Глава 3. Марк

Дома было непривычно тихо. Мать ушла в ночную смену, оставив на столе остывший ужин и пятитысячную купюру — плату за моё молчаливое одиночество.Восемнадцать лет. Возраст, когда двери в мир должны открыться настежь, но для меня весь мир сузился до размеров тринадцатидюймового экрана. Пальцы замерли над тачпадом. Файл с названием «Ночь» весил совсем немного, но казался неподъемным. В этих цифровых кодах теперь была заключена вся жизнь Елены Александровны. Её карьера, её гордость, её безупречные белые блузки. И её свобода.

Было странно и почти физически больно осознавать: одно нажатие кнопки «Поделиться», одна ссылка на почту полиции — и эта женщина исчезнет. Её раздавят, сожрут, запрут в тесную камеру.

Внутри всё сжималось. Это не было злорадством. Скорее — священный трепет перед силой, которая оказалась в руках. Словно удалось поймать молнию в обычную стеклянную банку.

На экране она снова и снова шептала: «Это просто собака». Её лицо, искаженное ужасом, было прекрасным в своей слабости. Я смотрел на её дрожащие губы и чувствовал, как по венам разливается тяжелый, густой жар. Она больше не была той школьной статуей. Она была живой. Раненой. И она принадлежала мне, даже не догадываясь об этом.

Я закрыл ноутбук и подошел к окну. Внизу, в свете тусклых фонарей, двор выглядел как обычно, но я чувствовал себя другим. Словно под кожей выросли новые мышцы. Словно я внезапно стал выше всех этих людей, идущих из магазина с пакетами.

В голове медленно, как в густом тумане, формировался вопрос: а что дальше?

Я не хотел её уничтожать. О нет. Уничтожить — значит потерять. Я хотел другого. Я хотел увидеть, как эта ледяная королева будет вести себя, когда поймет: её идеальный мир висит на тонком волоске. И конец этого волоска зажат в моем кулаке.

Нужно было дать ей знак. Совсем крошечный. Такой, чтобы она не поняла, кто это, но почувствовала, как холодная петля затягивается на её шее.

В три часа ночи, когда город окончательно вымер, поисковая строка выдала результат.

Её профиль в соцсетях был таким же, как она сама: безупречным, эстетичным и закрытым от посторонних глаз. На аватаре — Елена Александровна в театре. Тёмное платье с открытыми плечами, нить жемчуга и тот самый взгляд — прямой, спокойный, не допускающий лишних вопросов.

Я долго смотрел на это фото. Здесь она была хозяйкой жизни.

Пальцы привычно застучали по клавишам, создавая пустую страницу. Ни фото, ни имени, ни друзей. Просто цифровой призрак.

Я не собирался писать угрозы. Это было бы слишком просто и грубо. Мне хотелось другого — проверить, насколько прочна её броня.

В разделе «Сообщения» я прикрепил файл. Не видео — это было бы равносильно взрыву. Я выбрал аудиодорожку. Короткий отрывок, всего пять секунд, вырезанный из записи той ночи.

На этой записи не было слов. Только ритмичный, механический звук работающих дворников. Вжик-вжик. Вжик-вжик. Звук, который в ту ночь был последним, что она слышала перед тем, как нажать на газ.

Нажал «Отправить».

Сердце колотилось так, будто это я, а не она, только что совершил преступление. В комнате стало слишком душно.

Я откинулся на спинку стула, глядя в серый потолок. Теперь сообщение висело в цифровой пустоте, ожидая, когда она коснется экрана.

Этот звук — тихий, почти медитативный — для любого другого человека не значил ровным счетом ничего. Но для неё он должен стать криком. Напоминанием о том, что её идеальная жизнь больше не принадлежит ей одной.

Интересно, когда она его услышит? В постели, под теплым одеялом? Или завтра утром, за чашкой кофе, перед тем как надеть свою шелковую броню?

Я закрыл глаза, и в ушах всё еще стояло это ритмичное: вжик-вжик, вжик-вжик. Обратный отсчет начался.