Я закрыл глаза, потому что смотреть на это без содрогания уже не мог, а не смотреть не получалось. Веки налились свинцовой тяжестью, и когда я опустил их, мир вокруг не исчез, а, наоборот, стал острее. Каждый звук, каждое прикосновение, каждый шорох простыни, всё это превратилось в симфонию, которая звучала только для нас троих в этой маленькой душной комнате на окраине Москвы.

Катя нежно посмотрела на меня. Этот взгляд я запомнил на всю оставшуюся жизнь. В нём было всё, и любовь ко мне, и странная благодарность за то, что я позволяю этому происходить, и тот самый бесовский огонек, который я так боялся увидеть. Её зеленые глаза в полумраке казались двумя изумрудами, в глубине которых плясали языки пламени. Она улыбнулась мне, только мне и опустила голову, погружая в свой нежный теплый ротик мой давно требовавший внимания член.

Я закрыл глаза от удовольствия, накатившего на меня. Это было не просто физическое ощущение, хотя и оно было фантастическим. Её губы, её язык, её влажное дыхание, всё это было знакомо до мельчайших деталей. Но сейчас, в этом контексте, среди этой запретной обстановки, привычные ощущения умножились на какой-то сумасшедший коэффициент. Что-то новое и необычное окутывало меня, проникало под кожу, сворачивалось в паху тугим горячим узлом. Это было чувство запретного, чувство нарушения всех мыслимых границ, и оно оказалось чертовски сладким.

Я приоткрыл глаза, не мог не приоткрыть, и увидел, как Николай слегка поглаживает свой член, смотря на то, как моя жена облизывает языком вокруг моей головки. Его рука двигалась медленно, лениво, как у человека, который никуда не торопится и знает, что главное блюдо еще впереди. Он лежал на боку, подперев голову ладонью, и смотрел на нас сверху вниз с выражением покровительственного удовлетворения. Как режиссер, наблюдающий за игрой актеров в поставленном им спектакле.

Но всё это происходило в непосредственной близости от его крупного органа. Катя, опускаясь всё ниже и ниже по моему стволу, оказывалась лицом к его плоти. Близко. Опасно близко. Я начал замечать, как она нежно, изредка, украдкой посматривает в его сторону. Её глаза, которые, казалось бы, должны быть прикованы к моему члену, косили вправо. Ей было интересно. Ей было любопытно. Она изучала его, как биолог изучает неизвестный, но поразительно красивый вид животного.

Я не знаю, был ли у неё такой раньше. С её слов, прошлые любовники были не особо выдающиеся. Катя рассказывала мне об этом на заре наших отношений, когда мы, упиваясь взаимной откровенностью, делились подробностями прошлой жизни. Она говорила, что я у неё лучший, что до меня всё было куда прозаичнее и скучнее. Тогда это меня возвышало. Я чувствовал себя гигантом, покорителем, единственным, кто смог по-настоящему удовлетворить эту рыжую бестию. А сейчас, глядя на этот двадцатисантиметровый шедевр природы, я встал в один ряд с теми, не особо выдающимися. Я был просто еще одним парнем с четырнадцатью сантиметрами, который тешил себя иллюзиями.

Взгляд Кати скользнул по телу Николая. Медленно, как кисть художника по холсту. От кубиков пресса, которые напряглись, когда он чуть изменил позу, вниз, к той самой косой мышце, убегающей в пах, и на него самого. На его член. Она замерла, не прекращая работать ртом, но замерла взглядом. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Николай, разлегшийся в блаженной улыбке, уверенный в себе, как лев на солнцепеке, и Катя, моя Катя с моим членом во рту, но с глазами, устремленными на него.

Я смотрел на это зрелище, и вдруг странное дело память унесла меня в детство. В то самое время, когда деревья были большими, а все проблемы решались маминым поцелуем. Мне лет пять, я стою с пластмассовой машинкой у песочницы. Солнце припекает, песок скрипит на зубах, и в воздухе пахнет летом и беззаботностью. Подходит девочка. Такая красивая и чистая, в нарядном платьице, с аккуратными косичками. Мы начинаем играть, и у нас так хорошо получается ладить. Она лепит куличики, а я подвожу к ним машинку, делая вид, что это грузовик, привозящий муку на хлебозавод. Она смеется, и я смеюсь. Дома я сказал маме, что женюсь на этой девочке. Мама лишь улыбнулась, погладила меня по голове и сказала что-то про то, что я еще маленький. Но я решил, что скажу ей об этом сам. Просто пообещаю. Мы будем вместе навсегда. Так, как я решил.

