Дисклеймер: История выдумана, все совпадения соучайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

11 июня, 07:30. Дом Инги

Утро началось с крика.

Инга проснулась от звука бьющейся посуды — кажется, мать швырнула в отца чашку. Потом послышалась грубая брань, мат, что-то тяжелое рухнуло на пол. Она села в кровати, сжавшись в комок. Часы показывали начало восьмого. Можно было попытаться проскользнуть в ванную, собраться и уйти незамеченной, как она делала уже десятки раз.

Но сегодня отец заметил ее в коридоре. От него пахло перегаром и злобой. Он замахнулся — не ударил, но толкнул в плечо так, что Инга влетела в стену.

—А ты чего туи, нахлебница?! Денег от тебя — ноль, а гонору! Бестолочь!

Второго толчка она ждать не стала. Вихрем метнулась в свою комнатушку, схватила рюкзак, пенал, кое-как натянула джинсы и блузку и выбежала из дома босиком. Сандалии сунула в рюкзак — надела на лестнице, дрожащими пальцами застегивая ремешки. Слезы душили, но она не плакала. Не имело смысла. Дома плакать было бесполезно.

Автобус. Механический голос остановок. И через полчаса — знакомая калитка, за которой начинался совсем другой мир.

— --

11 июня, 08:10. Дом семьи, кухня

Александр открыл дверь и не сразу понял, кто стоит на пороге. Инга — с красными глазами, растрепанная, в мятой блузке навыпуск, с рюкзаком, прижатым к груди, как спасательный круг.

— Дядь Саш... — голос сорвался. — Простите. Я... можно я тут немного посижу? Дома... дома сейчас не очень.

Ольга выглянула из-за его плеча, и на лице ее мгновенно появилась та особенная учительская тревога, которая безошибочно распознает чужую беду.

— Конечно, можно. Проходи. Ты завтракала?

— Я... — Инга запнулась. Она не ела со вчерашнего обеда, но просить было стыдно.

— Ясно, — Ольга взяла ее за плечи и повела на кухню. — Саша, сделай завтрак. Плотный!

На кухне уже сидела Алиса — в розовом халатике, сонная, но уже улыбающаяся. При виде Инги она вскочила:

— О, Инга! Привет! Ты чего такая?

— Дома... — Инга опустила глаза.

— А, понятно. — Алиса не стала расспрашивать. Просто подвинулась на стуле, освобождая место. — Садись. Папа сделает самые вкусные гренки. С корицей. И с медом. И со сгущенкой. Пап, да?

— Уже делаю, — отозвался Александр от плиты.

Через пять минут на столе дымилась тарелка с гренками, истекающими маслом и присыпанными сахарной пудрой. А ещё яичница с томатами и горячий чай. Инга ела молча, быстро, стараясь жевать бесшумно, но голод брал свое. Ольга пододвинула к ней вазочку с клубничным вареньем. И вазу с фруктами.

Диана спустилась, когда завтрак был в разгаре. Увидела Ингу, замерла на секунду в дверях, но ничего не сказала — только села напротив. В ее взгляде читалась та же смесь тревоги и нежности, которую она так старательно прятала.

Когда Инга немного расслабилась и перестала вздрагивать от каждого звука, Алиса вдруг хлопнула себя по лбу:

— Ой! Я же тебе кое-что отдать хотела. Совсем забыла.

Она убежала в свою комнату и вернулась с толстовкой — мягкой, черной, с ярким принтом. На груди красовался логотип «Король и Шут» — старой, легендарной рок-группы, которую Инга как-то упомянула в разговоре, даже не надеясь, что кто-то запомнит.

— Держи. Это тебе.

— Мне? — Инга отдернула руки, будто толстовка была раскаленной. — Алис, нет, она же новая. Ты что...

— Я ее купила, а она мне мала, — соврала Алиса, не моргнув глазом. Александр за ее спиной едва заметно усмехнулся, но промолчал. — Размер, кажется, S, тебе как раз. Померь!

Инга взяла толстовку дрожащими руками. Провела пальцами по ткани — мягкой, пушистой изнутри. По логотипу, который был вышит, а не просто наклеен. Глаза ее наполнились слезами.

— Я не могу... она же дорогая...

— Можешь, — отрезала Алиса. — Мне не лезет. Выбрасывать, что ли? Давай, примеряй.

Инга надела толстовку прямо поверх блузки. Села идеально — чуть свободно, как и должно быть. Черный цвет оттенял ее темные волосы и бледную кожу. Алиса захлопала в ладоши, Диана одобрительно кивнула, а Ольга улыбнулась:

— Очень тебе идет. Очень.

— У меня... — Диана вдруг поднялась. — У меня тоже кое-что есть. Я сейчас.

Она вернулась с коробкой. Протянула Инге. Внутри лежали новенькие акварельные карандаши — профессиональные, двадцать четыре цвета — и скетчбук с плотной зернистой бумагой.

— Я... я знаю, что у тебя есть краски и бумага в кондитерской, — тихо сказала Диана. — Но это для себя. Для того, что ты рисуешь не на заказ, а просто так. Для души. Дома.

Инга открыла коробку и замерла. Карандаши лежали в два ряда — яркие, нетронутые, пахнущие деревом и воском. Она вынула один, провела пальцем по грифелю. Потом посмотрела на Диану — огромными, мокрыми глазами — и едва не разрыдалась.

— Я... я не знаю, что сказать. Спасибо. Вы все... вы так ко мне...

— Нормально мы к тебе, — перебила Алиса. — Ты наша подруга. Ешь давай гренки.

Инга засмеялась сквозь слезы и укусила гренку. Сладкую. С корицей. Самую вкусную.

— --

Чуть позже. Разговор об аквапарке

— Слушайте все! — объявила Алиса, когда завтрак подошел к концу. — У меня идея. Давайте в субботу поедем в аквапарк! Тот, что за городом открылся. Там горки, бассейны с волнами, джакузи. Все выходные дома киснем, а лето проходит.

— Аквапарк? — Ольга задумалась. — И правда. Сто лет нигде не были.

— Можно, — кивнул Александр. — В субботу заказов мало, справлюсь.

— Ура-а-а! — Алиса победно вскинула руки. — Тогда решено!

Инга слушала этот разговор молча. Аквапарк. Она никогда не была в аквапарке. Видела только в рекламе — синяя вода, надувные круги, счастливые семьи. У них с родителями такого не водилось. Даже на речку выбирались редко, да и то — если отец был трезвый.

Она поймала себя на мысли, что завидует. Не зло — просто тоскливо. У Алисы была семья, которая могла взять и поехать в аквапарк. У нее — нет.

Но она ничего не сказала. Просто сидела уткнувшись в свою тарелку, стараясь не привлекать внимания.

— --

Работа. Кондитерская, 09:30

К тому времени, как Александр и Инга приехали в кондитерскую, она уже почти успокоилась. Толстовка «Король и Шут» мягко обнимала плечи. Новые карандаши лежали в рюкзаке, как сокровище.

Сегодня Александр учил Ингу готовить муссовый торт с малиновым кули.

— Бисквит уже готов, кули тоже. Теперь — мусс. Белый шоколад, сливки, желатин. Шоколад растапливаем на водяной бане, сливки взбиваем до мягких пиков. Желатин замачиваем в холодной воде, потом распускаем в теплых сливках. Потом все соединяем. Главное — температура. Если шоколад слишком горячий — сливки опадут. Если слишком холодный — желатин схватится комками.

Инга слушала внимательно, блокнот лежал под рукой. Но мысли ее были рассеянны — утро дало трещину в сосредоточенности. Она перепутала банки: вместо белого шоколада взяла банку со сгущенкой. Вылила в миску, растопила, смешала со сливками. И только когда Александр подошел проверить, заметил подмену.

— Инга... это сгущенка.

Она замерла. Потом посмотрела на банку в своей руке и побледнела.

— Я... я перепутала. Я испортила. Опять.

Губы ее задрожали. Она поставила миску на стол, и слезы покатились по щекам — не тихие, как обычно, а настоящие, злые слезы обиды на саму себя.

— Я все испортила. Опять. Ну почему я такая криворукая... — она всхлипнула, вытирая лицо рукавом толстовки.

— Инга, стоп. — Александр взял ее за плечи. — Стоп. Ничего ты не испортила.

— Но я же перепутала...

— Перепутала? Да. Но знаешь, что? Получившийся мусс — он пахнет потрясающе. Вот попробуй.

Он зачерпнул ложкой немного массы — теплой, тягучей, золотисто-коричневой — и поднес к ее губам. Инга всхлипнула, открыла рот, попробовала.

И замерла.

Мусс был... необычным. Сладким, но не приторным — сгущенка дала карамельную ноту, сливки смягчили текстуру, а ваниль, которую она добавила раньше, связала все воедино. Это было неожиданно. И очень вкусно.

— Ну? — Александр улыбнулся.

— Это... это другое. Совсем не так, как должно быть. Но... вкусно. Очень вкусно.

— Вот именно. Ты не испортила. Ты изобрела. Это новый десерт. Сгущеночный мусс с малиновым кули на ванильном бисквите. Давай-ка оформим его как надо.

Они работали вместе: выложили бисквит в форму, пропитали ягодным сиропом, залили сгущеночным муссом, сверху — слой малинового кули. В холодильник. Через час достали, украсили свежими ягодами и лепестками миндаля.

Александр отрезал кусочек и попробовал. Закрыл глаза.

— Инга. Это великолепно. Я серьезно. Это может стать новым хитом.

Она не верила. Но попробовала сама — и обомлела. Десерт действительно был потрясающим: нежный, тающий, с яркой малиновой кислинкой и глубокой карамельной сладостью.

— Как назовем? — спросил Александр.

— Я не знаю... придумайте вы.

— Нет. Ты его создала — тебе и называть.

Инга задумалась. Потом робко улыбнулась:

— Может... «Сгущенка»? Ну, потому что...

— Скучно, — отрезал Александр. — Это десерт с королевским вкусом. И придумала его королева. Поэтому — «Королева Инга».

— Что?! — Инга вспыхнула. — Нет! Это слишком... это не скромно! Так нельзя! Люди подумают...

— Люди подумают: «Что это за потрясающий десерт? Кто его придумал?» И я скажу: «Инга!». И это должно звучать гордо! Имя редкое, они запомнят его! Все. Решено. «Королева Инга».

Она закрыла лицо ладонями. Уши горели. Но где-то глубоко внутри, под слоями стыда и неуверенности, разгоралась крошечная гордость. Ее имя. На витрине. Ее десерт.

— А теперь, — Александр пододвинул к ней тарелку с готовым пирожным, — придумай украшение. Не просто ягоды. Что-то особенное. Под стать названию.

Инга убрала ладони от лица. Посмотрела на пирожное. Потом на Александра.

— Мне правда можно?

— Правда.

Она задумалась. Потом взяла карандаш — из тех, новых — и набросала эскиз прямо на салфетке. Тонкая золотая корона из карамели, надетая на пирожное сверху. Вокруг короны — малиновые ягоды, как рубины. И на тарелке — несколько капель карамельного соуса, имитирующих шлейф королевской мантии. Богато. Утонченно. По-королевски.

— Вот, — она подвинула салфетку Александру. — Если сделать корону из карамели... и ягоды вокруг... и соус, как мантия...

— Да, — выдохнул он. — Именно так и сделаем.

Инга смотрела на свой эскиз и чувствовала, как внутри что-то разжимается — то, что было сжато в тугой комок все эти годы. Она придумала не просто украшение. Она придумала что-то особенное.

— Дядь Саш... — она замялась. — А можно я еще кое-что нарисую? Не для кондитерской. Просто... в голову пришло.

— Конечно.

Она достала новый скетчбук и новые карандаши. И, увлекшись, начала набрасывать рисунок. Алиса. Но не такая, как в жизни. Алиса в платье средневековой королевы — длинном, бархатном, с золотой вышивкой. На голове — та самая карамельная корона. В руках — золотая тарелочка, а на ней — «Королева Инга», украшенная рубиновыми ягодами.

Инга рисовала быстро, вдохновенно, и не замечала, что Александр стоит за ее плечом и смотрит. А когда заметила — смутилась и попыталась закрыть рисунок.

— Это просто так... фантазия...

— Не закрывай, — попросил он. — Это прекрасно.

И она не закрыла.

— --

Тем временем. Дом, 10:30

Когда Инга с Александром ушли на работу, Алиса задержалась в кухне. Она смотрела вслед Инге и думала об аквапарке. О том, как у той задрожали губы, когда Алиса сказала «мы едем». И о том, что Инга наверняка никогда не была в аквапарке.

Она поймала мать в гостиной.

— Мам, можно с тобой поговорить?

Ольга отложила журнал:

— Конечно.

— Я хочу, чтобы Инга поехала с нами.

Ольга подняла бровь:

— В аквапарк?

— Да. У нее никогда такого не было. Вообще. Она даже на море не была, представляешь? А тут — горки, бассейны... Я хочу, чтобы она повеселилась. Как нормальная девчонка. Я даже заплатить за нее могу из своих карманных. У меня есть отложенные.

В этот момент в гостиную вошла Диана — она слышала разговор из коридора.

— Я тоже заплачу, — сказала она тихо. — С карманных. Пополам с Алисой.

Ольга переводила взгляд с одной дочери на другую с выражением, в котором удивление мешалось с гордостью.

— Девочки... Я, честно говоря, уже думала об этом. Инге нужно выбраться из своей домашней ямы. Конечно, она поедет. И не на карманные — мы с папой заплатим. Вы лучше помогите ей с другим.

— С чем? — хором спросили Алиса с Дианой.

— Купальник. У Инги его, скорее всего, либо нет, либо он ей мал, либо такой, что она его стесняется. Я предлагаю вскладчину купить ей хороший купальник. Такой, в котором она будет чувствовать себя красивой. А еще она наверняка — застесняется, засмущается и начнет отказываться.

— Это да, — кивнула Алиса. — Застесняется. Но мы ее уговорим.

— Да, — добавила Диана. — Она может отказаться просто из чувства, что «не заслужила» или «нам будет неудобно».

— Будем ломать эту стену вместе, — улыбнулась Ольга.

Через час Алиса и Диана уже шли в торговый центр. В магазине купальников они зависли надолго. Спорили о фасонах, цветах и размерах.

— Вот этот, — Диана показала закрытый купальник бирюзового цвета с тонкими лямками.

— Скучно, — отмахнулась Алиса. — Ей нужен яркий. Красный. Или бордовый. Чтобы оттенял ее глаза.

— Красный — это слишком вызывающе. Она стесняется. Бирюзовый мягче.

— Ладно, компромисс: темно-синий. С открытой спиной. Элегантно и не вульгарно.

В итоге они выбрали темно-синий сплошной купальник с глубоким вырезом на спине и тонкими перекрестными лямками. Элегантный. В меру сдержанный, но очень красивый.

Диана держала сверток в руках, пока они шли к кассе, и молча представляла, как Инга будет выглядеть в этом купальнике. В аквапарке. В бассейне. Рядом с ней.

Алиса оплатила покупку и довольно улыбнулась:

— Теперь осталось только уговорить ее поехать.

— Уговорим, — ответила Диана. — Вместе.

И впервые за долгое время они с сестрой посмотрели друг на друга с полным пониманием, зная, что их объединяет одно и то же желание: сделать Ингу счастливой. Просто каждая по-своему.

— --

11 июня, 14:00. Спальня Ольги

После того как девочки ушли в магазин, Ольга осталась дома одна. Александр был в кондитерской с Ингой. В доме стояла та особенная, глубокая тишина, какая бывает только в середине рабочего дня, когда все разошлись по делам. Она сидела на кровати, облокотившись на подушки, и держала в руках старый телефон — тот самый, с «левой» симкой.

Сайт знакомств горел уведомлениями: тридцать два новых комментария к фото, пятнадцать личных сообщений. После вчерашней загрузки откровенных снимков ее анкета взлетела в топ просмотров. «Лина, 36» стала маленькой сенсацией в своем сегменте — достаточно взрослая, чтобы вызывать интерес у любителей «мамочек», и достаточно развратная, чтобы удерживать их внимание.

Ольга открыла комментарии и начала читать. Медленно. Внимательно. Смакуя каждое слово, как дорогое вино.

«Бля, какая грудь. Я бы зарылся лицом и не вылезал»

«Телка горячая. Сразу видно — опытная. Такая в постели отжигает»

«Я бы тебя имел раком, пока муж на работе. Пусть потом догадывается, почему ты такая довольная»

«Старая, а все туда же. Но я б вдул. Честно»

«Лина, ты богиня. Твое тело — как спелый персик. Хочется кусать»

Она читала и чувствовала, как внизу живота разгорается знакомый жар. Раньше такие комментарии ее бы шокировали. Теперь — возбуждали до дрожи. Она откинулась на подушки, и рука сама скользнула к уже мокрой киске. Трусиков сегодня снова не было — она перестала носить их дома, это стало новой нормой.

Пальцы нашли влажные складки и начали медленно, лениво двигаться. Ольга переключилась на личные сообщения.

Первое — от пользователя с ником «Школьник_69». Возраст: 17. Фото в профиле — молоденький парень с прыщавым подбородком и дерзкой ухмылкой. Сообщение: «Привет, мамочка. Я на тебя вчера всю ночь дрочил. Хочешь посмотреть?»

Она должна была возмутиться. Должна была заблокировать. Ему семнадцать — почти ровесник ее учеников.

Вместо этого она ответила: «Привет. Что именно тебе понравилось?»

«Сиськи. Они огромные. И еще та фотка, где ты на четвереньках. Я сразу представил, как трахаю тебя!»

Ольга закусила губу. Ее пальцы ускорились. Она представила этого парня — не абстрактного, а конкретного, с его ухмылкой и дерзостью. Представила, что он один из ее учеников. Друг Кирилла? Или Мирона? Или кто-то из параллельного класса, кто всегда пялился на ее грудь, когда она наклонялась над журналом?

