7. Виктор

Когда перевалило за полночь, в окно постучался дождь. Виктор лежал на узком диванчике под легким одеялом в темной гостиной, смотрел на бегущие по стеклу капли в свете холодного уличного фонаря и никак не мог уснуть.

Весь вечер он сначала терзался тем, что сделал в ванной с трусиками дочери, потом тем, что фантазия его никак отпускала измученный разум из своих тисков: он представлял то Юльку, то Алю, голыми, по отдельности и вместе. Пару раз он хватался за предательски напряженный член, делал несколько быстрых движений и отпускал, испытывая к себе нестерпимое отвращение. К вечеру эти мысли его совсем замучили, и молил Виктор лишь о том, чтобы уснуть, и чтобы весь сегодняшний вечер смыло ночным дождем.

Дверь открылась без стука. Виктор украдкой приоткрыл глаз и сразу узнал худенькую фигуру в дверном проеме — Юлька.

— Виктор Семенович, вы спите? — шепотом произнесла она, сделав пару шагов на цыпочках в гостиную.

Виктор не ответил, закрыл глаза. Может, она уйдет, если он прикинется спящим? Вместо этого Юлька подкралась ближе, к самому диванчику, наклонилась, придерживая волосы.

— Виктор Семенович, — прошептала она ему в ухо. От нее пахло алкоголем.

— М? — он как смог изобразил сонливость. — Что такое, Юля?

— Мне страшно, можно, я с вами лягу?

Виктор не успел осознать всю нелепость ее предлога — Юлька уже села на диванчик, откинула одеяло и легла. Лицо ее оказалось с Виктором на одной подушке, совсем близко, так, что он не мог пошевелиться, завороженный взглядом, теплом близкого тела.

— Юль, ты это... — он судорожно пытался придумать, что сказать, дождливая тишина становилась невыносимой.

— Я вам нравлюсь, Виктор Семенович?

За окном громыхнуло. Начиналась гроза. Виктор — взрослый мужик, дважды женатый, переживший ни одну историю — вдруг застыл как мальчишка, что впервые обнаружил себя в постели с девушкой. Правда, природа его окостенения была иной: не смущение, но страх. Страх сделать что-то, после чего назад дороги не будет.

Он кивнул. Юля шумно дышала носом. Облизнула губы.

— А вы хотите... меня потрогать?

Вспышка молнии и гром такой, что дрогнули окна.

Виктор положил руку ей на бок, скользнул под футболку, одновременно поднимая ее. Кожа у Юли была молодая, нежная. К такой он не прикасался давно.

Она приподнялась на локте и помогла стянуть футболку. Ее крупные соски на небольших, нежных грудях оказались напряжены, и Виктор провел по ним кончиками пальцев, отчего Юля тихонько застонала.

— Вам нравится? Почему вы молчите?

Что он мог сказать? Что понимает ужас происходящего? Что перед собой он видит не просто молодое тело, но девчонку, которую знает с детства? Что несмотря на это он уже не остановится?

— Очень нравится, Юля.

Она улыбнулась, кажется, искренне и подалась вперед. Виктор обхватил дрожащими от нетерпения губами ее сосок и начал нежно ласкать, водить горячим языком, а Юля податливо извивалась и стонала. Рука ее прошлась вдоль немолодого, «офисного» тела Виктора, по животу, к трусам и забралась в них. Ее тонкие пальчики сжали его орган. Они встретились взглядом. Теперь дороги назад уже точно не было, и оба это понимали.

— Садитесь, Виктор Семенович, — сказала Юля, сползая с дивана. На ней остались одни шортики, она с голой грудью сидела на полу и неспешно поглаживала себя, ноготочками проводила по бокам, заставляя себя всю покрыться мурашками.

Он послушался, сел. Расставил ноги, съехал ближе к краю дивана. Юля, положив руки ему на бедра, приподнялась, потянула трусы, освобождая член.

Не может быть. Невозможно. Это сон.

Не сон. Она взяла его у основания, рассмотрела и с той вечной, озорной улыбкой, знакомой Виктору с детства, приняла в рот.

Юля двигалась медленно, сжимала его плотно губами, стараясь опуститься как можно ниже, а Виктор не знал, куда деть руки.

О чем она сейчас думает? Понимает ли, как неправильно все происходящее?

Виктор помотал головой. Плевать. Теперь уже плевать. Уже ничего не вернуть, а значит остается сполна прочувствовать момент.

Он положил руки на голову Юли, и та издала довольный стон. Она сосала жадно и умело, слюна текла из ее рта на волосатые яйца, а голова двигалась ритмично, и каждый раз, когда она опускалась, раздавалось влажное чмоканье. Виктор провел ладонью ей по лицу, и Юля, опустившись на хуй как могла глубоко, посмотрела на него снизу вверх. Уголки ее губ чуть растянулись в пошлейшем подобии улыбки.

