого ошеломило меня, как внезапный паводок обрушивается на земляную плотину. Было непросто сдерживать поток гнева и жалости к себе. Но моя плотина выдержала.

И в это мгновение... родился новый человек. Теперь я стал совершенно один - брошенный в холодную, темную пустоту, наполненную лишь безнадежностью и смятением. Но... есть старая поговорка: "То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее". И, по моему мнению, эти слова были как нельзя более правдивы.

Я больше не был неопытным романтичным юнцом. Я стал действительно мрачным существом. Мое сердце стало как скала, а душа – превратилась в крепость на острове.

Итак, я одарил Бекки беззаботной улыбкой, слегка рассмеялся и сказал: - Ну что ж... легко пришло, легко ушло, - моя вновь обретенная холодность удивила даже меня.

Слезы ту же навернулись на глаза Бекки. Это было последнее, что она ожидала услышать. Она верила, что наше совместное детство было ценным для нас обоих. К сожалению, это было правдой, но банальность была моим лучшим способом причинить ей боль, точно такую же, которую она только что причинила мне.

Затем я повернулся к своему вероломному брату и сказал... констатируя простой факт:

— Ты для меня мертв! С этого момента не попадайся мне на пути, или я сделаю это реальностью, - и мои слова сопровождались убийственным взглядом.

Маленький трусливый засранец передвинулся так, чтобы Бекки оказалась между ним и мной. Бекки заметила, что сделал Сет, и встревожилась. Ухмыльнувшись, я тогда подумал: - Толи еще будет. Это всего лишь небольшое представление о том, что должно произойти, моя дорогая.

Секундная нерешительность Бекки подсказала мне, что мне нужно как можно скорее убираться оттуда... потому что она может попытаться пересмотреть условия контракта... но этого уже никогда не должно было произойти. Потому что моя любовь с этого мгновения стала для меня так же мертва, как и мой брат.

Сет и Бекки теперь были привязаны друг к другу. Он навсегда останется никчемным донжуаном, а Бекки всю свою жизнь будет страдать от того, что связала свою жизнь с эгоистичным дураком. Таковы последствия неправильного выбора.

А сейчас в нашей ситуации не было победителей, и пути назад от того, что уже было сделано, не было. Соответственно, единственным практичным вариантом было оставить спящих собак в покое. Предательство Бекки, даже если оно было подстроено искусным манипулятором, навсегда разрушило нашу детскую связь, и я никогда больше не смогу ей доверять.

А я?... Я не получил удовлетворения от того, что предвидел неизбежное. Потому что я был совершенно обездолен и остался совсем без друзей. Я шел в свое жилище сквозь грозу, и дождь скрывал мои слезы. И если бы тогда в меня ударила молния, это была бы вишенка на торте.

*****

Полагаю, нужно прожить несколько лет, чтобы понять, что жизнь устроена так, что она всегда бросает вам вызовы. Я думал, что потеря моей детской любви - это худшее, что могло со мной случиться. Но это только показывает, каким наивным и простодушным я был тогда. Черт возьми!! По мере продвижения по жизни должны будут попадаться вещи и похуже. Я просто еще не сталкивался с ними.

Но даже тогда я был достаточно умен, чтобы понимать, что после такого катастрофического события, которое со мной произошло, у меня осталось только два выхода... либо уйти, либо свернуться калачиком и умереть. Конечно, возможно был я молод и не имел представления о приливах и отливах в жизни. Но я понял также, что завтра будет другой день.

Итак, я решил что-то изменить в своей жизни.

В этом мне помог один из работников пансиона. Джимми Тейт был крепким парнем примерно моего возраста. Он был одним из извозчиков фургонов, которые перевозили готовые доски с фабрики Томпсона на участок строительства дороги Детройт-Лансинг, которая сейчас уже приближалась к Фаулервиллю.

Мы уплетали овсяную кашу, которую нам давали на завтрак, когда Джимми сказал: - Ты у нас ведь образованный человек, не так ли, Эрик? Я зачерпнул ложку дешевой каши и сказал уклончиво: - У меня есть диплом преподавателя средней школы, если это можно назвать образованием.

Он спросил: - Знаешь что-нибудь о паровых двигателях? Я рассмеялся и сказал: - Я разобрал свой первый двигатель на ферме и собрал его обратно, когда мне было восемнадцать. Итак, да... Кое-что знаю о паровых двигателях – и что?

Джимми улыбнулся: - Ты ведь сейчас не работаешь, верно? Была середина посевной кампании и в это время я обычно работал на ферме. Но вы уже знаете, чем это обернулось. Итак, я сказал: - Да, на работу только через пару месяцев.

Он сказал: - Томпсон ищет парового инженера. Предыдущий только что устроился на работу в железнодорожную компанию, и им срочно нужен знающий человек.

Еще одна вещь, которую я узнал о жизни, это то, что возможности не преподносятся в подарочной упаковке с бантиком. Они подкрадываются незаметно в самые неожиданные моменты. Иногда ты не осознаешь, что они есть... и это досадно, поскольку небольшие события могут изменить твою жизнь. Но ты будешь дураком, если заметишь скрытую возможность и не ухватишься за нее.

Итак, я перешел Гранд-Ривер и направился к мельнице. Обычно в этом месте царила оживленная жизнь. Но сейчас там была лишь небольшая бригада, грузившая готовые доски в фургон. Теперь, когда старина Мозес Томпсон ушел, заведением заправлял Хатчингс. Это был парень среднего роста, с прищуром янки, который сразу указывал в нем скрягу.

Я подошел к нему и сказал: - Я слышал, вы ищете парового инженера, - он повернулся ко мне так, словно я только что предложил ему провести бесплатную ночь с городской шлюхой Энни, и сказал: - Да! Мы не работаем, пока не найдем инженера.

Тогда я предложил себя: - Что ж, перед тобой я, если хочешь. Сколько ты платишь?

Он назвал цифру. А я просто приподнял свою широкополую шляпу и сказал: - Увидимся... - и повернулся, чтобы уходить. Тогда он назвал другую цифру, которая была примерно вдвое больше, чем я зарабатывал в школе.

Он добавил: - Тебе придется подписать контракт на два года, если ты нам подойдешь. Я устал от того, что мои инженеры уходят на железную дорогу.

Для меня это не было проблемой. Мне нравилась идея постоянной работы. Поэтому я протянул руку и сказал: - Покажи мне своего зверя!

Фабрика только что приобрела двухцилиндровый двигатель Corliss. Для того времени это был передовой двигатель. Владельцы пилорамы сколачивали свое состояние на обеспечении строительства дороги досками, и им требовался паровой двигатель высокого давления, чтобы выдавать необходимый объем досок. Так что, Corliss был больше и намного мощнее, чем Woolf, который был у нас на ферме. Но принципы работы были те же. Так что я освоил его за пару дней.

Двигатель приводил в движение пару пил благодаря сложной конструкции из ремней и зубчатого колеса. К счастью, уход за ремнями был делом другого человека. Моя работа заключалась в запуске, эксплуатации и техническом обслуживании самого двигателя.

Особенностью Corliss, которая придавала ему исключительные возможности, было расположение клапанов, что стало значительным технологическим прорывом по сравнению со старыми двигателями с боковым расположением клапанов. Давление пара, создаваемое в котле, измерялось с помощью большого датчика, что было для меня в новинку. Датчик был необходим, поскольку температура и давление пара в котле были намного выше, чем в Woolfe.

Поначалу для меня моя новая роль инженера по стационарному паровому оборудованию была сложной. Впервые в жизни я делал то, что никто другой не мог сделать, это было интересно, но и спросить было некого. Поэтому я начал читать о паровых двигателях все, что смог найти. Что еще более важно, наградой за освоение моей новой сферы деятельности, как и затраченного на это личного времени, - стало заполнение дыры в моем сердце, которую оставила Бекки.

То лето выдалось особенно прекрасным, а плодородные поля и близлежащее озеро стали настоящим раем для воссоединения с миром природы. В то время, когда мы с Бекки были вместе, мы были так близки и друг к другу, и к красотам природы. С тех пор я сознательно избегал возможности просто посидеть в роще и послушать, как ветер шелестит листьями. Воспоминания причиняли слишком сильную боль.

Тем не менее, старая пословица о том, что время лечит все раны, - это прописная истина, и в конце концов, когда лето сменилось осенью, я начал совершать длительные прогулки. Отчасти это было связано с течением времени. Но также у меня появилось чувство, что я стою перед увлекательными возможностями. Инженерное дело было настоящей профессией, и это была важная роль, где бы я мог учиться и расти.

Казалось, что неделя за неделей я приобретал новые знания, и мужчина, которым я начинал становиться, все реже вспоминал о том мальчике, которым я был ранее, - с некоторой долей жалости. Что еще более важно, погружение в тонкости паровой энергетики помогало мне сохранять свежесть ума и занимать себя, что заставляло меня меньше скучать по Бекки.

Я всегда был одиночкой. Не знаю, почему. Просто люди наводили на меня скуку. Вот почему потеря Бекки так сильно меня задела. Я имею в виду... Бекки была великолепна и превращалась в настоящее животное, когда заводила свой мотор. Но это не имело абсолютно никакого отношения к моей привязанности к ней. Я нуждался в заботе Бекки и ее милом, нежном присутствии больше, чем мог выразить словами.

Бекки была единственным человеком, который понимал меня, как я есть, и наоборот. Ее отношение и образ мыслей для меня всегда были источником новых открытий и опыта, и так было задолго до того, как мы открыли для себя секс. Так что без ее общества мне было очень одиноко. Тем не менее, с одиночеством можно научиться жить, и уединенная жизнь быстро стала для меня нормой.

К тому времени Бекки и мой брат-говнюк были женаты уже несколько месяцев. Иногда я видел их в универсальном магазине, где они покупали товары для своей новой квартиры, которую моя мать подарила им в одной из хозяйственных построек на нашей ферме.

Самой последней новинкой стал их замечательный экипаж - одноколка. Это заставило меня задуматься... один из сыновей живет в меблированных комнатах и ходит на работу пешком. Другой ездит в шикарном экипаже, и у него красивая жена. Это просто кричало о несправедливости. Итак, я спросил себя, почему. Моим единственным ответом было то, что я был нежеланным сыном в семье, и это многое объясняло в том, как мои родители относились ко мне.

Время от времени я видел, как экипаж Бекки и говнюка, позвякивая колокольчиком, въезжал в город. Бекки казалась счастливой и очень влюбленной, держась за руку моего брата-говнюка, прижимая ее к своей внушительной груди, чтобы меньше подпрыгивать на сиденье.

Стоило мне увидеть их вдвоем, как вулкан негодования, который бурлил под моей тщательно скрываемой, непринужденной личиной, едва не взорвался. Поэтому, само собой разумеется, всякий раз, заслышав звон колокольчика их экипажа, я старался держаться подальше.

Но Хауэлл все-таки был маленьким городком. Так что неизбежное должно было случиться. Нежелательная встреча произошла весной моего второго года работы на фабрике. Сразу после завтрака я заскочил на почту, чтобы забрать пару деталей, которые были отправлены аж из Провиденса, штат Род-Айленд. Именно там производился Corliss.

Моя квартира находилась в квартале за почтовым отделением, и я торопился попасть на мельницу, поэтому воспользовался ходом со двора, вместо того чтобы пройти через вход с улицы. И, чтобы войти в здание должным образом, мне было нужно потратить какое-то время. Именно поэтому, как только я вошел, я наткнулся на очень беременную Бекки.

Она стояла в конце длинной очереди, ведущей к будке почтмейстера. Моим первым побуждением было тихо выйти обратно за дверь, поскольку это был мой худший ночной кошмар, ставший явью. В конце концов, личная гордость и здравый смысл возобладали. Тем не менее, это волнительное дело.

А тогда Бекки удивленно обернулась, как сделал бы любой человек, которого только что толкнули в спину, и ее лицо отразило сменяемую гамму эмоций. Сначала это было раздражение, затем узнавание, а затем страдальческое выражение, полное печали. Последнее не имело никакого смысла. Но печаль и явное сожаление в ее взгляде были очевидны.

А у меня, напротив, должно быть, был такой вид, как будто бы я наступил на раздраженную медноголовую змею. Однако, мы оба находились в самом людном месте нашего маленького городка. И были вынуждены стоять в очереди вместе...

Ситуация быстро становилась невыносимой, и Бекки ничем не могла помочь. Она продолжала смотреть на меня так, словно готовилась упасть в обморок. Кто-то должен был растопить лед, хотя бы во избежание слухов. Итак, я взял быка за рога и пытался смягчить ситуацию.

Я сказал, что прозвучало - даже для меня - ужасно напряженным тоном: - Да, ну... странно было встретить тебя здесь, миссис Анхальт, - я сделал акцент на МИССИС. Я не хотел, чтобы возникли какие-то недоразумения.

Бекки просто продолжала смотреть на меня с тоской, что заставило меня по-настоящему обеспокоиться ее психическим состоянием. И я добавил что прозвучало еще более глупо: - Когда должен родиться ребенок?

БОЖЕ МОЙ??! Я это только что сказал??!! Какой же я болван!!

Я мог бы и сам правильно ответить на свой вопрос, что моя единственная любовь носит в себе отродье этого хорька, - если бы только смог быстро добраться до места, где мог бы вырвать.

Бекки встряхнулась, словно только что очнулась от дурного сна, увидела меня, сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, и сказала таким же зажатым механическим голосом: - Ребенок должен родиться в конце июля, спасибо, - мне кажется или и ее ответ прозвучал так же нелепо? И не было ли легкого всхлипывания в конце ее ответа?

А потом Бекки добавила с нарочитой беспечностью, поскольку люди в очереди уже начали замечать, что за их спинами происходит что-то неловкое: - Ну и чем ты занимался с тех пор, как мы разговаривали в последний раз?

Невероятно!! Это было еще более неуместно, чем мой собственный вопрос. Бекки остановилась и смотрела на меня с ужасом!!! Мы оба с болью осознавали, что наш разговор тет-а-тет закончился тем, что она снова вонзила нож мне в спину. Но что, черт возьми, еще она могла сказать?

Боль, звучавшая в голосе Бекки, не помогала нам выдать наш разговор за пустую болтовню. Пытаясь сгладить ситуацию, я сказал: - Почему бы нам не поговорить за лимонадом в "Диксонс" - после того, как мы закончим наши дела. Конечно, если только с тобой нет твоего мужа.

У меня даже промелькнула мысль задать трепку этому говнюку, если бы он там оказался.

Бекки печально сказала: - Я здесь одна, но мой муж не одобряет, чтобы меня видели наедине с незнакомым мужчиной.

Нелепо??!! Это действительно ранило. Бекки продолжала с тоской смотреть на меня... молча... взглядом умоляя меня спасти ее ради нашей детской любви.

Но джина не загнать обратно в бутылку. Я имею в виду, Бекки была уже замужем за... и носила ребенка моего старшего брата. Пути назад не было, как бы сильно мы оба ни хотели, чтобы мир волшебным образом перевернулся. Я одарил Бекки печальной улыбкой, которая, вероятно, больше походила на гримасу смерти, и сказал: - Конечно... о чем я только думал? Прости меня за то, что я такой бесчувственный.

На этом наша встреча с эрой детской невинности закончилась. Это был естественный факт. Теперь мы оба сталкиваемся с последствиями. Бекки бросила на меня последний взгляд, полный крайнего сожаления, отвернулась, и наступили несколько неловких минут стояния в очереди. Наконец, Бекки вышла через основной вход. Я же снова вышел через заднюю, волоча тяжелую коробку с деталями для двигателя. Больше мы не обмолвились ни словом.

После этого я еще иногда сталкивался с Бекки. Да, в таком маленьком городке, как Хауэлл, случайные встречи неизбежны. Но такой мучительный разговор, как в этот раз, больше не повторялся. Бекки продолжала бросать на меня умоляющие взгляды, которые меня убивали. И вот однажды на ее взгляд я просто приподнял шляпу и сказал: - Это был твой выбор, - и после этого наши пути с Бекки больше не пересекались.

По все более подавленному поведению Бекки было очевидно, что все обернулось не так, как она ожидала. Ее прежняя свежая красота увядала под бременем работы по дом и заботы о детях. В то же время ходили слухи, что мой никчемный братец занимается опылением других цветов. Также, люди говорили, что по мнению Сета, Бекки сама была виновата в том, что потеряла свою привлекательность.

Говнюк не считал, что он несет какие-то обязанности по поводу троицы детишек, произведенных на свет Бекки... Одного за другим с разницей в одиннадцать месяцев и еще один на подходе. Потому что, конечно, Сету нужно было показать всем свои супружеские права. Это должно было стать необходимым доказательством мужественности для каждого неуверенного в себе маленького говнюка с маленькой сосиской в нашем городе.

В то же время... мой распутный старший брат так до сих пор и не работал ни дня в своей жизни. Так что, это Бекки трудилась от рассвета до заката, поддерживая хозяйство в рабочем состоянии. Мои родители отказались ей помогать, мать вообще была согласна с Сетом в том, что это Бекки обманом заставила его жениться, а мой отец всегда поддерживал нейтралитет со своей женой, что стало для меня полезным уроком, каким не должен быть муж. Я никогда не хотел быть таким слабым.

