Поезд прибыл на первый путь точно по расписанию, обдав раскалённый июньский перрон горячим паром и запахом мазута. Танюша сошла на платформу одной из первых, тяжело таща за собой огромную брезентовую сумку, в которую мама умудрилась впихнуть половину её гардероба, банки с домашним вареньем и увесистую стопку учебников для подготовки к экзаменам. В свои восемнадцать лет Таня выглядела очаровательно: лёгкий ситцевый сарафан в мелкий голубой цветочек едва доставал до колен, а золотистые волосы были небрежно перехвачены яркой лентой. Южное солнце тут же по-хозяйски обняло её за открытые плечи, заставляя зажмуриться от непривычно яркого света.

Дорога до квартиры тёти Ларисы на общественном транспорте превратилась в настоящее испытание на прочность. В душном, переполненном троллейбусе Таня едва удерживала своё имущество, ловя на себе заинтересованные взгляды пассажиров. Сарафан из тонкой, почти невесомой ткани то и дело лип к телу от полуденного зноя. Когда она наконец добралась до нужного двора, утопающего в зелени старых каштанов, и поднялась на третий этаж, на лбу у неё выступили мелкие капли пота, а сердце билось в предвкушении новой, взрослой жизни.

Дверь открыла тётя Лариса — статная, ещё очень красивая женщина с фартуком поверх домашнего платья. Стоило Тане переступить порог, как её тут же окружили шумом, расспросами и искренней родственной заботой.

— Танюша! Приехала-таки, егоза! — запричитала тётя Лариса, крепко обнимая племянницу и целуя её в обе щёки. — Ну и выросла, ну и красавица стала! Прямо невеста. А ну-ка, проходи, раздевайся. С дороги небось голодная как волк?

Из глубины коридора показалась Аня, Танина ровесница и кузина. Они не виделись пару лет, и девчонки сразу же бросились друг другу в объятия, восторженно визжа и перебивая друг друга. Где-то на заднем плане, прислонившись к косяку кухонной двери, стоял Петька. Он заметно раздался в плечах за последнее время и теперь с плохо скрываемым любопытством разглядывал приехавшую родственницу. Из угловатой девочки-подростка, какой он помнил её по дачным поездкам, Таня превратилась в по-настоящему привлекательную девушку.

— Так, молодёжь, разговоры потом! — скомандовала тётя Лариса, вытирая руки полотенцем. — Петька, чего стоишь как истукан? Помоги кузине сумку в комнату донести. Девочки, обустраивайтесь, а я пока на стол соображу. Борщ как раз настоялся.

Комната, которую делили Аня и Петька, была просторной, но из-за обилия вещей казалась тесноватой. С одной стороны стоял Анин девчоночий стол с зеркалом и баночками крема, с другой — Петькин угол с плакатами рок-групп, гантелями и горой радиодеталей. Посередине комнаты Петька с глухим стуком опустил тяжёлую баранью сумку на ковёр.

— Фух, ну и тяжесть, Танька. Ты туда кирпичи зашила? — усмехнулся Петька, присаживаясь на край своей кровати и вытирая ладонью лоб.

— Там книги, Петя. Я вообще-то учиться приехала, а не прохлаждаться, — с лёгким вызовом ответила Таня, но тут же беззаботно рассмеялась.

Она подошла к сумке, чтобы достать свежую одежду и умыться с дороги. Солнечный свет из большого окна заливал всю комнату, делая атмосферу душной и ленивой. Тонкий ситцевый сарафан Тани практически просвечивал в этих ярких лучах. Когда девушка наклонилась над расстёгнутой сумкой, натянув лёгкую ткань на бедрах, Петька замер.

Под тонкой, почти прозрачной материей летнего наряда чётко и бескомпромиссно обрисовывались обтягивающие белые трусики, которые не оставляли места для воображения, рельефно подчеркивая пикантные контуры её половых губок. Ткань облепила фигуру так плотно, что Петька мог рассмотреть каждую складку и изгиб её тела. Он невольно сглотнул, чувствуя, как внутри разливается внезапный жар. Весь его скепсис и напускное равнодушие испарились в одну секунду. Он сидел неподвижно, боясь пошевелиться или выдать себя вздохом, и буквально пожирал глазами открывшийся ему вид, пока Таня неторопливо перебирала вещи, совершенно не замечая производимого эффекта.

— Ань, а где будет моё полотенце? — спросила Таня, всё ещё оставаясь в наклонном положении и перебирая завернутые в пакеты вещи.

— Да на комоде лежит, я тебе синее приготовила! — отозвалась Аня, крутившаяся перед зеркалом и собиравшая волосы в хвост.

Петька продолжал смотреть, заворожённый этой случайной, но такой откровенной картиной. В его голове пронеслась мысль, что этот месяц, пока кузина будет сдавать экзамены, обещает быть очень интересным и полным испытаний для его самообладания.

—

Танюша продолжала увлечённо перебирать содержимое сумки, вываливая на ковёр стопки тетрадей и летние вещи, пока на дне не показался пустой уголок. На её лице отразилось искреннее недоумение, быстро сменившееся весёлой досадой.

— Вот это я съездила на учёбу! — Таня всплеснула руками и обернулась к кузине. — Ань, представляешь, я пакет с бельём на кровати дома забыла! Мама так меня собирала, что самое главное мы и упустили. Одолжишь мне свои какие-нибудь? А то мне срочно нужно в душ, с дороги вся пыльная.

— Ну ты даёшь, голова садовая! — рассмеялась Аня, уже обуваясь в прихожей. — Ладно, бери в комоде, во втором ящике сверху. Всё, я побежала, меня девчонки у кинотеатра уже пятнадцать минут ждут, я и так опаздываю! Мамуля, я скоро буду! — крикнула она в сторону кухни, и входная дверь с грохотом захлопнулась.

Таня, подхватив синее полотенце, убежала в ванную комнату, так и не зайдя к комоду. Из-за закрытой двери практически сразу донёсся шумящий звук льющейся воды.

Петька остался сидеть на кровати. В голове у него мгновенно созрел дерзкий, но абсолютно надёжный план. Алиби было железным: Таня сама попросила трусики, Аня ушла, мать возилась на кухне со сковородками, а значит, выручать кузину должен был именно он. С лёгким трепетом в груди Петька подошёл к Аниному комоду, выдвинул ящик и наугад выудил оттуда лёгкие шёлковые трусики.

Стараясь ступать как можно тише, он подошёл к ванной. Ручка поддалась без щелчка — в старых квартирах замки часто не закрывались до конца, если не повернуть защёлку изнутри, о чём Таня, видимо, просто не знала.

Петька аккуратно, на пару сантиметров приоткрыл дверь. Изнутри на него пахнуло влажным теплом, ароматом земляничного мыла и густым паром, который тонкими клубами поднимался к потолку. Таня стояла под струями тёплой воды спиной к двери.