— Вам нравится, Виктор Семенович? — спросила она, вынув изо рта, но продолжая его подрачивать. Глаза ее блестели от проступивших слезок.

— Очень, Юля. Просто отлично.

— Хотите меня?

— Да.

Теперь он взял инициативу в свои руки. Встав сам, он помог Юле подняться с пола, и та забралась коленками на диван, прогнула спину. Виктор взялся за край ее шорт и стащил их вместе с трусиками.

Голая, узкая задница Юльки с маленькими упругими ягодицами. Мокрые складки между ног. Ее запах, запах слюны, молодого возбуждения — Виктор и сам, кажется, опьянел. Одной рукой он взялся за ее талию, второй направил головку.

Юлька пискнула, когда он коснулся ее губ.

— Все хорошо? — спросил Виктор.

— Да... Я очень хочу, — прошептала Юля, запустила руку между своих ног и развела губы, открывая для него свою жаркую дырочку.

Виктор вошел.

Член легко скользнул в жар и влагу Юлиной щели, и она подалась навстречу. Тугая, молодая пизда обхватывала его по всей длине. Виктор застонал сквозь зубы: такого у него не было давно. Очень давно. Взявшись за Юлькины бока, он стал двигаться в ней, насаживать девушку на себя. Его бедра шлепали о задницу Юли, она, прогнувшись двигалась навстречу, принимая в свое юное нутро всю длину отца подруги.

Мысль эта распалила его еще больше, он сжал ягодицы Юльки, развел их, любуясь звездочкой ануса, отпустил, оставив на нежной бледной коже красные отметины.

— Виктор Семенович... Виктор Семенович, — шептала Юлька, положив голову на спинку дивана, совсем расслабившись, позволяя ему трахать ее в своем ритме.

— Да, Юленька, да, — шептал он в ответ, глядя, как его хуй с чавканием двигается в пульсирующей мокрой пизде, такой мокрой, что с нее капало на пол под ними.

— Пап?

Раздался гром.

Зажегся свет в прихожей.

На пороге, обрамленная желтоватым светом лампы, стояла Аля и смотрела прямо в темноту, на своего голого отца, чей член в этот момент был на всю длину внутри ее подруги детства.

Виктора словно парализовало, и Юля сама снялась с него, села на диван. Девчонки несколько долгих секунд смотрели друг на дружку, будто общались телепатически, и Юля поманила Алю к себе. Аля, более не раздумывая, шагнула во влажную темноту.

8. Аля

Папа всегда учил Алю, что важно быть честной, прежде всего с собой, потому она не стала притворяться, что ей не понравилось, когда Юля довела ее до оргазма. Другую вещь признать было, однако, гораздо сложнее: что в тот момент она думала не о Юле, а о нем.

Когда около полуночи Юля, решив, что подруга спит, встала с постели, Аля еще надеялась, что та просто пошла в туалет. Однако ни стука двери, ни шума воды не донеслось из темной прихожей, и Аля, дрожа, короткими шажками вышла из своей комнаты.

Крупный дождь молотил по окнам, но даже он не мог заглушить звуки другого рода. Аля заглянула в гостиную. В неровной полоске света она увидела то, чего боялась и жаждала весь вечер: папа трахал ее подругу. Он двигался быстро, входя в мокрую Юлину щель, а та стонала, уткнувшись в спинку дивана и изогнув спину.

В трансе, в оторопи, Аля не могла оторвать взгляд. Мысли сделались вязкие, тягучие, и невозможно было понять, где кончается страх и начинается похоть. Она знала одно: ей хотелось быть ближе. Видеть все. Аля включила свет.

Она не смотрела на папу, только на Юлю, которая слезла с члена, села на диван. На ее лице читались только желание и понимание. Она поманила Алю, и та, все так же избегая взглянуть на ошеломленного папу, подошла ближе, подняла руки, и Юля стянула с нее футболку. Она не стала прикрывать груди, пусть он видит, как его дочка выросла. Следом Юля сняла с нее шортики, и Аля осталась совершенно голой.

— Аля... — раздался голос папы, хриплый, словно сломленный. Она подняла на него взгляд, оглядела сверху вниз. Мокрый орган папы с толстой головкой вздрагивал от возбуждения. Взгляд папы на ее крупных грудях, на промежности, обжигал.

— Все хорошо, пап.

— Но так нельзя, — сказал он, когда Юля с игривой искрой в глазах взяла Алю за запястье и поднесла ее руку к органу отца.

— Все хорошо, папочка. Я хочу, правда, — пискнула Аля, когда ее пальцы коснулись его члена. Она осторожно провела по нему подушечками, и он дернулся в ответ. Виктор резко выдохнул.

Юля накрыла руку Али своей, и они вместе сжали его, оттянули кожу. По лицу папы было ясно: в этот момент у него внутри что-то оборвалось, что-то важное. Он стоял неподвижно, зная, что остановить падение уже невозможно.