На следующий день я не мог дождаться, когда же мы с мамой пойдем на площадку. Я торопил её, тянул за руку, канючил. И когда мы наконец вышли, я увидел Её. Она играла с другим мальчиком. Он был года на два старше меня. Выше. Шире в плечах, насколько это возможно для семилетнего пацана. У него был крутой самосвал с открывающимся кузовом. Они играли так же, как мы вчера. Но она смотрела на него иначе. Во взгляде той девочки, имя которой я не запомнил, было что-то, что сейчас я видел в глазах Кати. Смесь восхищения и женского, еще детского, но уже узнавания силы. Она смотрела на старшего самца.

Я подбежал к ней и взял её за руку. Она остановилась, посмотрела на меня, потом на него и, рассмеявшись, побежала играть дальше. Мы играли втроем, но мне было обидно всё это время. Я был третьим лишним. И этот её взгляд на него, на старшего, на взрослого, на сильного - он отпечатался в моём подсознании. Сейчас Катя смотрела так же на Николая. Меня успокаивала только одна мысль, за которую я цеплялся, как утопающий за соломинку, у неё во рту мой член, а не его. Он просто наблюдатель. Пока что.

Кате было неудобно в одном положении. Она решила переместить руку и найти новую точку опоры. Но там, справа от меня, лежал Николай. Занимая собой непозволительно много места на этой проклятой кровати. Она поставила руку рядом с ним, и её ладонь уперлась в простыню прямо у его бедра. Она оказалась посередине, между нами. Продолжая наклоняться в мою сторону, она чуть сместилась, и ее рука, выше локтя, ближе к плечу, начала задевать его член.

Я замер. Дыхание перехватило.

Влажные пятна от его смазки оставались на нежной коже моей жены. Я видел это отчетливо, потому что в полумраке блестели эти следы, как дорожные знаки, ведущие в ад. Толстая головка моего директора касалась тела моей жены. Скользила по предплечью, оставляя вязкий прозрачный след. Внутри у меня всё горело от дикого, животного возбуждения. Появилось острое, колющее чувство, что всё неправильно, что это какое-то извращение, что мы переходим черту, за которой уже не будет нормальной жизни. Но вместе с тем, из самых глубин подсознания, из каких-то древних отделов мозга, отвечающих за инстинкты, пришло другое чувство. Липкое, всепроникающее, горячее, как смола, желание продолжать. Смотреть. Участвовать.

Катя лишь улыбалась в ответ на движения члена Николая об её руку. Она чувствовала его прикосновения. Но она не убирала руку. Не отодвигалась. Не отказывала. Она принимала это как должное. Как часть игры, в которую мы все ввязались и из которой уже не было выхода. Чувство, что я сейчас взорвусь, накрыло меня с головой. В мошонке заныло, в паху пульсировало, и я понял, еще пара движений её волшебного языка и всё закончится, не успев толком начаться.

— Подожди, Кать, - прохрипел я, чуть отстраняя её за плечи. - Иначе я кончу.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Губы блестели от слюны и моей смазки. В уголке рта осталась тонкая ниточка, которую она тут же слизнула языком. Это было самое эротичное зрелище в моей жизни.

— Может, тогда ты меня? - спросила она, и голос её звучал хрипло, возбужденно.

Катя всегда стеснялась просить меня делать ей куни. Это было табу, которое нарушалось редко, обычно когда она немного выпьет и будет в хорошем, расслабленном настроении. Она стеснялась вида своего влагалища. Говорила, что оно не очень эстетично смотрится, что там всё не так, как в порно, что она переживает, что мне будет неприятно. Глупая, закомплексованная девочка. Я никогда не понимал этих её мыслей. Для меня Катя была прекрасным созданием от макушки до пяток, а её вагину я считал произведением искусства. Розовый бутон, спрятанный между стройных бедер, что может быть красивее? Но она стеснялась. И то, что сейчас, при нем, она попросила, означало, что алкоголь и возбуждение сломали последние барьеры стыда.

