Пояснительная записка:

Знаете, как бывает: читаешь историю, она тебя цепляет, захватывает с первых строк… а потом — бац! — и автор пропал, оставив всё на самом интересном месте. Так случилось со мной несколько лет назад. Я наткнулась на эротический рассказ на одном тематическом сайте — он был написан так живо, с такой атмосферой, что я буквально провалилась в него. Но финал… его просто не было.

Я пыталась достучаться до автора — писала в личку, оставляла комментарии, даже искала его в других соцсетях. Нашла. Написала. Но, безрезультатно: человек словно растворился. Какое‑то время я злилась, потом смирилась… и почти забыла.

Но недавно я вновь наткнулась на это произведение. Перечитала оригинальную историю, и, честно говоря, слегка поморщилась. Сюжет, конечно, интригует, но он явно требует доработки. Персонажи кажутся немного плоскими, мотивация кое‑где провисает, а эротические сцены, хоть и написаны со вкусом, выглядят как отдельные вставки, не вплетённые в общую канву. В общем, потенциал огромный, а реализация… скажем так, не дотягивает до идеи.

«Забудь, у тебя своих черновиков полно», — твёрдо говорила я себе. Но идея, как назло, не забывала меня. Она крутилась в голове, обрастала деталями, подкидывала варианты развития событий, шептала: «А что, если сделать вот так?..» В общем, классика: «Какой самый живучий паразит? Бактерия? Вирус? Кишечный глист? Идея. Она живучая и крайне заразная…»

В общем встречайте. От оригинала истории фактически осталось только основа, все остальное переписано с нуля. Кто то скажет что это плагиат. Но это не так. Это называется творческой переделкой. И, если честно, я довольно полученным результатом. Думаю пару дней отдохнуть и приступить ко второй части истории. Для тех кто хочет прочесть оригинальное произведение - все ссылки будут в конце.Спасибо, что читаете. Так как это произведение выкладывается бесплатно мне будет не жаль, если утащат даже на гребаный и пиратский Сефан.

Пролог

Я проснулась в три ночи с колотящимся сердцем и абсолютно мокрой шеей.

Сон уже растворялся — как всегда бывает с кошмарами, которые не запоминаются, но оставляют после себя что-то липкое и неприятное, вроде паутины на лице. Что-то тёмное, что-то большое, что-то, что смотрело на меня из темноты и не двигалось. Детали уходили, ощущение оставалось.

Я села на кровати и уставилась в потолок.

Тишина. Квартира без Лекси — это совсем другая квартира. Не плохая, нет. Просто... громкая какой-то особенной тишиной, которую замечаешь только когда привыкла к чужому дыханию за стенкой.

Я встала и пошла на кухню.

Чайник. Любимая кружка — та, которую Лекси подарила на прошлый день рождения с надписью "старшей сестре от любимой и единственной", что было откровенной ложью, потому что я единственная и есть, выбора у неё не было. Пакетик Earl Grey, потому что мама права хотя бы в одном: кофе в три ночи — это уже диагноз.

"Правильные девушки пьют чай", — всплыл в голове её голос, безошибочно воспроизведённый памятью вплоть до интонации. "А не этот ваш противный кофий."

Именно "кофий". Двадцать лет, а я всё ещё слышу это слово с той же интонацией что и в детстве, когда тайком тащила папину чашку с кухонного стола.

Я обняла кружку двумя руками и прислонилась к подоконнику. За окном — августовский Эксетер, тихий и немного сонный даже по меркам провинциального университетского города. Фонари, мокрый асфальт после дневного дождя, ни одной живой души.

Чай остыл пока я смотрела в окно. Я сделала глоток и поморщилась.

Пить холодный чай в три ночи в одиночестве, глядя на пустую улицу — это, видимо, и есть взрослая жизнь. Поздравляю, Александра Вэнс, ты справилась.

Где-то внутри, на самом дне, было что-то ещё — что-то, что проснулось вместе с кошмаром и не спешило уходить. Не страх. Скорее... напряжение. Знакомое и неудобное, как камушек в ботинке, который чувствуешь но не можешь достать. Я привычно задвинула это куда подальше и отставила кружку.

В такие ночи мне обычно звонила Джесс. Или я ей. В зависимости от того, у кого кошмар был страшнее и чей запас неприличных историй ещё не иссяк. Джесс умела разогнать любую темноту — громко, бесцеремонно, с хохотом, от которого просыпались соседи. Сейчас она была где-то на севере Шотландии, судя по последней сторис — с каким-то рыжим и явно очень довольная жизнью.

