В тот вечер дождь хлестал по Москве так, будто небо решило смыть весь город. Патрик ехал домой на своём чёрном седане, пальцы крепко сжимали руль.

Тридцать четыре года, уверенный взгляд, короткие волосы и та самая спокойная мужская сила, которая всегда заставляла Камиллу чувствовать себя в безопасности.

Камилла ждала его в их уютной квартире. Двадцать четыре года, длинные чёрные волосы, спускающиеся ниже лопаток, и миндалевидные тёмные глаза с лёгким восточным разрезом — глаза, в которые Патрик влюбился с первого взгляда. Она была младше на десять лет, но в постели вела себя так, будто знала все тайны женского удовольствия. Сегодня она уже приняла душ, надела его любимую белую рубашку, которая едва прикрывала её крепкие бёдра, и теперь стояла у окна кухни, глядя на мокрые огни города. В воздухе пахло запечённым лососем и специями — она готовила его любимое блюдо и сделала баурсаки, которые он так полюбил за эти годы.

Телефон Патрика вибрировал. Сообщение от Камиллы: «Не гони, любимый. Дождь сильный. Я уже мокрая и жду тебя». Он улыбнулся и всё-таки прибавил скорость. На повороте у Третьего кольца грузовик вылетел внезапно. Скрежет металла, вспышка, удар — и мир перевернулся.

Патрик очнулся в реанимации. Белый потолок, резкий запах лекарств и крови, монотонный писк кардиомонитора. Ноги в гипсе, грудь стянута бинтами, в вене — капельница. Боль была глубокой, пульсирующей, будто кто-то медленно проворачивал нож внизу живота и по позвоночнику.

Камилла ворвалась в палату через два с половиной часа. Лицо бледное, глаза опухшие от слёз, но она держалась. На ней была та самая белая рубашка мужа, которую она так и не успела снять.

– Солнце... – прошептала она дрожащим голосом, бросаясь к кровати. Её маленькие ладони сразу обхватили его руку. Пальцы были ледяными. – Я здесь, мой хороший. Я с тобой.

Он попытался улыбнуться, но губы едва слушались.

– Прости, малыш... Ужин испортил.

Она засмеялась сквозь слёзы, наклонилась и поцеловала его в лоб, потом в губы — нежно, но с отчаянной жадностью. Запах её кожи — кокосовый шампунь, лёгкие восточные духи и её собственный сладкий аромат — ударил Патрика сильнее любой боли. Он вдруг понял, как сильно соскучился по ней за эти несколько часов.

Врач вошёл позже. Мужчина лет пятидесяти, усталый, с седеющей бородкой. В руках — планшет с результатами МРТ и КТ. Он присел на край стула рядом с койкой, чтобы говорить на одном уровне с пациентом.

– Патрик, я ваш лечащий хирург-травматолог. Операцию мы провели сразу после поступления. Ситуация тяжёлая. Множественные переломы таза с повреждением спинного мозга в поясничном отделе и компрессией нервных корешков. Мы стабилизировали позвонки и таз, но... нервная ткань сильно пострадала. К сожалению, вы не сможете ходить самостоятельно. Передвигаться вы будете на инвалидной коляске. Это, скорее всего, навсегда.

Врач сделал паузу, давая им время принять услышанное, и продолжил тише:

– Кроме того, серьёзное травмирование кавернозных нервов и артерий в малом тазу привело к полной эректильной дисфункции. Мы будем пробовать всё возможное: интенсивную нейрореабилитацию, препараты, возможно, имплант в будущем. Но прямо сейчас естественная эрекция практически невозможна.

Слова повисли в воздухе, как приговор.

Камилла замерла. Её рука, которая только что нежно гладила волосы мужа, остановилась. Глаза стали огромными. В них смешались ужас, любовь и глубокий, животный шок.

Патрик почувствовал, как внутри что-то треснуло. Не просто кость. Что-то гораздо глубже. Он всегда гордился тем, как брал ответственность за семью, а в плане интимной жизни заставлял кричать свою супругу, как она кончала под ним, сжимая его спину ногтями. Имел уникальную способность доводить супругу до апогея удовольствия. А теперь он даже встать с кровати не сможет без посторонней помощи. Коляска. Навсегда. Эта мысль была тяжелее любой физической боли.

– То есть... я больше никогда не смогу ходить?.. И... с этим тоже всё? – голос Патрика прозвучал хрипло, почти безжизненно.

Врач кивнул с искренним сочувствием.

– Мы сделаем всё, что в наших силах. Реабилитация начнётся уже через несколько дней. Но да, по текущим данным — нижняя параплегия и стойкая эректильная дисфункция.

Когда врач вышел, в палате повисла тяжёлая тишина. Только дождь стучал по подоконнику и капельница мерно щёлкала.

Камилла первой нарушила молчание. Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо:

– Патрик... мы справимся. Слышишь? Я люблю тебя...

Она прижалась к нему, насколько позволяла койка, и положила голову ему на грудь. Её длинные чёрные волосы разметались по его больничной рубашке. Патрик вдохнул их запах и почувствовал странный, почти запретный прилив возбуждения где-то в глубине сознания. Не между ног — там была только тупая боль. А в голове.

– Камилла...Ты заслуживаешь нормальной жизни... а не мужа в коляске, который даже...

Она резко подняла голову. В её тёмных миндалевидных глазах блеснули слёзы и что-то ещё — решимость.

– Замолчи. Я твоя жена. Четыре года назад я сказала «да» тебе, а не твоим ногам и не твоему члену. Мы разберёмся. Вместе. Я буду сама толкать твою коляску, если понадобится. Я никуда не уйду.

Она наклонилась и поцеловала его по-настоящему. Губы горячие, язык настойчивый, почти отчаянный. Патрик ответил. Слабым, но жадным поцелуем. В этот момент он понял: их жизнь только что раскололась. Одна часть осталась на мокром асфальте. Вторая начиналась здесь.

Камилла отстранилась, но не отпустила его руку. Она легла рядом, прижавшись всем телом, насколько могла.

– Помнишь нашу первую ночь после свадьбы? – прошептала она ему на ухо. – Ты меня так трахал в том отеле в Алматы, что я кричала на весь этаж. А потом мы стояли на балконе и смотрели на горы... Ты сказал, что никогда не отпустишь меня.

Патрик закрыл глаза. Воспоминание вспыхнуло ярко: её золотистая кожа в лунном свете, её стоны, её ногти на его спине.

– Я помню, – ответил он хрипло. – Я всегда буду помнить.

Они лежали так долго. Дождь за окном постепенно стихал. Камилла гладила его по груди, а Патрик чувствовал, как внутри него растёт что-то новое. Страх. Любовь. Беспомощность. И едва заметный, стыдный интерес к тому, как его молодая жена будет жить дальше без того, что он больше не сможет ей дать — ни как мужчина, ни как тот, кто может просто встать и обнять её.

Перед тем как уйти с палаты, Камилла поцеловала его в губы ещё раз и прошептала:

– Я не уйду от тебя. Никогда. Что бы ни случилось.

Патрик кивнул. Но уже знал, что в его жизни наступает новый период

___________

В данный момент рассказ находится в полном процессе создания, если понравится будет продолжение. Поддержите оценкой пожалуйста. Вторую и Третью часть можно уже прочитать - https://boosty.to/bizarre19

Там рассказы выходят гораздо быстрее. Также если у вас есть похожий опыт связанный в рассказе, или вы знаете знакомых кто пережил подобное, напишите пожалуйста в личку