Но также я не мог сказать, что мне было жаль свою первую любовь. Все, кроме Бекки, знали, что произойдет, если она присоединится к этому эгоистичному куску дерьма. Но я также знал, что именно идиотская вера Бекки в основополагающую доброту людей привела ее к такому неразумному выбору. Я имею в виду, серьезно... В конце концов, мы сами расставляем себе ловушки.

Мои два года на пилораме пролетели в атмосфере напряженной работы и личностного роста. Я всегда был уверенным в себе, по крайней мере, в том, что касалось техники. И мое вновь обретенное чувство собственного достоинства, ставшее результатом моего растущего опыта в области технологий, быстро меняющих наш образ жизни, сделало меня человеком с внутренней миссией. Итак, я должен был отправиться туда, где творилась история.

Тогда во всех местных газетах появлялись объявления о наборе мужчин для работы на строительстве новой трансконтинентальной железной дороги. В начале 1865 года война все еще продолжалась. Поэтому большинство инженеров-строителей были заняты военными делами. В то время как была острая нужда в машинистах паровозов для переброски войск и припасов в обход основного района конфликта, который находился на востоке.

Поэтому Юнион Пасифик, которая строила ж\д с запада на восток (от Калифорнии до Омахи), была готова нанять квалифицированного инженера по стационарному паровому оборудованию. Я получил письмо из их офиса в Омахе, в котором говорилось, что, учитывая мой опыт и один год учебы в колледже, они рассматривают меня на должность инженера-строителя на железной дороге, если я смогу прибыть на линию строительства магистрали, в настоящее время - на территорию Небраски.

Чего мне собирать? Я захватил свой заплечный мешок и попрощался с крошечным городком Хауэлл. Да, так случилось, что я здесь родился и вырос. Но в этом несчастливом месте мне было не судьба построить свою жизнь. Поскольку я навсегда останусь известен в этом городе как парень, у которого девушку забрал старший брат.

Соответственно, для меня принять решение отправиться в неизвестность - было несложно. Запад - это место, где человек может стать тем, кем у него хватит смелости стать. В то время как мой родной город не представлял для меня ничего, кроме личного горя и предательства.

Джейкоб Волк был городским мясником. Он был ростом с медведя гризли в полусреднем весе и прославился своей безумной ревностью к своей хорошенькой, гораздо более молодой жене. Итак, в тот день, когда я уезжал... Я случайно открыл глаза этому мяснику, где и когда он может обнаружить свою молодую жену с моим бывшим братом. И я сделал это исключительно как заботливый друг, понимаете ли.

Затем я уехал из города с довольной улыбкой на лице. Я так и не узнал, что произошло. Но Волк тогда при мне что-то говорил о кастрации, когда схватил за свой нож для разделки филе. И этот человек действительно казался совершенно готовым к такому делу. Так что, возможно, я нечаянно решил и проблему будущей беременности Бекки.

*****

Я попрощался с Джимми Тейтом, которого готовил, чтобы он занял мое место на фабрике... пожал руку старику Хатчингсу, закинул свой мешок на плечо и направился в Детройт. Там я сел на поезд на линии Лейк-Шор - Мичиган, которая проходила через весь штат до Чикаго, штат Иллинойс.

Город Чикаго, куда я приехал тогда, сильно отличался от того, который вы видите сейчас. Потому что шесть лет спустя почти весь город сгорел дотла. А тогда поезд высадил меня у нескольких ветхих деревянных домов, окружавших железнодорожную станцию. Оттуда я должен был сесть на поезд в сторону штаб-квартиры Северо-Западной железной дороги, который должен был доставить меня на территорию Небраски.

А тогда мне пришлось пробираться сквозь стадо крупного рогатого скота, окружавшее станцию. Все они направлялись на чикагские скотные дворы, а затем на рынок на востоке. Поскольку я был фермером, у меня не было проблем с ориентированием среди коров, но сам город внушал мне страх. Было слишком много шума и движения, чтобы я мог почувствовать что-либо, кроме беспокойства.

Там я впервые увидел пяти- и шестиэтажные здания, возвышающиеся над широкими улицами, выложенными кирпичом, на которых было полно машин и людей, а крики и грохот железных колес по мостовой были оглушительными. Мне захотелось бежать и спрятаться от шума и движения, просто чтобы сохранить рассудок. Итак, я постучался в дверь первого попавшегося заведения, где рекламировалась сдача комнат.

Ирландская ведьма, открывшая дверь, сказала, что у них две комнаты... общая спальня и шикарная комната, которые стоили целый доллар за ночь. Общая спальня означала, что я буду делить деревянные нары с матрацем по крайней мере с одним мужчиной, что, как я позже узнал, было нормой для путешественников по железной дороге. Это в некотором роде заставляло задуматься.

Мысль о том, чтобы провести ночь с незнакомым парнем, одетым только в юнион-сьют (Union suit, англ. - тип цельного нательного белья, которое объединяет рубашку с кальсонами в один предмет одежды. Прим. пер.). Мысль о том, что какой-то парень будет всю ночь пукать рядом со мной, была настолько отвратительной, что я заплатил миссис О'Лири непомерную цену за одноместную комнату без окна, где я касался обоих стен, лежа на кровати. Думаю, раньше это был чулан.

Это был первый намек мне, что реальный мир не такой, как я ожидал. Я продолжал твердить себе, что должен научиться быть жестким, если хочу добиться успеха и процветания. Но безразличие и холодность, царящие вокруг меня, ошеломляли, и я всю ночь пролежал без сна, напуганный до смерти... и плакал. Я не мог отделаться от мысли, насколько лучше была бы моя жизнь без моего брата.

В такую дикую глушь, как Омаха, хотело ехать не так уж много людей. До формирования поезда у меня оставалась пара дней, чтобы осмотреть окрестности. Город Чикаго очень выиграл от того, что будущий президент Линкольн со всеми его приближенными были выходцами с Запада, и большая часть их политического влияния сосредоточилась в Иллинойсе.

Так что, многие считают, что именно административный ресурс сделал Чикаго самым важным узлом в формирующейся железнодорожной системе США, которая должна была соединить уже хорошо развитый промышленный Восток с пока все еще загадочным Западом. Так что не случайно, почти все отрасли хозяйства, связанные с доставкой сырья с Запада на рынок Востока, были расположены именно в Чикаго: животноводство, производство продуктов питания и даже драгоценных металлов - город был пугающе огромен.

У нас в маленьких городках, таких как Хауэлл, с заходом солнца улицы становились пустынны, но в том месте, где я очутился, с заходом солнца - начиналось оживление. Салуны были полны пьяных гуляк, а ночные дамы патрулировали улицы, как кавалерийский десант.

Должен признаться, что первый день в Чикаго я провел, запершись в своей комнате, боясь выходить в пугающе чужое место. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть. Однако со временем засиженные мухами обои стали напоминать решетку тюремной камеры. Итак, я зашел перекусить в пивную дальше по кварталу.

Заведение было ярко освещено газовыми фонарями, окружавшими уличные столики, что было для меня в новинку. В маленьком городке, где я вырос, ничего подобного не было. Я съел большой стейк, который в этом городе было легко достать, и выпил пару кружек пива. Затем откинулся на спинку стула и попытался привыкнуть к новому окружению.

Потратив время на то, чтобы немного разобраться в ситуации, я понял, что люди в Чикаго ничем не отличаются от жителей Хауэлла. Просто их было намного больше, и это помогло мне понять, что мне нечего бояться незнакомцев. На самом деле, опыт погружения в шум и суету пивной вернул мне прежнюю уверенность в себе.

Только что сгустились сумерки, когда я возвращался в меблированные комнаты, которые уже начал считать своим временным пристанищем, когда в конус света уличного газового фонаря вошла проститутка, видно только вставшая от дневного сна и приготовившаяся к ночной работе. Женщине было не больше восемнадцати, на ней было платье со слишком большим декольте и слишком мало прикрывающее ноги.

Она спросила: - Хотите хорошо провести время, мистер?

Мой желудок сделал сальто. Было много причин, по которым я не хотел хорошо проводить время... страх заболеть, старомодная мораль и личная гордость - вот лишь некоторые из них. Но эта девушка мне показалась точной копией Бекки... или, по крайней мере, той Бекки, которую я знал до того, как ее неудачный выбор состарил ее.

У женщины были такие же длинные каштановые волосы, открытое, дружелюбное лицо девушки по соседству, как у Бекки, или, по крайней мере, у той Бекки, которую я любил с детства. Так что, честно говоря, у меня было искушение остановиться... может быть, заплатить ей за то, чтобы она просто посидела со мной и поговорила - возможно, послушать, что привело ее к жизни на улице.

Но та часть меня, которая начинала превращаться в мужчину, подсказывала мне, что эта женщина не Бекки и даже не похожа на нее. Эта особа продавала свое тело за наличные, а ее детская невинность давно была вырвана из ее души. Итак, я приподнял шляпу, сказал: - Добрый вечер, мисс, - и вложил ей в ладонь доллар, что, должно быть, поразило ее.

Доллар - это было больше, чем она запросила бы за то, чтобы ее трахнули... И я, честно говоря, знал, что она не никогда не будет любовью всей моей жизни. Ну что я могу сказать? Думаю, я не был еще настолько исцелен, как мне казалось. Позже той ночью, лежа в темноте, я размышлял о том, что могло бы быть в другой жизни, и фантазируя о том, что бы я сделал с Сетом в один прекрасный день. Это был восхитительный способ погрузиться в страну грез.

На следующий день я сел на поезд "Чикаго и Северо-Запад" до Омахи. Этот поезд был единственным железнодорожным сообщением между Чикаго и станцией начала трансконтинентальной железной дороги. Строительство этой ветки было завершено только недавно, и железнодорожные пути тянулись пока только через штат Айова.

На этой земле не было ранее ничего подобного трансконтинентальной железной дороге. Это изменило все. Самое главное, - сделало доступ на Запад возможным, и в результате... это изменило Америку. Я имею в виду, серьезно, до того, как была построена железная дорога, цивилизация остановилась у реки Миссисипи (примерно до Мичигана). Потому что путешествие с огибанием реки Биг-Мадди (юг Иллинойса) было долгим и изнурительным. Теперь можно было сразу перепрыгнуть через центр Великих равнин менее чем за день.

Моя поездка в Омаху заняла двадцать два часа. Тогда как раньше... это занимало бы три дня на быстрой лошади или полтора месяца в крытой повозке. Таким образом, в этом отношении железная дорога предоставила первую практическую возможность заселить "Золотой Запад". И громкий призыв Хораса Грили (1811-1872, журналист, политический деятель, кандидат в президенты США 1872 года. Прим. пер.) "Иди на запад, молодой человек" - стал девизом нового поколения... моего поколения.

Наш состав из нескольких вагонов тянул паровоз, системы "4-4-0" (тип парового локомотива Уайта, который характеризуется определённой схемой расположения колёс), рабочая лошадка того времени. Он работал на дровах, в отличие от "4-4-0Т", который работал на угле и появился позже. Тот факт, что первые паровозы работали на дровах, во многом решал проблему логистики, поскольку на Западе было много деревьев и очень мало угля.

У меня уже был опыт тряски в поезде, когда я путешествовал к Мичигану. Но тогда я путешествовал в пассажирском вагоне с обычными сиденьями. А эта поездка в Омаху считалась "экспериментальной". Итак, роскошный вагон, предоставленный нам, представлял собой большой товарный вагон, устланный соломой... где можно было сидеть или лежать вместе с остальным "скотом" - я имею в виду пассажиров - и наслаждаться путешествием.

Я мог бы добавить, что окружающие пейзажи менялись мимо открытых дверей моего скромного жилища с головокружительной скоростью. Я никогда раньше не испытывал скорости, превышающей скорость лошади. А сейчас поезд мчался со скоростью 25 миль в час и, в отличие от лошади, никогда не замедлялся. Испытывать такую скорость было жутковато, и это было еще одним доказательством того, что мир намного больше, чем я себе представлял.

Мы останавливались только для того, чтобы набрать дров и воды в небольших поселениях, которые начинали появляться в бескрайней прерии рядом с новой железнодорожной линией. На этих остановках мы также занимались своими необходимыми делами или разминались у вагона, когда у нас появлялось настроение. Мне всегда было интересно, что думает об этом поездная бригада в локомотиве рядом, глядя на нас.

Кроме меня, в вагоне было еще одиннадцать человек. Все готовились работать на "Юнион Пасифик". Большинство были ирландскими иммигрантами, только что прибывшими из-за океана. Ирландцы были очень желанны для ж\д компании, потому что они были большими, сильными и готовы были работать как животные. В результате агенты "Юнион Пасифик" массово вербовали их сразу в порту прибытия.

Другие пассажиры поезда знали, что я их будущий начальник. К тому же я явно был немцем, а не ирландцем. Поэтому они оставили меня в покое, демонстративно избегая любых разговоров.

Меня это не беспокоило, так как я читал новую книгу о прыгающей лягушке. Ее написал парень по имени Марк Твен. Поскольку это имя звучало, как фраза для моряков, означающая "две морские сажени", я предположил, что это псевдоним. Я хотел бы поискать другие книги этого парня, если бы он когда-нибудь опубликовал еще.

С собой у меня был заплечный мешок со всеми моими личными вещами, включая еду, и я занял удобный уголок для чтения на всю поездку. Ночью я использовал мешок в качестве подушки. Мои сбережения в "двойных орлах" (Double Eagle, англ.- золотые монеты США номиналом в 20 долларов, чеканились 1849-1933 гг. Прим. пер.) были зашиты в кармане моих брюк, рядом с "фамильными драгоценностями", так что я всегда мог бы заметить любую неуклюжую попытку достать их.

Я был крупнее любого из мужчин в вагоне, и к тому же за голенищем моего правого сапога находился достаточно крупный нож, чтобы отбить охоту у любого, кто вздумает меня ограбить. Не оправдывая моих ожиданий, мои спутники оказались достойной компанией, и поездка проходила в атмосфере разговоров и легких подшучиваний между парнями. Это также стало для меня еще одним доказательством того, что люди, которых я встречал, сами боялись меня больше, чем я их.

Поздним утром мы прибыли на железнодорожную станцию в Каунсил-Блаффс, штат Айова. Мост через Миссури будет построен только через пару лет. А сейчас все будущие сотрудники этой замечательной организации выпрыгнули из товарного вагона и направились к причалу парома.

Человек по имени Уильям Браун десять лет назад оборудовал этот паром для перевозки людей и фургонов через Миссури между Каунсил-Блаффс в Айове - и районом, который он незаконно застолбил на стороне штата Небраска.

Его притязания на земли там были несколько преждевременными, поскольку Небраска все еще считалась индейской территорией. Уже позже закон "Канзас-Небраска" 1854 года оттеснил индейцев еще дальше на запад, и на территории, которую застолбил Браун, появился город Омаха. Это, конечно, тут же сделало Брауна очень богатым человеком. Вот что получается, когда игнорируешь правила.

Первая плоскодонка Брауна стала основным паромным сообщением, а сам он стал местной знаменитостью. Что просто иллюстрирует преимущество того, чтобы сначала организовать что-то или просто заявить свои права. .. а затем не слишком беспокоиться о взглядах или правах других людей.

Это была картина, которую я наблюдал снова и снова, пока жил на Западе. Возможно, это прискорбно, но продажность там считалась добродетелью. Что совсем не соответствовало учению Господа. Но никому не было дела до того, негодяй ты или святой, если ты богат... и если ты хотел спасения, - то всегда можешь потом пожертвовать церкви что-то из своих неправедно нажитых доходов.

Омаха была сугубо железнодорожным городом. По чикагским меркам, это был небольшой город, около 16 000 жителей. Как и любой другой новый город на Западе, Омаха была застроена одно- и двухэтажными деревянными зданиями, с немощеными улицами и дощатыми тротуарами. Во время дождя улицы были полны грязи, а в остальное время город задыхался от пыли. И у этого города были свои пороки... от проституции и азартных игр до убийств по неосторожности.

Население состояло в основном из иммигрантов и людей без корней, хищных бизнесменов и шулеров, которые хотели разбогатеть на Западе. От пристани парома я направился к офисам Юнион Пасифик, которые располагались в месте под названием Херндон-Хаус, примерно в трехстах ярдах от реки. Инструкция, как туда добраться, была в письме, которое я получил дома.

Человеком, к которому я должен был обратиться по прибытии, был Джон Кейсмент, непосредственный руководитель строительства на месте и начальник для строительных бригад, которые строили ж\д линию. Кейсмент со своим братом Дэниелом были заместителями Гренвилла Доджа. А Додж, как и Кейсмент, был бывшим генералом армии Союза и главным инженером проекта.

Во многих отношениях Додж был образцом успешного западного предпринимателя. На публике он казался непоколебимым, и этот образ он тщательно сохранял для газет. Однако на самом деле это был яркий пример алчного и хищного дельца, что было характерно для того времени.

Например, он заработал свой первый капитал во время Гражданской войны, занимаясь контрабандой хлопка со стороны конфедератов, хотя сам был генералом армии Союза. Это мошенничество было наименьшим из других злоупотреблений Доджа. Конечно, в то время я ничего об этом не знал. Этот человек просто казался мне энергичным и очень способным руководителем. Но, с другой стороны, способности человека и коррупция не являются взаимоисключающими понятиями.