Летний сарафан и трусики валялись на табуретке у входа, и сейчас девушка предстала перед ним во всей своей естественной красе. Вода крупными каплями стекала по её шее, скользила по изящному изгибу спины и струилась ниже, омывая округлые, упругие половинки её попки. От влаги кожа Тани казалась глянцевой и невероятно нежной. Петька заворожённо смотрел на эту картину, чувствуя, как дыхание перехватывает, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Вся её фигура, от точёной талии до идеальных линий бёдер, в полумраке и тумане ванной комнаты выглядела как ожившая скульптура.

Таня блаженно закинула голову назад, подставляя лицо под воду и смывая дорожную усталость, совершенно не подозревая, что за её упругой попкой и каждым движением жадно наблюдают из дверного проёма.

Петька стоял, вцепившись в Анины шёлковые трусики как в спасательный круг. В его голове в этот момент происходила отчаянная борьба: с одной стороны, голос разума твердил, что пора аккуратно положить бельё на тумбочку и тихо ретироваться, пока не начался международный скандал. С другой стороны, ноги словно налились свинцом, приковав его к полу у дверной щели.

В этот момент Таня решила, что пора смыть дорожную пыль с ног. Она наклонилась вперёд, вытянув руки к коленям, чтобы хорошенько их помылить.

Для Петьки, наблюдавшего за процессом сзади, законы физики и анатомии сработали во всей своей беспощадной наглядности. При таком глубоком наклоне упругие половинки её попки послушно и широко разошлись в стороны. В ярком свете ванной комнаты, сквозь рассеивающийся пар, взору ошарашенного кузена открылась топографическая карта девичьих секретов. Прямо перед ним, без каких-либо прикрас, обозначились два глубоких, параллельных коридора. Верхний, аккуратный и темноватый — её анусик, и нижний — влажная, розовая половая щель, по которой как раз стекала мыльная пена.

Зрелище было одновременно невероятно будоражащим и до смешного академичным — хоть сейчас зарисовывай в учебник по биологии для старших классов.

Петька застыл в позе статуи, окончательно потеряв ориентацию в пространстве. Трусики в его руке, бывшие до этого идеальным алиби на случай поимки («Я просто принёс, что просили!»), теперь казались самым нелепым оправданием в мире. Если бы Таня сейчас обернулась, картина получилась бы первоклассная: двоюродный брат с глупым лицом, заглядывающий в самое сокровенное, и протягивающий нижнее бельё со словами «А вот и ваши трусики!».

Внутренний панический радар Петьки завопил на максимальной громкости, заставляя его выбирать между эстетическим восторгом и неминуемым позором.

—

В голове у Петьки паника мгновенно сменилась холодным, чисто мальчишеским расчётом. Он прекрасно знал строгий нрав мамы Ларисы, которая превыше всего ценила идеальный порядок в доме и терпеть не могла сырости в коридоре, особенно на новеньком паркете. Поняв, что это его лучший шанс и поглазеть подольше, и остаться абсолютно вне подозрений, Петька решился на диверсию.

Он резко, во всю ширину распахнул дверь в ванную. Пока Таня, зашумленная водой, ничего не успела сообразить, Петька у умывальника зачерпнул ладонями воду и демонстративно, с плеском вылил несколько пригоршней прямо на паркет коридора, создавая видимость полного разгрома. После этого он с самым невинным видом зашагал на кухню.

— Мам, там Танька, по-моему, всю ванную затопила, — заговорщически прошептал Петька, состроив обеспокоенную гримасу. — Дверь настежь, вода рекой в коридор льётся, весь пол уже плавает!

Тётя Лариса, у которой на плите как раз шкварчала зажарка, от такой новости моментально переменилась в лице. Ярость хозяйки, чей порядок был нарушен, затмила всё остальное. Она решительным шагом направилась к ванной, а Петька, пряча довольную ухмылку, двинулся следом, готовый созерцать продолжение драмы.

— Это что ещё за безобразие?! — громом прогремел голос тёти Ларисы, когда она ворвалась в распахнутую ванную.

Таня от неожиданности вскрикнула и испуганно обернулась, даже не успев прикрыться полотенцем. Она так и стояла посреди ванной, мокрая, растерянная, со стекающей по телу мыльной пеной.

— Лариса Павловна, я… я не хотела, я просто мылась! — лепетала Таня, пытаясь попятиться.

— Не хотела она! Посмотри, что в коридоре устроила, у меня же паркет вздуется! — тётя Лариса была непреклонна. В её педагогическом арсенале родственные связи роли не играли: порядок есть порядок. — Ну-ка, повернись, бесстыдница! Буду тебя прямо сейчас отучать от деревенских привычек!

Не откладывая воспитательный процесс, тётя Лариса шагнула вперёд, развернула племянницу спиной к себе и, на правах старшей родственницы, принялась за внушение. Её увесистая ладонь с хлёстким, звонким звуком опустилась на мокрую, беззащитную девичью плоть.

Петька, притаившийся за косяком, едва сдерживал дыхание от восторга. От каждого шлепка упругая попка Тани забавно вздрагивала, а розовая половая щель и аккуратный анусик, так и оставшиеся в центре внимания, мгновенно реагировали на удары, покрываясь ярким, пунцовым румянцем. Тётя Лариса шлепала от души, приговаривая: «Вот тебе за сырость! Вот тебе за невнимательность!», методично проходясь ладонью по всей анатомии кузины — от верхних округлостей до самых потаённых, глубоких коридоров.

Таня лишь пищала от обиды и жгучих хлопков, переминалась с ноги на ногу и тщетно пыталась увернуться от карающей руки тёти, пока Петька мысленно благодарил свою изобретательность за это незабываемое зрелище.

—

Спас Танюшу от продолжения тётиного гнева случай: с кухни донёсся отчётливый, тревожный запах подгорающего лука с морковкой. Тётя Лариса ахнула, всплеснула руками и, напрочь позабыв о воспитательном процессе, пулей помчалась спасать обед, на ходу крича: «Мой борщ! Всё сгорит!».

В ванной воцарилась относительная тишина, нарушаемая только шумом воды. Из-за пара, подступивших к глазам слёз от обиды и общего шока Таня даже не поняла, что грозная тётка унеслась на кухню. Она так и осталась стоять в прежней позе — зажмурившись, нагнувшись вперёд и покорно подставив раскрасневшуюся попку в ожидании новых ударов.

Петька понял: сейчас или никогда. План зрел на ходу. Он бесшумно скользнул внутрь ванной, занял место матери и, стараясь не издавать лишних звуков, занёс руку.

Следующий шлепок получился уже совсем другим. Петька, хоть и старался подражать звуку маминой ладони, просто млел от возможности прикоснуться к этой запретной красоте. Вместо хлёстких ударов его ладонь стала задерживаться на влажной коже, жадно впитывая тепло упругих половинок. С каждым новым «воспитательным» движением его пальцы опускались всё ниже.