Я не завидовала. Почти.

Вместо Джесс я открыла переписку с Лексой и перечитала последнее сообщение, пришедшее вечером.

"Саш они снова завели разговор про практику на ферме. САША. ТАМ КОРОВЫ. Я не хочу коров. Почему мы не можем быть нормальными людьми и иметь нормальных родителей которые хотят чтобы их дети были например юристами"

Я улыбнулась. Не могла не улыбнуться.

Семья Вэнс и нормальность — понятия, которые никогда особо не пересекались. Папа — ветеринар. Дед — ветеринар. Прадед, судя по семейным легендам, тоже был каким-то образом связан с уходом за скотом, хотя эта часть истории всякий раз рассказывалась по-разному в зависимости от количества выпитого на Рождество. Лошади, коровы, овцы, бесконечные поля и запах фермы, который я ненавидела с того самого момента, как научилась его распознавать.

Мама решила, что традиция должна продолжиться. Естественно — через дочерей.

И вот пожалуйста: я заканчиваю третий курс, а теперь и Лекси, моя обожаемая сестренка туда же. Малая подала документы и только что получила место на том же факультете, что и я. Я иногда думаю, что с именами у родителей та же история что и с выбором профессии для детей: минимум фантазии, максимум упрямства.

Нда уж. — пронеслась привычная мысль — Это надо было додуматься — назвать старшую Александрой, а младшую Алексией. Оригинальность во всём.

Лекса прислала ещё одно сообщение — судя по времени, уже поздно ночью, где то час назад: "хочу к тебе" и три эмодзи с грустной мордочкой.

— Я хочу к тебе тоже, малая. — произнесла я в пустоту ночи. — Только тут не лучше.

Я убрала телефон и посмотрела в окно.

Пустая улица никуда не делась. Чай был окончательно холодным. Спать не хотелось совсем — вернее, хотелось, но возвращаться в темноту кошмара не хотелось больше. Это знакомое противоречие августовских бессонниц.

Я приняла решение примерно за тридцать секунд — столько времени обычно и нужно, когда решение уже готово и ждёт только формального разрешения.

Покататься. Просто покататься.

Полгода назад я сдала на права — с третьей попытки, что я прошу не афишировать. На накопленные со стипендии и летней практики деньги купила Hyundai Coupe девяносто девятого года — старенький, немного уставший, но с характером и вполне удобный. Продавец смотрел на меня с нескрываемым скептицизмом: девушка, покупающая купе, явно не вписывалась в его картину мира. Я отдала почти всё что было и ни разу не пожалела.

Рулить я всё ещё немного побаивалась — слишком много неадекватных на дорогах, слишком много ситуаций, которые учебник не предусмотрел. Но ночью дороги пустые. Ночью всё проще.

Я пошла в спальню.

Щелкнул выключатель, и тусклый свет бра заставил зажмуриться, прогоняя остатки липкого сна. Тонкая шелковая ночнушка полетела на кровать. Прежде чем одеться, на секунду замерла перед большим зеркалом шкафа‑купе, разглядывая свое отражение — бледное, растрепанное, застигнутое врасплох бессонницей.

В свои двадцать лет выглядела… неплохо, если быть честной, хотя и редко позволяла себе долго себя разглядывать. Высокая — почти сто семьдесят пять сантиметров — длинноногая, с тонкими, изящными ключицами, которые сейчас резко выделялись в полумраке. Кожа всегда была бледной, почти алебастровой, из‑за чего густая копна тёмно‑каштановых, почти чёрных волнистых волос казалась ещё темнее, тяжёлым водопадом падая на плечи.

Взгляд скользнул ниже. Грудь аккуратного два с половиной размера, высокая и упругая. На бледной коже чётко выделялись широкие, тёмные розовато‑коричневые ареолы с небольшими сосками, которые сейчас слегка сжались и затвердели от прохладного комнатного воздуха. Чуть ниже — узкая, по‑девичьи точёная талия и плоский живот, переходящий в аккуратный, абсолютно гладко выбритый лобок и стройные бёдра.

Смотря на себя такую — обнажённую, беззащитную в тишине пустой квартиры — снова почувствовала то самое странное, глухое напряжение внизу живота. Сексуальность, которую привыкла прятать за фасадом прилежной студентки, сейчас словно просилась наружу. Тяжело вздохнула и отвела взгляд. Хватит глупостей на сегодня.