«Расскажи подробнее», — написала она.

«Я бы поставил тебя раком, как на том фото. Задрал бы юбку, а там — ничего. Ты же без трусов ходишь, да? Специально для пацанов. Взял бы тебя сзади и трахал, пока ты не закричишь»

Она застонала вслух. Пальцы внутри двигались быстро, лихорадочно. Это было неправильно. Ему семнадцать. Ему могло быть и меньше — кто проверяет возраст на этом сайте? Но запретность возбуждала больше всего.

Второе сообщение — от пользователя «Студент_19». Вчерашний Дима. «Лина, привет. Я тут подумал: а что, если мы встретимся? Не обязательно секс. Может, просто погуляем? Мне интересно, какая ты в жизни»

Она задумалась на секунду, не прекращая мастурбировать. Встретиться? С девятнадцатилетним? Это было за рамками ее прежних границ. Но грань уже трещала по швам.

«Я не знаю, Дима. Я замужем. Встреча — это опасно»

«Опасно — это интересно. Ты же этого хочешь? Острых ощущений?»

Он был прав. Она хотела острых ощущений. Но еще не была готова к реальной встрече. Пока.

Третье сообщение заставило ее замереть. Без фото. Имя: «Молчаливый». Сообщение короткое, но бьющее в самую сердцевину ее фантазий: «Я твой ученик. Узнал тебя по фигуре. Ты — Ольга Андреевна. Я не скажу никому. Но я дрочу на тебя каждый день»

Сердце ухнуло в пятки. Кто это? Правда или блеф? Если правда — ее карьера висит на волоске. Если блеф — кто-то играет с ней в опасную игру.

Но вместо паники она почувствовала, как внутри все сжимается в тугой, горячий ком. Ученик. Её реальный ученик. Дрочит на нее. Теперь он знает, какая она. И не скажет.

Она не ответила. Просто сохранила сообщение и закрыла глаза.

Пальцы внутри нее задвигались быстрее. Фантазия развернулась сама — яркая, детальная, непристойная. Она представила, что «Молчаливый» — это один из старшеклассников, который всегда сидел на задней парте и смотрел на нее слишком пристально. Он нашел ее фото. Узнал. Теперь он приходил в ее кабинет после уроков — якобы на консультацию. Запирал дверь. Подходил к ее столу.

«Ольга Андреевна, я знаю ваш секрет».

«Что ты хочешь?» — она дрожит от страха и возбуждения.

«Вас. Я хочу вас. Прямо сейчас».

И она отдается ему — прямо на учительском столе, пока за окном идут ничего не подозревающие школьники. Он трахает ее грубо, по-подростковому, без ласки, и называет ее шлюхой. А она стонет и насаживается на него, забыв о муже, о детях, о морали.

Ольга кончила с громким, протяжным стоном. Тело содрогнулось, пальцы сжались внутри, и волна оргазма прокатилась от низа живота до кончиков пальцев. Она лежала, раскинувшись на кровати, и тяжело дышала. Киска насквозь мокрая. Постельное белье сбито.

Когда дыхание выровнялось, она села и посмотрела на себя в зеркало напротив. Растрепанная. Раскрасневшаяся. Голая ниже пояса. И счастливая.

И тут пришла она — мысль, которую она гнала от себя последние недели.

«Готова ли ты изменить мужу?»

Она замерла, глядя в зеркало. Александр был хорошим человеком. Надежным. Заботливым. Но их брак давно превратился в привычку. Они спали в одной постели, но не касались друг друга. Жили вместе, но не видели друг друга. Когда в последний раз он смотрел на нее так, как эти незнакомцы на сайте? Когда последний раз говорил, что она красивая?

Она не помнила.

Сайт знакомств с его грязными комментариями и похотливыми подростками давал ей то, чего не мог дать муж. Чувство, что она желанна. Что она живая женщина, а не просто «мама» и «Ольга Андреевна». И она не хотела отказываться от этого чувства.

«Изменить? С кем? С Димой, которому девятнадцать? С этим "Школьником_69", которому семнадцать? С "Молчаливым", который, возможно, реально мой ученик?»

Это было бы грязно. Аморально. Преступно, если учитывать возраст.

Но эта мысль не пугала ее. Она возбуждала.

Ольга встала, поправила одежду, спрятала телефон в тумбочку. Подошла к окну и долго смотрела на улицу. Там играли дети, гуляли мамы с колясками, шли прохожие. Обычная жизнь. Обычные люди.

А она стояла и думала: «Я хочу. Я хочу, чтобы кто-то трахнул меня — грубо, грязно, как в этих фантазиях. Я хочу, чтобы на меня смотрели и дрочили. Я хочу быть шлюхой».

И самое страшное — она не чувствовала стыда. Только голод. Только предвкушение.

До реальной измены оставался один шаг. И она знала, что сделает его. Рано или поздно.

— --

11 июня, 16:00. Спальня Ольги

Ольга сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на экран старого телефона. Сообщение от «Молчаливого» горело непрочитанным уведомлением. Она перечитала его снова — и снова внутри все оборвалось.

«Я твой ученик. Узнал тебя по фигуре. Я не скажу никому. Но я дрочу на тебя каждый день».

Кто это мог быть? Кирилл Сомов? Мирон? Кто-то из параллельного класса, кого она даже не запомнила? В школе было больше трехсот учеников старших классов. Любой из них мог наткнуться на ее анкету. Любой мог узнать ее грудь, ее живот, ее позу — она выставляла себя голой, оставляя только лицо за кадром. Но лицо оказалось не единственным, что могло ее выдать. Фигура. Рост. Родинка на бедре, которую она не заметила, а кто-то заметил. Десятки деталей, которые она не учла.

Руки дрожали, но она открыла сообщение и начала писать:

«Кто ты? Из какого класса? Как ты меня узнал?»

Ответ пришел почти мгновенно:

«Я не скажу, кто я. Вы наверняка меня не помните — я тихий, на задней парте. Я узнал вас по... не важно. Это не имеет значения. Я не причиню вам вреда. Клянусь».

«Почему я должна тебе верить? Ты можешь разрушить мою жизнь. Мою семью. Мою карьеру».

«Я не хочу разрушать. Я просто хочу смотреть. Я дрочу на вас с восьмого класса. Вы моя первая фантазия. Я нашел вас здесь случайно и офигел. Но я никому не скажу. Даже если вы удалите анкету и заблокируете меня — я никому не скажу. Это не шантаж. Просто... знайте, что я есть. И что я смотрю. И что вы красивая».

Ольга перечитала сообщение трижды. Не шантаж. Не угроза. Просто признание. Тихий мальчик с задней парты, который дрочит на нее с восьмого класса. Она пыталась вспомнить, кто из учеников всегда сидел в углу и молчал. Перед глазами пронеслись лица — десятки лиц, — но ни одно не зацепилось. Анонимность «Молчаливого» должна была пугать. Вместо этого она возбуждала еще сильнее. Это мог быть кто угодно. Тот застенчивый отличник, который краснеет, когда она вызывает его к доске. Тот хулиган с последней парты, который всегда делает вид, что ему скучно. Кто угодно. И каждый из них мог сейчас сидеть перед экраном и смотреть на ее голое тело.

Ольга сжала бедра и почувствовала, как между ними становится горячо.

«Ты правда никому не скажешь?» — написала она.

«Клянусь. Чем хотите поклянусь. Мамой. Жизнью. Экзаменами. Я лучше себе язык откушу. Просто не удаляйте анкету. Я хочу иногда на вас смотреть. Это все, что мне нужно».

«Ты понимаешь, что это ненормально? Ученик и учительница?»

«Понимаю. И вы понимаете. Но мы оба здесь. И вы не удаляете анкету».

Он был прав. Она не удаляла.

Ольга отложила телефон и закрыла лицо ладонями. Сердце колотилось. В висках стучало. Она должна удалить анкету. Должна прекратить это безумие. Должна вернуться к нормальной жизни, пока не поздно.

Но она не хотела.

Она снова взяла телефон и написала:

«Я пока не знаю, что с тобой делать. Но я не удалю анкету. Пока. Дай мне время подумать».

«Спасибо, Ольга Андреевна. Я буду ждать».

Она выключила телефон и спрятала его в тумбочку. Легла на кровать и уставилась в потолок. Где-то глубоко внутри, под слоями страха и возбуждения, зрела мысль: «Я не удалила анкету. Я оставила ее. Для него. Для всех них. Я хочу, чтобы они смотрели. Я хочу, чтобы он дрочил на меня. Мой ученик. Тот, кто видит меня каждый день и теперь знает что я шлюха!».

И эта мысль была самой сладкой.

— --

11 июня, 18:00. Дом, кухня

Александр вернулся из кондитерской раньше обычного. Инга пришла с ним — после утреннего скандала она боялась возвращаться домой, и он, недолго думая, пригласил ее остаться на ночь. Алиса, услышав это, захлопала в ладоши и тут же убежала наверх — готовить комнату.

Диана, стоявшая в дверях кухни, ничего не сказала, но внутри у нее все пело. Инга останется на ночь. В их доме. Может быть, даже в ее комнате? Нет, конечно, в комнате Алисы — там была софа которую можно использовать как кровать. Но все равно...

Александр тем временем закатал рукава и встал к плите. Он решил приготовить ужин сам — не обычный, а особенный. Инга, сидевшая за столом в новой толстовке, наблюдала за ним круглыми глазами.

— Это все... на ужин? Так много? — спросила она, глядя, как он выкладывает на разделочную доску продукты.

— Сегодня особенный день. Хочу, чтобы ты попробовала кое-что новое.

Он готовил утиную грудку с апельсиновым соусом, легкий салат с рукколой, грушей и голубым сыром, и на десерт — маленькие шоколадные фонданы с жидкой сердцевиной. Деликатесы. То, что готовят не каждый день, а по праздникам.

— Я никогда... — начала Инга и запнулась.

— Что?

— Утку никогда не ела. И сыр такой... с плесенью? Он правда съедобный?

— Правда. Доверься.

Она доверилась.

За ужином вся семья собралась вместе. Ольга спустилась из спальни, переодевшись в домашнее, и села рядом с мужем. Диана и Алиса устроились напротив Инги, которая сидела, сжавшись в комок, но уже не от страха — от переполнявших ее эмоций.

Первый кусочек утки она прожевала медленно, с закрытыми глазами, и на ее лице отразилось такое блаженство, что Александр улыбнулся.

— Ну как?

— Это... как будто тает, — прошептала она. — Я не знала, что еда может быть такой.

Салат с голубым сыром она ела с опаской, но потом распробовала. Шоколадный фондан, из которого вытекала горячая лава, заставил ее зажмуриться и засмеяться. Смех у нее был неожиданно звонким — Алиса и Диана переглянулись и тоже заулыбались.

Инга смотрела на эту семью — на Александра, который подкладывал ей добавку, на Ольгу, которая ласково трепала Алису по розовым волосам, на Диану, которая молчала, но улыбалась глазами, — и чувствовала что-то, чего не чувствовала никогда. Нормальную семейную атмосферу. Без криков. Без битья посуды. Без «нахлебницы» и «криворукой неумехи». Просто ужин. Просто разговоры. Просто тепло.

— --

11 июня, 20:00. Ванная комната

После ужина Ольга предложила Инге принять ванну. Не душ на скорую руку, как дома, а настоящую ванну — с гидромассажем, с пеной, с маслами.

— У нас есть лавандовая соль, — сказала она, открывая шкафчик. — Очень расслабляет. И шампунь с аргановым маслом. Пользуйся всем, не стесняйся. Воды не экономь — у нас свой котел.

Инга стояла посреди большой, сияющей чистотой ванной и не знала, куда девать руки. Гидромассаж. Лавандовая соль. Шампунь с аргановым маслом. Она никогда не пробовала ничего подобного. Дома ванна была старая, со ржавыми подтеками, а воду экономили так, что мыться разрешалось не дольше трех минут.

— Спасибо, теть Оль, — прошептала она.

Ольга улыбнулась и вышла, прикрыв дверь.

Инга разделась, сложила новую толстовку на стул, сверху — джинсы, блузку и нижнее бельё. Опустилась в горячую воду. Включила гидромассаж. Струи ударили по спине, по плечам, по ногам — и она замерла от неожиданного удовольствия. Такого она не испытывала никогда.

Она сидела в пене, пахнущей лавандой, и смотрела на свои пальцы, сморщившиеся от воды. В доме было тихо. Никто не кричал. Никто не ломился в дверь. Никто не требовал экономить.

И вдруг слезы потекли по щекам.

Она не рыдала — просто плакала тихо, почти беззвучно, уткнувшись в колени. Почему у нее дома не так? Почему ее родители не могут быть такими, как дядя Саша и тетя Оля? Почему она родилась в семье, где ее бьют и обзывают, а не здесь, где кормят уткой с апельсиновым соусом и предлагают ванну с лавандовой солью? Она не завидовала зло — завидовала горько, с тоской, с ощущением несправедливости мира.

Алиса, проходившая мимо ванной, услышала тихие всхлипы и остановилась. Прислушалась. Поняла. Ничего не сказала — только прикусила губу и пошла в свою комнату. Там она достала из шкафа свою любимую пижаму — мягкую, фланелевую, с кроликами — и положила на софу. А рядом — старого плюшевого зайца, с которым спала с детства.

Диана тоже слышала плач. Она стояла на лестнице и сжимала перила до побелевших костяшек. Ей хотелось зайти, обнять Ингу, сказать, что все будет хорошо. Но она не могла. Вместо этого она решила: завтра утром она приготовит для Инги самый вкусный завтрак. Блины с семгой, творожным сыром и красной икрой. Чтобы она проснулась и почувствовала себя... особенной.

— --

11 июня, 21:30. Девичник в комнате Дианы

После ванны Инга вышла успокоенная, с красными, но уже не заплаканными глазами. Алиса ждала ее в коридоре.

— Пойдем, — она взяла Ингу за руку. — У нас девичник. В комнате Дианы.

— Что?

— Девичник. Ты, я, Диана. Будем болтать, играть, есть вкусняшки. Сегодня ты гость, так что отказы не принимаются.

В комнате Дианы было просторнее, чем в Алисиной. Большая кровать, телевизор на стене, мягкий пушистый ковер на полу. Диана уже расстелила одеяло, разложила подушки, поставила на тумбочку тарелку с домашним печеньем и три стакана с лимонадом.

— Располагайтесь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Чувствуйте себя как дома.

Инга села на край кровати, все еще сжимая в руках плюшевого зайца, которого ей вручила Алиса («он обнимательный, он помогает от грустных мыслей»). На ней была та самая пижама с кроликами — мягкая, уютная, пахнущая Алисиными духами.

— Давайте играть в «Правду или действие», — предложила Алиса, плюхаясь на кровать. — Вопросы любые, задания тоже. Ну в рамках разумного. Только честно. Без вранья. Договорились?

— Договорились, — кивнула Диана.

— Я... — Инга замялась.

— Что? Боишься?

— Немного. Но давайте.

— Отлично! Диана, первая: правда или действие?

— Правда, — выбрала Диана, надеясь, что вопрос будет не слишком опасным.

— Ты когда-нибудь влюблялась так, что боялась признаться?

В комнате повисла тишина. Инга смотрела на Диану. Диана смотрела в пол. Потом подняла глаза и сказала:

— Да. Прямо сейчас.

— Ого! — Алиса даже привстала. — В кого?

— Это уже второй вопрос, — Диана выдавила улыбку. — Моя очередь. Инга, правда или действие?

— Правда, — прошептала Инга.

Диана помедлила. Она могла спросить о чем угодно. О ее доме. О ее страхах. О ее мечтах. Но спросила другое:

— Ты... у тебя кто-то есть? Ну в смысле, парень. Или девушка...?

Инга опустила глаза. Долго молчала. Потом сказала:

— Нет. Но есть человек, который мне нравится. Девушка. Я бисексуалка.

Сердце Дианы запело! Она бисексуалка! У неё есть шанс! Есть шанс не быть отвергнутой! Если она когда-нибудь решится признаться...

Алиса кивнула, но мысленно уже перебирала варианты: кто? Подруга? Одноклассница? Неужели она сама? Нет, вряд ли. Инга на нее так не смотрела. Или смотрела? Она не была уверена.

— Моя очередь! — Алиса решила разрядить обстановку. — Я выбираю действие.

— Тогда, — Инга вдруг улыбнулась, — встань и изобрази пингвина.

— Что?!

— Пингвина. Ты же сказала «любые задания».

Алиса фыркнула, встала и, хлопая себя по бокам, прошлась по комнате вразвалочку. Инга засмеялась — впервые за вечер легко и искренне. Диана смеялась вместе с ней.

— Ладно, — Алиса плюхнулась обратно. — Теперь моя очередь задавать. Диана, правда или действие?

— Правда.

— Ты когда-нибудь мастурбировала на кого-то?

Диана поперхнулась лимонадом. Инга покраснела и уткнулась в зайца. Алиса ухмылялась.

— Да, — выдавила Диана. — Было.

— На кого?

— Это второй вопрос, — она покраснела до корней рыжих волос. — Моя очередь. Инга, правда или действие?

— Правда, — выдохнула Инга.

Диана задумалась. Потом сказала, сама не веря своей смелости:

— Ты девственница?

Нет, –— несколько секунд помявшись выдохнула Инга. — Я не девственница. Но я не хочу говорить об этом. Сейчас не хочу.

— Не говори, — быстро сказала Диана.

Спустя ещё несколько ходов Инга опять выбрала действие и тогда Диана, смущаясь собственной смелости загадала поцеловать её в щеку.

Инга замерла. Покраснела. Потом медленно наклонилась и коснулась губами щеки Дианы — легко, почти невесомо. У Дианы перехватило дыхание. Кожа горела в том месте, где был поцелуй. Она хотела повернуть голову, поймать ее губы своими, но не посмела.