Он аккуратно провёл ладонью по нежному анусику, а затем его пальцы мягко коснулись самой писюшки — влажной, разгорячённой половой щели, которая в этой позе была абсолютно беззащитна. Таня лишь вздрагивала, принимая эти новые, куда более чувственные и медленные касания за продолжение тётиной экзекуции, и только сильнее сжимала кулачки, совершенно не подозревая, что её вовсю ласкает хитрый кузен.

—

Петька, окончательно потеряв контроль от близости и безнаказанности, подался вперёд. Его пальцы скользнули глубже, раздвигая влажные складки, и проникли внутрь разгорячённого влагалища. Таня от неожиданности и резкого нового ощущения громко ахнула, но из-за шока и дезориентации всё ещё не понимала, что происходит. Её интимные мышцы рефлекторно, крепко сжали его пальцы, а нежные стенки ответили обильным выделением густой белой слизи. Петька млел от этой тесноты и жара, продолжая лихорадочно ласкать кузину внутри.

Вдруг в коридоре раздался тяжёлый, спешный шаг — тётя Лариса, прикрутив плиту, возвращалась закончить прерванное внушение.

Петька среагировал мгновенно: пулей выдернул руку и шмыгнул за широкую штору ванной, затаив дыхание. В этот же миг в комнату решительно шагнула мать.

Лариса Павловна подошла к племяннице и замерла на месте. Взгляд её упал на бёдра Тани. По ногам девушки, смешиваясь с пеной, отчётливо струилась та самая белая слизь — явный и неопровержимый след сильного сексуального возбуждения. Для строгой женщины советской закалки эта картина стала шоком. Её лицо пошло красными пятнами, а глаза округлились от праведного гнева.

— Шлюха! — вскричала тётя Лариса на всю квартиру. — Ах ты дрянь малолетняя! Я её учиться пустила, а она тут стоит и сама себя до экстаза доводит прямо в моей ванной!

С этими словами Лариса замахнулась и начала с ещё большей силой, наотмашь спанкать Таню по раскрасневшейся, мокрой попе. Удары сыпались один за другим, звонко шлёпая по упругим половинкам, анусику и испачканной половой щели.

Таня, рыдая от боли, жжения и абсолютного непонимания ситуации, обернулась в слезах и закричала в ответ:

— Да за что вы меня бьёте?! Вы же сами только что меня оттрахали пальцами! Зачем вы издеваетесь?!

Тётя Лариса от такого заявления буквально остолбенела. Её рука застыла в воздухе, а челюсть отвисла от невиданного наговора. В её голове не укладывалось, как родная племянница может обвинять её, уважаемую женщину и мать семейства, в подобных извращениях.

— Что?! Что ты лопочешь, негодяйка?! — Лариса Павловна тяжело задышала, её шок перерос в ярость от такой дерзкой лжи. — Ах ты ещё и наговаривать на меня вздумала?! Лгунья несчастная! Я тебе быстро этот грязный язык отмою!

Не теряя ни секунды, тётя Лариса схватила с мыльницы увесистый кусок хозяйственного мыла. Одной рукой она железной хваткой зафиксировала голову плачущей Тани, а другой с силой затолкнула мыло ей в рот, принимаясь неистово тереть и намыливать губы, зубы и язык племянницы, чтобы раз и навсегда отучить её от подобных слов. Таня отчаянно плевалась мыльной пеной и мычала, а Петька из-за шторы с восторгом наблюдал за этим грандиозным скандалом, который сам же и устроил.

—

Едкий запах горелого лука снова бесцеремонно вмешался в воспитательный процесс. Тётя Лариса, коротко вскрикнув, бросила мыло прямо в раковину и, чертыхаясь на ходу, во второй раз помчалась на кухню спасать остатки обеда.

Таня осталась стоять у стены, кашляя и пытаясь выплюнуть едкую, горькую мыльную пену. Из-за подступивших слёз, мыла в глазах и общего шока она совершенно потеряла ориентацию в пространстве. Она всё так же послушно оставалась в согнутом положении, судорожно глотая воздух.

Петька, не теряя ни секунды, снова выскочил из своего укрытия за шторой. Ловя момент, пока мать гремит сковородками на кухне, он с ходу вернулся к прерванному занятию. Его мокрая рука безошибочно скользнула вниз, раздвигая горячие складки, и одним уверенным движением погрузилась глубоко в жадное, изнывающее от ласк влагалище кузины.

Таня от неожиданности резко дёрнулась вперед. Ощутив внутри себя знакомые пальцы, она попыталась что-то возмущённо выкрикнуть в адрес «тёти», но из её рта, густо заполненного пеной, вылетали лишь невнятные звуки и крупные, переливающиеся мыльные пузыри, которые лопались, долетая до кафеля.

Чтобы заставить кузину замолчать и не привлекать лишнего внимания, он свободной левой рукой отвесил ей хлёсткий, строгий шлепок прямо по раскрасневшейся левой половинке попки. Шумный хлопок заставил Таню вздрогнуть и замерить на месте. Воспользовавшись её покорностью, Петька принялся ещё быстрее и глубже трахать пальцами её тесное влагалище, наслаждаясь тем, как горячие стенки судорожно сжимают его руку, а сама Таня лишь беспомощно пускает мыльные пузыри от каждого его движения.

Петька действовал лихорадочно, засунув пальцы глубоко внутрь и методично исследуя каждую складку и стенку горячего влагалища кузины. Он пытался нащупать ту самую заветную точку G, о которой читал в контрабандных журналах, но то ли анатомия Тани сегодня упорно скрывала свои секреты, то ли сказывалась спешка — точка так и не поддалась его изысканиям. Напряжение парня достигло предела. Поняв, что мать на кухне вот-вот закончит с многострадальной зажаркой, Петька быстро выдернул мокрую руку.

Его взгляд упал на табуретку, где поверх летнего сарафана лежали те самые белые трусики, которые Таня сняла перед тем, как залезть под воду. Петьку накрыло окончательно: он схватил это бельё и прямо в него шумно, с облегчением кончил. Анины шёлковые трусики, которые он принёс в качестве алиби, парень прихватил с собой и пулей выскочил из ванной, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Через минуту в ванную торжественно вернулась тётя Лариса, окончательно ликвидировавшая кухонную угрозу. Таня к этому моменту едва дышала, держась за стену и пытаясь смыть мыло изо рта. Лариса Павловна бросила взгляд на племянницу и снова всплеснула руками от возмущения: из раскрытого влагалища девушки, смешиваясь с пеной, продолжало обильно течь, выдавая её предельное, непрекращающееся возбуждение.

— Ну какова бесстыдница! — снова закричала Лариса. — Стоит тут, течёт как последняя шлюха, и хоть бы хны! У тебя совесть есть вообще, в чужом доме такой срам устраивать?!

— Тётя Лариса, честное слово, это не я!.. — сквозь слёзы и остатки мыльной пены взмолилась Таня, поворачиваясь к ней. — Меня кто-то трогал… Это были вы или… я не знаю! Из меня всё течёт, потому что меня пальцами там…

— Хватит врать! — перебила её Лариса, начиная шарить глазами по вещам на табуретке, чтобы заставить племянницу одеться и выставить из ванной.