Комод открылся под рукой. Первым делом — простое, недорогое, но очень удобное хлопковое бельё из Marks & Spencer: лаконичные чёрные трусики‑стринги и мягкий бюстгальтер без косточек, который плотно и привычно обтянул грудь. Никакого кружева или вызова — просто комфорт для ночной поездки.

Затем — джинсы. Тёмно‑синий бадлон из ящика, мягкий и немного растянутый на локтях, который привычно скрыл под собой и высокую шею, и очертания груди. Напоследок любимая чёрная кожаная куртка соскользнула с крючка у двери — она всегда давала какое‑то подсознательное чувство брони и защиты.

Ключи от машины — в кармане. На плече сумка с документами, и термос с горячим сладким чаем. Еще один взгляд в зеркало. Шаг в августовскую ночь.

Глава 1. Волк

Дорога за городом казалась бесконечной чёрной лентой, зажатой с обеих сторон вековыми, глухими елями. В три часа ночи они выглядели зловеще, их острые вершины словно вонзались в чернильное небо, едва освещённое холодной полной луной. Из низин наползал туман — он ложился на асфальт рваными, полупрозрачными клочьями, из‑за чего свет фар моего старенького «Хёндэ» тонул в белёсой взвеси.

Я вцепилась в руль до побелевших костяшек. Полгода на задворках Эксетера со свежими правами в кармане, из которых активно я ездила от силы месяц — так себе опыт для ночных загородных трасс. Рулить я всё ещё откровенно побаивалась. Ночной город с его пустыми улицами — это одно, а вот эта глушь по пути к вершине холма — совсем другое.

«И зачем тебя понесло в эту глушь, Саша? — вяло ворчал внутренний голос рассудка, подозрительно похожий на Клэр».

Клэр была моей близкой подругой ещё со школьных времён, рассудительной, правильной до мозга костей будущей юристкой, которая не переносила хаос, спонтанные глупости и сомнительные ночные авантюры. В наших отношениях она всегда была той самой «старшей и мудрой» наставницей, хотя мы были ровесницами. Клэр искренне заботилась обо мне, помня как хорошую девочку из приличной семьи Вэнс, и сейчас её ментальный образ в моей голове предсказуемо читал мне лекции о безопасности.

Но пути назад не было, я уже почти доехала до затяжного поворота, ведущего к смотровой площадке у большой сосны. Я сбросила скорость, вглядываясь в туманную дымку, и в этот момент всё полетело к чертям.

Из придорожного подлеска прямо под колёса выскочила огромная серая тень.

— Чёрт! — вскрикнула я, инстинктивно вдавливая педаль тормоза в пол.

Шины закричали, машину повело юзом по влажному асфальту. Раздался глухой, пугающий удар обо что‑то тяжёлое и мягкое. Автомобиль дёрнулся и замер, окутанный запахом жжёной резины.

Секунду я просто сидела, не в силах вздохнуть, а сердце колотилось в горле как сумасшедшее. Дикий, первобытный ужас сковал тело, но картинка перед лобовым стеклом быстро привела меня в чувство: в паре метров от капота, в неверном свете фар, на обочине неподвижно лежал крупный мохнатый силуэт.

Я выскочила из салона, забыв запереть дверь. Холодный ночной воздух мгновенно протрезвил, а из глаз сами собой хлынули предательские, горячие слёзы.

— Боже, нет, нет, только не это… — шептала я, подбегая к нему.

Я упала на колени прямо в придорожную пыль и грязь, совершенно не думая о том, что пачкаю джинсы. Передо мной лежал зверь. Уж слишком огромный для обычной бродячей собаки. Сухая, мощная холка, густая тёмно‑серая шерсть, сильные лапы. Волк.

Осознание этого факта должно было заставить меня бежать обратно в машину, но будущая профессия ветеринара, которую я так усердно отрицала на пару с сестрой, взяла верх. Я не могла бросить раненое живое существо.

Мои руки крупно дрожали, когда я несмело протянула пальцы к его густой шерсти на загривке, проверяя дыхание. Зверь не скулил и не шевелился, по‑видимому, пребывая в глубоком шоке от удара.

— Ну же, открывай глазки, малыш, пожалуйста… Посмотри на меня, — взмолилась я, придвигаясь ближе и осторожно касаясь ладонью его морды. — Я не хотела, честное слово, ты сам выскочил, глупый…

Словно в ответ на мой хриплый от слёз голос, тяжёлые веки зверя дрогнули. Он открыл глаза, и я задохнулась от неожиданности.