— Хорошо, — прошептала она.

Игра продолжалась. Алиса призналась, что тайно курит иногда за гаражами, но бросает. Диана рассказала, что мечтает прыгнуть с парашютом. Инга поведала, что больше всего на свете хочет, чтобы ее картины висели в настоящей галерее.

А потом Алиса сказала:

— Инга, а ты можешь меня нарисовать? Голую.

Диана резко повернула голову. Инга захлопала глазами:

— Что?

— Ну, как натурщицу. Для искусства. Я серьезно. У тебя талант, ты рисуешь десерты, и Диану так здорово нарисовала. Твой дар нужно развивать! Я готова позировать.

— Я... я не знаю... это так... — Инга запнулась.

— Я тоже хочу, — вдруг сказала Диана и тут же осеклась, покраснев. — Ну, в смысле... Быть натурщицей... Не сейчас. Когда-нибудь. Если ты захочешь.

Инга переводила взгляд с одной сестры на другую. Ей предлагали то, о чем она мечтала втайне — рисовать живых людей, настоящие тела, настоящие эмоции. Но это было так интимно, так страшно и так... заманчиво.

— Я подумаю, — прошептала она. — Правда подумаю.

— --

11 июня, 23:00. Ночь

Когда девичник закончился и все разошлись, Инга легла в комнате Алисы, на софе. Пижама с кроликами была мягкой. Заяц лежал под боком. В доме было тихо.

Она заснула быстро — впервые за долгое время без страха перед завтрашним днем.

Около полуночи дверь тихо приоткрылась. Диана на цыпочках вошла в комнату. Алиса спала на своей кровати, раскинувшись поперек одеяла и тихо посапывая. Инга спала на соседней, свернувшись калачиком и прижимая к себе плюшевого зайца.

Диана постояла над ней минуту. Просто смотрела. На ее худые плечи. На темные волосы, разметавшиеся по подушке. На умиротворенное лицо, которое во сне казалось еще более юным и беззащитным.

— Я люблю тебя, — прошептала она одними губами. — Очень.

Наклонилась. Коснулась губами ее щеки — так же легко, как Инга целовала ее во время игры. Замерла на секунду, чувствуя тепло ее кожи. Потом выпрямилась и так же бесшумно выскользнула за дверь.

Инга не проснулась. Но губы ее тронула легкая улыбка. Ей снилось что-то теплое. Что-то хорошее. Что-то, чего она никогда не знала, но всегда хотела.

— --

12 июня, 06:30. Кухня

Диана встала раньше всех. Солнце только начинало золотить крыши соседних домов, когда она уже засучила рукава и принялась за тесто. Блины. Тонкие, кружевные, на молоке. Рядом — красная рыба, нарезанная аккуратными ломтиками. Творожный сыр. И маленькая баночка красной икры, которую она купила вчера на свои карманные.

Она пекла блины и думала об Инге. О том, как та улыбалась за ужином. Как смеялась, когда Алиса изображала пингвина. Как плакала в ванной. Как целовала ее в щеку — легко и невесомо.

«Может быть, — думала Диана, переворачивая блинчик, — когда-нибудь я скажу ей. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь. Когда она будет готова. Когда я буду готова».

Она сложила блины горкой, положив сверху кусочек сливочного масла и веточку укропа. Получилось красиво. Почти как в ресторане.

Когда Инга спустилась на кухню, заспанная, с зайцем под мышкой, Диана уже ждала ее с тарелкой в руках.

— Доброе утро, — сказала она. — Это тебе. Самый вкусный завтрак.

Инга посмотрела на блины, на красную икру, на творожный сыр, на лимон. Глаза ее наполнились слезами.

— Вы... вы все такие... — она всхлипнула. — Почему вы такие добрые? Я не заслужила.

— Заслужила, — твердо сказала Диана. — Садись и ешь.

Инга села. И ела блины с красной икрой, сидя в пижаме с кроликами, с плюшевым зайцем на соседнем стуле. И она чувствовала себя счастливой. По-настоящему счастливой. К завтраку спускались остальные члены семьи. Она соображала что это её семья, настоящая. И даже почти поверила. На одну секундочку.

— --

12 июня, 08:00. Кухня

После завтрака Инга сидела за столом, допивая чай, и вертела в руках пустую чашку. Было видно, что она хочет о чем-то попросить, но не решается. Наконец, она подняла глаза на Ольгу и Александра:

— Теть Оль, дядь Саш... можно я еще... ну, в ванну? С гидромассажем? Я утром быстро помылась, а там такая... Там так хорошо. Я никогда...

Она осеклась. Щеки порозовели.

Ольга переглянулась с мужем и улыбнулась:

— Конечно, можно. Сколько хочешь. Сегодня у нас выходная атмосфера. Саша, ты не против, если Инга на работу к обеду?

— Без проблем, — Александр кивнул. — Приходи, когда накупаешься. У нас сегодня шоколад.

Инга просияла. Алиса уже убежала к себе — переписываться с кем-то в телефоне. И тут заговорила Диана. Она стояла у окна, вертя в руках кухонное полотенце, и голос ее звучал нарочито небрежно:

— Инга... хочешь, я покажу тебе все прелести гидромассажа? Там много режимов, в прошлый раз ты, наверное, не все попробовала. И спинку могу потереть. У нас есть мочалка с эфирными маслами.

Инга замерла. Отказаться? Первая мысль была — нет. Диана видела ее в пижаме, в фартуке, но голой? Чтобы кто-то мыл ей спину? Это было слишком. Это было интимно. Так делают только мамы с маленькими детьми. Или... любовники.

— Я... — она опустила глаза. — Не надо. Я сама.

— Ну как хочешь, — Диана пожала плечами, и в этом пожатии была целая гамма чувств: разочарование, понимание, попытка скрыть боль. — Я просто подумала...

Диана замолчала. Инга посмотрела на нее — на ее напряженные плечи, на пальцы, сжимающие полотенце, на рыжие волосы, в которых запутался утренний свет. И подумала: «Она заботится обо мне. Они все заботятся. Дядя Саша, тетя Оля, Алиса, Диана. Они просто хотят сделать мне хорошо. Почему я отказываюсь? Почему я всегда отказываюсь? Я ведь так этого хочу...»

Она вспомнила, как плакала вчера в ванной — от жалости к себе, от ощущения несправедливости. И вдруг поняла: если она откажется сейчас, она так и будет жить в страхе перед чужой добротой. Так и будет отгораживаться.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Давай. Покажи.

Диана вскинула голову. Ее зеленые глаза расширились.

— Правда?

— Правда. Только... я стесняюсь.

— Я тоже, — призналась Диана, и это прозвучало так искренне, что Инга вдруг улыбнулась.

Они вместе поднялись в ванную.

— --

12 июня, 08:20. Ванная комната

Диана закрыла дверь на защелку и повернулась к Инге. Большая белая ванна уже наполнялась теплой водой, поднимался пар, пахло лавандой и чем-то цитрусовым — эфирными маслами, которые Ольга оставила на полочке.

— Давай я сначала настрою режим, — Диана наклонилась к панели управления. — Смотри: вот это — турбопоток, для спины. Вот это — мягкий массаж. А вот — точечный, для ног. В прошлый раз ты, наверное, только обычный включала?

— Да, — Инга стояла в углу, обхватив себя руками. — Я просто нажала одну кнопку и сидела.

— Тогда сейчас попробуем все.

Диана выпрямилась и посмотрела на Ингу. Та стояла, не двигаясь, в пижаме с кроликами. Тишина затянулась.

— Ты... — начала Диана. — Давай я первая разденусь? Чтобы тебе было не так стыдно?

Инга кивнула.

Диана сглотнула. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом. Она взялась за край домашней футболки и медленно стянула ее через голову. Потом домашние шорты. Осталась в белье — простом, хлопковом, — и замерла, давая Инге привыкнуть. Потом расстегнула лифчик. Спустила трусики. Осталась голой.

Она стояла перед Ингой — стройная, подтянутая, с небольшой грудью и темными сосками, с гладко выбритым лобком, с рельефными мышцами на животе и бедрах. Та самая поза, которую она представляла в своих фантазиях. И Инга смотрела на нее — не в пол, а прямо, широко раскрытыми карими глазами.

— Ты красивая, — прошептала Инга. — Очень. Как статуя. Только живая.

Диана почувствовала, как жар приливает к щекам.

— Теперь твоя очередь, — сказала она тихо.

Инга закусила губу. Потом медленно, дрожащими пальцами, начала расстегивать пуговицы пижамной куртки. Сняла ее. Спустила штаны. Осталась голой.

Диана перестала дышать.

Худая, почти прозрачная. Узкие плечи, выступающие ключицы. Маленькая, почти плоская грудь с бледно-розовыми ореолами сосков. Коротко подстриженные темные волосы на лобке — треугольник, аккуратный и скромный, как она сама. На ребрах — едва заметный синяк, уже желтеющий. Инга стояла, прикрывая грудь одной рукой, и смотрела куда-то вбок.

— Вот, — сказала она еле слышно. — Я.

— Ты... — голос Дианы сорвался. — Ты тоже красивая. Очень.

Инга не поверила, но улыбнулась краешком губ.

Диана шагнула к ванне, проверила температуру. Потом протянула Инге руку. Инга, поколебавшись, приняла ее — прохладные пальцы легли в теплую ладонь. Они забрались в воду вместе. Ванна была большой, места хватало обеим. Диана включила гидромассаж на минимальный режим — мягкое бурление, не слишком громкое.

— Ложись на спину, — сказала она. — Сначала — просто расслабься. Я потом спинку потру.

Инга легла, откинув голову на бортик. Вода покрыла ее тело до плеч. Диана сидела напротив, глядя, как струи воздуха и воды гладят ее кожу, как темнеют от влаги ее волосы, как закрываются глаза и разглаживается морщинка между бровей.

Через несколько минут Диана взяла мочалку — новую, с пропиткой из эфирных масел — и намылила ее гелем с запахом апельсина.

— Повернись, — попросила она.

Инга повернулась. Ее спина открылась — худая, с проступающими позвонками, с острыми лопатками. И тот самый синяк, который теперь было видно ближе. Диана осторожно прикоснулась мочалкой к ее плечам. Инга вздрогнула, но не отстранилась. Диана начала мыть — медленно, аккуратно, круговыми движениями. Плечи. Шея. Лопатки. Позвоночник — от шеи до поясницы, особенно осторожно там, где выступали косточки.

— У тебя такая нежная кожа, — прошептала она.

— Правда? — голос Инги дрогнул.

— Правда. Как шелк.

Она намылила ладони — мочалка была уже не нужна — и провела ими по спине Инги, по бокам, почти касаясь груди сбоку. Инга не отстранилась. Ее дыхание стало чаще.

Диана сама не заметила, как возбуждение накрыло ее с головой. Между ног стало горячо и тесно. Она сжала бедра под водой, надеясь, что движение останется незамеченным. Фантазия из спортзала ожила — но теперь это была не незнакомка с татуировкой. Это была Инга. Настоящая. Голая. В ее руках. Она могла бы сейчас поцеловать ее — в плечо, в шею, в позвонок, который выступает на худой спине. Могла бы развернуть ее к себе и...

Оргазм накатил внезапно. Диана не ожидала — думала, что сможет сдержаться. Но возбуждение было слишком сильным. Слишком долго копилось. Слишком ярким было это мгновение. Она замерла, сжав зубы, и почувствовала, как волна проходит по телу — без прикосновений, без стимуляции, просто от одной близости. Она уткнулась лбом в плечо Инги и замерла, пытаясь выровнять дыхание.

Инга ничего не сказала. Она почувствовала, как напряглось тело Дианы, как дрогнули ее пальцы на спине, как часто забилось сердце где-то у ее лопатки. Она поняла. Но сделала вид, что ничего не заметила. Просто сидела и ждала, давая Диане прийти в себя. Ей было неловко — но не противно. Скорее странно. И немного тепло от мысли, что кто-то может настолько сильно ее хотеть.

— Спасибо, — прошептала она наконец. — Я еще никогда... мне никто никогда не тер спинку.

— Я рада, — голос Дианы был хриплым, но она уже справилась с собой. — Ты этого заслуживаешь.

Они вышли из ванны, завернулись в полотенца. Диана отводила глаза, но на губах ее была легкая улыбка. Инга смотрела на нее — и впервые за долгое время в ее карих глазах не было страха. Только благодарность. И что-то еще. Что-то, чему она пока не находила названия.

— --

12 июня, 10:00. Комната Дианы

Когда Инга ушла — сначала заглянув Алисе чтобы попрощаться, а потом на работу, — Диана закрылась в своей комнате. Сердце все еще колотилось, а между ног было горячо и влажно. Она легла на кровать, скинув халат, и закрыла глаза.

Перед внутренним взором стояла Инга. Ее спина. Ее позвонки, которые двигались под тонкой кожей. Ее плечи, окутанные паром. Запах апельсинового геля. Ее бледно-розовые ореолы, которых она мельком коснулась, когда когда мыла ее. Ее коротко подстриженный треугольник волос между ног — темный, аккуратный, скромный. И то, как она не отстранилась, когда Диана кончала, прижавшись к ее спине. Как сделала вид, что ничего не заметила.

Диана запустила руку между ног. Пальцы скользнули по влажным складкам. Она была готова — все еще мокрая после ванной, после близости, после всего.

Фантазия развернулась ярче, чем когда-либо. Она представила, что Инга не сделала вид. Что она повернулась. Что ее карие глаза оказались близко-близко. «Я знаю, — сказала она. — Я все знаю. И я тоже хочу».

— Инга, — прошептала Диана в пустоту и начала двигать пальцами.

Она вспоминала каждую деталь. Как вода стекала по хрупкой спине. Как пахла ее кожа — простым мылом, лавандой, апельсином, чем-то неуловимо родным. Как напряглись мышцы, когда она коснулась ее плеч. Как она тихо вздохнула, когда мочалка прошлась по пояснице.

Оргазм пришел быстро — сильный, острый, яркий, как выстрел. Она выгнулась на кровати и застонала в подушку, сжимая пальцы внутри и чувствуя, как волны наслаждения расходятся по телу. Потом еще. Она кончила несколько раз — каждый раз думая об Инге, о ее коже, о ее запахе, о ее тихом голосе.

После она лежала, обессиленная, и улыбалась. Впервые за долгое время она не чувствовала стыда. Только умиротворение. И надежду.

— --

12 июня, 10:10. Коридор у комнаты Дианы

Алиса шла мимо и услышала звук. Тихий, приглушенный стон. Она остановилась. Прислушалась. Дверь была приоткрыта на щелочку — Диана забыла закрыть ее плотно.

Алиса не собиралась подглядывать. Но любопытство — ее вечный спутник — взяло верх. Она заглянула в щель.

Диана лежала на кровати голая, раскинув ноги. Ее рука двигалась быстро, лихорадочно. Лицо было запрокинуто, глаза закрыты, губы шевелились. И Алиса разобрала шепот:

— Инга... Инга... еще... пожалуйста...

Алиса тихо отступила от двери и прислонилась к стене. Сердце стучало. В голове щелкнуло — и все встало на свои места. Нервные взгляды за ужинами. Смущение при прикосновениях. Рисунок над кроватью. «Ты красивая». «У тебя такая нежная кожа». Девичник с приглашением позировать голой. Ванна сегодня — они вышли оттуда обе раскрасневшиеся и смущенные.

Диана была влюблена в Ингу.

— Ничего себе, — прошептала Алиса в пустоту. — Вот это поворот.

Она не чувствовала отвращения. Скорее удивление — и что-то вроде облегчения. В этой семье, полной тайн, у ее сестры тоже был свой секрет. И этот секрет был красивым. Не грязным, не стыдным — просто спрятанным от посторонних глаз.

Алиса на цыпочках отошла от двери и спустилась вниз. Она ничего не скажет. Это не ее тайна. Но теперь она знает. И, может быть, однажды поможет.

— --

12 июня, 12:00. Кондитерская «Сладкий дом»

К полудню Инга уже стояла у рабочего стола в своем фартуке, а перед ней возвышалась гора шоколада. Белый. Молочный. Темный. Александр разложил перед ней формы, скребки, термометр и несколько плиток сырья.

— Сегодня учимся темперировать шоколад, — объявил он. — Это база для всего: конфет, плиток, декора. Без правильного темперирования шоколад будет серым, мягким и с белым налетом. С ним — глянцевым, хрустящим и красивым.

Инга записывала в блокнот, но уже не так лихорадочно, как в первые дни. Она стала увереннее.

— Технология, — продолжал Александр. — Шоколад растапливаем на водяной бане до сорока пяти градусов. Потом две трети выливаем на мраморную доску и остужаем, размазывая скребком, до двадцати семи. Возвращаем обратно в миску, перемешиваем с оставшимся горячим шоколадом и поднимаем температуру до тридцати одного — это рабочая температура темного. У молочного и белого свои цифры.

— А зачем это все? — спросила Инга.

— Кристаллическая решетка какао-масла. Если просто растопить и залить в форму — кристаллы будут нестабильные, и шоколад «поседеет». Если темперировать — они выстроятся правильно. Тогда конфета будет блестеть, как зеркало, и ломаться с характерным щелчком.

Инга попробовала. Первый раз шоколад получился с разводами. Второй — лучше. На третьем Александр кивнул: почти профессионально.

— Завтра, — сказал он, — мы сделаем настоящие шоколадные конфеты с начинкой. С карамелью, с пралине, с ганашем. Ты сама выберешь, что хочешь попробовать, и ты сделаешь это сама.

Глаза Инги загорелись. Она уже представляла: конфеты ручной работы. Ее собственные. В красивых коробочках. Может быть, даже с подписью «Инга» на этикетке.