Она схватила Танин летний сарафан, из которого выпали те самые белые трусики. Лариса Павловна брезгливо подняла их за резиночку и замерла: ластовица белья была насквозь мокрой и липкой от свежей, характерно пахнущей спермы, которую туда только что щедро добавил Петька.

Глаза тёти Ларисы полезли на лоб от такого открытия. Все оправдания Тани в её глазах мгновенно превратились в прах.

— Ах ты шлюха малолетняя! — ахнула Лариса, тыча трусиками прямо в лицо плачущей племяннице. — Так ты, оказывается, ещё по пути сюда, прямо в поезде или на вокзале с кем-то трахалась?! Приехала поступать, называется! Вся в чужой сперме с самого вокзала, а теперь на меня наговариваешь и в моей ванной блуд разводишь! Марш из душа, бесстыжая, разговор у нас сейчас будет очень долгий!

—

Тётя Лариса, окончательно потеряв самообладание от своих находок, железной хваткой взяла Таню за плечо и буквально выпихнула её, совершенно голую и заплаканную, из ванной комнаты прямо в зал. Таня сгорала от стыда: она сжалась всем телом, отчаянно пытаясь прикрыть руками свои соски и хоть как-то защититься от гневного взора тёти.

Но Лариса Павловна не унималась. Движимая праведным гневом и желанием окончательно уличить племянницу во лжи, она то и дело бесцеремонно раздвигала пальцами влажные половые губы Тани, из которых всё ещё сочились следы недавнего бурного возбуждения, и каждый раз шумно, напоказ ахала:

— Вы посмотрите на неё! Настоящая блудница! Всё горит, всё течёт, живого места нет!

В углу комнаты на диване, закинув ногу на ногу, восседал Петька. На его лице блуждала маска абсолютного, железобетонного безразличия. Он лениво листал ленту в своём смартфоне, делая вид, что весь этот семейный апокалипсис его вообще не касается, хотя внутри него всё ликовало от грандиозности момента.

Тётя Лариса, тяжело дыша, схватила свой телефон и дрожащими от ярости пальцами начала набирать номер своей сестры — Таниной мамы. Как только на том конце провода ответили, Лариса, не стесняясь в выражениях, выпалила всё на одном дыхании.

— Алло, Валя?! Ты кого мне прислала?! Твоя Танюша — настоящая блядь, прости господи! Приехала с вокзала, трусы все в сперме, в ванной устроила потоп и стоит тут, течёт как последняя портовая девка! На меня ещё наговаривает, что это я её там пальцами трогала! Она же у тебя прямо по дороге сюда с кем-то кувыркалась!

На том конце провода воцарилась гробовая, шоковая тишина. Мать Тани, строгая деревенская женщина, всегда гордившаяся примерным поведением дочери, от таких новостей едва не лишилась чувств. Когда шок прошёл, из динамика раздался громкий, дрожащий от гнева и обиды голос Валентины. Она была вне себя от позора.

— Как?! Таня?! Ах ты негодяйка! — кричала мать из телефона так громко, что слышно было на всю комнату. — Лариса, я умоляю тебя, не спускай ей этого! Я требую самого строгого обхождения! Воспитывай её как следует, держи в ежовых рукавицах, запри дома и спускай шкуру за каждую провинность, пока вся дурь из башки не выветрится! Нечего эту блудню разводить!

Таня, стоя посреди комнаты абсолютно обнажённой, закрывала лицо руками и безудержно плакала. Её плечи вздрагивали от рыданий, а сквозь слёзы она лишь беспомощно повторяла:

— Мамочка, тётя Лариса, это не правда, это какая-то ошибка… Я ни с кем не была…

Но её плач уже никто не слушал. Лариса Павловна победоносно заблокировала экран телефона, скрестила руки на груди и с суровой ухмылкой посмотрела на племянницу, понимая, что теперь у неё есть полный карт-бланш на любые, самые жёсткие меры воспитания. А Петька, спрятав лицо за экраном смартфона, едва сдерживал довольную улыбку, предвкушая, какими интересными будут для него эти экзаменационные недели.

—

Тётя Лариса, получив полное материнское одобрение по телефону, решила не откладывать дело в долгий ящик. На глазах у Петьки, который продолжал увлечённо посматривать из-за своего смартфона, она снова бесцеремонно схватила Таню за плечи и заставила её согнуться пополам прямо посреди комнаты.

— Будешь знать, как матери врать и в моём доме блуд разводить! — прикрикнула Лариса Павловна.

Её тяжёлая ладонь без лишних прелюдий начала методично и хлёстко спанкать Таню прямо по раскрасневшейся вульве и нежным половым губам. Звонкие хлопки эхом разносились по комнате. Таня громко кричала от жгучей боли и стыда, переминаясь с ноги на ногу, но вырваться из железного захвата тёти не могла. Её упругие половинки попки вздрагивали от каждого удара, а интимная зона окрасилась в пунцовый цвет.

Наконец, Лариса Павловна прекратила экзекуцию и подошла к Аниному комоду. Вместо нормальной одежды она выудила оттуда старую, короткую Анину майку на бретельках.

— На, натягивай, блудница, — Лариса брезгливо швырнула майку плачущей девушке. — Чтобы соски свои бесстыжие хоть немного прикрыла, а то торчат, смотреть противно. А вот низ останется как есть! Чтобы твоя писюшка блядская постоянно у меня под контролем была — я лично буду проверять, не течёт ли из тебя снова эта твоя похоть!

Таня, всхлипывая, натянула короткую майку. Ткань едва доходила до талии, плотно облегая грудь, из-за чего бугорки сосков отчётливо проступали сквозь тонкий трикотаж. Всё, что было ниже пояса, оставалось абсолютно обнажённым.

— А теперь — встала в позу и не смей шевелиться! — скомандовала тётя Лариса, указав пальцем на центр комнаты. — Покуда я не решу, что с тобой дальше делать, будешь стоять раком до дальнейших указаний! Пусть вся дурь из тебя выйдет.

Тане ничего не оставалось, как подчиниться. Она послушно согнулась, упершись ладонями в колени и выставив назад свои раскрасневшиеся бедра. В таком положении короткая майка задралась ещё выше, на спину. Теперь и аккуратный анусик, и пылающая половая щель Тани были полностью открыты для обзора любому, кто находился в комнате.

Тётя Лариса удовлетворённо кивнула и ушла обратно на кухню, оставив племянницу отбывать наказание. Таня тихо плакала, зажмурив глаза от унижения, а Петька, оставшись с ней один на один, опустил смартфон и принялся в открытую, с глубоким вожделением разглядывать представшую перед ним во всей анатомической красе кузину.

—

Тётя Лариса времени зря не теряла и решила, что лучший способ выбить «дурь» из молодой головы — это тяжёлый физический труд. С кухни донёсся её командный голос, и Тане было велено распрямиться, но оставаться в том же самом виде. Короткая Анина майка едва прикрывала верх, а всё, что было ниже пояса, оставалось абсолютно обнажённым и доступным для всеобщего обозрения.