Мы поменялись местами. Я спустился ниже, устраиваясь между её раздвинутых ног, и с ужасом, именно с ужасом, смешанным с восторгом, обнаружил, что теперь они лежат рядом. Катя и Николай. Их головы на соседних подушках. Их тела параллельны друг другу. А слева от меня, на уровне моих глаз, торчал огромный член Николая. По его головке, такой гладкой и розовой, стекала вязкая смазка. Его правая рука была частично в ней вымазана, пальцы блестели в свете коридорной лампочки. «Такой огромный» - эта мысль в моей голове не переставала звучать на первом плане, как навязчивая мелодия, от которой нельзя избавиться.

Катя раздвинула ноги шире, приглашая меня, и я увидел её благоухающий розовый цветок. Лепестки раскрылись, влажные, переливающиеся от возбуждения. Я приложился ртом и сразу почувствовал, как там жарко и влажно. Её запах, родной, знакомый до мурашек, ударил в нос, опьяняя похлеще любого алкоголя. Мои губы нежно целовали её вагину, а язык уже искал заветный бугорочек. Я знал, где он находится, я знал, как его лучше ласкать, сначала круговыми движениями, потом легкими толчками, потом всосать его. Это была моя территория, моя женщина, и я знал её карту наизусть.

Наверное, наличие другого мужчины-наблюдателя так же сильно возбудило Катю, как и меня. Может быть, даже сильнее. Она была влажной настолько, что соки текли по моим губам, по подбородку. Я ласкал её нежно, увлекшись этим процессом. Мой язык работал на автопилоте, а сознание уплыло куда-то в сторону. Я не заметил, как прошла минута, может, две. Я чувствовал, как рядом, слева, Николай мастурбирует свой член. Его кровать чуть поскрипывала в такт движениям его руки. Но делал он это как-то обрывисто, неумело, как будто не привык доставлять себе удовольствие сам, как будто ждал, что это сделает кто-то другой.

Я открыл глаза и перевел взгляд на его член. Просто чтобы проверить, просто чтобы убедиться, что всё в порядке.

То, что я увидел, заставило меня на миг замереть.

Мне показалось, что так же, на этот самый миг, замерло моё сердце. Его член активно дрочила рука с обручальным кольцом моей Кати.

Её тонкие пальцы не смыкались вокруг его члена. Он был слишком толстым для её изящной ладошки. Но она держала его, как держат большую хищную змею за голову, крепко, но осторожно. Моя жена, моя Катя, моя рыжая бестия, держала в руках чужой член. А я был в нескольких сантиметрах от этого. Я буквально уткнулся носом в её лобок, а в десяти сантиметрах левее её рука ласкала другого мужчину.

Её движения были активными и в тоже время нежными, как будто она боялась сделать больно. Как будто это был хрустальный сосуд, требующий особого обращения. Она изучила его пальцами, пробежалась по всей длине от основания до головки, и я видел, как вздрагивает от удовольствия тело Николая. Я перевел взгляд выше, на неё, и увидел, как смуглая крепкая ладонь Николая легла на одну из грудей моей жены. Его пальцы, грубые, мужские, сомкнулись на нежной белой плоти. Указательный палец бродил по кругу, массируя ареолы, то сжимая, то отпуская напрягшийся сосок.

Я смотрел на это и не мог оторваться. Наблюдая за ними, я продолжал машинально массировать языком клитор Кати. Моё тело жило своей жизнью, выполняя привычную работу, пока сознание пыталось переварить происходящее. Я должен был это остановить. Должен был вскочить, ударить его, схватить жену и уйти. Но я не мог. Паралич воли, помноженный на чудовищное возбуждение, пригвоздил меня к этой кровати надежнее любых цепей.

Их лица были повернуты друг к другу. Я видел, как Катя смотрит на него затуманенным и возбужденным взглядом. Её губы были приоткрыты, дыхание сбивчиво и хрипло. Их лица были близко. Опасно близко. Их губы почти соприкасались.