И где-то в груди, под фартуком, в котором она стояла с первого дня, учащенно билось сердце. Сердце девочки, которая когда-то умела только варить макароны и получать подзатыльники. А теперь темперировала шоколад и знала, что завтра ее научат делать конфеты. Настоящие. С начинкой. Ее собственные!

— --

12 июня, 14:10. Подсобка

Оставшуюся часть дня Инга провела в подсобке. Александр выдал ей макет будущего меню — распечатку с названиями позиций и пустыми прямоугольниками для иллюстраций. Она села за свой стол, достала новые карандаши и скетчбук, который подарила Диана, и начала работать.

Сначала было страшно. Меню. Настоящее меню. Ее рисунки увидят все. Но по мере того, как карандаш скользил по бумаге, страх отступал. Она рисовала эклер с фисташковым кремом — тот самый, который пробовала в первый день. Вспоминала его вкус, его текстуру. Круассан — слоеный, воздушный, с хрустящей корочкой. Муссовый торт — невесомый, как облако.

И где-то в середине работы поймала себя на том, что улыбается. Это было вдохновение. То самое чувство, когда мир сужается до кончика карандаша и ничего больше не существует. Ни голода, ни побоев, ни оскорблений. Только рисунок. Только красота.

Она сделала наброски для всех позиций. Быстро, легко, одними контурами. А потом подвинула к себе отдельный лист — для «Королевы Инги». Здесь она работала медленнее, тщательнее. Карамельная корона, которая должна блестеть на бумаге так же, как блестит на пирожном. Малиновые рубины. Золотая тарелочка из ее старого эскиза.

Александр зашел в подсобку где-то через час. Инга не заметила его — она была полностью погружена в работу. Он остановился в дверях и долго смотрел на нее. На худую девочку в черной толстовке, которая рисовала меню для его кондитерской. Которая неделю назад не умела даже крем заваривать. Которая плакала над испорченными продуктами, ожидая, что ее ударят.

Он не знал, что с ней будет дальше. Но сейчас, в эту минуту, она была на своем месте.

— --

12 июня, 15:20. Подсобка

Телефон завибрировал в кармане. Александр достал его, глянул на экран. Уведомление с сайта знакомств. «Кира» прислала сообщение.

Он отошел в дальний угол кухни и открыл переписку.

Фото загрузились не сразу — сеть в кондитерской была слабой. Сначала появился текст: «Это я, когда думаю о тебе. Мокрая. Хочу, чтобы ты посмотрел и захотел меня так же, как я тебя».

Потом — первое фото.

Александр замер. Алиса. Его дочь. В отцовской рубашке — он узнал ее, ту самую, что пропала из корзины для глажки. Рубашка распахнута, грудь полностью обнажена. Она лежала на спине, раскинув ноги. Пальцы правой руки раздвигали половые губы. Один палец внутри. Клитор напряжен, блестит от влаги. И капелька смазки на коже — такая настоящая, такая откровенная, что у него перехватило дыхание.

Второе фото загрузилось следом. Два пальца внутри. Плоть растянута, розовая сердцевина видна почти полностью. Она была мокрой — очень мокрой. И это было самое пошлое, самое откровенное, что он когда-либо видел. Не на сайте, не в порно — от нее. От дочери.

Он не мог оторвать взгляд. Член встал мгновенно, до боли, до ломоты в паху. Он смотрел на эти фото и чувствовал, как внутри все горит — стыд, ужас, возбуждение, отчаяние. Она прислала это «Андрею». Незнакомцу из интернета. Она показала себя — такую открытую, такую возбужденную — мужчине, которого даже не знает.

«А если бы на моем месте был кто-то другой? — пронеслось в голове. — Кто-то, кто воспользуется этим? Кто сохранит и выложит в сеть? Кто начнет ее шантажировать?»

Но следом пришла другая мысль, темная, гадкая: «Это для меня. Она это сделала для меня».

Он увеличил фото. Рассмотрел ее лицо — точнее, его отсутствие в кадре. Но он знал каждую черту. Ее губы. Ее розовые волосы, которые он заметил краем глаза на одном из кадров. Ее пальцы с облупившимся лаком.

«Она хочет меня. Она хочет, чтобы я хотел ее».

Он закрыл телефон, не отвечая. Прижался лбом к холодной стене подсобки. Сердце колотилось. Руки дрожали.

Он должен удалить это. Должен прекратить переписку. Должен поступить как отец — пойти домой и поговорить с ней. Рассказать, что такие фото не отправляют незнакомцам. Защитить ее. Спасти.

Но он знал, что не сделает этого.

Вместо этого он открыл папку «Рецепты. Июнь», в своём телефоне. Сохранил оба фото. Они легли рядом с теми, что она присылала раньше, — возле окна, на кровати, крупный план руки. Коллекция росла.

— Я извращенец, — прошептал он в стену. — Я грязный извращенец! Она моя дочь.

Но от осознания этого возбуждение не прошло. Он стоял в подсобке, глядя на экран, и ненавидел себя каждой клеткой тела. И все равно не мог перестать смотреть.

Его пальцы нажали «Ответить». Несколько секунд он просто смотрел на мигающий курсор. Потом написал то, что чувствовал — не как отец, а как мужчина, которому прислали эти фото. Но тщательно подбирал слова, чтобы не выдать себя.

«Кира... я не знаю, что сказать. Ты... это очень откровенно. И очень красиво. Я смотрю и не могу оторваться. Ты правда хочешь меня? Вот так?»

Он понимал, что это ловушка. Понимал, что завтра она может попросить его фото. Или еще что-то. Понимал, что каждое сообщение затягивает его глубже. Но он уже не мог остановиться.

Ответ пришел почти сразу:

«Правда, Андрей. Я хочу, чтобы ты хотел меня. Как мужчина хочет женщину. Ты ведь хочешь, Андрей?»

Он закрыл глаза.

«Да. Очень. Ты даже не представляешь, насколько».

Это было правдой. Самой страшной правдой в его жизни.

— --

12 июня, 16:00. Кондитерская, рабочая зона

Когда Инга вышла из подсобки с кипой набросков, Александр уже стоял у плиты и спокойно помешивал сироп. Никто бы не догадался, что полчаса назад он смотрел откровенные фото собственной дочери. Лицо его было обычным — чуть уставшим, но спокойным.

— Дядь Саш, я сделала наброски для меню. Вот, посмотрите.

Она разложила листы на столе. Карандашные эскизы — легкие, воздушные, но точные. Каждый десерт выглядел на бумаге так, что его хотелось съесть. Александр просматривал их один за другим и кивал.

— Отлично. То, что нужно. Цвет сделаешь для четырех позиций — тех, что я пометил. Остальные оставим карандашными. Сроку — неделя. Успеешь?

— Успею. Я... я буду стараться.

— Я знаю.

Он проводил ее до двери. Инга надела рюкзак — внутри лежала первая зарплата, потрепанный скетчбук и недоеденная конфета, которую она завернула в салфетку, чтобы попробовать дома.

— Завтра в девять? — спросила она.

— Завтра в девять.

Она вышла, звякнув колокольчиком. Александр остался в пустой кондитерской. Он постоял немного, глядя на дверь, потом достал телефон. Открыл папку «Рецепты. Июнь». Нашел два последних файла. Долго смотрел.

Потом выключил телефон и пошел мыть посуду.

— --

12 июня, 21:30. Спальня Ольги и Александра

Дом затих. Александр спал на своей половине кровати, отвернувшись к стене и тихо посапывая. День в кондитерской вымотал его, но Ольга знала — даже если бы он не устал, между ними давно уже не было той близости, при которой хочется что-то рассказывать. Они жили параллельно. И это устраивало обоих.

Она лежала на спине, натянув одеяло до подбородка, но сон не шел. В голове крутились обрывки дня: консультация, Денис с его улыбкой, туалет на втором этаже, оргазм, который она пережила, представляя своего безымянного ученика. И главное — «Молчаливый». Тот, кто знал ее тайну. Тот, кто обещал молчать. Или соврал.

Она потянулась к тумбочке и достала старый телефон. Экран засветился в темноте. Сайт знакомств был открыт. «Молчаливый» был в сети. Маленький зеленый огонек рядом с его ником горел, как сигнал.

Она открыла переписку и долго смотрела на его последнее сообщение: «Я не скажу никому. Но я дрочу на тебя каждый день».

Пальцы дрожали, когда она набирала текст. Она знала, что это риск. Знала, что каждое слово может быть использовано против нее. Но желание выговориться — признаться хоть кому-то, кто поймет, — пересилило страх.

«Я хочу тебе кое-что рассказать. Ты спрашивал, почему я здесь. Почему выставляю себя голой. Я отвечу. Потому что это возбуждает меня. Сильнее, чем что-либо. Когда я знаю, что кто-то смотрит на мое тело — такое, какое оно есть, без прикрас, — у меня внутри все горит. Я хочу, чтобы на меня смотрели. Хочу, чтобы меня хотели. Хочу, чтобы дрочили на меня. Мальчики. Особенно мальчики. Твои ровесники. Ты. Я знаю, что это ненормально. Знаю, что я должна быть хорошей учительницей, женой, матерью. Но внутри я... я шлюха. Извращенка. Эксгибиционистка. Я кайфую от того, что показываю себя. Свои сиськи. Свою пизду. Свои пальцы внутри. Я кончаю, думая, что кто-то на это смотрит. Что кто-то дрочит на меня. Вот такая я! Разочарован?».

Она остановилась. Перечитала. Слишком откровенно? Может быть. Но отступать было поздно. Палец нажал «Отправить».

Ответ пришел не сразу. Минута. Две. Три. Ольга лежала, глядя в потолок, и сердце колотилось где-то в горле.

Наконец телефон завибрировал.

«Я прочитал. Спасибо, что рассказали. Я... я не знаю, что сказать. Но я не разочарован. Наоборот. Вы настоящая. В школе вы приличная, а на самом деле — другая. Со своими секретами. Я дрочу на вас не потому, что вы шлюха. А потому, что вы красивая. И вы сами этого хотите. Это честно. Мне нравится, что вы такая. Я не осуждаю».

Ольга перечитала сообщение дважды. «Я не осуждаю». Три слова, от которых внутри что-то разжалось. Она ждала отвращения. Ждала, что он скажет: «Вы мне больше не нравитесь» или «Я ошибся, вы действительно грязная». Но он не сказал. Он принял ее.

Она почувствовала, как горят её щекаи. Как текут слезы. От эмоций. От облегчения. Кто-то узнал ее настоящую — и не отвернулся.

«Спасибо. Я... Мне нужно было это услышать. Можно задать тебе вопрос?»

«Да»

«Ты когда-нибудь хотел бы увидеть меня не только на фото? Вживую? В школе? Я имею ввиду голой»

Пауза. Потом:

«Да. Очень. Но я боюсь, что вы меня узнаете и отвергнете»

«Я не отвергну. Я боюсь того же самого. Что ты увидишь меня и поймешь: на фото я лучше, чем в жизни. Что ты разочаруешься»

«Не разочаруюсь. Вы не можете разочаровать. Потому что я знаю вас настоящую. Я ведь видел вас. Не голой. И теперь голой тоже. И вы... Вы офигенная. Честно!»

Ольга улыбнулась в темноте. Офигенная. Слово, которое говорят подростки. Оно было простым и искренним, и именно поэтому так тронуло ее.

Она не стала спрашивать, кто он. Пока. Пусть это останется тайной — сладкой, пугающей, возбуждающей. Но она уже знала, что однажды захочет узнать. Однажды захочет увидеть его глаза — те самые, которые смотрят на ее фото, пока он дрочит на ее тело.

«Я пока не готова встретиться вживую. Но я хочу, чтобы ты знал: когда я иду на работу и надеваю строгую юбку и блузку, под ними ничего нет. Я хожу по школе с голой пиздой. Для тебя. И для всех, кто захочет посмотреть».

«Вы серьезно? Без трусов?»

«Серьезно. И мне это нравится»

«Бля... я сейчас кончу только от одной мысли об этом. Вы даже не представляете, как вы меня заводите»

«Представляю. И это заводит меня еще больше. Спокойной ночи, Молчаливый»

«Спокойной ночи, Ольга Андреевна»

Она выключила телефон и спрятала его под подушку. Сердце все еще колотилось. Между ног было горячо и влажно, но она решила не мастурбировать сейчас. Оставить это возбуждение на завтра. Пусть копится.

Она повернулась на бок и закрыла глаза. Впервые за долгое время ей было спокойно. Ее приняли. Ее не осудили. Она могла быть собой — хотя бы в этой переписке, хотя бы с этим незнакомым мальчиком. И этого было достаточно. Пока.

— --

12 июня, 22:00. Спальня Ольги

Сон не шёл. Ольга полежала еще немного, глядя в темноту, потом снова достала телефон. На этот раз она открыла не переписку, а страницу своей анкеты. Ей хотелось узнать, что пишут о ней незнакомцы. Те, кто не знает ее настоящего имени, но видит ее тело.

Комментариев под новыми фото было больше пятидесяти. Она начала читать, чувствуя, как внутри снова разгорается знакомый жар.

«Телка просто бомба. Встал за секунду. Хочу тебя во все дыры»

«У тебя офигенная фигура. Я бы час вылизывал»

«Раздвинь еще шире. Хочу увидеть все»

«Ты не старая. Ты зрелая. Это самое вкусное»

«Мамка, роди мне дочку. Я серьезно»

Она читала и сжимала бедра. Грубые слова, которые в обычной жизни ее бы оскорбили, здесь действовали как афродизиак. Она листала дальше, пока не наткнулась на тот комментарий, который заставил ее сердце пропустить удар:

«Ты шлюха. И это комплимент. Шлюхи честнее жен».

Она поставила лайк. Просто так, без ответа. Потому что этот человек был прав. Шлюхи честнее. Она была шлюхой — и впервые в жизни не стыдилась этого.

Потом она увидела еще один комментарий, который привлек внимание. От пользователя без фото, с ником «Тихий». Он писал:

«Я не буду писать пошлости. Просто скажу: у вас очень красивое тело. И руки. То, как вы держите пальцы на фото, — это эстетика. Я не дрочу. Я смотрю. И мне нравится».

Ольга улыбнулась. Этот комментарий был не похож на остальные. Слишком вежливый. Слишком сдержанный. Какой-нибудь тихоня отличник? Она не знала. Но ей хотелось бы, чтобы это было так.

Она закрыла сайт, отложила телефон и наконец позволила себе провалиться в сон. Завтра снова в школу. Завтра она снова будет учительницей истории Ольгой Андреевной — строгой, приличной, правильной. Но внутри, под блузкой и юбкой, она будет голой. И только один человек будет знать об этом.

— --

12 июня, 19:00. Дом, гостиная

Вечер пятницы накрыл дом мягкими сумерками. За окнами снова моросил дождь — мелкий, теплый, почти летний, — и от этого внутри было особенно уютно. Александр с Ольгой уехали в гости к каким-то старым друзьям, оставив девочкам холодильник, полный еды, и строгий наказ не шуметь.

Инга снова осталась на ночь. Алиса и Диана уговорили ее с четвертой попытки — она отказывалась, говорила, что «и так уже объела вас на неделю вперед», что «неудобно, я вам мешаю», что «родители будут ругаться». Последнее было полуправдой: родителям было все равно, где она и с кем, а ругаться они будут в любом случае. Но Алиса заявила, что если Инга не согласится, она лично пойдет к ее отцу и будет с ним разбираться. Инга испугалась этого куда больше, чем собственной неловкости, и капитулировала.

Теперь они сидели в гостиной на полу, в тех же пижамах — Инга в кроликах, Алиса в розовом, Диана в простой серой футболке до колен, — и вокруг них были разложены ножницы, триммер, расческа, полотенце, бутылочка с водой и какая-то пенка для волос, которую Алиса выпросила у мамы.

— Инга, не дергайся, — строго сказала Алиса, щелкая ножницами. — Я тебе сейчас сделаю конфетку. Ты мне доверяешь?

— Нет, — честно ответила Инга.

— Правильно. Но будет красиво.

— Алиса, если ты сделаешь ей «ежика», я тебя убью, — предупредила Диана.

— Я сделаю лучше, чем «ежик». Я сделаю стильно.

Инга сидела на стуле посреди гостиной, накрытая полотенцем, и чувствовала себя смертницей. Ее волосы — темные, короткие, неровно обстриженные кухонными ножницами — были ее проклятием. Она никогда не ходила в парикмахерскую. Стриглась сама, потому что деньги на салон? Откуда? А дешевые парикмахерские все равно стоили столько, что родители предпочитали купить пару бутылок водки. Когда ее дразнили в школе «чучелом» и «лохудрой», она молчала. Когда мать говорила: «У тебя волосы как у пугала», — она привыкла. Но сейчас Алиса держала в руках профессиональный триммер, который где-то раздобыла, и это пугало и обнадеживало одновременно.

— Ты когда-нибудь стригла кого-то? — спросила Инга.

— Нет. Но я стригла свою челку раз пять. И один раз — куклу. У куклы получилось отлично.

— Это был риторический вопрос. Могла не отвечать.

Диана сидела на диване и наблюдала. Ей хотелось подойти, встать рядом, взять за руку — но она боялась выдать себя лишним прикосновением, лишним взглядом. Поэтому она просто смотрела, как Алиса осторожно, прядь за прядью, подравнивает волосы Инги. Как та зажмуривается, когда ножницы проходят слишком близко к уху. Как ее пальцы сжимают край полотенца.

— У тебя волосы классные, — вдруг сказала Алиса. — Мягкие. Густые. Ты просто их никогда не стригла нормально.

— У меня нет денег на нормально, — буркнула Инга.

— А теперь есть. Ты работаешь. Но я стригу бесплатно. Первая клиентка. Считай, что это реклама. Если получится круто, будешь меня рекомендовать. Заработаю миллион.