— Так, бесстыдница, раз уж у тебя сил много на глупости, будешь отрабатывать! — заявила Лариса Павловна, вручая Тане ведро с водой и тряпку. — Начнёшь с полов во всей квартире. Сперва зал, потом коридор и кухня. Чтобы всё блестело!

Для Тани начался настоящий кошмар. Ей приходилось ползать на коленях по паркету, тереть плинтусы и постоянно наклоняться. Каждый раз, когда она принимала удобную для уборки позу, её упругая попка, аккуратный анусик и раскрасневшаяся половая щель оказывались как на ладони. Петька, не скрываясь, ходил следом, делая вид, что ему просто нужно пройти в туалет или на кухню, но на самом деле жадно впитывал глазами каждый изгиб тела кузины.

Тётя Лариса подошла к процессу контроля с истинно педагогическим садизмом. Ровно через каждые полчаса она с грозным видом заходила в комнату, заставляла Таню бросить тряпку и согнуться раком.

— А ну-ка, проверим, утихла ли твоя блудливая натура! — приговаривала тётя.

Она бесцеремонно раздвигала пальцами её половые губы, заглядывая внутрь вульвы, и, убедившись, что пока всё сухо, сухо командовала: «Продолжай тереть!». Таня послушно возвращалась к работе, глотая слёзы от невыносимого унижения.

Но во время очередных «полчаса» тётя Лариса увлеклась телефонным разговором на балконе — шумно обсуждала с соседкой рецепт закаток на зиму. Таня в этот момент как раз стояла на четвереньках возле дивана, усердно вытирая пыль под ножками.

Петька понял, что это его идеальный шанс. Он бесшумно, как кот, подобрался к кузине сзади. Таня, услышав шаги, даже не обернулась — она была уверена, что это тётя Лариса вернулась для очередного осмотра, и лишь покорно замерла, сильнее выпятив назад свои аппетитные формы.

Но вместо грубых пальцев тёти, проверяющих порядок, Таня ощутила, как чья-то горячая ладонь уверенно легла на её упругую ягодицу, а затем два пальца с ходу, без лишних церемоний, глубоко и мощно проникли внутрь её влагалища. Таня судорожно выдохнула, вцепившись ногтями в ковёр. Петька начал быстро и ритмично трахать её пальцами, исследуя изнутри тесные, разгорячённые стенки. Девичье тело мгновенно среагировало на грубую ласку: внутри всё зажалось, и наружу снова обильно потекла густая, белая смазка. От удовольствия и страха Петька едва не потерял голову, но, услышав, как на балконе хлопнула дверь, вовремя выдернул руку и мгновенно отпрянул в сторону, сделав вид, что ищет что-то на полке.

Через секунду в зал решительно вошла Лариса Павловна, за секунду до этого закончившая разговор.

— Так, ну-ка давай сюда свою писюшку, проверим! — скомандовала она, подходя к согнутой Тане.

Тётя Лариса привычным движением развела в стороны её половые губы и тут же отпрянула, издав громкий, полный ужаса и брезгливости возглас. Из влагалища Тани, переливаясь в лучах солнца, буквально струилось свежее, обильное выделение, пачкая бёдра.

— Неисправимая! Боже мой, да ты просто неизлечимая блядь! — Лариса Павловна в шоке схватилась за голову. — Я её работой загрузила, я её без трусов оставила для контроля, а она прямо посреди зала, с тряпкой в руках, умудряется сама себя доводить до такого состояния! Как?! Как ты это делаешь, дрянь ты этакая?!

Таня, тяжело дыша, с мокрыми от слёз глазами обернулась к тётке, совершенно не понимая, как тётя умудрилась так быстро уйти на балкон и вернуться, и почему её «пальцы» только что были такими быстрыми и бесстыжими.

— Тётя Лариса, клянусь, это не я! — закричала в отчаянии Таня, размазывая слёзы по лицу. — Вы же сами только что подошли сзади и залезли в меня! Зачем вы опять кричите, если сами это сделали?!

Лариса Павловна от такой наглости и очевидного, как ей казалось, сумасшествия племянницы аж задохнулась.

— Что-о-о?! Да я на балконе была, корова ты бесстыжая! Какое «сама залезла»?! Петька, ты слышал, что эта сумасшедшая городит?! — обернулась она к сыну.

Петька лишь сокрушённо покачал головой, не отрывая взгляда от экрана, и выдал с самым честным лицом:

— Мам, да у неё, по-моему, крыша поехала от нимфомании. Стояла тут, тёрлась обо всё подряд, пока ты по телефону говорила, а теперь на тебя сваливает. Блудница, что с неё взять.

— Так, Петенька, мне сейчас нужно срочно в поликлинику, на приём к врачу опаздываю, — засуетилась тётя Лариса, на ходу снимая фартук и поправляя причёску перед зеркалом в прихожей. — Оставляю эту бесстыдницу на тебя. Контролируй её каждую минуту, спуску не давай и будь построже! Если заметишь хоть каплю её блудства — сразу мне звони. Пусть стоит в позе и отрабатывает свои грехи!

— Хорошо, мам, не переживай, я за ней пригляжу как надо, — с самым серьёзным и ответственным видом ответил Петька, провожая мать до двери.

Едва за тётей Ларисой щёлкнул замок и её шаги затихли на лестничной клетке, в квартире воцарилась звенящая тишина. Петька медленно повернулся и посмотрел на Таню. Девушка так и стояла посреди комнаты на четвереньках, уткнувшись лицом в ладони, её плечи мелко дрожали от безмолвных слёз, а короткая майка полностью обнажала её раскрасневшуюся, беззащитную спину и попку.

Петька понял, что сорвал настоящий джекпот. Больше не нужно было прятаться, выдумывать алиби или шмыгать за штору. Он был здесь полновластным хозяином.

Не торопясь, парень подошёл к согнутой кузине сзади. Его ладонь тяжело и властно опустилась на её бедро.

— Ну что, Танька, доигралась? — грубовато усмехнулся он. — Теперь я твой надсмотрщик.

Для начала, чтобы окончательно утвердить свою власть и сломить её сопротивление, Петька от души, наотмашь отвесил ей серию хлёстких, звонких шлепков. Разгорячённая кожа Тани мгновенно отозвалась сочным звуком, упругие половинки заходили ходуном, а её анусик и половая щель испуганно сжались. Таня вскрикнула от неожиданности и жжения, попыталась податься вперёд, но Петька жёстко зафиксировал её за бёдра.

Следом он быстрым движением сбросил с себя домашние шорты вместе с бельём, оставшись абсолютно голым. Его возбуждённый, твёрдый член уже вовсю требовал разрядки. Не давая кузине опомниться, Петька пристроился сзади, упёрся руками в её поясницу и одним мощным, уверенным движением вогнал свой член на всю длину прямо в её тесное, истекающее соками влагалище.

— Ты же этого хотела, признайся? — тяжело задышал он ей в ухо, начиная совершать глубокие, ритмичные толчки. — Сама ведь тут стояла и текла, шлюшка!