На меня в упор уставились два неестественно ярких, янтарно‑жёлтых глаза. В темноте ночи, подсвеченные луной и расфокусированным светом фар, они словно горели изнутри собственным, фосфоресцирующим светом. В этом взгляде не было тупой животной агрессии или паники. Он смотрел на меня пугающе осознанно.

Я испуганно одёрнула руку, отшатнувшись.

— Милый, попробуй встать… — забормотала я, пятясь на карачках, но не сводя с него глаз. — Я не успела затормозить, правда… Только не кусай меня, я не причиню тебе вреда. Ну же, давай, малыш, вставай!

Волк не сделал попытки напасть. Он продолжал лежать, шумно втягивая носом воздух, словно впитывал мой запах, изучал меня по молекулам. Жёлтые глаза сканировали моё лицо, и от этого пристального внимания по коже пробежали странные, совсем не подобающие моменту мурашки.

Мне нужно было оценить его повреждения. Я поднялась на ноги и быстро сходила к машине, вытащив с заднего сиденья бутылку воды и мобильный. Включив фонарик, я повернулась, готовая искать раны и кровь, но поляна уже опустела.

Волк поднялся. Хромая на переднюю лапу, он медленно, тяжело ковылял в сторону спасительной стены леса.

— Эй! Подожди! — новые слёзы жалости и бессилия брызнули из глаз. — Куда же ты? Как ему помочь?

Услышав мои громкие всхлипы, зверь замер. Обернулся через плечо. На его морде отразилась едва ли не человеческая внутренняя борьба — он словно взвешивал какое‑то решение.

— Прости меня… Пожалуйста, прости, — я окончательно расклеилась, обессиленно прислонилась спиной к крылу своего купе и закрыла лицо руками, беззвучно рыдая.

В темноте зашуршала трава. Я даже не успела испугаться, как почувствовала, что сквозь плотную ткань джинсов в моё колено ткнулось что‑то крупное, тёплое и влажное.

Я вздрогнула и распахнула глаза.

Волк вернулся. Он стоял вплотную, уперевшись массивным лбом в мою ногу. В этом жесте было столько странного, почти разумного утешения, что у меня перехватило дыхание. Неуверенно, с замиранием сердца, я опустила ладонь на его широкую голову, зарываясь пальцами в жёсткую, пахнущую хвоей и диким зверем шерсть.

Слёзы всё ещё текли по щекам, когда я медленно опустилась перед ним на корточки. Волк подался вперёд и внезапно вытянул шею, аккуратно слизывая солёную влагу с моей щеки. Его язык был горячим, шершавым и сильным. Я невольно вздрогнула, но тут же слабо улыбнулась.

— Спасибо, малыш… — прошептала я, продолжая гладить его по шее. — У тебя правда всё хорошо? Может… может, поедешь со мной? Я же почти ветеринар, я найду способ показать тебя врачу.

Я говорила это просто чтобы унять дрожь в голосе, подсознательно ища хоть какой‑то контакт. Но то, что произошло дальше, заставило волоски на моих руках встать дыбом.

Волк отчётливо, медленно мотнул головой из стороны в сторону. Чистокровный, идеальный человеческий жест отрицания: «Нет».

Внутри всё похолодело. Это было слишком жутко. Животные так себя не ведут.

— Т‑ты… ты понимаешь меня? — заикаясь, выдохнула я.

Зверь замер, удерживая тяжёлый взгляд моих карих глаз, а затем уверенно и плавно кивнул.

Новая волна дрожи прошлась по телу, но теперь это был не страх перед хищником, а шок от столкновения с невозможным. Мой разум судорожно пытался найти рациональное объяснение, пока волк снова коротко лизнул меня в подбородок, словно подбадривая: «Эй, спокойнее, ты не сошла с ума».

— Ладно… Допустим, я просто сплю, — нервно усмехнулась я, с трудом сглатывая слюну. — Хочешь пить? Я принесла воду.

Он отступил на шаг и снова кивнул.

Зажав пластиковую бутылку между коленями, я свинтила крышку и плеснула воду в ладони, сложив их ковшиком. Волк приблизился. Я ощущала его горячее, частое дыхание на своей коже. Он жадно, с мягким лакающим звуком выпил всё до капли. Я налила ещё. Когда бутылка опустела, его горячий язык скользнул по моим ладоням, собирая остатки влаги, и этот интимный, щекочущий контакт отозвался странным томлением где‑то в груди.

Зверь снова поднял голову, глядя на меня в упор.

— Ну вот и отлично, — мой голос всё ещё немного дрожал. — Напоить‑то я тебя напоила… А дом твой далеко? Ты ведь здесь, в лесу живёшь?