Инга не ответила. Она смотрела в пол и думала о том, что ее волосы никогда не называли классными. Мать говорила: «мочалка». Одноклассники: «вшивое гнездо». А Алиса — «мягкие и густые». И это было так странно, так неожиданно, что она не знала, куда девать эту информацию.

— Готово, — объявила Алиса, отступая на шаг. — Смотри.

Она подвела Ингу к зеркалу в прихожей. Инга подняла глаза и замерла.

Из зеркала на нее смотрела незнакомая девушка. У нее были короткие, аккуратно подстриженные темные волосы. Чуть длиннее на макушке, чуть короче на висках, мягко обрамляющие лицо. Это была не стрижка модели из журнала. Может, чуть косая и не такая идеальная, но... Это была стрижка, которая шла именно ей — подчеркивала скулы, делала глаза больше, шею — изящнее. Она выглядела... красивой. Может быть, впервые в жизни.

— Ну как? — Алиса заглянула через ее плечо.

Инга молчала. Она смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Та девушка с синяком на ребрах и вечно опущенными плечами — где она? В зеркале стояла кто-то другая. С аккуратной прической. В пижаме с кроликами. С глазами, которые впервые за долгое время не были заплаканными.

— Инга? — Диана подошла ближе. — Ты чего? Плохо?

— Нет, — прошептала Инга. — Хорошо. Просто... я никогда... мне никто никогда...

Она не договорила. Горло перехватило. Диана и Алиса переглянулись за ее спиной, и каждая поняла: в этот момент что-то изменилось. Маленькая девочка, которую всю жизнь дразнили уродкой, впервые увидела в зеркале себя — и себе понравилась.

— Ладно, — Алиса хлопнула в ладоши. — Стрижка готова. Теперь водные процедуры. Диан, твоя очередь.

— --

12 июня, 20:00. Ванная комната

Вода уже шумела, наполняя большую белую ванну. Диана закрыла дверь, повернулась к Инге — и на секунду замерла. Та стояла в углу, обхватив себя руками. На ней была все та же пижама с кроликами, но теперь — с новой прической. Которая делала ее другой. Старше. Увереннее. Красивее.

— Сегодня тоже давай я первая, — тихо сказала Диана и начала раздеваться.

Она стянула футболку, шорты, белье. Встала перед Ингой обнаженная. Потом шагнула к ней и протянула руку:

— Давай.

Инга сглотнула, но не стала отказываться. Она сняла пижамную куртку, спустила штаны. Осталась голой. Ее тело — все такое же худое, с выступающими ребрами, с синяком, который уже почти пожелтел и начал сходить. Но теперь, с новой стрижкой, она казалась себе немного другой. Чуть менее уродливой. Чуть более... видимой.

Они забрались в воду вместе. Диана включила гидромассаж на мягкий режим — струи зажурчали вдоль тела. Инга откинула голову на бортик и закрыла глаза.

— Давай сначала просто посидим, — сказала Диана. — Вода теплая, массаж расслабляет. Никуда не спешим.

Инга кивнула. Она сидела, чувствуя, как вода окутывает тело, как струи массируют плечи и спину, и думала: «За что мне это? Почему они такие добрые?» Она не привыкла к доброте. Она привыкла к тому, что все хорошее имеет цену — и обычно эта цена была слишком высокой. Но здесь никто ничего не требовал. Просто давали. Просто заботились.

Через несколько минут Диана взяла мочалку с эфирными маслами и намылила гелем с апельсином.

— Повернись, — попросила она.

Инга повернулась. Ее спина — все та же, худая, с проступающими позвонками, — открылась перед Дианой. Но сегодня Диана была смелее. Вчерашнее мытье показало ей: Инга не отстраняется. Инга не пугается ее прикосновений. И это давало ей разрешение — не на что-то большее, но на то, чтобы быть чуть ближе.

Она начала мыть спину медленными, круговыми движениями. Плечи. Лопатки. Позвоночник — проводя мочалкой по каждому позвонку, как по клавишам. Инга тихо вздохнула и чуть подалась назад — навстречу прикосновениям.

— Приятно? — спросила Диана.

— Очень. Я не знала, что так бывает.

— Как?

— Что кто-то может мыть тебе спину. Просто так. Без «давай быстрее, вода денег стоит». Без грубости. Нежно.

Диана промолчала. Она отложила ммомочмочамочалмочалкмочалкумочалку ии намылила ладони, провела ими по плечам Инги, по шее, по лопаткам. Пальцы скользили по влажной коже, и каждое прикосновение отдавалось у нее внутри горячей волной. Она хотела эту девочку. Больше всего на свете. Но еще больше она хотела, чтобы Инге было хорошо. Чтобы она чувствовала себя в безопасности. Чтобы знала: есть место, где ее не ударят, не оскорбят, не погонят.

— Можно я тебе голову помою? — спросила Диана.

— Зачем? Я сама...

— Новая стрижка. Ее нужно помыть с хорошим шампунем. Чтобы волосы блестели. У нас есть с эфирным маслом. Для блеска. Пожалуйста...

Инга поколебалась. Потом кивнула.

Диана налила шампунь в ладонь, растерла и осторожно начала массировать голову Инги. Ее пальцы погрузились в темные пряди — мягкие, действительно густые, как сказала Алиса. Она массировала кожу медленно, круговыми движениями, стараясь не пропустить ни сантиметра. Инга закрыла глаза и обмякла.

— У тебя руки... теплые, — прошептала она.

— Спасибо.

— Я серьезно. Ты могла бы быть массажисткой.

— Я вообще-то на спортивного тренера учусь.

— Ну, массаж спортсменам тоже нужен.

Они замолчали. Вода шумела. Струи гидромассажа мягко били по бокам. Диана смывала пену с волос Инги, пропуская пряди между пальцами, и чувствовала, как внутри разливается тепло — не возбуждение, хотя и оно тоже было, а что-то более глубокое. Нежность. Забота. Любовь.

Она не пыталась кончить сегодня. Не позволяла себе скатиться в фантазию. Просто была рядом. Просто заботилась. И это было лучше любого оргазма.

Когда ванна закончилась, они вытерлись, завернулись в полотенца и вышли в коридор. Инга остановила Диану за локоть.

— Диан... спасибо. За вчера и сегодня. За все.

— Ты благодаришь меня уже пятый раз.

— Потому что не знаю, как еще. Я не умею... принимать такое. Но мне... мне хорошо с вами.

Диана посмотрела на нее — мокрую, с новой стрижкой, в полотенце, с этим вечно виноватым выражением на лице. Ей так хотелось её обнять. Поцеловать. И сказала то, что думала:

— Ты заслуживаешь хорошего, Инга. Просто поверь когда-нибудь.

Инга не ответила. Но в ее глазах что-то мелькнуло — тень надежды, которую она еще не решалась впустить.

— --

12 июня, 21:00. Гостиная

Когда они спустились в гостиную, Алиса уже ждала их. Она сидела на диване, скрестив ноги, и держала в руках сверток — красивый, в серебристой бумаге, перевязанный голубой лентой. Рядом с ней лежали три билета с яркой надписью «Аквапарк "Волна"».

— Инга, — сказала она торжественно. — У нас к тебе дело государственной важности. Садись.

Инга села на краешек дивана. Сердце забилось быстрее. Она уже поняла: когда Алиса говорит таким тоном, жди чего-то, от чего ты будешь отказываться, а она — настаивать.

— Мы тут подумали, — Алиса кивнула на Диану, которая встала рядом, всё ещё в полотенце, — и решили, что ты завтра едешь с нами в аквапарк.

Инга открыла рот, но Алиса вскинула ладонь:

— Стоп. Слушай сюда. Возражения не принимаются. Билеты уже куплены. На всех троих — на меня, на Диану, на тебя. Если ты попытаешься отказаться, мы свяжем тебя и повезем силой. В багажнике. Как дрова.

— Я не...

— Ты не хочешь нас обременять, это слишком дорого, ты не умеешь плавать, у тебя нет купальника, — перечислила Алиса, загибая пальцы. — Я угадала?

Инга закрыла рот. Потом снова открыла:

— Примерно.

— Тогда слушай ответы. Первое: не обременишь. Второе: не дорого. Третье: плавать необязательно, будешь плескаться где мелко. Четвертое: купальник есть. Вот.

Она сунула свёрток в руки Инге. Диана подошла ближе и села рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы Инга чувствовала её присутствие.

— Открывай, — сказала Диана.

Инга развернула бумагу дрожащими пальцами. Внутри лежал купальник. Тёмно-синий, с глубоким вырезом на спине и тонкими перекрестными лямками. Элегантный. Красивый. Дорогой. Она видела такие в витринах — и всегда проходила мимо, потому что знала: это не для неё. Слишком красиво. Слишком дорого. Слишком... всё.

— Это... — голос сорвался. — Вы... вы купили мне купальник?

— Мы купили его тебе вскладчину, — сказала Диана. — Я, Алиса и мама. Она тоже участвовала. Сказала, что у её любимой ученицы должен быть самый красивый купальник.

— Но я не... — Инга смотрела на купальник, и глаза её наполнялись слезами. — Я не могу это принять. Это слишком. Вы и так меня кормите, дарите вещи, стрижёте, моете... а теперь ещё и это. Я не заслужила. Я ничего вам не дала взамен.

— Инга, — Диана подалась вперёд, и голос её стал очень серьёзным. — Послушай меня. Ты не обязана ничего давать взамен. Понимаешь? Это не сделка. Это не «ты — нам, мы — тебе». Мы дарим тебе вещи не потому, что ты их отработала. А потому, что ты — это ты. И мы хотим, чтобы у тебя были красивые вещи. Чтобы ты поехала с нами веселиться. Чтобы ты была счастлива. Понимаешь?

Инга молчала. Слёзы текли по щекам — она уже не пыталась их скрыть.

— Я не умею... я не привыкла... — она всхлипнула. — Мне всегда говорили, что я нахлебница. Что всё, что на меня тратят, — это впустую. Что я должна благодарить за любую подачку. А вы... вы даёте просто так. И я не знаю, что с этим делать. Мне страшно. Вдруг я привыкну, а потом всё закончится?

— Не закончится, — сказала Алиса твёрдо. — Мы тебя не бросим. Ты теперь наша. Навсегда.

Инга закрыла лицо ладонями и заревела — на этот раз по-настоящему, громко, взахлёб. Все напряжение последних дней, все унижения, которые она терпела дома, вся несправедливость мира — хлынули наружу. Диана обняла её, прижала к себе, гладила по влажным волосам. Алиса подошла с другой стороны и положила руку на плечо.

— Эй, — сказала она тихо. — Я серьёзно. Я тебя в багажник засуну. Поедешь как миленькая.

Инга засмеялась сквозь слёзы.

— Ладно. Поеду.

— Вот и славно. А теперь примеряй купальник. Мы должны убедиться, что он сидит идеально.

Инга вытерла лицо, взяла купальник и пошла в ванную. Через пять минут она вышла — и сёстры замерли.

Тёмно-синяя ткань облегала худое тело мягко, но точно по фигуре. Глубокий вырез на спине открывал позвоночник, лопатки, изящную шею. Перекрестные лямки подчеркивали хрупкость плеч. И новая стрижка — короткая, аккуратная, почти стильная — завершала образ. Инга стояла перед ними, не зная куда девать руки, и боялась поднять глаза.

— Ну как? — спросила она. — Наверное, ужасно...

— Ты шутишь? — выдохнула Алиса. — Ты выглядишь как модель!

— Правда? — Инга неверяще подняла глаза.

— Правда, — сказала Диана, и голос её дрогнул. — Очень красиво. Очень.

Инга посмотрела на себя в зеркало. И впервые за долгие-долгие годы не отвела взгляд.

— Может, я и правда... чуть-чуть красивая? — прошептала она.

— Не чуть-чуть, — ответила Диана. — Очень.

И в этот момент она пообещала себе: когда-нибудь она скажет Инге всё. Но не сейчас. Сейчас было достаточно того, что Инга улыбалась.

— --

Ночь с 12 на 13 июня, 00:40. Комната Алисы

Дом спал глубоким, предрассветным сном. За окнами стрекотали сверчки, редкие капли дождя барабанили по карнизу — затихающая гроза уходила на восток, оставляя после себя влажную, посвежевшую тишину. В комнате Алисы горел ночник — маленький светодиодный грибок, который она включала с детства, потому что боялась темноты, но никогда в этом никому бы не призналась.

Инга спала на софе. Той самой, которую Алиса застелила для нее еще в первый раз и с тех пор не позволяла никому трогать — это была «Ингина кровать». Девушка лежала на боку, свернувшись калачиком и прижав к груди плюшевого зайца. Пижама с кроликами чуть задралась, открывая худые колени. Новая стрижка растрепалась о подушку — короткие пряди разметались, как темный ореол, и в свете ночника казались почти шелковыми. Лицо ее было расслабленным, безмятежным — во сне исчезала вечная складка между бровей, разглаживались губы, и она выглядела младше своих шестнадцати. Почти ребенок. Ребенок, которого жизнь заставила вырасти слишком рано.

Алиса спала на своей кровати, раскинувшись поперек одеяла. Или не спала — она давно научилась дышать ровно и не шевелиться, даже когда в голове крутились мысли. Сегодня мыслей было много. Слишком много.

Дверь тихо приоткрылась.

Диана вошла бесшумно — она знала, где скрипит половица, и обходила это место уже не в первый раз. На ней была длинная футболка до колен, волосы распущены, босые ноги ступали по ковру почти беззвучно. Она закрыла за собой дверь и замерла на секунду, проверяя, не проснулась ли Алиса. Алиса не шевелилась. Дышала ровно. Ресницы чуть подрагивали, но в темноте этого было не заметно.

Диана подошла к Ингиной кровати и остановилась. Просто стояла и смотрела.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал серебряные полосы на одеяле, на худых плечах, на щеке, к которой прижимался плюшевый заяц. Инга спала и не знала, что за ней наблюдают. Что она — центр чьей-то вселенной. Что кто-то готов стоять посреди ночи и просто смотреть, как она дышит.

Диана опустилась на колени у края кровати. Осторожно — так осторожно, что пол даже не скрипнул. Приблизила лицо к лицу Инги. Та дышала тихо, ровно, и от ее дыхания пахло зубной пастой с мятой и чем-то неуловимым, приятным.

— Инга, — прошептала Диана одними губами. Даже не шепот — выдох. — Ты спишь?

Инга не ответила. Ее ресницы даже не дрогнули.

Диана смотрела на нее и чувствовала, как эмоции внутри переполняют её. Нежность. Боль. Любовь. Отчаяние. Все сразу, так сильно, что грудь распирало. Она подняла руку, но не коснулась — замерла в миллиметре от щеки Инги, боясь разбудить, боясь спугнуть этот момент. Потом все же коснулась — кончиками пальцев, едва-едва, как касаются лепестков цветка.

— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, — прошептала она. — Когда ты спишь. Когда ты ешь. Когда ты рисуешь и высовываешь язык. Когда ты моешь руки и поешь эту дурацкую песню из радио. Ты всегда красивая. Всегда.

Она провела пальцами по ее щеке — легко, почти неосязаемо. Потом по коротким прядям, которые Алиса сегодня так старательно подравнивала. Потом по плечу, укрытому пижамой с кроликами.

— Я люблю тебя, — сказала она в темноту. — Я люблю тебя с того самого дня, как увидела тебя. Увидела, как ты стоишь у окна и смотришь на улицу. Ты меня не видела, а я стояла в коридоре и думала: «Господи, кто эта девочка? Почему у нее такие глаза? Почему мне хочется подойти и обнять ее и никогда не отпускать?» Я тогда еще не понимала, что это. Думала — жалость. Думала — дружба. А это была любовь. С первого взгляда. Как в дурацких фильмах, над которыми я всегда смеялась.

Инга шевельнулась во сне — просто перевернулась на другой бок, — и Диана замерла, затаив дыхание. Но Инга не проснулась. Только заяц выпал из ее рук, и Диана осторожно поправила его, положила обратно под одеяло.

— Я никогда тебе этого не скажу, — продолжала она шепотом. — Потому что ты меня не любишь. Ты любишь Алису. Я знаю. Я видела, как ты на нее смотришь. Может быть, ты даже сама себе в этом не призналась, но я знаю. Вы с ней похожи.

Она замолчала, глотая подступившие слезы. Потом наклонилась и коснулась губами щеки Инги — легко, как в прошлую ночь, но теперь задержалась чуть дольше. Потом поцеловала в шею — туда, где под кожей бился пульс. Совсем нежно. Почти благоговейно.

— Спи, — прошептала она. — Пусть тебе снится что-то хорошее. Что-то, где тебя не бьют и не обзывают. Где у тебя есть красивые вещи и гидромассаж. Где тебя любят. Потому что тебя любят, Инга. Даже если ты не знаешь об этом.

Она посидела еще минуту, глядя на спящую. Потом тихо встала, поцеловала кончики своих пальцев и прикоснулась ими к губам Инги. И вышла — так же бесшумно, как и вошла.

Когда дверь закрылась, Алиса открыла глаза.

Она лежала, глядя в потолок, и в голове ее стучало: «Диана любит Ингу. Диана любит Ингу. Диана только что призналась ей в любви, пока та спала». Это было так трогательно и так грустно одновременно, что у Алисы защипало в глазах. Ее старшая сестра — такая сильная, такая смелая, с этими своими кулаками и кикбоксингом — была такой же уязвимой, как и все. Такой же одинокой в своих чувствах. И она только что сказала: «Ты любишь Алису. Я знаю». Алиса не знала, правда ли это. Инга никогда ничего такого не говорила. Но она смотрела на нее по-особенному. Алиса замечала — просто не придавала значения. Или боялась придавать.

Она полежала еще немного, слушая ровное дыхание Инги. Потом тихо встала и подошла к ее кровати. Теперь она стояла там же, где только что стояла Диана, и смотрела на спящую девочку, которая уже почти стала частью их семьи.