Таня от неожиданности и пронзительной полноты ощущения сначала громко разрыдалась. Она пыталась двигаться вперед, шептала: «Петя, не надо, пожалуйста, пусти, тётя Лариса придёт…», но её голос быстро сошёл на нет. Вскоре она полностью затихла, лишь шумно и прерывисто дыша в такт его движениям.

Ей было невыносимо, до выпирающих на щеках пунцовых пятен, стыдно. Стыдно перед матерью, перед тётей, перед самой собой за то, в каком диком и унизительном положении она оказалась. Но где-то глубоко внутри, в самых потаённых уголках её естества, бушевала другая правда: да, она действительно этого хотела. Весь этот душный день, все эти грубые прикосновения, шлепки и постоянное созерцание её наготы довели её тело до пика скрытого вожделения.

Теперь скрывать это было невозможно. Её жадное влагалище буквально ликовало от долгожданного, жёсткого проникновения. Горячие, влажные стенки девичьего лона рефлекторно и невероятно крепко сжимали и обхватывали петькин член при каждом его толчке, утягивая его всё глубже и глубже. Таня покорно прогнулась в спине, сильнее выпячивая попку навстречу его ударам, и лишь тихо стонала, пуская последние мыльные пузыри, пока кузен уверенно и безжалостно брал её прямо на полу в опустевшей квартире.

—

Входная дверь внезапно хлопнула — Аня вернулась из кинотеатра намного раньше, чем её ждали. Послышался шорох ключей и её весёлый голос, доносившийся из прихожей: «Мам, Тань, я вернулась! Там сеанс отменили…»

Для Петьки этот звук прозвучал как сигнал тревоги. Сработавший инстинкт самосохранения заставил его отпрянуть от Тани в ту же секунду. На ходу подтягивая домашние шорты и лихорадочно поправляя одежду, он успел отскочить к Аниному комоду и сделать вид, что перебирает свои радиодетали, как раз в тот момент, когда сестра переступила порог комнаты.

Аня замерла на месте, и её глаза округлились от абсолютного, звенящего шока. Картина, представшая перед ней, не поддавалась никакой логике: посреди зала на четвереньках стояла её кузина Таня, одетая только в её собственную короткую майку, которая едва прикрывала лопатки. Всё, что было ниже пояса, пылало пунцовым цветом от недавних шлепков. Но больше всего Аню поразило другое — её взгляд невольно упал на интимную зону Тани, где растерзанная, влажная вагина кузины всё ещё заметно и ритмично пульсировала после петькиного члена, а по бёдрам стекали явные следы недавнего бурного соития.

— Это… это что тут вообще происходит?! — едва вымолвила Аня, переводя взгляд с тяжело дышащего брата на плачущую кузину. — Танька, ты почему голая?! Петя, ты чего тут делаешь?!

Таня, не меняя позы — ведь приказ тёти Ларисы «стоять раком до дальнейших указаний» никто не отменял — медленно повернула заплаканное, раскрасневшееся лицо к кузине. Слёзы всё ещё катились по её щекам, смешиваясь со следами мыльной пены на губах. Ей было невыносимо стыдно, но отпираться дальше не имело смысла.

— Анечка… — всхлипнула Таня, шмыгая носом. — Твоя мама… тётя Лариса сказала, что я последняя блядь. Она нашла мои трусики с вокзала, а они все… ну, в общем, испачканы были. И из меня всё время течёт похоть. Тётя Лариса устроила мне перевоспитание. Она отмыла мне рот мылом за враньё, отспанкала по писюшке и заставила стоять вот так, без белья, чтобы всё было под контролем, пока она у врача.

Аня слушала этот бред с открытым ртом, переводя взгляд с пульсирующей вагины Тани на Петьку, который усиленно делал вид, что крутит какую-то гайку.

— И ты… ты просто так стоишь здесь?! — поразилась Аня.

— Да… — тихо, но твёрдо ответила Таня, и в её голосе, помимо стыда, вдруг промелькнули нотки странной, покорной решимости. — Сначала мне было очень плохо. Но теперь… теперь я понимаю, что тётя Лариса права. Я действительно блядь, Ань. Моё тело само этого хочет, у меня там всё горит. Я согласна с её наказанием. Это правильное перевоспитание, я заслужила. Я буду стоять так, сколько нужно.

Петька, услышав эти слова, едва сдержал победный возглас. Джекпот оказался даже больше, чем он думал: кузина не только не собиралась его выдавать, но и полностью приняла правила игры, навязанные его же собственной диверсией. Аня лишь растерянно переступала с ноги на ногу, совершенно не понимая, как ей реагировать на то, что её скромная кузина из провинции за один час превратилась в покорную домашнюю блудницу, готовую на всё ради «перевоспитания».

—

Аня, у которой от всего увиденного и услышанного окончательно пошла кругом голова, растерянно попятилась назад.

— Я… мне надо воды выпить. Голова раскалывается, — пробормотала она и быстрыми шагами направилась на кухню.

Едва её силуэт скрылся в коридоре, Петька мгновенно воспользовался моментом. В его голове уже зрел план, как затянуть в эту порочную воронку и родную сестру. Он бесшумно скользнул к Тане, которая по-прежнему послушно стояла на четвереньках. Наклонившись к самому её уху, он горячо прошептал:

— Видишь, как Анька на тебя смотрит? Ей и завидно, и дико. Хочешь, чтобы она была с нами? Помоги мне её в это втянуть, Танька. Скажи ей то, что нужно.

Закрепляя свои слова делом, Петька уверенно запустил руку под её бедра и по-хозяйски, мягко погладил её разгорячённую, влажную писюшку. Таня от этого внезапного прикосновения сладостно вздрогнула и, совершенно позабыв про недавние слёзы, довольно, по-кошачьи муркнула, сильнее прижимаясь к его ладони. Петька тут же убрал руку и вернулся на своё место, как раз когда Аня с пустым стаканом вернулась в комнату.

Аня подошла ближе, искренне пытаясь воззвать к разуму кузины:

— Тань, ну послушай меня. Это же дикость какая-то! Ты не должна так стоять. Давай я поговорю с мамой, когда она вернётся? Я объясню ей, что это слишком, что нельзя так…

Но Таня, подхлестнутая недавней лаской Петьки и охватившим её чувством покорности, лишь упрямо покачала головой. В её глазах, очистившихся от слёз, теперь горела абсолютная, фанатичная решимость нести своё наказание до конца.

— Нет, Аня, не надо ни с кем говорить, — твёрдо оборвала её Таня. — Тётя Лариса во всём права. И мама моя права. Я порочная блядь, у меня внутри всё так и зудит. Это наказание мне на пользу, я должна искупить свой срам.

Аня растерянно развела руками, видя, что кузина абсолютно непреклонна.

— Ну а я… что я тогда могу для тебя сделать? Мне же больно на тебя смотреть!

Таня медленно повернула к ней голову. Воронка, которую задумал Петька, начала закручиваться.