Волк картинно, совершенно по‑человечески закатил свои янтарные глаза, а затем сначала мотнул головой «нет», а следом кивнул «да».

— Оу… Я задала два вопроса сразу, — догадалась я, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает приносить какое‑то безумное удовольствие. — Значит, живёшь в лесу, и недалеко отсюда. Это хорошо. Но с тобой точно всё в порядке?

Он помедлил секунду, словно прислушиваясь к собственному телу, и утвердительно кивнул.

Я улыбнулась, чувствуя, как колоссальное напряжение последних минут наконец спадает. Подумать только: Александра Вэнс, без пяти минут студентка‑ветеринар, сидит на ночной трассе и болтает со сказочным волком.

Идиллическую тишину августовской ночи разрушил звук, от которого кровь застыла в жилах.

Из глубокой чащи леса раздался протяжный, высокий вой. Он подхватился вторым, а затем и третьим голосом — уже гораздо ближе, буквально в паре сотен метров от нас. Звуки накатывали волной, вибрируя в воздухе и пробирая до самых костей.

Я испуганно вскочила, оглядываясь на тёмную стену деревьев, которая теперь казалась живой и угрожающей.

— Это… тебя ищут твои сородичи? — спросила я, сжав кулаки.

Волк резко изменился в поведении. Он интенсивно закивал, а затем подошёл и стал настойчиво, грубо толкать меня мордой в бедро, буквально загоняя обратно к открытой дверце машины.

— Мне грозит опасность, если я останусь? — торопливо спросила я, чувствуя, как паника снова накрывает с головой. — Я же за тебя переживаю!

Зверь выдал короткий, предостерегающий кивок, снова толкнул меня и глухо, угрожающе зарычал. В этом рыке не было намерения причинить мне вред — он приказывал. Требовал, чтобы я немедленно убиралась ради собственной безопасности.

— Всё‑всё, я поняла, сажусь! — крикнула я, запрыгивая на водительское сиденье, но пока не закрывая дверь.

Перегнувшись через порог, я торопливо заговорила, боясь, что этот удивительный контакт оборвётся навсегда:

— Слушай меня. Я еду на гору. Там, наверху, есть площадка и большая сосна. Я буду там ближайший час, слышишь? Приходи туда! Если не сможешь сегодня — я приеду завтра, только пораньше. Я… я хочу увидеть тебя снова, малыш.

Это было глупо, безрассудно и совершенно безумно. Я звала дикого хищника на свидание. Но внутри меня уже завязался какой‑то тугой узел, непреодолимое притяжение к этому невероятному существу, которое понимало каждое моё слово. К тому же, как будущий медик, я понимала: травмы после удара машиной могут проявиться не сразу, и я обязана была убедиться, что он выживет.

Волк замер, пристально посмотрел мне прямо в душу своими горящими глазами и твёрдо кивнул.

— До встречи. Будь осторожен, — выдохнула я, напоследок быстро проведя ладонью по его жёсткой шерсти, и захлопнула дверь.

Я крутанула ключ в зажигании, включила передачу и резко тронулась с места. В зеркале заднего вида я успела заметить, как серая массивная фигура посреди дороги вскинула морду к полной луне.

Лес за моей спиной взорвался оглушительным, тоскливым волчьим воем. Он пробрал меня до самого подсознания, заставив кожу покрыться крупными мурашками. На секунду мне безумно захотелось развернуться и поехать домой, спрятаться под одеяло в своей безопасной квартире.

Но я пообещала ему. А Александра Вэнс всегда держит своё слово. Отрезая себе путь к отступлению, я направила Hyundai Coupe вверх по склону, навстречу тёмной вершине холма.

До смотровой площадки я добралась минут за десять. «Хёндэ» мягко зашуршал гравием и замер у раскидистой, древней сосны, которая венчала вершину холма. Я заглушила мотор, выключила фары и несколько минут просто сидела в кромешной темноте, вглядываясь в чёрную стену подступающего к поляне леса. Тихо. Только остывающий радиатор машины едва слышно пощёлкивал в тишине.

Поняв, что до бесконечности всматриваться в сумрак бесполезно, я решила заставить себя отвлечься. В конце концов, всё закончилось хорошо. Волк жив, он ушёл сам, а вокруг… Вокруг была какая‑то совершенно нереальная, запредельная красота, которую глупо было пропускать.

Я налила из термоса горячий, пахнущий бергамотом чай в любимую кружку и вышла на улицу. Поставив локти на прохладную крышу купе, я залюбовалась открывшимся видом и на мгновение забыла, как дышать.