Инга спала все так же безмятежно. С лица ее не сходила легкая улыбка — ей и правда снилось что-то хорошее. Может быть, аквапарк. Может быть, конфеты, которые они завтра будут делать с Александром. Может быть, просто теплая вода и ласковые руки.

— Ты очень красивая, — прошептала Алиса. — Я не знаю, любишь ли ты меня так, как говорит Диана. Но если да — это не страшно. Это не стыдно. Просто я не знаю, смогу ли я ответить. Я сейчас... я сама запуталась. У меня есть кое-кто. Даже двое. Один в интернете, другой в реальности. Ты про них не знаешь. И лучше не знать.

Она наклонилась и поцеловала Ингу в щеку — так же легко, как Диана, но без той затаенной боли. Скорее с благодарностью. За то, что та была в их жизни. За то, что делала их семью чуть более настоящей.

— Завтра будет классный день, — прошептала Алиса. — Увидишь.

Она вернулась в свою кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Инга не проснулась. Но во сне она шла по теплой, залитой солнцем дорожке, и вокруг нее были люди, которые улыбались. Девочка с розовыми волосами держала ее за руку и говорила: «Давай, не бойся». А высокая рыжая девушка стояла чуть поодаль и смотрела на нее с такой нежностью, что сердце замирало. И Инга смеялась — во сне она смеялась громко, свободно, не боясь, что ее одернут.

Это было самое счастливое сновидение в ее жизни.

— --

13 июня, 9:00. Дом, сборы

Утро субботы выдалось солнечным и жарким — первое по-настоящему летнее утро без дождя. Дом гудел, как улей. Алиса носилась между ванной и своей комнатой с феном в одной руке и расческой в другой, Диана методично укладывала в большую сумку полотенца, крем от загара, бутылки с водой и бутерброды, а Ольга спокойно, по-учительски, проверяла, все ли взяли сменную обувь.

Александр стоял у плиты и готовил быстрый завтрак — омлет с помидорами и сыром, — предвкушая день, который обещал быть долгим, водным и, возможно, неловким. Он старался не думать о том, как будут выглядеть его дочери в купальниках. И Инга тоже. Особенно Инга, которую он сфотографировал в подсобке и чьи снимки лежали в одной папке с откровенными фото Алисы. Он старался не думать об этом. Но у него не получалось.

Инга сидела на диване в гостиной, уже одетая в легкий летний сарафан, который ей вчера отдала Ольга («старый, я в нем на пляж ездила сто лет назад, мне уже не идет, а тебе будет отлично»), и нервно теребила край сумки, которую ей тоже выдали. В сумке лежал купальник, полотенце, сланцы — все новое, купленное специально для нее. Она до сих пор не могла поверить, что это происходит. Аквапарк. Настоящий. С горками. Она видела такие только в рекламе — синяя вода, надувные круги, счастливые семьи. И никогда не думала, что окажется среди них.

— Инга, ты омлет будешь? — крикнул Александр из кухни.

— Да, дядь Саш. Спасибо.

Она ела омлет и думала о том, что сегодня ее увидят в купальнике. Все. Александр. Ольга. Алиса. Диана. И незнакомые люди. Ее тело — худое, с выступающими ребрами, с синяком, который почти сошел, но все еще был заметен, если присмотреться. Она боялась. Но еще больше боялась испортить всем настроение своим страхом, поэтому молчала.

— --

13 июня, 10:30. Аквапарк «Волна»

Когда они вошли в аквапарк, Инга остановилась.

Огромный стеклянный купол пропускал солнечный свет, который играл на воде, разбиваясь на тысячи бликов. Пальмы в кадках — настоящие. Бассейны — один с волнами, другой с джакузи, третий с горками, которые уходили под потолок и закручивались спиралями. Крики, смех, плеск воды, запах хлорки и сладкой ваты. И музыка — откуда-то сверху, из невидимых динамиков.

Инга стояла у входа, вцепившись в лямку сумки, и не могла пошевелиться. Это было слишком. Слишком красиво. Слишком грандиозно. Слишком не для нее.

— Инга, ты чего застыла? — Алиса обернулась.

— Я... я не знаю. Тут так... так...

— Это аквапарк, — подсказала Диана.

— Да, но... я никогда... тут как в кино.

— Пойдем, — Алиса взяла ее за руку. — Сначала переоденемся, а потом — на горки. Самую страшную я оставлю на десерт.

— -- Переодевание ---

В раздевалке Инга надела купальник дрожащими пальцами. Он сидел идеально — темно-синяя ткань облегала худое тело, а глубокий вырез на спине и перекрестные лямки делали ее почти изящной. Новая стрижка довершала образ. Когда она вышла из кабинки, Алиса присвистнула:

— Ну я же говорила! Модель!

— Перестань, — Инга покраснела.

Диана ничего не сказала. Просто смотрела. На хрупкие плечи, на изящную шею, на спину, которая в этом купальнике казалась не истощенной, а трогательной. У нее перехватило дыхание, но она быстро отвернулась, делая вид, что поправляет волосы.

Ольга вышла из соседней кабинки — в слитном черном купальнике, который подчеркивал ее большую грудь и мягкие бедра. Она поймала взгляд мужа — и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не видела давно. Желание. Настоящее. Живое.

Александр смотрел на жену, на дочерей, на Ингу — и чувствовал, как внутри все сжимается в тугой узел. Алиса в ярко-розовом бикини, которое почти ничего не скрывало. Диана в спортивном зеленом купальнике, подчеркивающем рельефные мышцы. Инга в темно-синем, который делал ее трогательной и прекрасной одновременно. Он видел их тела — все три — в разных обстоятельствах: Алису в коридоре, когда упало полотенце, Диану мельком, когда она забыла закрыть дверь в ванную, Ингу в подсобке. И сейчас эти образы наложились на реальность, создавая гремучую смесь из стыда, возбуждения и отчаяния.

Он отвернулся быстрее, чем хотелось бы, и пошел к бассейну.

— -- Первые шаги ---

Инга вошла в воду осторожно, по щиколотку. Потом по колено. Потом по пояс. Теплая, прозрачная, подсвеченная солнцем вода обняла ее тело, и она вдруг выдохнула — сама не заметила, что задерживала дыхание.

— Ну как? — спросила Алиса, подплывая ближе.

— Теплая. Очень теплая. И чистая. И... пахнет не хлоркой, а чем-то сладким.

— Это ароматизаторы. В дорогих аквапарках всегда так. Пойдем на волны!

Бассейн с искусственной волной накрыл Ингу с головой — она не ожидала, что вода поднимется так высоко, и ушла под воду, вынырнула, отплевываясь, и вдруг засмеялась. Громко. Захлебываясь. Так, как не смеялась никогда в жизни.

— Еще! — закричала она. — Давайте еще раз!

Волна накрыла ее снова, и она уже не боялась — прыгала, визжала, держалась за руку Алисы, потом за руку Дианы, и в какой-то момент просто отдалась течению, позволяя воде носить себя по кругу.

Потом были горки. Первая — невысокая, пологая, «для начинающих», как сказала Алиса. Инга поднялась по лестнице, глядя вниз с нарастающим ужасом, но когда съехала — ужас превратился в восторг. Вода брызнула в лицо, скорость подхватила, и она приземлилась в бассейн с громким всплеском и счастливым криком.

— Еще! — снова закричала она, выныривая.

— Вот это я понимаю! — Алиса хлопнула в ладоши. — Тогда следующая — «Черная дыра». Там труба закрытая, темно, страшно, но круто. Пойдешь?

— Пойду!

На «Черной дыре» она действительно испугалась — в закрытой трубе было темно, только редкие цветные вспышки мелькали по стенам. Но когда она вылетела в бассейн на спине, с раскинутыми руками, то поняла: это лучший день в ее жизни. Самый лучший. Тот, который она будет перебирать в памяти, когда дома снова начнут кричать. Тот, который никто у нее не отнимет.

— -- Сладкий перерыв ---

После пятой горки Диана объявила перерыв и повела всех к кафе. Они взяли бургеры, картошку фри, молочные коктейли — огромные, с шапкой взбитых сливок. Инга смотрела на свой коктейль так, будто это было произведение искусства.

— Я не пью такое, — сказала она. — Никогда не пила.

— В смысле? — не поняла Алиса. — Это же просто молочный коктейль. С клубникой.

— У нас дома... — Инга запнулась. — В общем, просто не пила. Это дорого.

Алиса и Диана переглянулись, но ничего не сказали. И не сговариваясь пододвинули к ней свои коктейли.

Инга пила коктейль медленно, маленькими глотками, и чувствовала, как холодная сладость растекается по горлу. Она думала: «Вот так живут нормальные люди. Ходят в аквапарк. Пьют молочные коктейли со сливками. Смеются. Не бояться, что на них закричат или ударят. Я хочу так жить. Я буду так жить. Когда-нибудь».

— -- Мальчики ---

Это случилось, когда она одна пошла к бассейну с джакузи — Алиса и Диана отвлеклись на какую-то скоростную горку, куда Ингу не взяли «для ее же безопасности». Она сидела в бурлящей воде, закрыв глаза, когда услышала:

— Привет.

Рядом с ней, опираясь локтями о бортик, стояли двое парней. Обоим лет по семнадцать-восемнадцать. Один — светлый, с короткой стрижкой и открытой улыбкой. Второй — темноволосый, чуть постарше, с ямочкой на подбородке.

— Ты одна? — спросил светлый.

Инга открыла рот, но не нашлась что ответить. Она оглянулась — не подходит ли кто-то сзади, не снимает ли кто-то ее на телефон, не готовится ли крикнуть: «Смотрите, чучело в купальнике!» Такое бывало в школе. Мальчики подходили к ней только чтобы поиздеваться.

— Я... нет. Я с семьей.

— С семьей, — повторил темноволосый. — А мы тут с друзьями. Ты очень красивая. Можно с тобой познакомиться?

Инга уставилась на него. Красивая. Он сказал «красивая». Ей. Девочке с хозяйственным мылом и синяками. Девочке, которая питалась дешевой едой и носила обноски. Она не могла поверить. Ей казалось, что это розыгрыш. Что сейчас они засмеются и скажут: «Да шучу я, ты вообще страшная!»

— Вы... вы это серьезно?

— Конечно, — светлый улыбнулся шире. — А что, тебе не говорят?

— Нет. Мне... не говорят.

— Тогда зря. У тебя классная стрижка. И глаза — такие большие, карие. Я вообще люблю брюнеток.

Инга почувствовала, как краска заливает щеки. Она не знала, что делать. Сказать «спасибо»? Убежать? Спрятаться? Сердце колотилось где-то в горле. Это было новое ощущение — когда на тебя смотрят не с презрением, а с интересом. Когда тебе улыбаются не чтобы ударить, а чтобы... понравиться.

— Меня Рома зовут, — сказал светлый. — А это Ваня. А тебя?

— Инга, — прошептала она.

— Красивое имя. Редкое. Ты откуда?

Она не успела ответить — из-за угла вылетела Алиса.

— Инга! Вот ты где! Мы тебя обыскались! — она заметила парней и оценила ситуацию мгновенно. — О, у тебя поклонники? Мальчики, извините, мы ее забираем. У нас еще горка не пройдена.

— Мы можем подойти позже? — спросил Рома.

— Подходите, — ответила Алиса вместо Инги и потащила ее за собой.

Когда они отошли на безопасное расстояние, Инга выдохнула:

— Они... они сказали, что я красивая. Мне. Красивая.

— Потому что ты красивая. Я тебе сколько раз говорила? А когда чужие люди говорят, доходит лучше?

Инга молчала. До нее только начинало доходить.

— -- Всплеск ---

Через час они снова встретились у фуд-корта. Рома и Ваня подошли уже без стеснения, и Рома протянул Инге бумажный стаканчик с мороженым — шарик фисташкового, шарик шоколадного.

— Это тебе. Ты пробовала фисташковое? — спросил он.

Инга взяла стаканчик дрожащими пальцами. Она не пробовала. И фисташки тоже. Инга покраснела от смущения. Кто-то купил ей мороженое. Просто так. Не в насмешку. Не для того, чтобы вывалить ей на голову.

— Спасибо, — прошептала она, и в глазах ее заблестели слезы.

— Ты чего? — испугался Рома. — Я что-то не то сделал?

— Нет. Все то. Просто я... мне никогда не дарили мороженое. Вообще. Никто.

Рома посмотрел на нее с каким-то новым выражением — уже не просто флирт, а что-то глубже. Жалость? Интерес? Сочувствие? Инга не могла разобрать.

— Тогда это нужно исправлять, — сказал он. — Вкусное мороженое, между прочим. Ты ешь, а то тает.

Инга улыбнулась и откусила шарик. Фисташковое. Теперь её любимое. Она не знала, что бывает такое.

— --

13 июня, 13:00. Аквапарк, турецкая парная (хаммам)

Александр не мог отвести глаз. Весь день он ловил себя на том, что смотрит. На Алису — как она бежит к горкам, и ее розовое бикини почти ничего не скрывает. На Диану — как она подтягивается на бортике, и мышцы на ее спине перекатываются под загорелой кожей. На Ингу — как она замерла у входа, как смеялась в бассейне с волнами, как сияла, когда парень подарил ей мороженое.

И главное — на жену. Ольга в черном купальнике, с влажными светлыми волосами, разметавшимися по плечам, казалась ему сегодня особенно желанной. Может, потому что он видел, как другие мужчины смотрят на нее. Может, потому что впервые за долгое время позволил себе увидеть ее не как «мать его детей», а как женщину.

— Оль, — он подошел к ней, когда она выходила из бассейна. — Пойдем в парную. Турецкую. Там, говорят, мрамор и пар. Отдохнем от шума.

Она подняла бровь, но спорить не стала.

Хаммам оказался почти пустым — только в дальнем углу маячили две женские фигуры, но и те скоро ушли. Густой горячий пар клубился под сводчатым потолком, выложенным мозаикой. Александр сел на теплый мраморный лежак и потянул жену за руку.

— Иди сюда.

— Саша, тут люди могут зайти...

— Не зайдут. Слышишь, как тихо?

Он привлек ее к себе и поцеловал — впервые за долгое время по-настоящему, глубоко, жадно. Его руки скользнули по ее мокрым плечам, спустились к груди, сжали через ткань купальника. Ольга тихо ахнула.

— Ты чего? Прямо здесь?

— Прямо здесь. Я хочу тебя. Сейчас. Давно так не хотел.

Она не стала спорить. Опустилась рядом с ним на мрамор, позволила ему стянуть бретельки купальника, обнажить грудь. Его пальцы сжали соски — уже твердые, чувствительные, — и она застонала, прикусив губу. Густой пар скрывал их, словно занавес.

Его рука скользнула вниз, под ткань купальника, между ее ног. Она была мокрой — не от воды, от желания. Пальцы погрузились внутрь, и Ольга выгнулась на мраморе, чувствуя, как теплый камень греет спину, а горячие пальцы мужа трахают ее — медленно, ритмично, глубоко. Вторая рука ласкала соски, и от этоих прикосновений она почти сразу подошла к краю.

— Саша... я сейчас...

— Давай. Кончи для меня. Здесь. Сейчас.

Она зажала рот ладонью и кончила — сильно, содрогаясь всем телом. Мышцы сжимались вокруг его пальцев, стоны тонули в ладони, перед глазами плыли цветные круги.

Через минуту, когда спазмы стихли, она соскользнула с лежака вниз, на колени, прямо на теплый мраморный пол. Ее пальцы потянулись к его плавкам, освободили возбужденную плоть. Александр замер, глядя на нее сверху вниз — ее светлые волосы разметались по плечам, глаза блестели от возбуждения. Она взяла его член в рот.

Ольга не делала этого давно. Да и когда делала, в спальне, все было пресно, привычно, без огня. Но сейчас, в общественном месте, где каждую секунду кто-то мог войти, она чувствовала себя иначе. Она была шлюхой. Она была той женщиной, которая способна на все. И это возбуждало.

Она работала ртом быстро, умело. Руки ласкали основание члена, пальцы сжимали мошонку. Александр стонал сквозь зубы, вцепившись в ее волосы. Где-то в глубине души Ольга думала: «А если бы это был не муж? Если бы это был кто-то другой? Мальчик? Мой ученик? "Молчаливый"?» От этой мысли возбуждение вспыхнуло с новой силой.

Через минуту Александр кончил. Его густая, горячая сперма заполнила её рот. Ольга подержала её вот рту, смакуя вкус, а потом с удовольствием проглотила. Облизнула губы и подняла на мужа глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Давно не говорил. Но люблю.

Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось — то ли радость, то ли укол вины. Она изменяла ему. Может, не физически, но в мыслях, в фантазиях, в переписках с «Молчаливым» и «Димой». Но сейчас, глядя в его глаза, она понимала: без этих тайных игр она бы не решилась на то, что только что сделала. Без фото на сайте, без комментариев «я б тебя трахнул», без ощущения себя желанной шлюхой — она бы не смогла отсасывать мужу в парной аквапарка. Парадокс. Ее развратность спасла их брак. Или только начинала спасать.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, вытирая губы. И это была правда. Странная, изломанная, но правда.

Они поправили купальники и вышли из хаммама, держась за руки. Никто не заметил. Пар скрыл все.

— --

13 июня, 14:30. Аквапарк, зона аттракционов

После перерыва с мороженым всё понеслось вскачь. Рома и Ваня оказались не просто вежливыми — они оказались весёлыми и тактичными. Когда Инга зажималась и замолкала, они не давили, не дразнили, а мягко переводили разговор на что-то простое: откуда музыка играет, какие горки самые страшные, кто сколько раз упал в бассейн. Через полчаса она уже смеялась над их дурацкими шутками — не натянуто, как раньше, а искренне, запрокидывая голову и не прикрывая рот ладонью.