— Хочешь помочь? — тихо спросила Таня, внимательно глядя на кузину. — Маме ничего не говори, она права. Но если ты действительно хочешь проявить сестринскую солидарность… сними свои трусики. Тоже останься без белья. Вот тогда мне будет не так больно, не так стыдно и обидно стоять здесь одной в таком виде.

Аня от такого предложения буквально отшатнулась, её лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем от шока.

— Что?! Нет! Тань, ты с ума сошла?! Я-то тут при чём, я ничего не делала! Нет, ни за что!

Таня лишь безразлично пожала плечами, возвращаясь в исходную позу и демонстрируя кузине свою пульсирующую вульву.

— Ну, нет так нет. Значит, такая у тебя солидарность. Оставь меня, я буду ждать тётю Ларису.

Петька из своего угла затаил дыхание. Наживка была заброшена, и реакция Ани говорила о том, что семена сомнения уже упали на благодатную почву.

—

Громкий щелчок замка возвестил о возвращении тёти Ларисы из поликлиники. Она ворвалась в квартиру, всё ещё взбудораженная и пышущая праведным гневом. С порога оценив обстановку и убедившись, что племянница беспрекословно выполняет приказ, Лариса Павловна переключила всё своё внимание на дочь, которая растерянно топталась посреди комнаты.

— Анечка, доченька, ты уже вернулась?! — с ходу запричитала тётя Лариса, всплескивая руками. — Ты даже не представляешь, какой срам у нас в доме завёлся! Посмотри на эту бесстыдницу! Я её трусы из ванной взяла, а они… господи помилуй, все в свежей сперме! Насквозь липкие! Эта дрянь малолетняя, пока до нас в поезде ехала, успела с кем-то спутаться, привезла чужую грязь в нашу порядочную квартиру, а теперь стоит тут и течёт как последняя портовая девка!

Аня, хотя уже слышала часть этой истории от самой Тани, от эмоционального пересказа матери снова испытала шок. Она испуганно переводила взгляд с разгорячённого лица матери на замершую кузину.

— Так, ну-ка давай проверим, как у нас тут дела! — строго скомандовала Лариса Павловна, решительно шагая к согнутой Тане.

Тётя Лариса бесцеремонно ухватилась за упругие ягодицы племянницы и с силой развела их в стороны как можно шире, оголяя всю интимную топографию девичьего тела. Она придирчиво, словно строгий ревизор, осмотрела аккуратный анусик и влажную вагинку, из которой после петькиных ласк всё ещё поблёскивали тягучие соки.

— Ах ты неисправимая блудница! Всё равно горит, всё равно исходит похотью! — вскричала тётя Лариса.

Не теряя ни секунды, её увесистая, натренированная домашним хозяйством ладонь начала с хлёстким, оглушительным звоном спанкать Таню по раскрасневшейся вульве и нежным складкам. Удары сыпались один за другим, заставляя упругую попку Тани отчаянно вздрагивать.

— Мама, перестань! Пожалуйста, хватит, ей же больно! — не выдержала Аня, бросаясь вперёд и пытаясь перехватить руку матери.

Но Таня, закусив губу и сгорая от жгучего стыда, сквозь слёзы выкрикнула кузине:

— Аня, назад! Не смей вмешиваться! Тётя Лариса всё правильно делает… Я блядь, я заслужила это перевоспитание! Не мешай маме выбивать из меня эту дурь!

Ане было невыносимо, до глубины души больно смотреть на эти истязания и на то, как её любимая кузина добровольно принимает столь унизительное наказание, выставляя напоказ всем, включая притаившегося в углу Петьку, свой анусик и пульсирующую щель. В её голове что-то надломилось. Семена солидарности, брошенные Таней и подогретые безумной атмосферой в комнате, мгновенно проросли.

— Ах вот как?! — со слезами на глазах крикнула Аня. — Раз вы все с ума сошли, раз это у вас теперь правильно…

Одним резким, лихорадочным движением Аня расстегнула свои летние шортики и вместе с шёлковыми трусиками сбросила их на пол, оставшись абсолютно обнажённой ниже пояса, точь-в-точь как её кузина. Она решительно шагнула вперёд, согнулась раком прямо рядом с Таней, выпятив назад свою аккуратную, ещё не тронутую попку, и отчаянно крикнула матери:

— Тогда спанкай и меня! Раз мы сёстры, раз она блядь и я должна смотреть на этот позор — наказывай нас вместе! Спускай шкуру с обеих!

Тётя Лариса от такой картины буквально остолбенела. Её карающая ладонь застыла в воздухе, а лицо вытянулось от глубочайшего, парализующего шока. Она ожидала чего угодно — бунта, заступничества, слёз, но то, что её собственная, примерная и послушная дочь добровольно снимет трусы и встанет раком рядом с «порочной» племянницей, требуя порки, повергло её в полный ступор. Петька же на диване беззвучно зааплодировал: воронка затянула вторую жертву, и теперь ситуация становилась по-настоящему грандиозной.

—

Шок тёти Ларисы быстро перерос в суровую родительскую решимость. Раз уж собственная дочь решила проявить такую неуместную прыть и полезла на рожон, покрывая «грехи» кузины, оставлять это без педагогического ответа было нельзя.

— Ах вот ты как заговорила, солидарная моя?! — грозно прикрикнула Лариса Павловна, замахиваясь. — Ну держи тогда и ты свою долю, раз трусы перед матерью снимаешь!

Её ладонь несколько раз звонко, хоть и заметно слабее, чем в случае с Таней, опустилась на аккуратную, белую попку Ани. Хлёсткие хлопки заставили девушку вздрогнуть и закусить губу, но Аня упрямо продолжала стоять раком, превозмогая жгучую обиду. От стольких потрясений подряд у Ларисы Павловны внезапно закололо в груди, а дыхание перехватило.

— Всё, с меня хватит на сегодня! Довели мать до инфаркта! — тяжело дыша, выкрикнула она, бросив карающий пост, и поспешно побежала на кухню, чтобы выпить валидола и запить его холодной водой от нахлынувшего волнения.

Как только мать скрылась в коридоре, Таня, стоявшая на четвереньках бок о бок с кузиной, мгновенно сориентировалась. Движимая коварным планом Петьки, она подалась вбок и крепко, горячо обняла Аню за плечи и шею, прижимая её голову к ковру так, чтобы полностью перекрыть ей обзор и лишить возможности повернуться назад.

Для Петьки это был сигнал к немедленному действию. Он бесшумно сорвался с дивана и в два шага оказался позади согнутых девушек. Не теряя ни секунды, он продолжил прерванный спанк сестры — его ладонь тяжело и часто зашлёпала по раскрасневшейся Аниной попке, доводя её кожу до пунцового оттенка. Сразу после этого Петька резко опустил руку ниже и властно положил всю ладонь прямо на её нежные, ещё не тронутые половые губы.