Итак, вышеприведенное в значительной степени характеризует компанию, с которой я собирался связать свою судьбу. И если у вас есть какие-либо вопросы о том, почему я бросился в новый мир сломя голову, позвольте мне напомнить вам, что тогда я бы простодушен и по-детски наивен в отношении устройства мира.

Здание, куда меня направили, было частью сортировочной станции Юнион Пасифик. Все сырье, необходимое для строительства линии, хранилось там – в огромных устрашающих размерах. Здесь были пирамиды дубовых шпал, мили стальных рельсов, крепежные детали, железнодорожные костыли (шипы) и все прочие строительные принадлежности.

Все это хранилось в огромных складах, где, должно быть, было товара на миллионы долларов. Глядя на это, всем должно было ясно, что трансконтинентальная железная дорога - важное предприятие.

Моя встреча с Кейсментом оказалась совсем не такой, как я ожидал бы. Я стоял там, тараща глаза на всю эту суету, когда спокойный голос сзади произнес: - Полагаю, вы пришли повидаться со мной.

Я испуганно обернулся. Парень, обратившийся ко мне, был старше, почти моего роста, но худой и очень хорошо одетый. Он протянул руку и представился: - Джон. Я достаточно быстро пришел в себя, чтобы пожать ее и сказать: - Эрик.

Так я познакомился с человеком, который стал для меня примером для подражания на всю оставшуюся жизнь. Как я говорил, мой отец был слабаком, хотя с виду был настоящим медведем. Он много работал и был справедлив ко мне, но любая безумная идея, посетившая голову моей матери, была для него откровением Божьим. Может быть, он просто был настолько глуп. Но этот единственный его недостаток разрушал любое уважение, которое я или кто-либо другой мог бы испытывать к нему.

В свое время моя мать была настоящей красавицей... лучшей девушкой в округе. И по какой-то причине она выбрала моего отца, несмотря на то, что у нее было много и других завидных женихов, из которых можно было выбирать. В результате мой стал относиться к ней как к особе королевской крови. И, как любая другая тщеславная женщина, достигшая своего статуса исключительно благодаря физической красоте, моя мать никогда не сомневалась в правильности своих взглядов или поведения, независимо от того, кто страдал от этого.

В семье моих родителей это привело к принятию большинства решений полностью эгоистичных... и в основном это касалось нарциссических потребностей моей матери. Я говорю не только о ее отношении к ее детям. Заблуждения моей матери распространялись на весь ее мир. И нет нужды говорить, что ее решения часто шли во вред ее семье – и самое важное, она была виной, что ее старший сын был вынужден вечно оставаться не мужчиной, а ребенком мужского пола.

Мой отец, несомненно, знал, что его жена была немного не в себе. Но он так никогда и не сказал и не сделал ничего, что могло быть на одобрено моей матерью. Так что у меня не было никого, кто помог бы мне стать мужчиной. Так было до тех пор, пока в моей жизни не появился Джон Кейсмент.

Так что именно Кейсмент стал тем человеком, с образа которого я мог бы сделать свою жизнь. Он прошел путь от простого рабочего путевой бригады Центрального железнодорожного вокзала Мичигана до бригадира путевых бригад железной дороги Лейк-Шор. Затем, когда началась гражданская война, он бросил все и пошел добровольцем в армию... дослужился до командования бригадой, которая была в центре обороны союзников в битве при Франклине.

И все же, несмотря на свои военные заслуги, человек, стоявший передо мной, был одним из тех скромных, приземленных парней, которые сразу же нравились людям. Кейсмент был великолепным организатором. Именно его дальновидность и новаторские подходы сделали реальностью практическое строительство железной дороги через половину материка.

Именно он придумал и организовал оборудование железнодорожных вагонов в качестве подвижных домов для ночлега. Эти импровизированные жилые помещения двигались сразу по только что отстроенным путям по мере продвижения строительства на запад. Это решало многие проблемы с жильем и доставкой рабочих к месту работ. Здесь же были вагоны-кухни для приготовления горячей еды, и Кейсмент даже организовал содержание стада коров, которые должны были двигаться вместе со строительством, а охотники поставляли мясо американских бизонов.

У Джона Кейсмента был продумано все до мелочей, и я теперь я стал его помощником. Он посмотрел на меня своими умными глазами и сказал: - Полагаю, тебе интересно, какое место занимает инженер стационарных паровых машин в этом бизнесе. Я предположил: - Ну, я думаю, что у меня пока лишь поверхностные знания о паровозах, за исключением того, что я приехал сюда на одном из них.

Кейсмент рассмеялся и сказал: - Наверняка, по пути сюда ты заметил, что поезд пересекал множество ручьев, болот и рек, даже озеро... так? Что ж, через каждый из них должен был быть построен мост, и именно в этом будет твоя работа.

Я выглядел озадаченным. Кейсмент снова рассмеялся в своей обычной непринужденной манере и сказал: - Эти мосты должны стоять на тяжелых сваях, которые приходится забивать в землю. Мы делаем это с помощью парового молота. Молот - это такая тяжелая штука, которую можно поднимать и опускать только с помощью системы блоков или. .., угадай, чем еще?

Теперь я понял!! - Стационарный паровой двигатель. Я нужен вам, чтобы помочь построить мосты.

На лице Кейсмента отразилось облегчение. А у меня было ощущение, что я только что прошел какое-то важное испытание. Он добавил: - Мы еще не обсуждали твою зарплату. У тебя есть несколько вариантов. Для наших квалифицированных работников существует стандартная ставка, или мы можем разделить доллары с акциями Юнион Пасифик 50х50. Я предлагаю принять этот вариант, поскольку здесь не на что тратить деньги, кроме как на выпивку и шлюх.

Я рассмеялся и сказал: - Я не делаю ни того, ни другого. Так что для меня – вариант номер два.

И это был лучший совет, который мне когда-либо давали. Это не сделало меня похожим на Лиланда Стэнфорда или Марка Хопкинса (участники «Большой четвёрки», сыгравшие ключевую роль в строительстве первой трансконтинентальной железной дороги в США. Прим. пер.). Но в конечном итоге это предложение сделало меня очень богатым.

Основная трасса линии проходила по старому маршруту Орегонской тропы. Она уже пересекала Элкхорн, а затем реку Луп, но это было относительно легко. Теперь, чтобы продолжить путь в Шайенн, штат Вайоминг, нужно было пересечь реку Платт (правый приток Миссури, впадает в неё рядом с городом Омаха. Прим. пер.), а для этого требовался мост длиной 2600 футов (около 800 метров).

Кейсмент повез меня к железнодорожной станции, которая позже станет городом Норт-Платт, штат Небраска. По пути я многое узнал об этой огромной стройке. Кейсмент раскрыл мне глаза, что единственной целью компании Юнион Пасифик было максимизировать прибыль, поэтому и маршрут будущей линии планировался с учетом погони за дешевизной всего строительства, и сложность проекта не волновала шишек, сидящих в центральном офисе Юнион Пасифик. Это звучало довольно зловеще.

Мы с Кейсментом расстались, когда поезд прибыл в зарождающийся городок Норт-Платт. Он отправился в свой офис с локомотивом, а я захотел ознакомиться с новым паровым молотом. Кейсмент сказал мне, садясь в паровоз: - Нам нужно преодолеть реку Платт, чтобы продолжить путь в Вайоминг. Это первое серьезное испытание, и теперь, когда ты здесь... мы приступаем к строительству моста завтра.

Забойщик свай был установлен на плоскодонке, потому что река Платт была слишком широка, чтобы его можно было передвигать с помощью стрелы, и выглядел как обычный паровой кран, которым он часто и служил. Сам паровой двигатель был марки "Болдуин"... самый мощный в мире на тот момент. Я был в восторге от того, что у меня были такие продвинутые возможности для работы.

Планировалось, что на следующий день мы должны уже забивать сваи. Итак, я забросил свой заплечный мешок под отведенную мне кровать в бараке и улегся на удобную койку. Это было долгое путешествие, и я с нетерпением ждал шанса исполнить свое предназначение.

*****

Весь персонал стройки вставал на рассвете и питался по-военному, к чему большинство работников привыкли еще со времен службы в армии. Это был сытный завтрак - яйца, говядина и свежий хлеб, приготовленные на нашем собственном камбузе.

Поев, я прогулялся к месту строительства моста, где встретил Джеремию Стоукса. Стоукс был главным бригадиром. Это был крепкий орешек, до этого он служил старшим сержантом в бригаде Кейсмента. В тех, кто "увидел слона" (сленг конца 19 века в США, означал человека, побывавшего в боях и который мог постоять за себя. Прим. пер.), всегда есть что-то особенное, и Стоукс был первым среди них. Он получил опыт на войне, а теперь руководил рабочими и был очень строг с рабочими.

Стоукс рассказал о методе забивки свай. Все это напоминало военную операцию, но имело свой смысл. Стрела крана и сам "Болдуин" использовались в двух ипостасях: сначала, чтобы установить огромные деревянные столбы на свое место, удерживать его, пока ирландские головорезы сооружают вокруг него деревянную клетку.

Затем с помощью крана должен был установлен молот с подъемным механизмом на вершине забиваемой сваи. Сам молот представлял собой огромный стальной цилиндр, который я устанавливал на столб в клетке, а затем приводил в движение двигатель. Молот, должно быть, весил тонны, поскольку "Болдуин", который хотя и был таким же мощным, как обычный локомотив, с трудом поднимал его.

Как только я втянулся в процесс, что заняло у меня всего пару свай, мы добились отличного прогресса. К концу первого дня у нас уже были установлены четыре устойчивых опоры, что позволило сразу продлить основание моста почти на сто футов. Это означало, что бригада мостовиков могла приступать к установке опор и шпал, а мы тем временем продолжим спуск к реке.

Две недели спустя у нас был полностью функционирующий мост. Который мы немедленно соединили с уже проложенной дорогой, ведущей на запад с другого берега Платта. Преодолев реку, мы оказались на территории Вайоминга.

Маршрут через Вайоминг был более чем на 150 миль короче, имел более ровный профиль и был дешевле и проще в строительстве. Но он проходил по племенной территории индейцев, что само по себе было проблемой. Коренные жители решительно возражали против прокладки железных дорог по их землям и выражали свое недовольство тем, что время от времени нападали на передовые отряды, проводившие разведку мест, где будут проложены рельсы.

Индейцы также вымещали свой гнев на обозах переселенцев, которые тяжело и упорно передвигались по родовым землям индейских племен на Запад в течение предыдущих тридцати лет. Но, несмотря на угрозы нападения индейцев и тяготы жизни в прерии, - тем не менее, по мере продвижения железной дороги на Запад маленькие городки вдоль железной дороги вырастали как грибы.

Первопоселенцы этих мест были в основном искателями приключений и маргиналами, конечно, кроме странствующих проповедников. Много было и преступников, карточных шулеров и закоренелых шлюх. Они обслуживали работяг, рабочую силу Юнион Пасифик. Соответственно, в этих поселках можно было найти все - от дешевого алкоголя и азартных игр до танцевальных залов и проституции.

Часто обитатели таких поселений перемещались вместе со стройкой железной дороги на новую железнодорожную станцию. Их жилища в основном состояли из брезентовых палаток или из деревянных конструкций с крышами, покрытыми дерном. И каждый раз, когда стройка продвигалась на запад, их разбирали и отправляли железнодорожными вагонами. Так что, они двигались туда, куда вела новая железная дорога.

Именно благодаря этой мобильности и появилось выражение "Ад на колесах", чтобы описать эти маленькие поселения с сомнительной репутацией

"Ад на колесах", возможно, и пользовался дурной славой, но он оказывал реальные услуги огромному числу молодых людей, зарабатывающим на строительстве железной дороги. Потому что у каждого из этих парней были желания и зарплата, которую можно было потратить. А где спрос за деньги, там и предложения услуг.

Мое первое знакомство с "Адом на колесах", который в то время находился рядом со строительной площадкой, было равносильно тому, как если бы я представил себя в Содоме и Гоморре. Он располагался в нескольких милях от моста, который мы только что закончили, на земле, которая позже станет городом Шайенн... что было названием местного индейского племени.

Я был слишком занят непосредственно забивкой свай, чтобы тратить время на посещение таких мест. Но, когда я случайно оказался там после встречи со Стоксом, и у меня образовалось немного свободного времени, мне стало любопытно. Поэтому я побрел по главной улице этого маленького "городка"..., что открыло мне глаза.

Там были ряды палаток, в которых предлагались спиртные напитки, и большие здания, похожие на настоящие салуны, где посетители проводили время с азартными играми и шлюхами. Была середина дня в этой глухомани. Тем не менее, казалось, даже воздух этого городка был пропитан ожиданием скандалов, насилия и скрытой угрозой их немедленного начала. Большинство мужчин, с которыми я сталкивался, носили револьверы на поясном ремне и готовность к столкновению всегда таилась в подтексте их поведения.

Я не волновался, потому что был начальником, а Юнион Пасифик жестко контролировал своих работников. Так и должно было быть, учитывая царившее беззаконие. К тому же я был крупнее почти всех на этой улице. Итак, люди расступались, чтобы обойти меня, пока я шел по пыльной аллее.

Когда я добрался до противоположного конца городка... что на самом деле было не более чем в 400 ярдах (365 м) от железнодорожной станции... появился кавалерийский патруль, что вызвало толкотню и переполох. Так что... Это не могло нести что-то хорошее для обитателей "Ада на колесах". Так что, когда вся эта публика перед всадниками разбежалась, я остался стоять.

Патруль был из состава 9-го кавалерийского полка, все чернокожие, так называемые "Солдаты Буффало" (Buffalo Soldiers, англ., то есть «бизоны»- неформальное прозвание военнослужащих 10-го кавалерийского полка армии США, сформированного в Канзасе и целиком состоявшего из солдат-афроамериканцев. Обратите внимание на смысловую ошибку автора в приведении нумерации этого полка: 9 вместо 10. Прим. пер.). Но, конечно, их лейтенант был белым.

Строительство линии в настоящий момент проходило по родовым землям индейского племени Оглала (оглала-сиу, оглала-лакота), одного из самых агрессивных. А 9 полк был придан для обеспечения безопасности строительства. Силами этого полка совершался ежедневный обход окрестностей строительства линии, чтобы пресекать любые попытки индейцев мешать нашей работе. Лейтенант жестом подозвал меня, поскольку я был единственным, кто остался там стоять, и я неторопливо подошел, чтобы узнать, чего он хочет.

Он сказал: - Эй, иди-ка сюда, паренек! Паренек??!! Отличный способ начать разговор. Но мне было любопытно, так что я не стал сразу стаскивать его с лошади и избивать. Люди под его командованием, возможно, оценили бы мой поступок, наверное.

Этот высокомерный придурок безапелляционно заявил: - С нами белая женщина и ребенок. Мы освободили их из плена в индейской деревне, которую мы только что зачистили, и мне нужно, чтобы ты позаботился о них вместо меня.

— ЧТО??!! - я просто стоял там, ошеломленный услышанным.

Он сердито сказал: - Послушай, болван... нам некогда, и у меня нет времени разбираться с этими двумя. Так что тебе придется сбыть их у меня с рук.

С этими словами он сделал знак солдатам позади него, и они спустили хрупкую на вид женщину и крошечную девочку с лошадей, на которых они сидели. И теперь они обе стояли, дрожа, когда самодовольный кусок дерьма взмахнул рукой: - Правое плечо... Вперед. И посчитав свой долг выполненным... отряд сделал разворот направо и исчез так же быстро, как и появился.

В результате я остался один посреди этой глуши с двумя новыми приобретениями, которые выглядели так, словно побывали на задворках Ада и по пути оттуда останавливались у всех его достопримечательностей.

Женщина была завернута в индейское одеяло. Было трудно разглядеть ее лицо. Но выглядела она, словно была в шоке, бледная и дрожащая. Маленькая девочка лежала рядом, свернувшись калачиком, и всхлипывала. На вид ей было не более шести лет. Но это было трудно определить, так как она была совсем крошечной. Она представляла собой жалкое зрелище, поэтому я поднял малышку с земли и сказал: - Не плачь... Теперь ты в безопасности. Я позабочусь о тебе.

Я это только что сказал??!!

Это была моя неожиданная реакция на обстоятельства. Но такое жалкое положение малышки задело меня за живое. Маленькая девочка откинула голову назад и серьезно посмотрела мне в лицо. Ее огромные голубые глаза были полны слез. Она колебалась, но все-таки обвила руками мою шею и крепко прижалась ко мне, как будто я был единственным, что не даст ей утонуть в океане горя.

Забавно, насколько бывает случайна жизнь. Хочется верить, что всему суждено случиться так, как оно случается. Но это потому, что событие, которое приведет к переменам в вашей жизни, еще не произошло. Я имею в виду, я думал, что мы с Бекки будем обрабатывать сорок акров земли и растить кучу детишек. Но вмешалась судьба.

И вот, я оказался здесь, неожиданно для себя, в ответе за пару беженцев бог знает от чего, просто потому, что решил прогуляться жарким летним днем. У Провидения, должно быть, действительно есть чувство юмора.