И я не знаю, почему в этот момент ускорил движения языком. Может быть, я хотел вернуть её внимание себе, вызвать у неё оргазм, который переключит её с него на меня. Может быть, я просто следовал ритму, который навязывала ситуация. А, может, мне подсознательно хотелось увидеть, что будет дальше. Я создавал волну наслаждения, которая начала накрывать её. Её бедра задрожали, она застонала громче, спина выгнулась дугой. На пике этой волны, когда она была наиболее уязвима и открыта, Николай воспользовался моментом и начал её целовать.

Он впился в её губы, и моя жена никак не сопротивлялась. Она отвечала. Жадно, взахлеб, так, как не целовала меня уже давно, с тех самых пор, как наша страсть уступила место бытовухе. Она нежно ласкала его губы своими, её язык проник в его рот, и я слышал эти влажные приглушенные звуки, от которых внутри всё переворачивалось. Её свободная рука опустилась мне на голову. Я подумал, что она хочет приласкать меня, поблагодарить за доставленное удовольствие. Но нет. Её ладонь легла на мой затылок и чуть придавила, с силой погружая меня обратно в её промежность. Она скрывала мне обзор, как будто говорила «не смотри, тебе не нужно это видеть». Или как будто просто хотела, чтобы я продолжал делать своё дело, пока она занята другим.

Я слышал приглушенные звуки поцелуев и ласкал свою жену. Я старался доставить ей максимум удовольствия, работая языком с усердием пчелы, опыляющей цветок. И в этот момент, уткнувшись лицом в её лоно, слыша, как она целуется с другим мужчиной, я ощутил, как во мне что-то меняется. Ломается какая-то важная внутренняя конструкция, которая держала мою личность в привычных рамках. Мне начало это нравиться. Осознавать себя в таком положении. Быть снизу, обслуживать, пока сверху моей женой пользуется более сильный самец. Я чувствовал себя униженным, растоптанным и это чувство было на удивление возбуждающим. Я поймал от этого невероятный кайф, который никогда не испытывал раньше и которому не знал названия.

Громкий, протяжный стон Кати вернул меня в реальность. Я резко поднял голову, как ныряльщик, выныривающий за глотком воздуха. Они уже не целовались. Рука Кати не была на его члене. Они лежали так же, как до этого просто рядом. Всё выглядело пристойно, обыденно, как будто ничего и не было. Я моргнул, пытаясь понять, не привиделось ли мне всё это в бреду. Может, это была игра воображения? Но вкус её соков на моих губах и дикое возбуждение, которое не утихало, говорили об обратном.

— Иди ко мне, - прошептала Катя, протягивая ко мне руки.

Я забрался на неё сверху. Голова Николая была слева от нас, одна нога Кати вольготно лежала на его животе. Он одной рукой поглаживал её лодыжку, другую закинул за голову, наслаждаясь зрелищем. Я занял позицию и медленно проник в неё. Это было сделать легко, даже чересчур легко. Она была настолько мокрой и готовой, что мой член просто утонул в ней, не встретив ни малейшего сопротивления.

Медленные движения были важны для меня. Каждый миллиметр скольжения отзывался в моём теле бурей, электрическими разрядами, пробегающими от копчика до макушки. Я не хотел быстро кончать. Я хотел продлить всё происходящее. Растянуть этот момент на часы, на вечность. Я хотел запомнить каждую секунду этого безумия.

Николай, глядя, как я трахаю собственную жену, вдруг засмеялся. Этот смех был мне неприятен покровительственный, снисходительный.

— Может, выключим свет? - предложил он, и в его голосе звучала издевка. - Как-то не хочется во время дела смотреть на лицо Макса.

Катя, которая до этого ритмично двигалась мне навстречу, замерла. А потом тоже засмеялась.

— Выключайте, - сказала она, и это короткое слово резануло меня по сердцу.

Николай, смеясь, встал с кровати. Его огромный член качнулся в воздухе. Он прошел в коридор и щелкнул выключателем. Темнота накрыла комнату, как плотное одеяло. Абсолютная, кромешная тьма, в которой мы все трое стали просто телами. Без имен, без статусов, без социальных ролей. Просто сгустки желания в горячей темноте.