Внизу, до самого горизонта, раскинулся бескрайний массив девонширских лесов. В серебряном свете полной луны верхушки деревьев казались покрытыми инеем, они слабо светились, словно фосфоресцируя. В низинах плотными, тяжёлыми пластами лежал туман — он выглядел живым, наполненным внутренним сиянием, и медленно перетекал между холмами, как призрачная река. А далеко на юге, среди этого живого серебра, тёмным зеркалом застыло небольшое лесное озеро. По его глади идеальной, острой стрелой тянулась ровная лунная дорожка.

На улице стояла потрясающая, по‑настоящему тёплая августовская ночь — та редкая для Англии пора, когда ночной воздух не обжигает холодом, а мягко ласкает кожу. Разомлев от красоты пейзажа и горячего чая, я сама не заметила, как расслабилась. Мысли потекли медленнее, а пальцы, наконец, перестали мелко дрожать. Лишь назойливое жужжание редких лесных комаров над ухом время от времени напоминало о том, что я всё ещё нахожусь в дикой глуши.

Когда мошкара стала совсем навязчивой, я сделала последний глоток и вернулась в салон машины, приоткрыв боковое стекло.

Обещанный час подходил к концу. Я то и дело поглядывала на экран мобильного, чувствуя глупую, почти детскую обиду от того, что мой необычный ночной знакомый так и не появился. Наверное, его увели сородичи. Или я просто сумасшедшая студентка, у которой на фоне бессонницы разыгралось воображение.

Я уже потянулась к ключу зажигания, как вдруг боковое зрение уловило странное движение на самой границе леса.

Сердце мгновенно пропустило удар. Там, между двух высоких елей, мелькнул силуэт. Но это был не волк. Тень была слишком высокой, вытянутой… пугающе похожей на очертания широкоплечего, статного мужчины. Он стоял абсолютно неподвижно, сливаясь с темнотой, и мне показалось, что я физически ощущаю на себе тяжесть его пристального взгляда.

Дрожащими пальцами я крутанула зажигание и до упора дёрнула рычаг дальнего света. Мощный сноп жёлтого света прорезал туман, ударив точно по деревьям.

Там никого не было. Только пустые заросли папоротника и качающиеся ветви елей.

Выходить на улицу и проверять, что мне почудилось в ночной чаще, я не решилась. Паника, дремавшая на дне души, вспыхнула с новой силой. Я резко включила заднюю передачу, развернулась на гравийной площадке и на полной скорости погнала машину обратно, прочь от холма.

Обратная дорога пролетела как в тумане. Мне не встретилось ни одной машины, ни единого живого существа, кроме нескольких бродячих собак на окраине Эксетера. Но ни ночные сонные прохожие в свете городских фонарей, ни уличные псы меня больше не интересовали. Все мысли занимал только он — огромный, невероятно умный волк со светящимися янтарными глазами, который понимал мои слова.

Вернувшись в пустую квартиру, я на автомате скинула испачканную одежду, быстро встала под горячие струи душа, пытаясь смыть с себя липкий ночной страх, и рухнула в постель.

Но сон не принёс облегчения. Стоило мне закрыть глаза, как сознание снова провалилось в изнуряющие, душные кошмары. Мне снился тот самый тёмный, бескрайний английский лес. Чёрные силуэты деревьев смыкались надо мной, а из тумана один за другим бесшумно вырастали огромные волки с горящими глазами. Они окружали меня, сужая кольцо, отрезая пути к спасению. Во сне я бежала, задыхаясь от ужаса, ломая ногти о кору, спотыкаясь о корни и падая в холодную грязь.

Я просыпалась в холодном поту, хватая ртом воздух, прислушивалась к тишине квартиры, а когда снова забывалась тяжёлым сном — всё начиналось по новой. Лес, волки, погоня и тяжёлое, преследующее меня дыхание за спиной. Дикая природа, от которой я так отчаянно пыталась закрыться в своём уютном человеческом мире, настойчиво требовала своего, прорываясь внутрь меня через сновидения.

Глава 2. Я буду звать тебя Грей

Утро началось ближе к полудню — и в этом крылись самые сладкие прелести самостоятельной жизни отдельно от родителей. Никаких тебе дежурных допросов у порога на тему того, где я шлялась до рассвета, никакой утренней кухонной суеты, которая в родительском доме неизменно будила меня в самый неподходящий момент.