И все же я инстинктивно понимал, что должен поговорить с Кейсментом. Его вагон был всего в четырехстах ярдах от меня, а у меня на руках уже был ребенок этой женщины, поэтому я хотел взять ее за руку, чтобы идти в ту сторону. Она вскрикнула от испуга и выхватила свою руку, присев к земле от страха.

Ледяной холодок беспокойства пробежал у меня по спине. Я не мог контролировать эту ситуацию. Я имею в виду, я не хотел этого и, конечно, не мог нести ответственности за благополучие этой женщины. Но я был сразу вовлечен в это дело, так что мне нужно было быть очень жестокосердным, чтобы игнорировать человека, попавшего в такое бедственное положение, как эта женщина.

Тем не менее, она вела себя абсолютно иррационально, а у меня не было опыта общения с сумасшедшими. Это было страшно. Несмотря ни на что, тихий голос в моей голове продолжал твердить мне, что это критическая проверка моей человечности.

Эта женщина и ее дочь полностью зависели от меня. Итак, я присел на корточки и посмотрел прямо в лицо этой женщине. Все, о чем я мог думать, - это спокойно поговорить и попытаться убедить ее, что я не причиню ей вреда и не унижу ее достоинство.

Теперь я впервые смотрел вблизи на эту женщину. До этого она была укрыта складками одеяла, в которое завернулась. И то, что я увидел, потрясло меня. У нее были огромные, красивые глаза неописуемого сине-зеленого оттенка, похожие на океан под солнечным светом. Глубина ее боли и отчаяния была безгранична. Но они были необыкновенного изысканного цвета.

Пытаясь успокоить ее, я сказал: - Я понимаю, что ты прошла через такое, чего я никогда не смог бы постичь. Но сейчас ты среди людей, которые сочувствуют тебе и все, чего я хочу, - это чтобы тебе было комфортно и безопасно.

Потом продолжил: - И я не буду пытаться прикоснуться к тебе, но ты с дочерью должна последовать за мной туда, где я смогу помочь вам. Ты меня понимаешь?

Прошла целая вечность, пока женщина обдумывала мое предложение, затем она сказала странно спокойным голосом: - Все, чего я хочу, - это умереть...

Ладно, попытаюсь еще раз... Я качнулся на каблуках и сказал: - Послушай, я простой парень с фермы, сейчас работаю здесь на железной дороге, и у меня недостаточно опыта или ума, чтобы понять, о чем ты думаешь. Но я хочу помочь вам обоим, и первый шаг - это обеспечить вас едой и кровом.

Я добавил: - Все, что вы вдвоем пережили, осталось в прошлом. Теперь ты в безопасности. Солдаты позаботились об этом. Поэтому, ради твоего ребенка, надо рассказать о вас властям, и, возможно, у них есть врач или кто-то еще, с кем ты могла бы поговорить.

Женщина, как мне показалось, как-то отреагировала на мое предложение. Тогда, я поднялся с колен со словами: - Сейчас я иду туда, где находится офис моего друга, и он сможет сказать нам, что делать. Так что, пожалуйста, следуй за мной. С этими словами я встал и направился к вагону Кейсмента.

Когда я оглянулся, женщина поднялась и шаркала за мной. Она доверяла мне настолько, что последовала за мной. Этот трогательный жест для меня был подобен лучу солнца в темной неприступности моего сердца, и это был первый раз, когда я почувствовал что-то хотя бы отдаленно теплое с того ужасного грозового дня тремя годами ранее.

Мы, должно быть, представляли собой то еще зрелище, когда шествовали по главной улице этого притона беззакония. Крупный мужчина с ребенком на руках, как паукообразная обезьяна, и хрупкое, невзрачное существо, завернутое в индейское одеяло, ковыляющее в трех шагах позади. Раздавался смех и несколько комментариев, но ни одного от работников, знавших меня. Я просто игнорировал их смех, сосредоточившись на подходе к вагону Кейсмента.

Мы всегда строили подъездные и разворотные пути на каждой железнодорожной станции. Это было сделано для управления железнодорожным движением к месту строительства и обратно. Поезд из вагонов с жилыми помещениями, кухней и различными вагонами Юнион Пасифик, в том числе и вагон-офис Кейсмента, был постоянно припаркован на ближайшей к строительной площадке ветке. Именно туда я и направлялся.

Когда мы добрались туда, я повернулся к женщине и сказал: - Подождите здесь. Затем я попытался отцепить руки ребенка, мертвой хваткой вцепившейся мне в шею. Но девочка продолжала качать своей кудрявой белокурой головкой: - Нет!

Итак, я взялся за поручень, поднялся на платформу и вошел в дверь кабинета Кейсмента, а ребенок все так же пытался обнимать меня до смерти.

Кейсмент был поражен, увидев меня на пороге своего дома с ребенком. Я извиняющимся тоном сказал: - Я могу объяснить, - Кейсмент отложил свою стальную ручку и выжидательно посмотрел на меня. Он был очень умным и, должен добавить, уравновешенным парнем.

Тогда я начал: - Я просто стоял там, любуясь пейзажем, когда один из наших кавалерийских патрулей привел женщину и этого ребенка. Они были пленниками в соседней деревне индейцев сиу, которую только что очистил этот отряд, и лейтенант передал их мне, чтобы я избавил его отряд от них. Вот и все.

Тень пробежала по лицу Кейсмента, когда он сказал: - Позволь мне прояснить ситуацию. Военные только что свалили на совершенно незнакомого человека парочку жертв, отнятых у индейцев и просто уехали. И никакого вашего согласия? Мне нужно имя этого человека. Нужно поговорить с их командиром о том, как следует относиться к людям.

Я сказал: - Я не знаю лейтенанта. Понятия не имею. Но это точно был 9-й полк, так ка все всадники были "солдатами Буффало". У Кейсмента был такой вид, словно он уже догадывался, кто был тот офицер, который вскоре должен был быть наказан, и сделал приглашающий жест.

Тогда я добавил: - Моя проблема в том, что с ними делать. Женщина в тяжелом состоянии, а ребенок не хочет меня отпускать. Я не могу с чистой совестью просто бросить их на произвол судьбы. Так что мне нужно где-нибудь их приютить и раздобыть им еды.

Кейсмент одобрительно посмотрел на меня. Этот взгляд значил для меня больше, чем любая похвала, которую когда-либо я получал от родителей. Он сказал: - Это не проблема. У нас есть спальные отсеки для посетителей. Они небольшие, но твои подопечные могут переночевать там, пока мы не предоставим им палатку, и питаться вместе с нами.

В этот момент тоненький голосок где-то в районе моей правой ключицы произнес:

— Мне страшно. Может ли мой новый папочка остаться с нами, чтобы защитить нас? - малышка, должно быть слышала и поняла все, о чем мы говорили.

Срань господня!! Теперь, когда ее настоящий отец погиб, бедняжка поручила мне заботиться о ее безопасности. Полагаю, дети очень практичны. А я был не из тех мужчин, которые стремятся быть чьим-то папочкой... по крайней мере, в моем нынешнем состоянии. Но что, черт возьми, я должен был делать?

Я посмотрел в эти огромные, доверчивые голубые глаза, затем перевел взгляд на Кейсмента, который вопросительно смотрел на меня, словно ожидая, что я покажу ему, что я за человек, и сказал: - Полагаю, я смог бы переночевать на полу в их отсеке, если вы не возражаете... просто пока они не акклиматизируются.

О чем бы ни думал Кейсмент, на его лице появилось выражение уважения, и он сказал:

— Мы начинаем строительство моста Дейл-Крик только через неделю. Пока что вы проделали отличную работу. Так что можете воспользоваться помещением для посетителей с двумя койками и на следующей неделе работать в облегченном режиме, чтобы привести их в порядок. Просто убедитесь, чтобы другая рутинная работа не отвлекала.

Я решительно сказал: - Понятно!

Затем Кейсмент встал и добавил: - Давай поговорим с этой женщиной. Мне нужно выяснить, что с ней случилось. Потому что это может повлиять на нашу работу.

Мы как раз выходили на платформу между вагонами, когда я услышал грубый мужской голос: - Что здесь делает эта скво?!

Двое ковбоев, сопровождающих наше стадо коров, ехали на лошадях вдоль нашего вагона, направляясь бог знает куда. И тут заметили женщину, съежившуюся по-индейски под одеялом, рядом со ступеньками вагона, причем одеяло закрывало все, кроме глаз.

Тот, что был покрупнее, сердито орал: - Что ты здесь делаешь, кусок дерьма?!! Тебе нужно быть с остальными дикарями!!

Не отвечая на этот крик, "моя" женщина... так как я уже начал чувствовать ответственность за нее... просто еще больше закуталась в свое одеяло. Она поняла, что это обидчик, как только увидела его.

Ковбой подъехал к женщине, скорчившейся у ног его лошади, заорал: - Отвечай мне! - и начал поднимать хлыст, который держал в правой руке, намереваясь ударить им женщину... И тут - появилось нечто очень его напугавшее, похожее на самого дьявола.

Моя тлеющая ненависть к мировому злу и несправедливости, которая до сих пор таилась во мне, как огромный пласт магмы, изверглась с вулканической силой. Отрывая маленькую девочку от своей груди, я спокойно сказал ей: - Подожди с этим хорошим человеком, милая. Папе нужно кое-что сделать, - и передал ее Кейсменту.

Кейсмент наблюдал за этой сценой с растущим гневом, держа ребенка за руку. Я спрыгнул с вагона, сделал два больших шага к тому месту, где этот тупой ковбой собирался ударить женщину, ухватился за его руку, опускающую хлыст, и, используя обе руки, рывком сбросил его с лошади. Ковбой просто взлетел на воздух, и свалился с лошади прямо передо мной... как срубленное дерево. Приземлившись на спину и подняв облако пыли. Я, должно быть слишком сильно дернул его за руку, тем самым растянув плечо этого тупого пастуха, потому что он начал кричать от боли. Однако теперь та красная пелена, которая была передо мной, когда три года назад я стал свидетелем того, как Сет пытался изнасиловать мою Бекки, была под контролем, а я был просто взбешен.

Я пнул ковбоя по ребрам, крича: - Ну, как тебе это нравится, задира женщин? И тут его товарищ попытался сбить меня с ног, направив на меня свою лошадь. Что ж... Это было его ошибкой. Тогда я был большим и сильным, и он отвлек меня от лежащего ковбоя, напомнив мне о том, что есть еще один придурок, о котором я должен позаботиться.

Я использовал подножку вагона, куда меня сбил тычок лошади, подпрыгнул, используя инерцию отскока, схватил всадника за левую руку и стащил с лошади. Он ударился о землю с таким же приятным стуком. Затем я оседлал его и принялся колотить.

Клянусь, я видел лицо моего брата подо мной, осыпая его ударами. Ладно... К тому моменту я совершенно потерял контроль над собой и даже бормотал что-то вроде: - Почему?.. Бекки? - что было полной чепухой. Но в то же время я пытался справиться с гневом.

Я мог бы убить этого парня, но тихий голос Кейсмента произнес: - Стой! - и красная дымка рассеялась, как утренний туман. Зеваки собрались, чтобы понаблюдать за представлением, а я был смущен тем своим проявлением агрессии. Толпа разошлась, а наши рабочие выглядели впечатленными. Один из ирландцев, с которым я ехал из Чикаго, даже выразил восхищение, сказав: - Молодец, парень! - Ирландцы любители подраться.

Кейсмент все так же спокойно стоял на платформе с девочкой за руку. Я встал, шагнул к своей маленькой подопечной, и она бросилась с платформы в мои объятия, покрывая мое лицо поцелуями. Но мое короткое путешествие в безумие затронуло не только дочь. Ее мать встала и ее одеяло упало на землю.

Я впервые по-настоящему увидел эту женщину, и она оказалась совсем не такой, как я ожидал. Ее морили голодом, избивали и, без сомнения, насиловали... Она стояла в разорванном платье и смотрела на меня со смесью неуверенности и благоговения. И она была восхитительна... с густыми, грязно-светлыми волосами, тонкими, идеально пропорциональными чертами лица и этими огромными, странного цвета глазами.

Даже ее изможденная фигура выглядела красивой под мешковатым платьем. Я попытался сказать как ни в чем не бывало, стыдясь того, что вел себя так злобно: - Я же говорил, что буду защищать тебя. Она застенчиво улыбнулась мне в знак признательности. Затем на ее лице снова появилось непроницаемое выражение, которое она носила с собой, как грозовая туча.

Кейсмент, должно быть, был удивлен не меньше меня. Но он был человеком действия. Поэтому тепло сказал: - Пожалуйста, заходите в вагон, моя дорогая. Я хочу помочь вам... И он протянул ей руку, чтобы помочь женщине подняться по лестнице. Она, конечно же, захныкала и начала яростно качать головой.

В качестве объяснения я сказал: - Она не позволяет никому к себе прикасаться. Кейсмент быстро сложил два и два, точно так же, как это сделал я, ласково сказал: - Конечно, моя дорогая, - и сошел со ступеньки вагона.

Итак, мы стояли тесным кружком перед вагоном, пока Кейсмент осторожно вытягивал историю из женщины. Я бы никогда так не смог. Но в этом мужчине было что-то такое, что вызывало инстинктивное желание довериться ему.

Женщину звали Эллен. Она с мужем Ларсом и их дочерью Астрид были в составе обоза поселенцев, направлявшегося по Орегонской дороге в долину Уилламетт. Но у их фургона сломалась ось примерно в трех милях к востоку от форта Ларами на территории Вайоминга. Они были достаточно близки к форту, чтобы быть уверенными в своем благополучии, отставая от колонны фургонов.

Ларс с помощью Эллен починил ось, и они решили вернуться в форт, чтобы дождаться следующего обоза, когда появился отряд индейцев брюле (Brule, англ. - брюле-сиу, сичангу, - племя входящее в конфедерацию племён лакота. В XIX веке брюле были частью племён сиу и жили на Великих равнинах. Прим. пер.). Семья была одинока и беспомощна. Ларса проткнули копьем и забили томагавками, а двух женщин, Астрид и Эллен, увезли в лагерь на другом берегу Платта.

Чем меньше она бы могла вспомнить о последующих двух неделях, тем было лучше для ее здоровья. Даже Кейсмент не смог вытянуть эту историю из Эллен. Их похитители были отрядом воинов, так что это был не обычная деревня, а только несколько вигвамов. Две белые женщины не были их племени. Поэтому с ними обращались как с рабынями. Но главарь воинов объявил Эллен своей собственностью, и она, как я догадался, была вынуждена пойти ему навстречу, чтобы оставить жизнь ей с дочерью.

Кавалеристы выслеживали индейцев племени брюле с тех пор, как обнаружили убитого поселенца и сгоревший фургон. После быстротечного боя с кавалеристами тела индейцев остались лежать вокруг их сгоревших вигвамов. К счастью, солнце уже взошло и его света оказалось достаточно, чтобы отличить Эллен и Астрид от индейцев...

Эллен не сильно пострадала физически.... Но она так глубоко ушла в себя, что ее заявление о том, что она хотела только одного - умереть, было совершенно искренним. Было ясно, что все самоуважение, которое у нее было раньше, было уничтожено их пленом, и она превратилась в опустошенную оболочку человеческого существа.

Маленькая девочка была гораздо более жизнерадостной. Конечно, ей не пришлось пережить того, что пришлось пережить ее матери из-за нее. Она оплакивала потерю своего папы. Но она все еще была в том возрасте, когда можно воспринимать любую сильную, заботливую, защищающую силу как своего опекуна, и если она хотела видеть во мне своего нового папочку, то так тому и быть.

За несколько коротких часов эта драгоценное создание распахнула темные двери моей души и позволила яркому солнечному свету проникнуть в мое сердце. Астрид в переводе с древнескандинавского означает "Божественно красивая", и эта маленькая девочка с великолепной копной вьющихся светлых волос, маленьким круглым личиком, вздернутым носиком и огромными невинными глазами растопила корку отстраненного цинизма, которая душила меня. Теперь я бы никогда по своей воле с ней не смог расстаться.

Местный "Ад на колесах" предлагал все мыслимые услуги, а грязь и вши, которые покрывали обоих моих новых подопечных, внушали отвращение даже мне.

Итак, я сказал Эллен: - Почему бы нам не начать процесс вашего выздоровления с принятия теплой ванны? Она посмотрела на меня так, словно я только что продемонстрировал фокус чтения мыслей. Затем снова погрузилась в молчание, что было тревожно, потому что из-за этого она казалась глубоко травмированной.

Я сказал, стараясь, чтобы это прозвучало беззаботно: - Я не буду пытаться прикоснуться к тебе. Просто следуй за мной, и я направился к палатке, на которой висела старая доска с надписью "ВАННА". У них была одна из тех больших оцинкованных ванн, которые стояли внутри, в незаметном месте, отгороженном занавеской, а на решетке перед палаткой стояли большие ведра с водой.

Агнес Макуиртер была вдовой одного из рабочих, который погиб, работая в бригаде путейцев. Это была крупная, крепкая, рыжеволосая шотландка с такими же руками, как у меня, и, судя по всему, она зарабатывала в бане больше, чем ее муж, работая разнорабочим.