Диана сидела на соседнем лежаке, делая вид, что листает телефон. На самом деле она не видела ни строчки. Она смотрела на Ингу — как та улыбается, как поправляет короткие пряди, намокшие после бассейна, как неуверенно берет Рому за руку, когда он помогает ей спуститься по скользким ступенькам. Сердце Дианы сжималось и разжималось в сложном ритме. Ревность — да, она была. Глухая, ноющая, как зубная боль. Но была и радость. Инга расцветала на глазах. Переставала сутулиться. Начинала верить — медленно, осторожно, как дикий зверек, который впервые берет еду из человеческих рук, — что она может нравиться. Что её тело в купальнике не вызывает насмешек. Что её глаза и правда «большие и карие». Что она достойна комплиментов.

— Дин, ты чего одна сидишь? — Алиса плюхнулась на соседний лежак.

— Отдыхаю.

— Ага, вижу я, как ты отдыхаешь. Глазами сверлишь Рому. Ревнуешь?

— Нет, — соврала Диана.

— Ревнуешь. И правильно. Но ты посмотри на неё. Она сейчас как ребёнок, который первый раз в цирке. Ей это нужно. Все эти дурацкие мальчики с мороженым — они ей показывают, что она нормальная. Что мир не состоит только из её родителей-алкоголиков и одноклассников-сволочей. Пусть.

Диана молчала. Потом кивнула.

— Пусть.

Но когда Рома положил руку Инге на плечо — легко, по-дружески, — Диана всё равно почувствовала, как внутри что-то дернулось. Она отвернулась к бассейну и начала считать волны.

— --

13 июня, 15:10. Самая страшная горка

— Нет, — сказала Инга и скрестила руки на груди. — Нет. Ни за что.

Они стояли у подножия «Торнадо» — самой высокой и страшной горки во всем аквапарке. Труба уходила вверх на пять этажей, закручивалась гигантской воронкой и падала в бассейн почти вертикально. Даже Алиса, глядя на это, побледнела и сказала, что «пойдет попробует еще раз вон тот джакузи».

Диана стояла перед Ингой с горящими зелеными глазами.

— Инга, это лучшая горка. Я была на ней дважды. Это как лететь. Как быть свободной. Ты должна попробовать.

— Я не должна. Я умру.

— Не умрешь. Там безопасно. Смотри, даже дети катаются.

— Эти дети — сумасшедшие.

— Инга, — Диана взяла ее за обе руки. — Я буду рядом. Мы поедем вместе, в двойном круге. Я буду держать тебя за руку. Если ты испугаешься — закрой глаза. Но попробуй. Этот день — он для новых впечатлений. Ты ведь уже попробовала столько нового. И тебе понравилось.

Инга посмотрела на горку. Потом на Диану. Потом на свои дрожащие пальцы.

— Ты правда будешь держать за руку?

— Обещаю.

— И не отпустишь?

— Ни за что.

Инга сделала глубокий вдох. Выдохнула.

— Ладно. Поехали.

Они поднялись по лестнице. Чем выше, тем сильнее дрожали ноги. На самом верху Инга глянула вниз — и чуть не отступила обратно. Но Диана уже взяла ее за руку и подвела к стартовому желобу.

— Садись. Спиной ко мне. Я сзади.

Она обхватила Ингу руками — крепко, надежно. Их тела прижались друг к другу: спина Инги — к груди Дианы. Диана чувствовала, как часто бьется ее сердце — сквозь мокрый купальник, сквозь ребра, сквозь страх.

— Готова?

— Не-е-ет...

— На счет три. Раз. Два. Три!

Они сорвались вниз.

Темнота. Рев воды. Скорость, от которой захватывает дух. Инга зажмурилась, вцепилась в руки Дианы, чувствуя, как вода бьет в лицо, как они взлетают на стены воронки, как кружатся, как падают, как снова взлетают. Она кричала — но это был не крик ужаса. Это был крик восторга. Чистого, детского, нефильтрованного.

Через десять секунд они вылетели в бассейн, и вода сомкнулась над ними. Инга вынырнула первой — волосы облепили лицо, глаза горят, губы растянуты в безумной улыбке.

— ЕЩЕ! — закричала она на весь аквапарк. — ДИАНА, ДАВАЙ ЕЩЕ РАЗ!

Диана вынырнула рядом, отплевываясь и смеясь. Инга повернулась к ней, и прежде чем Диана успела что-то сказать, бросилась ей на шею и обняла — крепко, отчаянно, по-настоящему.

— Спасибо! — выдохнула она в мокрое плечо. — За этот день. За горку. За то, что держала. За все. Это лучший день в моей жизни!

Диана замерла. Руки сами сомкнулись на худой спине, прижимая Ингу ближе. Она чувствовала ее мокрую кожу, ее частое дыхание, биение ее сердца где-то у своего плеча. И внутри поднялась волна — горячая, сильная, неостановимая. Слова уже были на языке, готовые сорваться. «Инга, я люблю тебя. Я люблю тебя. Я...»

Она зажмурилась и ничего не сказала.

— Всегда пожалуйста, — прошептала она, и голос чуть дрогнул. — Всегда.

Инга отстранилась, глядя на нее сияющими глазами, и впервые в жизни не отвела взгляд. А Диана подумала: «Потом. Я скажу ей потом. Не сейчас. Не здесь».

— --

13 июня, 16:30. Турецкая парная

После третьего захода на «Торнадо» даже Диана выдохлась. Алиса убежала куда-то с новыми знакомыми — какими-то девчонками, которые оказались из соседнего района, — и сказала, что встретит их у выхода. Инга и Диана остались вдвоем.

— Пойдем в парную? — предложила Диана. — Ту, турецкую. Там мрамор, тихо. Отогреемся.

— Пойдем.

Хаммам встретил их густым, влажным паром и тишиной. Посетителей почти не было — только в дальнем углу, за завесой тумана, смутно угадывались две фигуры, но они вскоре ушли. Диана и Инга сели на теплый мраморный лежак, откинувшись к стене.

Несколько минут молчали. Инга закрыла глаза, чувствуя, как пар окутывает тело, как тепло проникает в каждую мышцу, как расслабляется то, что было сжато где-то в груди последние несколько лет. Сегодня она прыгала в волны. Сегодня она съехала с самой страшной горки. Сегодня ей купили мороженое и сказали, что она красивая. Сегодня она смеялась так, как не смеялась никогда в жизни. И от этого было страшно.

Она открыла глаза и сказала в потолок:

— Я боюсь.

— Чего? — Диана повернулась к ней.

— Что это сон. Или что сейчас случится что-то плохое. У меня так всегда. Только становится хорошо — и сразу что-то случается. Отец напивается и бьет мать. Или меня. Или дома скандал. Или кто-то в школе что-то говорит. Я не привыкла, чтобы было хорошо. И чем дольше это длится, тем страшнее.

— Инга...

— Нет, я серьезно. Эта неделя — она как будто из другой жизни. Работа, десерты, зарплата, ванна, новая стрижка, аквапарк... Я не знаю, чем я это заслужила. Я ничего не сделала. Я просто... я.

Диана больше не могла.

Она встала с лежака, шагнула ближе, села сзади и обняла Ингу со спины. Руки сомкнулись на ее животе, грудь прижалась к лопаткам, подбородок опустился на плечо. Все это вышло само — как будто тело приняло решение раньше, чем разум.

— Диан? — Инга замерла.

— Не говори ничего, — прошептала Диана в ее затылок. — Просто молчи. Я должна сказать. Я больше не могу держать это в себе. Я пыталась. Честно, пыталась.

Голос её уже срывался, и первые слезы потекли по щекам — горячие, быстрые, смешиваясь с каплями конденсата на коже Инги.

— Я люблю тебя. Я... я люблю тебя, Инга. Не отвечай. Молчи. Молчи. Молчи... Пожалуйста... Молчи! Не говори ничего! Я знаю, что в твоем сердце другая. Я знаю. Я всё знаю. Я и не прошу быть там... Вру. Я очень хочу быть там. Быть твоей... Но я знаю, что сердцу не прикажешь.

Инга не шевелилась. Её тело застыло в руках Дианы — ни отстраниться, ни прижаться. Она слушала. Слушала этот поток слов, который прорвал плотину, — и не могла ни дышать, ни думать.

— Не говори ничего! — продолжала Диана, всхлипывая. — Я всё равно люблю тебя. Можно я просто буду рядом? Просто любить тебя? Просто буду иногда касаться тебя? Можно я буду заботиться о тебе? Просто... Я дура! Влюблённая дура! Прости... Забудь, что я только что сказала! Я испортила тебе день своими признаниями... Прости!

Она уткнулась лбом в затылок Инги и плакала — беззвучно, только плечи вздрагивали. Руки, обвившие худое тело, то сжимались, то ослабевали, будто она сама не знала, отпустить или держать крепче.

— Я больше не могла держать это в себе... Мне нужно было сказать... Забудь! Пожалуйста, забудь! Мы сейчас выйдем, и ты будешь улыбаться, как будто я ничего не говорила. Можно? Прости... Не говори ничего! Я дура...

Она замолчала. В парной стало тихо — только капли конденсата падали с потолка на мрамор с редким, музыкальным звуком. Инга сидела в ее объятиях, и в голове ее был вихрь. Диана. Любит? Её? Чучело? Нищебродку? Девочку моющуюся хозяйственным мылом? И она знает про «другую». Про Алису. Знает — и всё равно любит. Знает — и всё равно говорит такие слова.

Инга не знала, что чувствует. Она ждала стыда. Ждала страха. Но вместо них — что-то другое. Тепло. Огромное, затопляющее тепло, от которого дрожали колени. Её никто никогда не любил. Ей никто никогда не говорил таких слов. Даже когда Рома купил мороженое — это было приятно, но не так. А тут... Тут была Диана, заботилась о ней. Которая дарила подарки. Которая держала за руку на горке когда ей было страшно. Красивая, сильная, смелая. И теперь она плакала, потому что любовь к Инге разрывала её изнутри.

Инга поняла, что нужно что-то сказать. Но что? «Я тоже тебя люблю»? Это была бы неправда — по крайней мере, не та любовь. «Прости, я люблю Алису»? Но Алиса никогда не посмотрит на неё так. Алиса — мечта, фантазия, недостижимая звезда. А Диана... Она другая.

Инга не знала что сказать. Поэтому просто прижалась сильнее. Спиной к её груди. Затылком к её губам. Позволяя обнимать себя. Позволяя любить. Может быть, впервые в жизни — по-настоящему позволила кому-то себя любить.

Прошло несколько минут. Пар окутывал их, скрывая от всего мира. Наконец Диана медленно разжала руки. Инга почувствовала, как теплые ладони соскальзывают с её живота, как холодный воздух касается спины там, где только что было тепло.

— Прости, — прошептала Диана в последний раз. — Я не должна была...

Инга повернулась. Медленно, очень медленно, она развернулась на лежаке и оказалась лицом к лицу с Дианой. Та сидела с заплаканными зелеными глазами, с растрепанными рыжими волосами, с дрожащими губами. Сильная, спортивная, смелая — и такая уязвимая сейчас.

Инга подняла руку и осторожно коснулась её щеки. Провела пальцами по мокрой дорожке от слез. Потом подалась вперед и обняла ее — крепко, обеими руками.

— Я очень хочу, чтобы ты была рядом, — сказала она тихо. — И это лучший день в моей жизни. Правда. Ты не испортила. Ты сделала.

Диана замерла. Потом её плечи обмякли, и она выдохнула — долго, прерывисто, как будто держала этот воздух в легких целую вечность.

Инга наклонилась и коснулась губами её шеи — легко, почти невесомо. Не поцелуй. Скорее обещание. Или вопрос. Или благодарность. Или всё сразу.

Они остались сидеть так — обнявшись, в облаке пара, на теплом мраморе. Слов больше не было. Слова были не нужны.

— --

13 июня, 17:00. Аквапарк, зона отдыха

После парной они вышли в зону лежаков и долго сидели молча, завернувшись в полотенца. Диана смотрела в одну точку — на водную гладь бассейна, где играли блики закатного солнца — и не решалась заговорить. Внутри у нее все дрожало. Она сделала это. Сказала те самые слова, которые носила в себе месяцами. И теперь не знала, что этим делать.

Инга сидела рядом, обхватив колени руками, и тоже молчала. Она пыталась разобраться в себе. Диана любит ее. По-настоящему. Не так, как любят подругу или сестру, а так, как... Она не могла подобрать слово. Ее никто никогда так не любил. Она даже не знала, как это — быть любимой. И теперь, когда это случилось, она не понимала, что чувствует.

Благодарность? Да, огромную. За все: за карандаши, за ванну, за блины с икрой, за то, что держала за руку на горке, за каждое «ты красивая», сказанное тогда, когда она сама себе казалась уродкой.

Нежность? Тоже да. Когда Диана плакала в парной, у Инги внутри что-то перевернулось. Ей хотелось утешить ее, обнять, сказать, что все хорошо. Но она не знала как.

А любовь? Вот тут было сложно. Она любила Алису. Давно. Безнадежно. С того самого дня в школьной столовой, когда та э села рядом. Но Алиса была мечтой — это Алиса. Она где-то там... Как богиня. Инга никогда ей не признается. Будет любить издалека. А Диана сама ей призналась. Диана была рядом. Нежная, заботливая, близкая, только протяни руку... И где-то в глубине души Инга уже понимала: то, что она чувствует к Диане, — это не просто благодарность. Но назвать это любовью она пока не решалась. Слишком страшно. Слишком ново.

Алиса подошла к ним, хлюпая мокрыми сланцами.

— Вы чего сидите, как в воду опущенные? В парной перегрелись?

— Типа того, — пробормотала Диана.

Алиса переводила взгляд с одной на другую. Что-то произошло. Она чувствовала это кожей — между сестрой и Ингой появилось что-то новое, какое-то напряжение, которое она не могла расшифровать. Диана выглядела так, будто только что плакала. Инга — будто ей открыли тайну вселенной и она еще не решила, радоваться или пугаться.

— Ладно, — сказала Алиса, решив не давить. — Я не знаю, что тут у вас случилось, но предлагаю это отпраздновать. Той самой горкой, с которой я струсила утром. Кто со мной?

Диана подняла глаза. Инга повернула голову. Переглянулись. И вдруг Инга улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Дианы внутри все переворачивалось.

— Я с тобой. Если ты будешь держать меня за руку.

— Договорились.

— Тогда и я, — сказала Диана.

Алиса хлопнула в ладоши, и неловкость, сгустившаяся между ними, начала рассеиваться.

— --

13 июня, 17:30. Горки

Они снова носились по аквапарку, как сумасшедшие. Взбирались на самую страшную горку уже втроем. Потом на «Черную дыру» — теперь Инга поехала первой, с громким боевым кличем. Потом в бассейн с волнами, где они прыгали, держась за руки, и кричали всякую чушь всякий раз, когда накрывала очередная волна.

Неловкость таяла. Диана смеялась — впервые за час. Инга больше не отводила глаз. Алиса, глядя на них, чувствовала, как внутри разливается тепло. Что бы там ни случилось, это, кажется, не разрушило то хрупкое, что строилось между ними все это время. Наоборот — укрепило.

Ближе к вечеру в аквапарке зажгли подсветку — синюю, зеленую, розовую. Вода в бассейнах засветилась, как в сказке. Инга стояла у бортика и смотрела на это волшебство, и в глазах ее отражались цветные огни.

— Это самый лучший день, — сказала она тихо. — Самый-самый.

Диана стояла рядом и ничего не ответила. Только чуть коснулась ее пальцев — легко, почти случайно. Инга не отстранилась.

— --

13 июня, 18:00. Турецкая парная, второй раз

Александр и Ольга снова остались вдвоем. Девочки ушли на горки, и он, поймав жену за руку, молча кивнул в сторону хаммама. Она поняла без слов.

Пар клубился так же густо, как и в прошлый раз. Они нашли дальний лежак, скрытый от входа за мраморной колонной. Но сейчас в парной было не так пусто — где-то в противоположном конце, едва различимые в тумане, сидели две девочки-подростка и тихо о чем-то болтали. Их голоса доносились приглушенно, и слов было не разобрать.

Ольга заметила их краем глаза и почувствовала, как внутри вспыхивает знакомый, темный огонек. Риск. Опасность. Возможность быть замеченной.

Александр присел на лежак, и она опустилась рядом. Его рука легла на ее бедро, скользнула под ткань купальника. Она не сопротивлялась — наоборот, раздвинула ноги.

— Тише, — прошептала она. — Там кто-то есть.

— Где?

Она кивнула в сторону девочек. Александр проследил за ее взглядом, но не убрал руку. Его пальцы продолжили ласкать ее — медленно, глубже, нащупывая уже влажные складки. Ольга прикусила губу, сдерживая стон.

Она перевернулась, встала на колени на теплом мраморе и потянулась к его плавкам. Освободила возбужденный член, обхватила пальцами. Начала двигать рукой — медленно, ритмично, глядя ему в глаза. В нескольких метрах от них, в облаке пара, две незнакомые девочки продолжали свой разговор, не подозревая, что происходит рядом.

«А если они увидят? — думала Ольга, и ее пальцы ускорялись. — Если пар рассеется, и они заметят нас? Заметят, как я дрочу мужу? Что они сделают? Закричат? Или будут смотреть?»

Она представила, как одна из них — та, что повыше, с длинными темными волосами — встает из своего угла и подходит ближе. Молча опускается на колени рядом с ней. Отводит ее руку и берет член Александра в рот. Ольга смотрит на это и не останавливает. Позволяет. Хочет видеть.

«Ревновала бы я? — спросила она себя и тут же ответила: — Нет. Я бы хотела смотреть. Хотела бы видеть, как другая женщина — нет, девочка — ласкает моего мужа. И я бы трогала себя, пока они...»

От этой мысли она тихо застонала вслух. Александр сжал ее плечо, предупреждая, но она уже не могла остановиться. Ее фантазия неслась дальше.