Юля легла на диван, раздвинув ноги, пальчиками раскрыла свою сочную дырочку, и Виктор вошел в нее.

— О да, — выдохнула она, снова ощутив в себе желанный хуй. — Аля, иди сюда.

Аля забралась на диван. Прямо перед ее глазами хуй ее папы мощно двигался в пизде Юли. От этого киска у Али сделалась влажной. Она прильнула к Юле, положила голову на ее живот, совсем близко к месту их с папой соединения, чтобы видеть все как следует. Ухом она чувствовала, как он двигается внутри, как сжимаются Юлины мышцы, едва не выталкивая его из себя.

Папа наконец коснулся ее. Погладил по лицу, не прекращая движений бедрами, и Аля улыбнулась.

Юлин оргазм пришел внезапно. Она вся сжалась в тугой комок мышц, вцепившись в спину подруги, даже царапая. Ее пизда сжалась так сильно, что папа застонал. Он вытащил член из еще дергающейся Юли.

Твердый, мокрый.

Аля потянулась вперед. Папа замер. Что еще он мог? Только оторопело смотреть, как его дочь касается губами головки, начинает осторожно посасывать.

— Ох, как же это горячо, — сказала Юля, выбираясь из-под Али, чтобы лучше все разглядеть. Она встала рядом с Виктором Семеновичем, принялась целовать его, взяла его ладонь и положила на свою разгоряченную пизду. Пальцами он раздвинул её мокрые складки, нащупал клитор и, не отрывая глаз от дочери, которая делала ему минет, начал медленно водить по нему.

Минуту спустя Юля опустилась рядом с Алей и тоже взяла в рот. Они вдвоем облизывали и сосали его, по очереди заглатывая глубоко, целовались прямо через отцовский хуй, облизывая его мокрыми языками, их слюна смешивалась на горячей коже.

— Хочешь его? — прошептала Юля, когда Аля взяла член папы особенно глубоко. Она кивнула, не вынимая.

— Аленька, — жалобно произнес папа. Так он давно не называл ее, только в детстве. «Аленькай цветочек», говорил он. От этого пизда Али сжалась внутри.

Она развернулась спиной, встала на четвереньки. Виктор не двигался, и Юля решила помочь. Она раздвинула ягодицы Али, демонстрируя обе тугие дырочки его дочери. Завороженный и сломленный желанием, Виктор сделал шаг. Юля направила его, и он вошел.

— Папа, — выдохнула Аля. Такого она никогда не испытывала: хотелось визжать от восторга, от удовольствия, на которое, оказалось, способно ее тело, и одновременно сжигающий стыд от запретности происходящего.

Он начал трахать ее. Держась за пышную задницу, начал жестко трахать свою Алю, вставляя до самого основания, а ее пизда плотно держала его, сжимала так, как никакая женщина до этого, и Аля двигалась навстречу, так, что влажные звуки их соития разносились по квартире, заглушая и стук дождя, и гром, и стоны Юли, которая трахала себя пальцами, наблюдая, как отец ебет дочь.

Аля кончила первой. Она насадилась глубоко и, кусая фалангу большого пальца, сжала ноги, с мучительным стоном заливая соками член и яйца папы, сдавливая его внутри и судорожно вздрагивая всем телом. Он пульсировал внутри, даря ощущение заполненности.

— Только не туда, пап, — сказала она, медленно сползая с члена и разворачиваясь.

— Куда вы хотите, Виктор Семенович, — оживилась Юля, видя до предела налитый хуй.

Обе девушки вопросительно смотрели на него и совершенно самозабвенно улыбались.

— В рот. Аля, — голос его на миг сорвался, но он закончил: — Аля, возьми в рот, дочка.

Ее не нужно было просить дважды. Она вновь принялась сосать папе, старательно, как умела, втягивая щеки, вытягивая губы. Юля одной рукой играла с его яйцами, второй лапала покачивающиеся груди Али.

Папа напрягся, сжал кулаки и, проведя костяшками пальцев по щеке дочери, начал кончать, выстреливая спермой ей в рот. Горячие густые струи ударили ей в язык и горло. Аля морщилась, но не отстранялась, старательно глотая всё, что он изливал.

Наступила тишина. Этого момента Аля боялась больше всего — момента после. Она отползла к стенке, стыдливо прикрылась простынью. Сейчас могло произойти что угодно. Любопытный взгляд Юли метался от подруги к Виктору Семеновичу.

Без единого слова, он подошел к дочери, сел и обнял ее. Как отец.

— Все хорошо, слышишь, малыш?

Она кивнула. Он поманил рукой Юлю и та улеглась рядом, положив голову на бедро Али.

— Я тебя люблю, дочка.

Они еще долго сидели так, втроем, слушая дождь и поглаживая друг друга. Спать никто не хотел, потому что каждый знал: утром ничего не будет по-прежнему.