Я сунул Агнес купюру Half-sawbuck (пять долларов, англ. – сленг 19 века, обозначение 1\2 десятки, "sawbuck" – на сленге - десятидолларовая банкнота, а "half"- половина. Прим. пер.), объяснив ей, в чем дело и чего я хочу. Она тепло сказала ей: - Пойдем со мной, дорогуша, и захвати с собой своего маленького ягненка. Я собираюсь стереть это мерзкое воспоминание из ваших голов.

Астрид, державшая меня за руку, посмотрела на меня. Я кивнул, и она радостно юркнула в палатку. Эллен вернулась из того места, где пряталась до этого, и одарила меня непроницаемым взглядом. Затем она нерешительно присоединилась к своей дочери. Трудно было устоять перед врожденным состраданием Агнес Макуиртер.

Занавеска задернулась, а я пошел по грязной улице к своей следующей остановке. Это было единственное деревянное здание в этом городке, и оно выделялось как маяк цивилизации в этом богом забытом месте.

Исайя Левин был немецким евреем, занимавшимся торговлей и инвестициями. По мере продвижения работ он открывал постоянные универсальные магазины на каждой временной железнодорожной станции и зарабатывал на этом огромные деньги. Его жена Голда управляла магазином с такой жизнерадостностью, что у вас возникало желание покупать все подряд... даже то, о чем вы и не подозревали. Однако я точно знал, чего хочу, и Голда с радостью помогла мне это найти.

Девочки как раз заканчивали мыться, когда я снова появился у входа в палатку с ворохом платьев, шляпок и шалей, подобранных, на взгляд миссис Левин, по размеру. Это обошлось мне в пару золотых монет из моего специального запаса. Но, как ни странно, это доставило мне больше радости, чем все, что я делал за очень долгое время... даже в те безмятежные дни, когда я был с Бекки.

Я передал добычу Агнес Макуиртер через закрытый клапан палатки и стал ждать результата. Я знал, что могу рассчитывать на ее поддержку. Раздались крики возражения и небольшой спор. Но вскоре после этого обе мои девочки появились вымытыми и одетыми по последнему слову моды... в хорошие платья из плотной ткани и удобные туфли.

Моя Астрид была великолепна в своем новом платье. Она подбежала ко мне, обняла и продолжала повторять снова и снова: - Спасибо тебе, папа.

Моей маленькой девочке предстояло разбить много сердец примерно через десять лет.

Но самым удивительным было преображение ее матери. С нее соскребли грязь, и она перестала съеживаться от страха. Эллен была прекрасна. На ней было бледно-голубое платье, которое не было ни рваным, ни грязным, и которое как нельзя лучше подходило ей. Я подумал: - О, нет... И почему она обязательно должна быть такой красивой? Потому что, как показывал мне прошлый опыт, от красивых женщин были одни неприятности.

Эллен бросила на меня свой загадочный взгляд, что меня вполне устраивало. Потому что, по крайней мере, она реагировала на обстановку, что и показывал сейчас ее оживший взгляд. Так что, может быть, я смог бы объяснить следующее, что еще я приготовил для них с Астрид?

Следующим делом было накормить девочек: - Вы, должно быть, умираете с голоду. Итак, давайте сходим в нашу столовую и поищем вам чего-нибудь перекусить. Эллен бросила на меня свой, уже ставший привычным, насмешливый взгляд и кивнула.

Рабочих кормили в столовой в специальном вагоне, и она работала так же, как армия Союза кормила своих солдат. Это был еще один пример гениальности Кейсмента, потому что большая часть всех рабочих здесь участвовали в войне на той или иной стороне. А небольшая их часть была представлена ирландцами, которые могли есть что угодно. Был полдень, и большинство рабочих были на смене. Итак, заведение было в нашем полном распоряжении.

Рабочие обычно ели стоя, держа в руках оловянные тарелки. Но здесь было и несколько столов со стульями. Я усадил Эллен за стол. Когда я подошел к нашему повару, пожилому сморщенному бывшему "танцовщику Ганди" (сленг – обозначение секционных рабочих в США в 19 века. Прим.пер.), Астрид все так же крепко держала меня за руку,. Увидев маленькую девочку, он вопросительно взглянул на меня, а я неопределенно пробормотал "Моя дочь", чем вызвал еще более озадаченный взгляд.

Дочь??!! Какого черта??!!

Я был знаком с Астрид ровно четыре часа, но сейчас с ней я чувствовал себя именно так. У меня не было объяснения моему приступу безумия. Но это казалось мне единственно верным. Безусловное доверие и любовь могут иногда такое сотворить с мужчиной.

Я сказал повару, что Кейсмент разрешил нам покормить двух моих спутниц, и он приготовил яичницу-глазунью с тостами и большой порцией говяжьей подливки. Я поставил тарелку для Эллен на стол, а Астрид гордо следовала за мной, неся свою тарелку и большой стакан свежего молока, как настоящая маленькая хозяйка.

Я принес на стол кофейник с двумя кружками и разлил в них дымящийся кофе. Эллен настороженно смотрела на меня. Ее прежний отсутствующий взгляд сменился напряженным подозрением. На мой взгляд, это уже было невероятное улучшение. Потому что ее прежнее состояние было похоже на то, как если бы она имела дело с одним из тех волшебных зомби, которые, предположительно, обитали в легендах Нового Орлеана.

Отношение Эллен было откровенно враждебным. И я просто почувствовал это... Она никому не доверяла... особенно мне. Но я сказал: - Это просто еда. Я не буду задавать тебе никаких неприятных вопросов. Вместо этого я объясню, кто я такой и что мы все делаем здесь. И я увидел, как она расслабилась, но ее враждебный взгляд буквально кричал: - Зачем ты это делаешь?

Я начал свое объяснение: - Мы прокладываем трансконтинентальную железную дорогу. Я инженер, работаю на ней. Это крупнейшая стройка к западу от Миссисипи. Так что с нами вы сейчас в большей безопасности, чем с солдатами. И я помогаю вам только потому, что это правильно. Кроме того, если тебе интересно, я планирую защищать тебя столько, сколько потребуется.

Я лукаво добавил: - Я имею в виду... Мне пришлось бы прекратить бриться, если бы я не пришел на помощь любому в вашей ситуации. Потому что потом я никогда не смог бы смотреть на себя в зеркало, что было бы опасно с бритвой в руке. Моя новая подопечная изобразила слабый намек на улыбку.

Я продолжил: - Мистер Кейсмент, который является истинным христианином, разрешил вам ночевать в одном из вагонов... - и я указал на ряд припаркованных вагонов Юнион Пасифик... пока мы не сможем найти для вас постоянное место. Как только вы закончите есть, я покажу вам вашу спальню.

Эти две женщины, должно быть, действительно проголодались, потому что покончили с тем, что приготовил повар, а также с пачкой печенья и еще одним большим стаканом молока. Все это время Эллен украдкой поглядывала на меня, словно оценивая. Это было немного тревожно. Но тот факт, что она перестала походить на ходячего мертвеца, вселял надежду.

Я не хотел, чтобы они слишком много ели сразу, что, учитывая их долгое голодание, могло быть нехорошо для их желудков.

Тогда, когда они доели последний блинчик, я сказал: - Давайте проверим ваши новые апартаменты, и мы прошли через три вагона к вагонам с отсеками для посетителей.

В этом составе было два вагона, предназначенных для размещения важных персон. Один из них представлял собой салон-вагон с роскошной мебелью. Он был подготовлен на тот случай, если бы к нам заехали такие люди, как например королева Виктория или генерал Грант. Более скромный вагон предназначался для деловых людей, приезжавших ненадолго. Это был единственный вариант, которым Кейсмент разрешил нам воспользоваться.

Вагон был семьдесят футов (21, 5 м) в длину и разделен на четыре шестнадцатифутовых отделения (4, 88 м), каждое из которых имело отдельную дверь, вместо одной точки входа-выхода как в других вагонах для перевозки людей. Каждое отделение было по ширине вагона.

Общая площадь одного купе составляла шестнадцать футов... семифутовое (2, 13 м) пространство с двумя пульмановскими койками, верхней и нижней, и девятифутовой (2, 74 м) гостиной. Спальные места были отгорожены от гостиной плотной занавеской, которая задергивалась по всей длине коек для уединения на ночь.

Как только я открыл дверь... моя маленькая фея взбежала по трем ступенькам и запрыгнула в вагон, восхищенно восклицая при виде "прекрасных" апартаментов. Я понятия не имел, к чему привыкла Астрид. Но апартаменты были в лучшем случае спартанскими. Но полагаю, все-таки получше, чем вигвам.

В тот момент я понял, что лучше не протягивать Эллен руку помощи. Она видела, как я взбирался по ступенькам, держась за боковые поручни, и так же последовала за нами в вагон. Она была выше среднего роста, примерно пяти футов семи дюймов (168 см), гибкая и стройная, и казалась затерявшейся в полумраке гостиной, где стояли два обитых плюшем кресла и стол.

Эллен огляделась, почти запаниковав. Я сказал: - Не волнуйся. Вот здесь вы будете спать, и я отдернул занавеску, чтобы она увидела двухъярусную кровать. И добавил: - А я буду рядом, здесь, на полу. Я уже спланировал стащить матрас и подушку из другого вагона... - Таким образом, вы будете в безопасности.

Эллен выглядела неуверенной и испуганной.

Я сказал, возможно, слишком резко: - Послушайте, я вам ничего не должен и мне ничего от вас не нужно. Я делаю это, потому что считаю, что это правильно, и, возможно, это отчасти загладит несправедливость по отношению ко мне самому. Итак, зачем мне все портить, ведя себя с вами не по-джентльменски?

На красивом лице Эллен отразилась череда переживаний: от сомнения к размышлению, затем к согласию. Она кротко кивнула и сказала "Спасибо", как будто приняла трудное решение. Это было трогательно.

Я сказал: - Мой начальник хочет, чтобы я заглянул к нему, прежде чем отправлюсь спать. Вы можете устраиваться, а я схожу принесу свои вещи из барака для рабочих. У меня даже есть пара книг этого парня, Диккенса, и ты можешь почитать их, если тебе это нравится.

Я видел, как на лице Эллен появилось выражение абсолютного удовольствия. Это была первая положительная эмоция, которую она выразила. Тот факт, что она даже умела читать, был новой интересной информацией в эпоху, когда большая часть населения еще была неграмотной.

Я вернулся через час, договорившись с Кейсментом, и принес единственную свечу, свой заплечный мешок и постельные принадлежности из другого купе. Я расстелил свой матрас на полу. Девочки лежали на нижней койке в спальной зоне, занавеска была все еще открыта. Я постелил себе постель и уже собирался задуть свечу, когда мой маленький херувимчик спросил: - Ты помолишься вместе со мной?

Маленькая Астрид выбралась из кровати и встала на колени на пол в классической позе для молитвы. Поэтому я взял свечу и опустился на колени рядом с ней. Я не религиозный человек. Но уже спустя всего семь часов я понял, что готов на все ради этого маленького ангела.

Астрид помолилась за своих маму и папу и поблагодарила Бога за ее избавление от зла. Затем она добавила: - И спасибо тебе, Боже, за то, что ты дал мне нового сильного и храброго папу. Я считал себя крутым парнем, но тут мои глаза внезапно увлажнились.

Я снова укрыл ее одеялом и поцеловал в макушку ее белокурой кудрявой шевелюры. Затем, задув свечу, задернул занавесь и сказал: - Спокойной ночи, девочки. Нежный голосок ответил: - Спасибо, папа. Затем я услышал хрипловатый голос, произнесший с некоторым чувством: - Спасибо и спокойной ночи, - возможно, эту женщину все-таки можно было еще спасти.

Я проснулся посреди ночи с новым партнером по постели. Маленькое тельце с пушистой белокурой головкой свернулось калачиком рядом со мной. Я обнял ее, чтобы защитить, и засыпая, она издавала довольные звуки. Я мог бы справиться с проблемами ее матери, пока в моей жизни будет это восхитительное маленькое создание.

*****

Наконец, к лету 1868 года в двух милях к западу от Шермана, штат Вайоминг, началось завершение строительства Тихоокеанской трансконтинентальной железной дороги. Осталось построить мост через ущелье Дейл-Крик. Ущелье представляло собой небольшую безобидную долину шириной около 300 ярдов (275 м), простиравшуюся с севера на юг по высокогорным равнинам территории Вайоминг.

Берега и дно, по которым протекал ручей, были пустынны, как и большая часть ландшафта. Трудность заключалась в том, что у нас не было другого выбора, кроме как перекинуть через эту долину мост. Геодезисты предупреждали нас, что это будет трудное инженерное решение. Рабочим, укладывавшим дорожное полотно, придется пробиваться сквозь гранит скал почти милю, чтобы добраться до долины, а затем сохранить горизонт, когда склон долины шел резко вниз, к ручью, много лет назад образовавшему эту самую долину.

Кейсмент, Стоукс и я стояли на продуваемом всеми ветрами краю этой долины, и, почесывая задницы глядели на негостеприимный ручей, лежащий почти на 180 футов (55 м) ниже. Мы пытались прикинуть, как же здесь установить опоры моста, способные выдержать полностью загруженный поезд.

В дно долины нужно было вогнать три группы столбов по четыре опоры, а затем соорудить восемь таких же опор по скалистым склонам долины. У "Болдуина" было достаточно сил, чтобы поднять и установить опоры, которые должны были стать центральными опорами моста. Но устройство 200-футовых (61 метр) опор в продуваемой всеми ветрами долине представляло собой серьезную инженерную задачу.

К счастью, это была не моя проблема. Все, что мне нужно было делать, это устанавливать каждую отдельную сваю на свое место, как мы делали на строительстве моста через Платт, а затем рабочие закапывали ее на 30 футов в каменистую почву. Я заверил двух своих боссов, что смогу это сделать, если они смогут поставить "Болдуин" на платформу и подкатить платформу поближе к краю долины.

Стоукс предложил построить временную стоянку для "Болдуина" и подвести туда рельсы, чтобы туда можно было подвозить строительные материалы. Таким образом, у меня был бы постоянный запас столбов для установки опор. Мы обменялись рукопожатиями, и я поехал на ручной дрезине обратно в "Ад на колесах", чтобы посмотреть, как живут две моих новых "обязанности".

На рассвете я отправился обратно на место строительства, конечно, сначала возвратив свой драгоценный маленький сверток обратно в ее кровать. Ее мать была в таком глубоком сне, что даже не пошевелилась. Предыдущие две недели, должно быть, были для нее сущим адом. Ее сон был свидетельством ее ослабленного физического состояния и соответствующего ему психического состояния.

Мне нужно было срочно возвращаться на место работы. Но перед уходом до вечера я планировал хотя бы накормить их завтраком. Я осторожно прокрался в наше купе, чтобы не напугать их, но, к моему удивлению, они обе уже смирно сидели и терпеливо ждали. Кровати были застелены, мой матрас уложен, и квартира выглядела такой же опрятной, как и до того, как мы здесь переночевали.

Мой маленький ангелочек приветствовал меня радостным "Папа!" Эллен одарила меня дружелюбной улыбкой. Похоже, я каким-то образом я начал оправдывать ее ожидания. К своему величайшему изумлению, я ощутил большее волнение от ее взгляда, чем от любых нежных слов, когда-либо услышанных от женщины, включая и Бекку.

Утреннее появление Эллен в столовой вызвало брожение, взгляды и вздохи среди грубых мужчин. Я посчитал, что должен пресечь это в зародыше. Потому что было слишком много идиотов, которые могли поддаться своим первобытным побуждениям. Итак, я сказал: - Это мои жена и дочь. И я хочу, чтобы вы все вели себя с ними как джентльмены.

Мой подтекст заключался в том, что с любым, кто не проявит должного уважения, будут обращаться так же, как со вчерашними ковбоями. Астрид приняла мое заявление за чистую монету и мило улыбалась всем окружающим. Эллен выглядела удивленной, но затем ее лицо быстро вернулось к прежнему безэмоциональному состоянию. Тем не менее, теперь я уже знал, что за ее скрытым фасадом скрывалось гораздо больше, чем можно было увидеть.

Все мужчины вернулись к своим занятиям, пока я провожал своих девушек к столу. Сначала мне пришлось освободить место от рабочих, которые его занимали. Но они сразу поняли намек. Затем две женщины принялись за завтрак так же, как и за ужин. Все мужчины были впечатлены их аппетитом. Наверное, они не знали о их предшествующем голодании.

Затем я проводил их обоих в наш маленький палаточный городок. Жены и подруги рабочих жили в палаточном городке, разбитом рядом с той же веткой, где был припаркован подвижной состав Юнион Пасифик. Таким образом, охранники типа вчерашнего кавалерийского отряда "Буффало" обеспечивали и безопасность жителей в том числе. Это был семейный лагерь, и лежал он на противоположной стороне ж\д состава от "Адских колес", просто чтобы избежать каких-либо досадных недоразумений.

Я планировал пробрести семейную палатку для двух своих подопечных, по крайней мере, до тех пор, пока они не смогут определиться с постоянным жильем. Таких палаток было много, так как из рабочих кто-то все время приходил или уходил. Астрид всю дорогу держала меня за руку. Я уже начал привыкать к ее безусловной любви. Даже Эллен шла рядом со мной, а не на три шага позади. Это обнадеживало. Возможно, доброта - это противоядие от жестокости.