Я почувствовал, как его грузное тело снова легло рядом. Матрас прогнулся, и меня чуть качнуло в его сторону. Я продолжал медленно трахать Катю. Мои руки упирались в кровать, я нависал над ней в миссионерской позе. И вдруг я почувствовал странную, дополнительную вибрацию. Её тело вибрировало, отвечало какой-то другой стимуляции. Но это были не мои толчки. Ритм был другим, не совпадающим с моими движениями.

Я напрягся, прислушиваясь к ощущениям, и понял. Она снова взяла член Николая и дрочила его. В темноте ей было проще. В темноте стыд исчезал. Её правая рука, которая до этого лежала на моей спине, теперь была занята им. Я чувствовал, как двигается её плечо. Чувствовал, как она чуть поворачивает корпус, чтобы удобнее было достать до его паха. Это было совсем рядом. В нескольких сантиметрах от того места, где наши с ней тела соединялись в одно целое.

И тут, пока я трахал свою жену, я отчётливо, кристально ясно услышал звук поцелуя. Этот влажный, всасывающий звук невозможно было спутать ни с чем. Они целовались. Прямо сейчас. Прямо у меня под носом. Пока я упирался руками в кровать и совершал фрикции, моя жена повернула голову и целовалась с Николаем.

Она была со мной, но в тот же момент была с ним.

Её стоны стали приглушенными. Она больше не могла стонать в полный голос, потому что её рот был занят. Я слышал, как их губы встречаются, как их языки сплетаются, как они дышат друг другу в рот. Звуки поцелуев становились более открытыми, более громкими, более жадными. Они уже не стеснялись. Им было плевать, что я здесь, что я всё слышу. Может быть, мое присутствие только подогревало их страсть. Может, в этом и был главный кайф.

В этой кромешной тьме, лишенный возможности видеть, я мог только чувствовать и слышать. Я чувствовал, как её влагалище сжимает мой член, но я не знал, от моих ли движений или от того, что в этот момент язык Николая проникал в её рот. Я слышал их поцелуи и слышал, как хлюпает смазка в её руке, которая всё быстрее и быстрее двигалась по стволу его органа. Я слышал, как он постанывает, этот всегда уверенный в себе мужчина сейчас был просто возбужденным самцом, которого доводит до исступления замужняя женщина.

Я начал двигаться быстрее, уже не контролируя себя. Уровень возбуждения достиг какого-то запредельного, почти болезненного пика. В моей голове пульсировала только одна мысль: «Она с ним, она целует его, она ласкает его, а я внутри неё». Эта мысль была настолько дикой, настолько не укладывающейся в рамки нормальной морали, что мозг просто перестал с ней бороться. Я отпустил себя. Я позволил этому случиться.

Наверное, во всей Москве не было людей, настолько возбужденных, как мы в это время. В этом маленьком съемном хостеле на окраине, где пахло лавандой и дешевым пивом, трое людей переступали последние границы дозволенного. Муж трахал жену, пока та целовалась с его начальником и дрочила ему член. Это была гремучая смесь похоти, ревности, унижения и восторга, и она грозила взорваться в любую секунду.

Я чувствовал, что долго не продержусь. Мои яйца поджались, член пульсировал внутри неё, и я знал, что оргазм близок. Я хотел кончить. И в то же время я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Я хотел остаться в этой темноте, в этом сладком аду, где моя жена принадлежала нам двоим одновременно.

Звуки становились всё громче, всё откровеннее. Кровать скрипела под нашими тремя телами. Но нам было всё равно. Мы уже не принадлежали этому миру с его правилами. Мы были втроем в каком-то параллельном измерении, где единственным законом было желание. И я, зажмурившись в темноте, просто перестал думать, отдавшись этому потоку.

(от автора)

Да уж, лёгки рассказ начал раскрываться для меня с другой стороны. Четвертая и пятая глава были написаны на одном дыхании.

Напоминаю, что я есть на https://boosty.to/repertuar

Туда выложена четвертая и пятые главы.