Впрочем, выспаться толком всё равно не удалось. Весь день я буквально жила мыслями о предстоящем вечере. Внутри теплилась безумная, отчаянная надежда, что ночное происшествие на трассе не было плодом моей уставшей фантазии. Волк действительно всё понимал. Он обещал прийти. Мне до дрожи в коленях хотелось снова увидеть его, а главное — как будущему ветеринару, убедиться, что сильный удар бампером не нанёс ему скрытых, опасных для жизни травм.

Готовясь к этой безумной вылазке, я даже заскочила в местную ветаптеку и купила хорошую упаковку комплексных витаминов для крупных собак. Дома нарезала ароматной ветчины и наделала бутербродов, чтобы было чем угостить своего лохматого друга, если он всё‑таки явится на свидание.

Практически весь день я провела в телефоне: переписывалась с Лексой, по её просьбе утрясала бесконечные бюрократические вопросы по поводу её скорого поступления и бронирования жилья в кампусе. Голова шла кругом. Я так увлеклась и разволновалась, что когда пришло время ехать, просто на автомате выскочила из квартиры прямо в своей «домашней» одежде — очень коротких летних шортах и лёгкой, почти невесомой майке. Спеша к машине, я даже не подумала надеть бюстгальтер, о чём вспомнила только за рулём, когда ткань майки интимно тёрлась о ставшую чувствительной от предвкушения грудь. К счастью, на переднее сиденье моего «Хёндэ» я ещё с ночи закинула плед и собранный пакет с термосом, а на спинке кресла висела старая клетчатая рубашка.

Хотя до полуночи было ещё далеко — часы не показывали и девяти вечера, — оставаться в четырёх стенах я больше не могла. Я решила, что лучше встречу на вершине закат, чем буду изнывать от ожидания дома.

Лесную дорогу я проезжала на минимальной скорости, до боли в глазах вглядываясь в подступающие к обочине заросли папоротника. Боялась повторения вчерашнего кошмара. Но лесная чаща стояла неподвижно, окутанная предзакатным золотом.

Зато едва машина выкатилась на смотровую площадку, моё сердце совершило кульбит и ухнуло куда‑то вниз. Он уже был там. Крупный серый силуэт неподвижно сидел в густой тени раскидистой вековой сосны. Это был он! Мой вчерашний ночной спаситель.

Я затормозила и пулей выскочила из салона. И только в этот момент, когда подошвы кроссовок коснулись гравия, меня обожгла запоздалая, паническая мысль: «Саша, ты идиотка. Это же дикий лес. А вдруг это совсем другой волк? Обычный, голодный хищник?»

Страх мгновенно сковал ноги, я замерла на месте, не смея сделать и шага. Но дикий зверь под сосной не стал скалиться. Он поднялся, смешно прижал уши к голове и вдруг… радостно завилял хвостом. Казалось, от этого дружелюбного импульса заходило ходуном всё его мощное серое тело. Волк приоткрыл пасть в абсолютно человеческой, искренней улыбке без намёка на оскал и, заметно прихрамывая на переднюю лапу, потрусил мне навстречу.

Вся моя напускная серьёзность испарилась. Я опустилась перед ним на корточки, со смехом зарываясь пальцами в его густую, жёсткую шерсть на холке и спине. Зверь в долгу не остался: он принялся самозабвенно, жадно облизывать мои ладони, голые колени и норовил мазнуть горячим языком по лицу. Обычно меня раздражало такое навязчивое собачье поведение, но сейчас от его прикосновений по телу разливалось невероятное, чистое тепло. Я была безумно, до слёз рада его видеть.

— Ну всё, всё, хватит! — хохотала я, пытаясь увернуться от его мокрого носа. — Прекращай, я уже вся мокрая от твоих нежностей! Я тоже очень скучала, малыш.

Кое‑как отбившись, я отряхнула колени, расстелила на траве у корней сосны большой плед и расставила наше нехитрое съестное богатство. Села, подогнув под себя длинные ноги, и приглашающе похлопала ладонью по клетчатой ткани рядом с собой. Волк — точнее, это удивительное существо в волчьей шкуре — несмело, но очень довольно развернулся и уселся вплотную к моему правому боку.

Какое‑то время мы сидели в полном молчании. Я медленно гладила его по широкой, мускулистой морде, заглядывая в бездонные, невероятно умные глаза. Он изучал меня с не меньшим, почти осязаемым любопытством. При дневном свете я заметила, что он не такой уж огромный для вожака — скорее, молодой, ещё не до конца заматеревший самец. Шерсть у него была густая, тёмно‑серого, стального оттенка, а янтарные глаза на закатном солнце казались расплавленным золотом.