Я спросил Клэя Эпплуайта, начальника охраны, есть ли у него свободные палатки. До войны он учился на плантатора. Так что ему были присущи манеры с благородным южным шармом. Но он также провел всю войну, разъезжая с Джебом Стюартом, и никто не предпочитал с ним связываться. Затем, после войны... когда его плантация превратилась в пожарище, он, как и все мы, перебрался на Запад.

Эпплуайт показал нам прекрасную жилую палатку, которая стала доступна после того, как ранее занимавшая ее семья вернулась в Чикаго, где мужу предложили работу в центральном офисе Юнион Пасифик. Этот человек занимался канцелярским трудом, и, если я правильно помнил, он был совершенно не на своем месте в таком труднодоступном месте, как железнодорожная станция. Тем не менее, у него был отличный вкус в домашнем обустройстве.

Это явно была офицерская палатка времен Гражданской войны, размером 14 на 16 футов (4, 5 х 5 метров), с боковыми стенками высотой 1, 5 метра и хорошей крышей. Семья, которая жила здесь раньше, так спешила вернуться к цивилизации, что бросила все. Там уже была небольшая походная печь для приготовления пищи и обогрева, а также четыре раскладушки уже с постельным бельем.

Цена была высокой. Но я уже заработал здесь кучу денег, хотя половина из них была в акциях, мне все равно не на что было их тратить. Я имею в виду... деньги просто лежали на моем банковском счету, собирая пыль. Так что эта палатка была именно такой, что я искал. Итак, я тут же пожал бывшему плантатору руку и сказал: - Согласен. Я сказал ему, что даю банковский чек, чтобы тот передал его бывшим владельцам, а они выслали бы мне купчую.

Эпплуайт, будучи джентльменом-южанином, сказал: - Мы с владельцем были друзьями. Он будет очень доволен этим, - и спросил, - Когда вы переезжаете?

На что я ответил: - Считай, что уже переехали... Я должен вернуться к финишной прямой как можно скорее, и мне нужно быть уверенным, что моя семья будет в безопасности. Эпплуайт похлопал по огромному револьверу на бедре, и сказал: - Я позабочусь об этом, мой друг.

У Астрид и Эллен не было никакого имущества. Поэтому было легко откинуть полог палатки и сказать: - Это ваш новый дом... по крайней мере, до тех пор, пока вы не решите, чем хотите заниматься. Здесь вы будете в безопасности. Вечером, когда я вернусь, мы съездим в город и купим все, что вам будет нужно по хозяйству. А сейчас мне нужно возвращаться к работе.

Я поцеловал Астрид в макушку и протянул Эллен два романа Диккенса из своей сумки, добавив: - Они тебе понравятся.

Эллен с тревогой спросила: - Ты собираешься здесь жить?

Я сказал: - Пш-ш-ш..., тебе больше не нужна моя защита, - про себя я уже решил просто вернуться на свою обычную койку, - Не волнуйся, я по-прежнему буду заботиться о вас. Но сейчас я оставлю вас в покое.

Трудно было сказать, кто из моих девочек расстроился больше. Эллен выпалила: - Нет! Но тут же прикрыла рот рукой, словно не ожидала, что это вырвется наружу. А Астрид обняла меня за колени и, плача, сказала: - Не уходи, папочка.

Я не хотел говорить этой драгоценной крошке, что на самом деле я ей не папа. Поэтому я сказал успокаивающе: - Ну, думаю, что мог бы остаться еще на пару ночей, пока вы не устроитесь. Если, конечно, твоя мама разрешит, - и я взглянул на Эллен.

Эллен стояла, прикрыв рот рукой, и с чем-то боролась. Наконец, она опустила руку и сказала своим низким, страстным голосом: - Я думаю, для Астрид было бы лучше, если бы ты остался с нами.

Это были слова матери. Но в том, как она это сказала, был целый мир скрытого смысла... и это меня очень растрогало. Потому что в течение последних четырех лет... Я справлялся с болью разбитого сердца и игнорировал противоположный пол.

Ладно, честно... у каждого мужчины есть свои желания, а мне было всего двадцать четыре. Но есть способы решить эту проблему, не привлекая никого другого. Так что, благодаря напряженной работе, связанной с моей карьерой, сначала на лесопилке Томпсона, а теперь на стройке Юнион Пасифик, - у меня просто не было времени чтобы иметь дело с кем-то из этих вероломных созданий.

Тем не менее, я оказался в ситуации, когда не мог избежать общения с женщиной, у которой были свои основания ненавидеть весь мужской пол. Эллен была великолепна. Но ее душа была запятнана жесточайшими обстоятельствами, и было очевидно, что она испытывала сильный внутренний страх и отвращение. У судьбы жестокое чувство юмора.

Я имею в виду, серьезно... Эллен провела целых две недели, оплакивая потерю мужа, беспокоясь о своем ребенке и удовлетворяя желания какого-то дикого индейца - просто чтобы сохранить им обоим жизнь. Затем ее вырвали из гущи кровавой бойни и бросили на злую волю совершенно незнакомого человека. Таким образом, я мог бы понять, почему она не хотела иметь ничего общего с противоположным полом.

С другой стороны, очевидным решением для меня было бы уехать как можно дальше от этой ситуации. Я уже сделал все, что должен был сделать христианин. Следовательно, сейчас никто бы не осудил меня за то, что я просто ушел. Но невинную любовь Астрид ко мне было невозможно игнорировать или отвергать.

Я попытался ободряюще улыбнуться и сказал: - Думаю, я мог бы остаться, если вы обе этого хотите. Астрид сказала, вытирая слезы: - Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь уезжал, папочка, - и что-то глубоко внутри меня дрогнуло. Я всего лишь был добр к маленькой девочке. Но она увидела во мне способность, о существовании которой я даже не подозревал, - способность любить другого человека больше, чем самого себя.

До этого момента я искренне верил, что мне суждено быть одиноким всю оставшуюся жизнь... и меня это устраивало. Я уже доверился человеку, которого безумно любил, и пережил худшее из предательств. Так что я не собирался снова совать руку в огонь. Но, отбросив практичность и благоразумие, сейчас я почувствовал связь с этой женщиной и ее ребенком.

Стараясь сохранить себе пути отхода, я пытался убедить себя, что связь маленькой девочки со мной была не более чем реакцией на их ужасающий опыт, который она получила, что, без сомнения, было правдой. Я имею в виду, что Астрид, вероятно, была свидетельницей убийства своего настоящего отца.

Но факт оставался фактом: моя милая крошка теперь именно в моем присутствии чувствовала себя защищенной и счастливой, и это соответствовало моей роли отца. Итак, я не собирался спорить с ней об отцовстве. Мой маленький котенок была невинна, она была одинока и нуждалась во мне... конец дискуссии!

Следовательно, так оно и будет. Я знал, что буду защищать эту маленькую девочку, как свою собственную, а любое другое фальшивое философствование будет пустой тратой моего времени. Я сказал: - Хорошо, тогда, пожалуй, я останусь.

Я искоса взглянул на ее мать, чтобы узнать, что она думает. Эллен сохраняла невозмутимое выражение лица на протяжении всего моего разговора с ее дочерью. Теперь на ее серьезном лице промелькнула тень облегчения и, возможно, даже радости. Доказал ли я ей, что заслуживаю доверия?

Прощаясь, я сказал: - Если я останусь, вам, девочки, придется самим обустраивать себе спальные места. Итак, я куплю дополнительную палатку, а вы можете использовать брезент для уединения. Вечером прикуплю что-нибудь из основных продуктов для нас у Левина. И постараюсь вернуться не слишком поздно.

*****

Я вернулся в сумерках с большим холщовым мешком, набитым мукой, солью, беконом, яйцами, говядиной, овсянкой и овощами. Также я купил самодельную куклу из кукурузного початка, которые продавала миссис Левин, и сборник рассказов Энтони Троллопа, от которого кто-то из приехавших с Востока избавился, как от балласта, во время возвращения назад.

Я планировал удивить обеих моих девочек. И да, всего через 48 часов я начал думать о них обоих именно так. Я знаю - это безумие! Ладно... сюрприз больше оказался для меня.

Меня не было всего восемь часов, и за это время палатка была прибрана до мелочей, а часть ее была отгорожена брезентовой занавеской, которая была плотно пришита к потолку палатки. В открытой секции для меня была заботливо приготовлена раскладушка, и Эллен даже умудрилась соорудить стол из обрезка доски и двух больших камней.

Как Эллен смогла раздобыть свечи, оловянные тарелки и столовые приборы, было выше моего понимания. Должно быть, она набралась смелости и обратилась за помощью к Кейсменту... Для ее выздоровления это было значительным событием, а меня очень воодушевило. В это же время снаружи палатки весело потрескивал костер для приготовления пищи. Все, что нам сейчас было нужно, - это что-нибудь приготовить на ужин.

Эллен сидела в одном из обитых плюшем кресел, которые я "позаимствовал" из вагона прошлым вечером. Они бы никогда сами не расстались с такими вещами. Она выглядела безмятежной и красивой, читая один из романов Диккенса. Эллен отложила книгу и сказала своим низким хрипловатым голосом, который уже начинал сводить меня с ума, хотя прошло не так много времени: - Добро пожаловать домой.

В этот момент ко мне бросилась белокурая красавица, которая, приветствуя меня, бросилась в мои объятия со словами: - Папочка!! Ты вернулся! Я поцеловал ее в белокурую кудрявую копну и сказал: - Я кое-что тебе принес, - порылся в своих покупках и достал куклу.

И тут мой маленький котенок заплакал. Сбитый с толку, я посмотрел на Эллен, и она как ни в чем не бывало сказала: - Она плачет, потому что счастлива. У нее раньше никогда не было куклы. Ларс в них не верил.

Тогда я обнял драгоценную крошку и сказал: - Там, откуда я ее принес, их еще много. То, что я делаю тебя счастливой, делает мой день ярче.

От моих слов на лице Эллен появилось выражение нежности, смешанного со смущением. Я полез в сумку, достал книгу и сказал: - Этот парень, Троллоп, считается умным. Так что тебе будет что почитать, когда закончишь книги Диккенса. Я также заказал новые книги из нашего чикагского офиса.

Теперь Эллен выглядела по-настоящему смущенной.

Я высыпал содержимое пакета на стол и сказал: - Этого нам должно хватить на неделю. Я открыл счет у миссис Левин, так что ты сможешь купить все, что нужно. Конечно, если сможешь заставить себя съездить в город.

Эллен пристально посмотрела на меня и сказала: - Я смогу позаботиться о своей семье. Просто еще не показала этого. Но я сильнее, чем ты думаешь.

Я мягко сказал: - Ты выжила, и это все, что имеет значение, - и в ее взгляде появилось настоящая благодарность, когда она сказала: - Твоя доброта помогла. Ты не пожалеешь об этом.

*****

Это было еще мягко сказано. Эллен, несомненно, была сильно эмоционально травмирована. Но готовить она, несомненно, умела. На самом деле, она заботилась о нашей семье с таким вниманием к деталям, что я был поражен. Все было на своих местах, койки всегда были безукоризненно прибраны, а на столе каждый вечер была сытная еда.

Правильное питание сделало тела девочек такими, какими они наверное были до их индейского плена. Конечно, тело Эллен производило на окружающих такой же эффект, как и ее лицо. На самом деле, Эллен была редким зрелищем в этой глуши. Что не было хорошо для парня, которого ранее предала такая же красивая девушка.

Я продолжал твердить себе, что Эллен - не Бекки. Несмотря на это, я не мог полностью уверить себя, что она не "ударит когда-нибудь меня ножом" в спину. Поэтому, сдерживая себя, я и не смотрел на нее с каким-либо собственническим чувством. Но все остальные мужчины в лагере, безусловно, смотрели. На самом деле, Эллен вызывала настоящий переполох среди большинства стада двуногих обезьян в штанах всякий раз, когда мы отправлялись в город за припасами.

Я был уверен, что Эллен в ее нынешнем хрупком состоянии не заинтересует ни один мужчина. Но считал, что она сильная женщина, которая в конце концов сможет преодолеть свое ужасное прошлое и найти подходящего мужчину для себя, что по моему мнению, было лишь вопросом времени. И когда она это сделает, это будет кто-нибудь из шишек из центрального офиса "ЮП" или какой-то выскочка-миллионер, а не какой-то эмоционально раненый машинист вроде меня.

Я сознавал, что неизбежный уход Эллен причинит мне боль. Но мысль о потере Астрид просто убивала меня. Поэтому, чтобы оставаться в здравом уме, я сосредоточился исключительно на сегодняшнем дне, - о том, что происходит здесь и сейчас. Я знал, что переживу все, что преподнесет мне будущее, - я был настолько уверен в себе. Но с каждым днем, прожитым с моей новоиспеченной семьей, мне становилось все труднее думать о том, что может случиться в конечном итоге.

Я уговорил Эллен позволить мне купить ей и Астрид еще пару платьев, и у них с Агнес Макуиртер, которая была единственным человеком, кроме Кейсмент, которому Эллен, казалось, доверяла, был назначен график постоянных встреч для принятия ванны. Ее банщица также взяла на себя роль псевдо-матери/бабушки в отношении Эллен с дочерью. Таким образом, Эллен и Астрид провели много времени, перенимая мудрости Агнес.

Это было хорошо, потому что мы с Эллен никогда не говорили ни о чем, кроме повседневных тем. Может, я и мог быть гением в области стационарного двигателя. Но я никогда не был силен в понимании своих собственных чувств или чувств других людей. Не то чтобы мне было все равно. Я знал, что Эллен была личностью... возможно, неповторимой... и меня интересовало ее прошлое. Я просто не знал, как начать разговор.

Полагаю, то же самое относилось и к Эллен. Я тоже казался ей любопытным. Но каждый раз, когда мы начинали исследовать что-то более глубокое, мы натыкались на стену друг друга в разговоре. Единственное, что у нас было общего, - это наша любовь к чтению. На самом деле, когда мы делились тем, что прочитали, казалось, что мы были двумя совершенно неразделимыми душами.

Тем не менее, эти обсуждения иногда открывали нежелательное окно в наше настоящее. Например, я слишком сочувствовал судьбе Хитклифа в "Грозовом перевале" (Wuthering Heights англ.- роман английской писательницы Эмили Бронте, 1847 г. Прим. пер.). Несправедливое отношение к нему со стороны семьи вынудило его расстаться со своей любовью детства. Я видел в этой истории Хитклифа самого себя, когда бы я вернулся в свой городок много лет спустя, полный решимости отомстить всем обидчикам.

Эллен, которая была достаточно умна, поняла мое отношение и начала расспрашивать меня об этом. Я не собирался идти по этому пути, потому что это было слишком больно. Поэтому она благоразумно отступила. Но я видел, что она планировала вернуться к этой теме, и был удивлен, что ее заботило мое эмоциональное состояние. Это было почти так, как если бы она активно пыталась понять меня. Да... Я знаю, что был наивен. Но кто бы стал меня винить?

Итак, мы устраивали наши вечера при свечах в нашей палатке. Астрид играла со своими куклами на полу... Да, я купил ей еще двух. А мы с Эллен разговаривали. Было ясно, что мы втроем становимся настоящей семьей. Но наш эмоциональный багаж, который мы оба несли на своих плечах, не позволял нам с Эллен быть чем-то иным, кроме как товарищами и друзьями. Затем все изменилось.

*****

Каждый день я преодолевал на ручной дрезине две мили до места, где мы устанавливали опорные столбы для моста. Три основные опоры моста состояли из четырех деревянных столбов в обвязке, высотой по двести футов (61 м), а еще две внешних опоры должны были подпирать опору, стоящую в центре, и устанавливались под углом 15 градусов для обеспечения устойчивости. Это было сложной инженерной задачей, поскольку забойщик свай работал только вертикально. Поэтому перед началом забивки должна была быть выполнена обширная работа по закреплению свай и их выравниванию.

Мостовики также сооружали опоры для крепления опорных столбов, ведущих вниз к долине и из нее. Гранит по пути следования трассы пришлось взрывать, чтобы установить опоры для свай, и именно это привело к несчастному случаю.

"Болдуин" был припаркован на боковом выступе, который построили прямо на краю обрыва. Оттуда я и управлял краном, когда мы устанавливали опоры моста поменьше на свои места. Процесс был достаточно простым. Рабочие забивали в скважину динамит, что позволяло получить от взрыва отверстие в граните, достаточное для установки столбов. Затем я устанавливал каждую опору так, чтобы ее можно было зацементировать в скальную породу.

Строительство велось в обратном направлении и вверх от длинных опор на дне долины. В результате сооружение последнего опорного пункта было последним и происходило всего в двадцати ярдах (18 м) от того места, где стояла платформа с "Болдуином", ниже на тридцать футов (10 м).

Был жарки летний день, и мы спешили начать работу сразу после восхода солнца, когда случилась катастрофа. На будушем месте опоры был особенно толстый слой гранита. Должно быть, взрывники использовали полную дозу взрывчатки, чтобы поскорее получить нужное отверстие. Итак, все, что я помнил, - это обычное "бах-бах-бах", когда последовала обычная последовательность взрывных работ, а затем кран начал опасно крениться.

Последнее, что я отчетливо помнил, - это как я прыгнул, спасая свою жизнь, когда платформа с краном переворачивалась на бок. Стрела и снасти качнулись в мою сторону, и все погрузилось во тьму.