«А хотела бы я, чтобы он увидел меня? Мое блядство? Моих "Молчаливых", моих "Дим", моих незнакомцев, которые дрочат на мои фото? Хотела бы, чтобы он стоял и смотрел, как меня трахает другой? Мальчик. Ученик. Кто-то, кто годится мне в сыновья?»

Между ног стало мокро до боли. Она двигала рукой все быстрее, чувствуя, как член мужа твердеет в ее ладони, как его дыхание становится тяжелым и прерывистым. Он кончил — в ее руку, горячо, обильно. Ольга поднесла ладонь к губам и медленно, не сводя с него глаз, слизнула сперму. Каждую каплю.

Александр смотрел на нее с каким-то новым выражением — не просто желание, а изумление. Будто он увидел жену впервые.

— Ты сегодня другая, — прошептал он.

— Какая?

— Дерзкая. Непредсказуемая. Как в медовый месяц. Я скучал по такой.

Ольга ничего не ответила, лишь улыбнулась. Она вытерла губы и поправила купальник. Девочки в углу парной засмеялись чему-то и вышли, так ничего и не заметив. Пар скрыл все. Как всегда.

— --

13 июня, 22:00. Дом

Домой вернулись уставшие, счастливые, пропахшие хлоркой и солнцем. Все разошлись по комнатам, и через час собрались за большим столом в гостиной. Александр приготовил ужин — легкий, летний: запеченную рыбу с лимоном, салат из свежих овощей и что-то, от чего по дому разносился сладкий, карамельно-ванильный аромат.

— Пап, что это пахнет? — спросила Алиса, входя в кухню в любимом розовом халате.

— Сюрприз. На десерт.

— Интрига!

Когда с ужином было покончено, Александр торжественно удалился на кухню и вернулся с большим блюдом. На блюде, на золотых тарелочках — таких же как они с Ингой выбрали для презентации, — возвышались шесть пирожных «Королева Инга». Карамельные короны блестели в свете люстры. Малиновые ягоды сияли, как рубины. Сгущеночный мусс был покрыт тончайшим зеркальным блеском.

— Это, — Александр поставил блюдо в центр стола, — новый десерт нашей кондитерской. Автор — Инга. Название — «Королева Инга». С завтрашнего дня он появится в продаже и будет поставляться в три кофейни города.

Инга сидела за столом, вжавшись в стул, и не могла отвести глаз от блюда. Ее десерт. Ее имя. В кругу семьи. Взаправду.

— Инга, ты чего молчишь? — Алиса толкнула ее локтем. — Это же ты! Ты придумала! Ты — королева!

— Я не королева, — прошептала Инга.

— Королева, — сказала Диана твердо. — Попробуй.

Ольга взяла пирожное первой. Откусила. Закрыла глаза.

— Инга... это волшебно. Честное слово. Лучшее, что я пробовала.

— Правда? — голос Инги дрогнул.

— Правда, — подтвердил Александр. — Правда, Инга. Ты создала хит.

Инга взяла пирожное. Поднесла к губам. Откусила. Вкус детства — сгущенка, которую она так редко ела дома. Вкус роскоши — малиновое кули, тонкое и кислое. Вкус гордости — карамельная корона, хрустевшая на зубах. Она жевала и чувствовала, как по щекам снова текут слезы. Но теперь это были слезы счастья.

— Я никогда... — прошептала она, — я никогда не думала, что смогу... что мое имя...

— Твое имя на этикетке, — перебил Александр. — И в меню. И на картине, которую ты нарисовала. Ты — уже часть этой кондитерской. Ты — часть этой семьи.

Алиса подняла свое пирожное, как бокал:

— За Ингу! За Королеву!

— За Ингу! — подхватили все.

Инга сидела за столом, глядя на поднятые пирожные, на улыбающихся людей вокруг, на этот дом, который стал ей убежищем, и чувствовала, как где-то внутри, в самом центре груди, разливается тепло. Она больше не чучело. Не нищебродка. Не нахлебница. Она — Королева Инга. И это только начало.

— --

Ночь с 13 на 14 июня, 02:00. Комната Алисы

Дом спал. За окнами стрекотали сверчки, и тонкая полоска лунного света падала на ковер, разрезая темноту надвое. Алиса давно посапывала на своей кровати, как всегда раскинувшись поперек одеяла и сжимая в руке телефон с незакрытой перепиской. Инга лежала на соседней кровати, прижимая к груди плюшевого зайца, и не спала.

Она не могла уснуть уже два часа.

В голове крутились обрывки дня: волны, горки, мороженое, смех, «Торнадо», пар, горячие руки Дианы на ее животе, ее голос — срывающийся, плачущий, отчаянный. «Я люблю тебя. Не говори ничего. Я дура. Забудь». Как такое можно забыть?

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Диана любит ее. По-настоящему. Не как подругу, не как младшую сестру, а как женщину. Эта мысль не укладывалась в голове. Как такая красавица — высокая, спортивная, сильная, с рыжими волосами и зелеными глазами, с уверенной походкой и добрым сердцем — могла влюбиться в такое чучело, как она?

Инга знала, как выглядит. Худая, с выступающими ребрами, с руками, на которых кожа да кости. Бледная, как моль. Волосы, которые она сама стригла кухонными ножницами — пока Алиса не исправила. Грудь — не грудь, а так, два пятнышка. И пахнет от нее хозяйственным мылом, а не дорогим гелем для душа. Она не умела красиво одеваться, не умела поддерживать светские разговоры, не умела флиртовать — вон, Рома сегодня подарил ей мороженое, а она чуть не расплакалась. Что в ней можно любить?

Она перевернулась на бок и уткнулась в подушку. Алиса пробормотала что-то во сне и перевернулась на спину. Инга замерла. Потом тихо, очень тихо откинула одеяло и села. Босые ноги коснулись теплого ковра. Она посидела так минуту, прислушиваясь к тишине дома, к ровному дыханию Алисы, к далекому стрекоту сверчков. Потом встала и на цыпочках вышла в коридор.

Дверь в комнату Дианы была приоткрыта — та никогда не закрывала ее плотно, потому что в комнате было душно, а от старого вентилятора было мало толку. Инга проскользнула внутрь. В комнате пахло апельсинами или чем-то таким — может, шампунем, может, духами. Лунный свет лился в окно, рисовал серебряные квадраты на полу, на кровати, на спящей фигуре.

Диана лежала на боку, поджав колени и обняв подушку. Рыжие волосы разметались по постели, как осенние листья. Лицо ее было расслабленным, безмятежным — во сне исчезали все тревоги, все зажимы, которые Инга привыкла видеть днем. Она дышала тихо, ровно, и грудь под тонкой футболкой мерно поднималась и опускалась.

Инга стояла у кровати и смотрела на нее. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутилась одна и та же мысль: «Как? Как ты могла влюбиться в меня? Ты — такая красивая, такая добрая, такая сильная. А я... я никто. Я даже не знаю, что во мне можно любить. Но ты плакала там, в парной. Твои слезы капали мне на плечо. И ты просила: "Молчи, молчи". И я молчала. Потому что не знала, что сказать. Потому что до сих пор не знаю».

Она осторожно, почти бесшумно, опустилась на край кровати. Матрас едва заметно прогнулся. Диана не проснулась — только вздохнула глубже и чуть повернула голову. Инга замерла, затаив дыхание. Прошло несколько долгих секунд. Диана снова задышала ровно.

Тогда Инга легла. Медленно, очень осторожно, она вытянулась на кровати рядом с Дианой — не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло ее тела. От подушки пахло цветами и чем-то неуловимо родным. Инга лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как колотится сердце — громко, часто. Ей казалось, что этот стук разбудит весь дом.

Потом она повернулась на бок — лицом к Диане. Придвинулась ближе. Осторожно, почти благоговейно, она прижалась к ее спине. Щека легла между лопаток — туда, где ткань футболки была теплой от тела. Одна рука робко легла на талию. Инга закрыла глаза и вдохнула запах — шампунь, что-то цитрусовое, и под ним — просто Диана. Просто ее кожа. Просто ее тепло.

— Ты красивая, — прошептала она одними губами в ткань футболки. — Ты самая красивая. И я не знаю, что с этим делать.

Диана не ответила. Она спала. Но ее тело, даже во сне, чуть подалость назад — ближе к источнику тепла. Инга почувствовала это и замерла, боясь поверить. Но спина Дианы осталась прижатой к ее груди, и дыхание оставалось ровным. Она не проснулась. Но и не отстранилась.

Инга закрыла глаза. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. Не просто в доме, где на нее не кричат. А рядом с человеком, который любит ее. Который сказал это вслух. Который плакал, признаваясь. И к которому она, возможно, тоже... нет, она еще не знала. Но хотела узнать.

С этими мыслями она провалилась в сон — глубокий, спокойный, без сновидений.

— --

14 июня, 06:45. Комната Дианы

Первый утренний свет сочился сквозь занавески, раскрашивая комнату в бледно-розовые и золотые тона. Птицы за окном уже начали свою ежедневную перекличку. Вентилятор мерно гудел, гоняя теплый воздух.

Диана открыла глаза — и замерла.

В сантиметре от ее лица было другое лицо. Темные короткие волосы, растрепанные о подушку. Бледная кожа, на которой утренний свет рисовал золотые веснушки. Карие глаза, сонные, теплые, моргающие. Инга. В ее постели. Рядом с ней. Их носы почти соприкасались, и Диана чувствовала ее дыхание — теплое, размеренное, пахнущее зубной пастой с мятой.

Она зажмурилась и снова открыла глаза. Инга не исчезла. Значит, это не сон. Или сон? Может, она все еще спит? Ей часто снилась Инга — в этой самой комнате, на этой самой кровати, — и каждый раз, просыпаясь, она чувствовала горькое разочарование от того, что сон кончился. Но сейчас рука, лежащая на ее талии, была теплой и весомой. И дыхание было настоящим. И глаза — два темных омута, в которых отражался рассвет, — смотрели прямо на нее.

— Доброе утро, — прошептала Инга.

У Дианы перехватило дыхание. Она открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. В голове был вихрь: «Инга. В моей постели. Спит рядом. Смотрит на меня. Сказала "доброе утро". Что происходит? Когда она пришла? Почему? Это сон. Это точно сон. Я сейчас проснусь, и ее не будет, и я снова буду одна, и...»

Инга улыбнулась — той самой робкой, неуверенной улыбкой, которую Диана так любила. Потом придвинулась ближе, прижалась лицом к ее плечу и тихо, почти неслышно, прошептала:

— Я не знаю, что я чувствую. Но с тобой тепло. И я хотела быть рядом. А ты во сне обнимала подушку, и я подумала, что могу побыть вместо подушки.

Никогда в жизни Диана не слышала более прекрасных слов. Она не могла больше сдерживаться. Она обняла Ингу — крепко, обеими руками, прижала к себе, зарылась лицом в ее короткие волосы.

— Это не сон? — прошептала она.

— Не сон.

— Ты правда здесь?

— Правда.

— И ты...

— Я пока не знаю, — сказала Инга. — Но я хочу понять.

Этого было достаточно. Более чем достаточно.

Диана прижимала Ингу к себе и чувствовала, как по щекам текут слезы — на этот раз не горькие, не отчаянные, а легкие, теплые, счастливые. Она не знала, что будет дальше. Не знала, сможет ли Инга ответить на ее любовь. Но прямо сейчас, в это воскресное утро, она держала ее в объятиях, и это было лучше, чем все ее мечты.

За окном пели птицы. Вентилятор гудел. Дом просыпался. И где-то в соседней комнате Алиса, проснувшись и обнаружив пустую постель Инги, улыбнулась в потолок и прошептала: «Ну наконец-то».

— --

14 июня, 08:30. Дом, кухня

Солнце уже заливало кухню теплым золотым светом. За окном щебетали птицы, и легкий ветерок шевелил занавески. Воскресное утро обещало быть тихим и ленивым — таким, какие случаются только летом, когда никуда не надо спешить.

Александр, по привычке вставший раньше всех, уже накрывал на стол. Сегодня он решил обойтись без изысков — творожная запеканка с изюмом, свежие булочки из кондитерской, масло, джем, нарезанные фрукты. Простая, домашняя еда. Но стоя у плиты, он чувствовал, как внутри ворочаются тяжелые, непрошеные мысли.

Диана и Инга спустились вместе. Это было непривычно — обычно Инга просыпалась в комнате Алисы и выходила с ней. Сегодня же они вошли вдвоем, и между ними ощущалось что-то новое: Диана двигалась чуть скованно, но улыбалась уголками губ, а Инга шла рядом и время от времени бросала на нее короткие, быстрые взгляды. Никто, казалось, не заметил этой перемены. Никто, кроме Алисы.

Алиса уже сидела за столом, болтая ложкой в чашке с чаем. Она скользнула взглядом по сестре, по Инге, заметила, как пальцы Дианы чуть дрогнули, когда она передавала Инге сахарницу, и мысленно хмыкнула: «Ну наконец-то. Кажется, ночью что-то случилось. Или утром. Или и то и другое». Она ничего не сказала — только подмигнула сестре, когда та поймала ее взгляд. В этом подмигивании не было насмешки. Только сестринское понимание.

Диана покраснела и уткнулась в тарелку. Она чувствовала себя так, будто на лбу у нее написано красными буквами: «Я ЛЕСБИЯНКА, Я ЛЮБЛЮ ДЕВУШКУ, МЫ СПАЛИ В ОБНИМКУ». Ей казалось, что все за столом знают. Что отец смотрит на нее как-то по-особому, что мать сейчас спросит что-то пронзительное, что даже Алиса, которая вроде бы подмигнула дружелюбно, сейчас отпустит едкий комментарий. Но никто ничего не говорил. Мать рассеянно мешала чай. Отец смотрел в окно. И только Алиса тихо, почти беззвучно, прошептала: «Расслабься. Никто не знает. Все заняты собой».

Диана выдохнула. Может, и правда.

Инга сидела рядом и маленькими глотками пила чай. Она смущалась своей ночной выходки — прийти в чужую комнату, лечь в чужую постель. Это было так не похоже на нее. Но вспоминая, как Диана обняла ее утром, как прошептала «это не сон?», как прижимала к себе и плакала от счастья, — она ни о чем не жалела.

Единственное, что омрачало утро, — мысль о возвращении домой. Сегодня вечером ей придется уйти. Снова туда, где кричат и бьют посуду. Где отец может толкнуть, ударить, а мать — обозвать нахлебницей. Эта мысль тяжелым комком сидела в груди, но Инга отодвинула ее в сторону. Она утешала себя тем, что ее не выгоняют — ни из кондитерской, ни из этого дома. Завтра она снова придет на работу. Завтра снова увидит Александра, Алису, Диану. Завтра снова будет смеяться и, может быть, даже возьмется за новую картину для меню. А с родителями... она откупится деньгами. Первая зарплата лежала в рюкзаке. Она больше не нахлебница. Она принесет деньги и скажет: «Вот. Я заработала». И, может быть, они отстанут. Может быть.

Ольга действительно ничего не замечала. Она сидела за столом, отщипывала кусочки булочки и думала о своем. Вчерашний день в аквапарке стал для нее откровением. Муж, который ласкал ее в парной, его слова «я люблю тебя, давно не говорил», его взгляд — настоящий, голодный, — все это разбудило в ней то, что она считала уснувшим навсегда. Их брак, казалось, получил второй шанс.

И вместе с этой мыслью пришла другая: может, удалить анкету? Ту самую, где «Лина, 36» выставляла себя голой? Где «Молчаливый» писал ей каждую ночь? Где десятки незнакомцев дрочили на ее тело и писали грязные комментарии?

Она задумалась. И поняла: нет. Эту дверь уже не закроешь. Потому что ей нравилось. Нравилось показывать свое тело. Нравилось, когда на него смотрят — особенно подростки, особенно те, кто мог бы быть ее учениками. Нравилось мастурбировать в школьном туалете, рискуя быть замеченной. Нравилось ходить без трусиков и знать, что никто не догадывается. Она хотела большего. Она еще не знала, чего именно, но чувствовала: эта часть ее жизни только начинается.

Александр стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на улицу. Завтрак подходил к концу, но он почти не ел. Мысли крутились вокруг Алисы — уже который день. Он больше не мог притворяться перед собой, что это «просто беспокойство отца» или «шок от ее анкеты». Он хотел свою дочь. Хотел трахнуть ее. Эта мысль, которую он так долго гнал, теперь сидела в голове, как вбитый гвоздь. И самое страшное — он понимал, что не прогонит ее. Что будет хотеть большего. Что «Андрей» в переписке — это не просто анонимный флирт, а тонкая, опасная игра, которая может завести слишком далеко.

А еще к этим мыслям добавился стыд перед женой. Вчера, в парной, он сказал ей «я люблю тебя». И это было правдой. Но когда он ласкал ее, когда она встала перед ним на колени, — перед его глазами стояла не только она. Там была Алиса. И это было почти изменой. Мысленной, но изменой.

Он отпил кофе, обжег язык и не заметил. Его мысли перескочили на другое. Измена. Он представил Ольгу с другим мужчиной. Не в парной, а где-то в другом месте. Ее тело — то самое, которое он ласкал вчера, — в чужих руках. Ее губы на чужом члене. Он ждал, что эта картина вызовет гнев, ревность, отвращение. Но вместо этого почувствовал... интерес. Картинка была странно возбуждающей. Не негативной, а любопытной. Ревность кольнула — да, она была, — но где-то на периферии, а в центре пульсировало темное, непривычное желание: «А что, если бы она... а что, если бы кто-то... как бы это выглядело?»

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Но мысль осталась.

Завтрак заканчивался. Солнце продолжало заливать кухню. За столом, среди крошек и недопитых чашек, сидели пятеро людей, каждый из которых думал о своем. И никто — никто — не знал, что происходит в голове у другого.