Аня судорожно вздрогнула от этого внезапного, горячего и слишком интимного прикосновения. Увереная, что её всё ещё наказывает разгорячённая мать, которая окончательно перешла все мыслимые границы разумного, она в панике закричала в пол:

— Ма-а-а! Ты что творишь?! Прекрати!

Петька, чтобы она не успела ничего понять и перестала пререкаться, тут же отвесил ей пару строгих, увесистых шлепков по бёдрам. Пользуясь тем, что Аня замерла от жжения и шока, он пальцами свободной руки бесцеремонно раздвинул её пухлые половые губки и одним уверенным, скользящим движением ушёл глубоко во влагалище сестры.

От этого резкого, неистового проникновения прямо внутрь её девичьего лона взор Ани мгновенно помутнел. Реальность поплыла перед её глазами, сознание затуманилось от дикой смеси стыда, шока и внезапно вспыхнувшего, непреодолимого жара. Её интимные мышцы судорожно и крепко сжали пальцы брата, а дыхание стало прерывистым и частым.

Таня, которая крепко удерживала кузину и блокировала ей обзор, видела всё это в мельчайших подробностях. Она смотрела прямо в затуманенные, полные растерянности и подступающего наслаждения глаза Ани, чувствуя, как их общая воронка порока окончательно захлопнулась, превращая обеих кузин в покорных участниц этой запретной игры.

—

Петька, чувствуя полную безнаказанность, действовал лихорадочно и жёстко. Он трахал Аню пальцами глубоко и быстро, доводя её девичье лоно до полного изнеможения. Таня изо всех сил удерживала кузину за плечи, утыкая её лицом в ковёр, чтобы та не могла обернуться и раскрыть обман. Аня лишь беспомощно стонала, задыхаясь от жгучего стыда и незнакомого, пугающего удовольствия. Её неопытное влагалище среагировало мгновенно: из глубин вагинки обильно пошла густая белая смазка.

Вдруг из коридора снова донеслись спешные шаги — тётя Лариса, наглотавшись успокоительных, возвращалась в комнату.

Петька среагировал за секунду до катастрофы. Он резко отринул от сестры, выдернул мокрую руку и в один прыжок вернулся на диван, лихорадочно хватая свой смартфон и делая самый невозмутимый вид. Таня тоже слегка отстранилась, оставаясь в позе раком рядом с кузиной.

Лариса Павловна переступила порог и первым делом бросила строгий, контролирующий взгляд на дочку. То, что она увидела, повергло её в абсолютный шок. Из недр Аниной вагины, пачкая нежную кожу бёдер, отчётливо и обильно текла свежая, белая слизь — неопровержимый маркер сильнейшего сексуального возбуждения.

— Что-о-о?! — Лариса Павловна аж пошатнулась, хватаясь за сердце. — Аня?! И ты туда же?!

Весь её материнский авторитет и гордость за «приличную» дочь рухнули в одно мгновение. В ярости она подскочила к Ане и начала спанкать её уже по-настоящему, наотмашь, не жалея сил. Тяжёлая ладонь с оглушительным звоном посыпалась на белую, беззащитную попку дочери, которая мгновенно начала покрываться пунцовыми полосами.

— Ах ты блядь! — кричала Лариса в полном исступлении, нанося удар за ударом по вздрагивающим ягодицам и пульсирующей щели. — Где я пропустила твоё воспитание?! С кузины пример взяла, сучка?! Стоит тут, перед матерью раком, и течёт как последняя девка с окружной! Вот тебе! Вот тебе!

Аня, рыдая от жгучей боли, несправедливости и затуманившего мозг шока, не выдержала. Она приподнялась на локтях и сквозь слёзы выкрикнула матери прямо в лицо:

— Мама, хватит! За что ты меня бьёшь?! Ты же сама только что подошла сзади и пальцами меня оттрахала! Сама довела меня до этого, а теперь кричишь!

Тётя Лариса от такой чудовищной, немыслимой лжи буквально онемела на секунду. Её лицо налилось багровым гневом, а дыхание стало прерывистым. Наговор собственной дочери, которую она холила и лелеяла, ранил её в самое сердце и довёл до белого каления.

— Что ты сказала, мерзавка?! — закричала Лариса в диком гневе, замахиваясь для нового, ещё более сильного удара. — На мать родную такое возводить?! Да у тебя язык сейчас отсохнет, бесстыдница!

—

С тех пор в квартире тёти Ларисы установился новый, незыблемый распорядок дня, превративший жизнь обитателей в непрекращающийся конвейер дисциплины и скрытого порока. Процесс «перевоспитания» обрёл системный, ежедневный характер.

День изо дня Аня и Таня были обязаны находиться в доме голыми без трусиков. Вся домашняя работа — от мытья полов до протирания плинтусов — выполнялась ими строго в положении раком. Короткие майки едва прикрывали лопатки, поэтому их упругие попки, аккуратные анусики и розовые половые щели постоянно оставались открытыми для обзора. Петька, ставший добровольным помощником матери, целыми днями лениво курсировал по квартире, открыто и с глубоким вожделением рассматривая интимную анатомию обеих девчонок.

Тётя Лариса подходила к контролю с фанатичной регулярностью. Каждый час она устраивала инспекцию: подходила к согнутым кузинам, бесцельно и широко раздвигала пальцами их нежные половые губки, пристально исследуя вагинки на предмет излишней влажности. Стоило ей заметить хотя бы намек на блеск, как её увесистая ладонь тут же принималась хлёстко и звучно спанкать блудниц по вульве и ягодицам. Девочки покорно сносили жгучие удары, которые лишь сильнее раззадоривали их скрытое вожделение.

Когда Ларисе Павловне нужно было отлучиться в магазин или на рынок, Петька официально вступал в права единоличного надсмотрщика. Имея полное материнское одобрение «держать девок в строгости», он сорвал настоящий куш. В отсутствие матери он подолгу задерживался позади согнутой Ани, пользуясь полным правом дотошно рассматривать её пульсирующую писюшку. Аня, сгорая от стыда, лишь смиренно закрывала лицо руками и утыкалась в ковёр, до сих пор оставаясь в полном неведении и считая, что всё происходящее — это лишь суровые материнские методы.

Таня же была втянута в эту игру гораздо глубже. Стоило Ане отвернуться или замереть в своей позе, как Петька тайно уводил Таню в дальнюю комнату, где без лишних церемоний жёстко и глубоко трахал её во влагалище. Таня воспринимала это с абсолютной покорностью и даже радостью — её тело давно сдалось под напором этого режима, и она искренне считала такое чувственное наказание единственно верным способом своего перевоспитания.

От подобного графика Петька буквально светился от счастья — каждый день приносил ему новые джекпоты. Таня была рада покорно исполнять любые его прихоти, Аня смиренно подчинялась правилам, а тётя Лариса вечерами подолгу сидела на кухне, мелкими глотками пила сердечные капли и бесконечно бурчала себе под нос, что «все девки нынче пошли бляди да проститутки», сокрушаясь о том, в какой именно момент она так безнадёжно упустила воспитание собственной дочери.