Я пришел в себя на небесах. Я понял, что это рай, потому что первое, что я увидел, было лицом ангела. Затем я постепенно осознал, что это моя собственная рука поднята в гипсовой повязке, а голова завернута в толстый слой бинтов. Боже мой... это было странно? Может быть, я все-таки не покинул этот бренный мир?

Затем послышался шум. Я повернул голову и увидел, как в палатку влетела маленькая Астрид. Она выглядела храброй и стойкой, а не паникующей. Я одарил ее любящей улыбкой. Она сказала: - Не волнуйся, папа. Я привела мистера Кейсмента. Мой котенок, должно быть, бегал за ним.

Эллен поднялась со стула рядом с моей койкой, где она сидела, держа меня за руку, и Кейсмент занял ее место. Он спросил: - Как у вас дела? Я ответил: - Не знаю. Я не так давно проснулся. Что произошло?

Кейсмент сказал: - В результате последнего взрыва часть поверхности скалы под правой передней опорой крана обрушилась, и он перевернулся. Нам повезло, что он медленно осел на бок, вместо того чтобы упасть на дно ущелья. Потому, что если бы котел взорвался, это унесло бы жизни многих людей.

Он продолжил: - Ты легко выпрыгнул, но к стреле был прикреплен груз. Поэтому она качнулась в противоположном направлении и приземлилась на тебя.

Потом бесстрастно добавил: - Мы нашли тебя под подъемным устройством. У тебя сломана левая рука. Но больше всего беспокоило то, что ты был без сознания два дня.

Я сказал, пытаясь разрядить обстановку: - Моя мама уже давно доказала, что у меня крепкая голова.

Кейсмент посмотрел на беззвучно плачущую Эллен, и добавил: - Мы собирались поместить вас в медицинскую палатку, но ваша женщина настояла, чтобы оставить вас здесь. Чтобы она могла сама присматривать за вами. Поэтому вас перевязали и наложили гипс, и с тех пор она была рядом с вами каждую минуту.

Кейсмент повернулся к Эллен и сказал: - Вы замечательная женщина, моя дорогая. Эрику повезло, что у него есть вы.

Эта мысль продолжала вертеться и вертеться в моей голове, как белка в колесе.

Затем Кейсмент сказал: - Врач сказал, что потребуется три недели, чтобы прийти в себя и вернуться к работе. Именно столько времени нам потребуется, чтобы снова запустить кран. Поэтому я хочу, чтобы вы просто оставались здесь и сосредоточились на том, чтобы поправиться. Вы все еще нужны нам, чтобы закончить этот проект.

Он ободряюще добавил: - И вам будут платить, пока вы восстанавливаетесь.

Вот это был настоящий подарок, так как большинство рабочих, получавших травмы на производстве, просто списывались со счетов... По мере продвижения железной дороги на запад за "ЮП" оставался след из погибших и покалеченных.

Затем Кейсмент поднялся и бодро сказал: - Буду заглядывать к тебе время от времени. А пока просто наслаждайся общением со своей женой и ребенком.

Я искренне сказал: - Спасибо, босс, - и Кейсмент помахал нам, выходя из палатки.

Последовала короткая пауза, а затем маленькая белокурая головка прижалась к моей груди, обнимая меня: - Мы так волновались, папа.

Реакцию Астрид можно было ожидать. Но то, что произошло дальше, стало полной неожиданностью. Эллен наклонилась и поцеловала меня в лоб, сказав: - Я знала, что ты справишься ради нас.

Интимный жест Эллен был настолько неожиданным для меня, что я застыл в ошеломлении. Женщина, которая, как мне казалось, недавно смотрела на меня с гневом и подозрением, своим поцелуем выразила и привязанность, и связь. Возможно, я неправильно оценивал ситуацию.

Я взял изящную ручку Эллен в свою грубую лапу и сказал то, что... к моему полному изумлению... являлось абсолютной правдой.

Моими словами стали: - Я никогда добровольно не расстанусь ни с одной из вас. Вы с Астрид стали для меня целым миром, моей опорой и источником вдохновения.

"О боже мой!!! Я это только что сказал??! "

Но я знал, что это правда. Однако сказать это вслух такой эмоционально хрупкой женщине, как Эллен, было самой глупой вещью, которую я когда-либо мог совершить. Эллен выглядела потрясенной. Она встала, закрыла лицо обеими руками и, с плачем выбежала из палатки. Астрид последовала за ней.

Я лежал на своей койке, чувствуя себя хуже, чем когда-либо в жизни. Боль, которую я испытал после того, как Бекки изменила мой мир, была ничем по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас. И эта боль была не из-за моих сломанных костей. Это снова было мое разбитое сердце.

*****

Уже наступил вечер, когда Эллен вернулась. Все это время я мучился, бичуя себя. Она только что появилась в дверях палатки, держа Астрид за руку, такая красивая и неуверенная.

Астрид тут же подбежала ко мне и сказала: - Прости нас, папочка.

Я озадаченно спросил: - За что простить?

Мой Котенок ответил: - За то, что огорчили тебя. Мама поговорит с тобой об этом после моей молитвы, а я обещаю не подслушивать.

С этими словами она подбежала к своей кровати, опустилась на колени и прочитала молитву, в которой всегда было отдельное благословение для меня, забралась внутрь и положила свою милую головку на подушку, прижимая к себе куколку. Мое сердце расширилось, заполнив всю мою вселенную.

Эллен осторожно подошла к моей койке. Она села на свой маленький табурет с пристыженным видом. Я потянулся к ней. Она взяла меня за руку и сказала: - Позволь мне объяснить...

Я прервал ее словами: - Тут нечего объяснять. Я идиот, раз имел в виду то, что сказал. Это то, что я чувствовал в глубине своего сердца. Но я не пытаюсь принудить тебя к отношениям, - затем я сделал паузу и, смутившись, добавил: - Думаю, я чувствовал это уже некоторое время.

Эллен бросила на меня взгляд, в котором было столько эмоций, что я замолчал. За этой сдержанной внешностью скрывалась женщина с сильными чувствами. Она сказала: - Я не знаю, почему я в это верю, и я не собираюсь тратить время на то, чтобы разбираться в этом. Но я нутром чую, что ты, я и Астрид - мы созданы друг для друга.

Затем Эллен, поколебавшись, сказала с глубоким сожалением в голосе: - Но мысль о близости с мужчиной вызывает у меня глубокую реакцию страха и отвращения... И как мы сможем быть вместе как муж и жена без физической близости?

Я с иронией подумал: - Вот всегда найдется какой-то подвох...

Это был философский вопрос на века. Если вы определяете любовь как уникальную эмоциональную связь между двумя людьми, то мы с Эллен любили друг друга. Ни она, ни я не нуждались ни в ком другом, а Астрид была центром нашей вселенной. Мы жили легкой и обеспеченной жизнью, и каждый заботился о другом. Таким образом, казалось, что у нас есть все атрибуты счастливого брака.

Тем не менее, секс - это тот клей, что связывает двух людей вместе. Он сглаживает острые углы и позволяет мужчине и женщине сосредоточиться исключительно друг на друге. Следовательно, секс является неотъемлемой частью брака. И все же Эллен была... вполне понятно, что она была настолько травмирована своим пребыванием в плену, что в настоящее время была неспособна к сексуальной близости с мужчиной.

Ключевым словом здесь было "в настоящее время". Эллен прошла долгий путь от той разбитой женщины, с которой я познакомился в первый день. Теперь она была активной, яркой и стремилась строить жизнь со своей маленькой дочерью и со мной. Этот замечательный переход потребовал значительного мужества и решимости.

Я сказал, отвечая на свои мысли: - У нас наладилась хорошая совместная жизнь - у тебя и у меня... И мы оба обожаем нашу маленькую девочку...

"Да, ребята, Астрид стала для меня так же дорога, как если бы собственная дочь. Безусловная любовь может сделать это с человеком... "

Я добавил: - Похоже, мы оба ценим преимущества наших отношений как они есть. Поэтому я не вижу причин, по которым что-то должно немедленно измениться.

Эллен бросила на меня взгляд, полный благодарности и чего-то еще.

Серьезно... было бы глупо переоценивать то, что раньше работало так хорошо. У меня была женщина, чьи способности и красота намного превосходили мои скромные ожидания, и которая судя по всему была предана мне. Ладно... Я понял, что обжегся, доверившись менее сильной женщине. Но инстинкт подсказывал мне, что Эллен - это не Бекки.

Затем я кое-что подумал и сказал: - Я человек практики, а не глубокий мыслитель. Я усмехнулся тому, как глупо это прозвучало, и добавил в качестве объяснения: - Так бывает, когда проталкиваешь железную дорогу по бездорожью.

И добавил с надеждой: - Твой опыт общения с индейцами - это единственное, что сейчас стоит между нами и тем, чего мы оба действительно хотим, верно? Ты со временем оставишь свой опыт жестокого обращения позади, прежде чем сможешь снова стать цельной?

Эллен печально кивнула. Это вдохновило меня. Я твердо сказал: - Тогда это наша цель. Это может занять некоторое время, и могут быть неудачи. Но мы же с тобой трудолюбивые, и я обещаю внести свой вклад. Что скажешь? Будем ли мы работать вместе, чтобы построить лучшее будущее?

Эллен положила голову мне на грудь и заплакала.

*****

Перемены произошли благодаря скромности в надеждах нашей повседневной жизни. Проходили недели, и однообразие совместной жизни сблизило нас. Мы с Эллен проводили тихие вечера, обсуждая книги. Мы научили Астрид... и растущую коллекцию ее кукол... читать и писать. Мы работали над тем, чтобы обезопасить наши жилища от жестокой зимы в Вайоминге, и постепенно сплотились как пара.

Зима сменилась весной, затем весна сменилась летом, и все изменилось. Все началось с того, что я купил настоящую кровать в проходящем мимо обозе. Я имею в виду, что всегда находились путешественники, которые решали, что путешествие на дикий Запад не стоит таких усилий, и распродавали все, достигнув половины пути, прежде чем отправиться обратно на Восток, и когда они это делали, можно было получить несколько довольно выгодных предложений.

Изначально я купил эту кровать для того, чтобы Астрид могла спать рядом с Эллен, если ей будут сниться кошмары о ее встрече с индейцами. Такое иногда случалось. Но мой Котенок была храброй маленькой девочкой и быстро перестала нуждаться в утешении. К тому моменту мы с Эллен уже чувствовали себя вполне комфортно друг с другом. Так что для нас двоих было вполне разумно начать спать вместе.

Секс был просто исключен из меню. Так что ничего особенного не произошло. Но мы часто просыпались, вплетенные друг в друга, и нужно быть мраморной статуей самого цезаря Августа, чтобы не возбудиться, если ты просыпаешься с закинутой на тебя стройной ногой и идеальной грудью, прижатой к твоей груди.

Несмотря на это, я никогда не следовал своим инстинктам, главным образом, потому что, благодаря Бекки у меня были свои демоны. Мои детские отношения распались после того, как мы начали заниматься сексом. Это было похоже на какое-то древнее проклятие. Итак, теперь я был убежден, что потеряю женщину, которую люблю, в ту же минуту, как мы станем близки.

Эллен явно испытывала те же амбивалентные чувства. Она выросла в одной из общин Висконсина, где все жители были приверженцами какой-то странной христианской секты. Частью убеждений этой группы было то, что пожилые мужчины должны брать себе жен помоложе. И не трудитесь мне об этом рассказывать. Я знаю... должно быть, это была идея кого-то постарше.

Так или иначе, Эллен вышла замуж в восемнадцать лет девственницей, и ее муж, бывший на тридцать лет старше ее, был холодным и отстраненным человеком, который рассматривал секс только как биологическую обязанность, указанную в Библии. Итак, Эллен никогда не занималась любовью до встречи с индейцами. Затем она пережила то, что можно было сравнить с кошмарной серией изнасилований. Неудивительно, что она с ужасом смотрела на секс.

Я думаю, что сделка была скреплена нашей медленной адаптацией к комфортной жизни, полной взаимного уважения и привязанности. Но, как и во многих других случаях, отношение Эллен к сексу, казалось, менялось медленно, а затем внезапно.

И вот, в один прекрасный июньский вечер, я закончил свой ежевечерний ритуал укладывания Астрид спать. Мне пришлось раз десять поцеловать ее на ночь, прежде чем она отпустила меня. Да поможет Бог самцу этого вида, когда мой котенок станет женщиной. Я имею в виду, что в возрасте шести лет она уже обвела меня вокруг пальца.

Когда я вышел из спального отсека, Эллен стояла у полога палатки и ждала меня. Вот это было действительно странно. Ее глаза стали другими, менее настороженными, более открытыми, сияющими от волнения. Она сказала: - Давай немного прогуляемся при луне. Затем добавила: - Любовь моя.

Мое сердце воспарило. Это был первый раз, когда Эллен прямо произнесла слово на букву "Л". Очевидно, пришло время поговорить. Я последовал за Эллен из палатки, каждый из нас был погружен в свои мысли. Она дошла до уединенного луга, расположенного прямо за линией деревьев в соседнем лесу, остановилась и села среди зарослей диких маргариток.

Вокруг нас раздавались приглушенные звуки жаркого летнего вечера. Пахло лесом и землей. Полная луна заливала окружающие деревья неземным светом. На Эллен было простое голубое платье в полоску. Ее великолепные стройные ноги были вытянуты перед ней, и она была босиком.

Эллен похлопала по траве рядом с собой, и я сел. Только я парень. Так что я просто неуклюже шлепнулся, вместо того чтобы приземлиться легко и грациозно. Я одарил ее извиняющейся улыбкой, и она улыбнулась и сказала: - Нам нужно прийти к взаимопониманию.

Мне не понравилось, как это прозвучало. Я осторожно спросил: - Понять? Что?

Она посмотрела на меня как на идиота и просто сказала: - О нашем будущем.

Должно быть, я продолжал выглядеть сбитым с толку. На тот момент я был знаком с Эллен уже больше года. За это время она превратилась из эмоциональной и физической развалины в сильную и красивую женщину. Но я все еще понятия не имел, что ею движет. Так что, извините меня! Если бы у меня не было четких планов на наше будущее.

Эллен мягко сказала: - Я знаю, что женщина, на которой ты собирался жениться, жестоко предала тебя. Но я не такая, и я хочу знать, какой ты видишь нашу будущую совместную жизнь.

Так что она показала, что ее дверь открыта настежь, или, по крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно, и я понял пару вещей.

Во-первых, в моей жизни никогда не будет другой женщины. Эллен была воплощением всего этого... умной, красивой и стойкой, настоящей спутницей жизни. Конечно, это само по себе было сопряжено с риском. Поскольку это означало, что она также была бы находкой для любого другого парня, ищущего партнершу.

И второе. В этом мире я вряд ли не найду вторую такую Эллен... И теперь она хотела поговорить о том, как совместить наши жизни!! Я не мог поверить, как мне повезло и как сильно я хотел эту женщину. Но мне нужно было прояснить несколько вещей. Итак, я должен сказать ей правду.

Я сказал: - Любой мужчина счел бы за честь провести с тобой всю свою жизнь. Но я беспокоюсь, что твои чувства ко мне - следствие нынешних обстоятельств, и что все изменится, как только эта работа закончится и мы вернемся к цивилизации.

Это вызвало неожиданную реакцию у моей до сих пор спокойной подруги. Глаза Эллен вспыхнули, и она сказала с едва сдерживаемым гневом: - Ты думаешь, я настолько глупа, что не вижу, что ты за человек? Или ты хочешь сказать, что не находишь меня привлекательной? Если это так, то нам нечего обсуждать будущее, сукин ты сын!!

Что за язык у этой девушки!! Она раздраженно вскочила.

Я поспешил сказать: - Подожди!

Эллен, должно быть, почувствовала боль в моем голосе, потому что заколебалась и снова села, обхватив колени руками. Она смотрела на меня, и в ее глазах зашевелились темные силы, и безапелляционно произнесла: - Ну??!

Я сказал: - Ты должна понять. Я парень из маленького городка в глуши. И здесь пустое место, без людей. Весь мой жизненный опыт связан с маленьким городом и этим проектом. Итак, теперь, я здесь, парень 24-х лет, и имею опыт личной жизни с одной возлюбленной, с которой я был знаком с детства, и которая бросила меня ради моего старшего брата.

И, смущаясь, добавил: - Я даже не разговаривал с другим женщинами, пока неожиданно не появилась ты, и с тех пор моя жизнь стала настолько безупречной, что я жду, когда Бог бросит второй ботинок. Потому что в тебе гораздо больше женского, чем может ожидать такой большой и нескладный мужлан, как я.

Глубокие, умные глаза Эллен расширились, когда я добавил: - Я знаю, что мы с тобой нашли общий язык из-за ситуации, в которой ты оказалась. А как могло быть иначе? Но, серьезно, я не богат, не культурный человек, не какой-нибудь утонченный горожанин. Как ты могла подумать, что я стою того, чтобы провести со мной всю жизнь? Мы ведь говорим о пожизненных обязательствах, не так ли?

Затем я сделал паузу, посмотрел на нее со всей значимостью, на которую был способен, и сказал: - Я не хочу говорить о будущем с любой женщиной, которая не готова к нему надолго, к лучшему это или к худшему. Когда я женюсь, это будет навсегда.

Глаза Эллен засияли. Она рассмеялась и нежно сказала: - Ты так не уверен в себе, но, с другой стороны, разве могло быть иначе? У тебя сложилось ошибочное впечатление, что моя любовь основана на том, как ты нашел меня и что делал с тех пор.

Она помолчала и спросила, как будто сама об этом не думала: - Твоя бывшая любовь была такой же? Она ушла с самым большим быком? Если так, то она дура, и в ее жизни не будет ничего, кроме отчаяния и безрадостности. Эллен понятия не имела, насколько точной была ее оценка.

Лицо Эллен смягчилось, и она сказала: - Я сама выбрала тебя, потому что ты добрый, нежнейший и заботливый мужчина, обладающий удивительной способностью любить кого-то, кроме себя. Я вижу это каждый вечер, когда ты укладываешь Астрид спать. Ты не такой, как Ларс или эти дикари. Ты мужчина, которому я могу доверять и которого я люблю.

Затем она добавила с кокетливой улыбкой: - Ты также храбрый, сильный, находчивый и, я бы добавила, красивый. Единственное, что могло бы изменить мое мнение о тебе, - это если бы я обнаружила, что ты не такой, какой кажешься, но я уверена, что это не так.

Эллен только что использовала те же критерии, которые я сам применил к ней. Она была по-настоящему красивой женщиной. Но это было наименьшее ее достоинство. Это была ее преданность Астрид и мне, ее сила и мужество, ее честность и твердые моральные принципы, а также ее очевидная любовь к своему ребенку. Именно это делало ее особенной.

Поняв это, я спросил просто: - Значит, пока смерть не разлучит нас?

Пристальный взгляд Эллен был пугающим, когда она прошептала: - Пока смерть не разлучит нас. В этот момент мы как бы слились воедино. Сексуальное напряжение росло, казалось, целую вечность. Но это был первый раз, когда мы намеренно прикоснулись друг к другу.

Я уже чувствовал намек на то, что что-то подобное произойдет, по случайным тоскующим взглядам, которые я замечал. Ладно, давайте просто... Мы оба были здоровыми 24-летними гетеросексуалами. Так что, я полагаю, в конце концов, что-то должно было измениться. В конце концов, это проявилось в том спонтанном поцелуе.

Эллен застонала, прижалась ко мне, и ее рот широко раскрылся. Мы целовались так, казалось, целую вечность, прижимаясь друг к другу, словно пытались стать одним четвероногим существом. Затем мы отстранились друг от друга, оба пораженные колоссальной волной страсти, которую мы выпустили на волю.

Я посмотрел на Эллен, и в ее глазах было безумное желание. Мы снова начали целоваться. Но на этот раз я перекатился на нее сверху. Эллен тяжело дышала, ее ноги были широко раздвинуты, колени приподнялись и ее ступни охватили мои бедра. Эллен не была впечатляюще чувственной. Но ее тело было идеально пропорционально ее росту выше среднего.

Груди Эллен не были необычайно большими, а являли собой два идеальных округлых холмика. Ее талия была такой тонкой, что я едва не обхватывал ее ладонями, а бедра и бока - твердыми и мускулистыми. Но венцом ее красоты были ее ноги. Ноги Эллен были настолько идеально вылеплены, что им место было в художественном музее.

Возможно, это сделала Эллен. Или может быть, начала я сам. Но все, что я запомнил, так то, что наша окончательная связь произошла без моего малейшего сознательного участия в том, как это случилось, а потом мы просто стали единым целым. К своему полному изумлению, я обнаружил, как легко отбросить все внутренние барьеры, если занимаешься любовью с тем самым человеком. Я был погружен в какой-то мимолетный райский уголок другого мира.

Ощущение было влажным, горячим и чувственным. Я вошел в Эллен по самую рукоятку, не двигаясь, опираясь на свои руки и глядя в бездонные, странного цвета глаза моей возлюбленной. В этих глазах светился глубокий женский дух... ее верность и самоотдача были полностью продемонстрированы, наряду с ее обещанием хранить верность. Мой взгляд, в свою очередь, заверял ее, что я принадлежу ей навеки и что умру, лишь бы не причинить ей боль.

Тем не менее, эта неземная духовная связь неизбежно должна была уступить место чему-то гораздо более первобытному. В нашем спаривании не было ничего даже отдаленно условного или утонченного. Это были два молодых человека, которые преодолевали духовную пропасть посредством интимной физической связи.

Мы танцевали танец любви неопределенное время, а затем Эллен начала беспокойно двигаться подо мной. Ее ноги начали неустанно подрагивать, а бедра - совершать волнообразные движения. Это, наконец, привело к ее громкому вздоху и ритмичному сжатию ее внутренней "я", которое потащило меня к обрыву.

Когда все закончилось, мы лежали рядом, тяжело дыша. Когда, наконец, я пришел в себя настолько, чтобы взять ее за тонкую руку, - она сжала мою в ответ. Я был готов не отпускать ее вечно: - В моей жизни не будет другой женщины. Я умру без тебя.

В ее голосе звучали слезы, когда она ответила: - Это все, чего я когда-либо хотела. Мы проведем вместе много времени.

И, таким образом, я, наконец, нашел свое предназначение, как инженера-строителя, а теперь, мужа и отца. Какие бы испытания и невзгоды потом нам бы ни пришлось пережить, это было бы незначительной платой за мое обретенное счастье.

*****

Было солнечное майское воскресенье 1868 года. Эллен, Астрид и я находились посреди толпы, насчитывавшей, наверное, тысячу человек, которые с нетерпением ждали этого знаменательного момента. Девочки надели свои лучшие платья, шляпки и шали, а на мне было неудобное пальто. Это стало кульминацией мероприятия, которое свело нас вместе. Поэтому для нас троих оно имело особое значение.

Мой котенок сидел у меня на плечах, чтобы видеть над толпой, как два локомотива типа "4-4-0" медленно приближались к точке встречи перед подготовленной платформой и трибуной. С востока приближался локомотив под номером 119, а локомотив под названием "Юпитер" приближался с запада. Оба со скрежетом остановились в том месте, где в рельсах еще оставался просвет.

Мыс Саммит, на котором мы сейчас стояли, был богом забытым местом в горном ландшафте без дорог. Но это была точка, где рельсы Сентрал Пасифик со стороны Тихого океана, идущие на Восток, должны были состыковаться с рельсами Юнион Пасифик, идущими на Запад. Укладка последнего участка завершала строительство первой в истории США трансконтинентальной железной дороги.

На мероприятии присутствовали Лиланд Стэнфорд из "Сентрал Пасифик" и Томми Дюрант из "Юнион Пасифик". Они были там, чтобы официально закрепить успешное завершение проекта. Оба были ярким примером хищных баронов-грабителей, которых сформировала та эпоха: нетерпимые, коррумпированные и невероятно богатые.

Перед ними были выложены специально изготовленная шпала из лаврового дерева, серебряный молот и 17, 6-каратный золотой костыль (шип). Они символизировали закладку последнего рельса. Золотой костыль был детищем какого-то толстосума-миллионера из Сан-Франциско, и на нем были выгравированы имена железнодорожных служащих и директоров, а также дата - 8 мая.

А??!! Минуточку!!?? Сегодня же 10-е, а не 8-е. Ну... это несоответствие как бы характеризовало весь бизнес в целом.

Видите ли... по пути поезд Дюранта остановился в Пьемонте, штат Вайоминг, чтобы набрать воды. А там их встретили... четыреста уволенных рабочих, которым не выплатили зарплату за три месяца, и они приковали этот праздничный поезд к запасному пути и отказались пропускать его, пока не получат свои деньги.

Деньги поступили только 10 мая, поэтому церемония "Золотой шип" была перенесена на 2 дня. А официально объявили, что это произошло из-за погоды - ха-ха!!

И я сам был свидетелем всего, и тогда меня переполняли эмоции. Строя эту железную дорогу, я вырос из мальчика в мужчину и по пути получил неожиданный подарок в виде супружеского счастья. Должен признаться, я никогда не понимал, каково это - быть связанным браком с правильным человеком. Но это одно из главных удовольствий в жизни.

Когда мы были с Бекки, я был слишком молод и неопытен, чтобы что-то понимать в отношениях. Но я пережил трудности взросления и понял, что значит для двух людей надежный брак. Полагаю, именно это называют "мудростью" и "зрелостью". Все, что я знал, это то, что чувство доверия, которое было между мной и Эллен, помогало мне справляться со всеми другими жизненными взлетами и падениями.

Забивка "Золотого шипа" ознаменовала начало новой захватывающей жизни для меня. Кейсмент взял меня в качестве младшего партнера в свой бизнес по строительству железных дорог. В последующие десятилетия мы проложили множество железнодорожных путей в Пенсильвании и Огайо и даже построили еще одну железную дорогу к Тихому океану, но только через маленькую страну Коста-Рику. Однако все это будет потом.

А сейчас последние два рельса были уложены на шпалы ирландцами со стороны Тихого океана (Юнион Пасифик) и китайцами со стороны Мичигана (Сентрал Пасифик). Естественно, большие шишки хотели оказаться в центре внимания. Итак, Стэнфорд шагнул вперед, постучал по золотому шипу церемониальным молотом. Затем взял настоящий молот укладчика рельсов, чтобы ударить по настоящему шипу, вернее по последнему шипу, опустил молот...и промахнулся по нему, ударив молотом по шпале... Раздался смех, пока Дюрант не добавил больше смеха присутствующих, пытаясь исправить его оплошность, - взял в руки молот - и промахнулся не только по шипу, но и по шпале.

Затем Кейсмент пришел им на выручку, и как руководитель строительства, сам вбил настоящий железный костыль (шип). Кейсмент, будучи бывшим рабочим путевой бригады, имел большой опыт в этом деле. Затем, ровно в 12:47, ожидавший это событие телеграфист передал сообщение всему миру... да-дит-дит... да-дит-дит... да-дит... дит – З-А-В-Е-Р-Ш-Е-Н-О.

Эпилог

"Линкольн Континентал Марк II" с урчанием подкатил к национальному историческому парку-музею "Золотой шип". Это был автомобиль богатого человека. Пожилая женщина, которой помогли выбраться с заднего сиденья, могла себе позволить такой автомобиль. Она была главой конгломерата железнодорожных транспортных компаний, созданного трудом всей жизни ее любимого отца и охватывавшего всю страну.

Идеальные черты лица пожилой женщины, огромные голубые глаза и нежная, почти без морщин, кожа свидетельствовали о том, что когда-то она была настоящей красавицей. Даже сейчас в ней можно было увидеть живость, которой не было у большинства женщин 96-лет.

Женщина, которая помогала пожилой леди, сама была немолода, возможно, лет шестидесяти пяти, но все еще была красива. Они были похожи друг на друга. Так что, возможно, она была дочерью пожилой женщины.

За рулем машины в форме шофера сидел крепкий чернокожий парень. Он открыл огромный багажник и достал инвалидное кресло. Затем они с дочерью осторожно помогли пожилой женщине сесть в него.

Пожилая женщина оглядела унылую обстановку и прокомментировала: - Это место такое же дикое, каким я его и помню. Но оно изменилось, - при этом она никак не указала, что, по ее мнению, изменилось.

Эта леди могла бы и сама ходить, но передвигалась на инвалидном кресле, чтобы быстрее преодолевать любое расстояние. И это было эффективнее. А пожилая женщина всегда была практичной. Так ее воспитали. Поэтому, вместо того чтобы самой медленно войти в здание, шофер быстро покатил кресло по бетонной дорожке с восточной стороны музея.

Эта дорожка соединялась с более широким тротуаром, который дугой спускался с холма и пересекал старые железнодорожные пути, завершаясь бетонной площадкой перед вторым рядом рельсов. Эти рельсы были той самой первоначальной магистралью трансконтинентальной железной дороги, проложенной весной 1868 года.

Однако уже к 1870 году через Огден был проложен новый маршрут, чтобы улучшить логистику. И после сокращения маршрута, все, что осталось от тех первых исторических путей, - это тупиковые рельсы, которые протянулись по полмили в каждую сторону от музея.

Каждую субботу в 11 часов утра в музее, сейчас находившимся в ведении парковой службы, регулярно проводилась реконструкция празднования "Золотой шип". Это было в виде представления для небольшого числа туристов, готовых проехать восемьдесят миль на север от Солт-Лейк-Сити, чтобы посетить это историческое место.

А сейчас, этой субботой было 10 мая 1958 года, когда исполнялось ровно 90 лет со дня исторического празднования открытия пути "Золотой шип", что знаменовало собой завершение строительства трансконтинентальной железной дороги. Поэтому все местные высокопоставленные лица, как политические, так и деловые, собрались сегодня здесь точно так же, как и в тот знаменательный день почти столетие назад.

Когда прибыла свита пожилой женщины, за зданием музея собралась возбужденная толпа. Пожилая женщина встала со своего инвалидного кресла и постояла немного, оглядываясь по сторонам и тщательно ориентируясь. Затем она кивнула головой и указала на место в горном кустарнике, справа и немного в стороне от цементной плиты, где расположились остальные гости на время церемонии.

Она решительно указала: - Туда, - и шофер покатил пожилую женщину к указанному ею месту, где она снова поднялась с кресла, явно ориентируясь на местности. Потом она снова кивнула, опустилась в кресло и сказала: - Так, почему бы вам двоим не пойти и не посмотреть на сувениры? А пожилой женщине нужно немного побыть в одиночестве.

Дочь обеспокоенно спросила: - Мама, ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

Пожилая ответила: - Никогда в жизни не была так в порядке, дорогая.

Теперь эта леди сидела тихо, перебирая в памяти девять десятилетий. Она все это видела и пережила. Но празднование окончания строительства трансконтинентальной железной дороги стало рубежом не только в истории страны, но и началом ее связи с железной дорогой, дела всей ее последующей жизни.

Она сказала тихо, как будто он стоял рядом: - Я люблю тебя, папа.

На самом деле, по мнению пожилой женщины, ее родители всегда оставались рядом с ней. Даже несмотря на то, что они оба скончались в 1920-х годах, поставив последнюю точку в их многолетнем браке.

Затем пожилая женщина сунула руку в боковой карман инвалидной коляски, отделанный причудливой вышивкой, и достала изящную шкатулку из сандалового дерева. Очевидно, в этой шкатулке пожилая женщина хранила какую-то ценную реликвию. Она расстегнула золотую застежку и открыла шкатулку.

Как ни странно, внутри не было ничего, кроме древней, тщательно сохранившейся кукольной оболочки из кукурузы. Кукла была одета в поношенное платье из ситца. Оболочка, из которой состояло тело куклы, была настолько высохшей, что превратилась бы в порошок, если бы кто-нибудь попытался ее поднять. Таким образом, он десятилетиями пролежал в своей защитной коробке.

Пожилая женщина с нежностью посмотрела на куклу. Затем она закрыла шкатулку, провела пальцем по надписи, выгравированной на маленькой платиновой пластине на крышке шкатулки. Это она сама попросила свою дочь изготовить ее по специальному заказу. На бирке было написано "Amor vincit omnia" (латынь: Любовь побеждает всё), что вполне соответствовало происхождению куклы.

Качество коробки и стоимость платиновой бирки свидетельствовали о том, что пожилая женщина собиралась подарить ее музею. Но этого не произошло. Вместо этого она осторожно опустила коробку на то самое место, где она ровно 90 лет назад сидела на широких плечах своего отца, наблюдая за церемонией.

Конечно, пожилая женщина знала, что кто-нибудь наверняка подберет ее и, возможно, отнесет в музей, а может. ..сохранит... или, может быть, даже выбросит.

Но для нее это не имело значения.

Для нее это не было актом показного самовозвеличивания.

Это была искренняя попытка увековечить скромную, самоотверженную любовь.

То, к чему каждый должен стремиться, то единственное, что заслуживает признания.

Удовлетворенная, пожилая женщина откинулась на спинку стула и прошептала про себя: - До свидания... ненадолго, папа.

Примечание автора

Можно утверждать, что трансконтинентальная железная дорога стала главным технологическим достижением девятнадцатого века. Ее создание устранило препятствие в виде расстояния, которое до сих пор делало объединение этой огромной страны, казалось, недостижимой целью. Это, в свою очередь, превратило экономику Америки из аграрной в индустриальную, создало национальные рынки, стандартизировало часовые пояса и даже улучшило почтовую службу. Соответственно, во многих отношениях трансконтинентальная железная дорога породила в Америке ее дух предначертанного судьбой времени.

Радость, которую я получаю от написания исторических произведений, проистекает из того, что я узнаю о людях и временах, которые исследую. Таким образом, все это настолько исторически достоверно, насколько это возможно, за исключением трех моих главных героев.

В центре моего инженерного повествования была переправа через Дейл-Крик, которая, пожалуй, была самой сложной и требующей больших физических затрат задачей во всем проекте... Этот мост имел длину 720 футов (220 метров) с опорными столбами высотой 180 футов (55 метров) и был полностью сделан из дерева, которое прогибалось под нагрузкой проходящих поездов.

Это помогает сейчас оценить гениальность и неподдельное мужество тех американцев, которые были до нас.

Д.Т. Айверсон, Энн-Арбор, Мичиган