— Как ты себя чувствуешь, Вулфи? Всё нормально? Ничего не болит? — тихо спросила я, касаясь пальцами его повреждённой лапы.

При звуках этого прозвища волк смешно навострил уши, а затем посмотрел на меня с таким выражением, словно я оскорбила все его мужское достоинство. Похоже, кличка «Вулфи» ему категорически не понравилась.

— Ну ладно, ладно, не ворчи, — улыбнулась я. — Ой, смотри, что я тебе принесла! Буду теперь тебя исправно лечить.

Я с гордостью выудила из сумки баночку с собачьими витаминами. Зверь скосил взгляд на этикетку, и на его морде отразилось такое неподдельное, комичное удивление, смешанное с брезгливым недовольством, что я едва не прыснула.

— Эй! У тебя сейчас физиономия такая, будто ты редьку съел! — возмутилась я, легонько щёлкнув его по носу. — Я, между прочим, за тебя переживаю. Была бы моя воля, я бы тебя в настоящую клинику отвезла, к нормальному врачу!

Услышав про врача, зверь забавным, категоричным жестом замотал головой из стороны в сторону: «Даже не думай».

— Ладно‑ладно, обойдёмся домашним уходом. На, держи, — я насыпала на ладонь горсть крупных таблеток и прикрыла их сверху сочными, толстыми кружочками ветчины.

Волк явно не горел желанием глотать сомнительную аптечную химию. Он посмотрел на мою руку, потом на меня, словно упрекая в подрыве его авторитета.

— Ну же, ешь, это полезно для твоих костей, а колбаса вкусная.

Зверь театрально, по‑человечески тяжело вздохнул, но спорить не стал — аккуратно, едва касаясь губами моей кожи, слизал всё до последней крошки. А затем принялся тщательно, неторопливо вылизывать мою ладонь. Его шершавый, горячий язык двигался так ритмично и мягко, что по спине пробежала странная волна истомы. В этом жесте сквозила совсем не животная, осознанная забота.

— Ну всё, умыл меня, спасибо, рука чистая, — я мягко потрепала его за пушистое ухо и снова замерла. От его горящего янтарного взгляда было попросту невозможно оторваться. Он гипнотизировал. — У тебя удивительные глаза… Надеюсь, это ничего, что я так пристально в них смотрю?

Волк слегка мотнул сторонами головы, давая понять, что он не против, и ни на секунду не разорвал наш зрительный контакт. Напротив, он подался вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума, и нежно лизнул меня в щеку, прямо у края губ.

— Оу… — мои щёки предательски обдало жаром. — Буду надеяться, что на твоём языке это означало: «У тебя тоже красивые глаза».

К моему изумлению, он совершенно отчётливо закивал. Я не выдержала и звонко рассмеялась. На душе сделалось так легко и беззаботно, словно все проблемы человеческого мира остались где‑то там, внизу, у подножия холма. Не было больше никаких сомнений — этот зверь понимает каждое моё слово.

— Как вообще такое возможно? — я погладила его по мощной шее. — Ты ведь явно непростой волк, да?

Отрицательный моток головы.

— Потрясающе… А ты такой один, или у тебя вся семья такая… умная? Ну, в смысле, понимает человеческую речь? Ой, опять я два вопроса в кучу свалила. Давай про семью — они все такие, как ты?

Волк на мгновение замер. Его взгляд стал серьёзным, он словно взвешивал в уме, стоит ли доверять мне столь опасную информацию. В итоге он медленно, весомо кивнул.

— Это какая‑то серьёзная тайна, да? Раз ты так долго думал, говорить мне или нет?

Снова утвердительный кивок, и тяжёлый, пронизывающий взгляд глаза в глаза.

— Я всё поняла, — тихо, заговорщицки произнесла я. — Можешь не переживать, я никому не скажу. Да и кто мне поверит? Решат, что у Саши Вэнс поехала крыша на почве недосыпа, и упрячут в дурку. Хотя, знаешь… я и сама не хочу ни с кем делиться. Пусть это будет наш секрет. Ты будешь моим тайным другом?

Волк коротко гавкнул, подтверждая уговор, и внезапно всем телом навалился на меня, принимаясь шутливо атаковать моё лицо мокрым языком.

— Эй! Ты вообще не похож на грозного лесного хищника! Ты ведёшь себя как любвеобильный лабрадор! Перестань, всё, хватит!

Но он поймал кураж. Одним мощным движением волк повалил меня спиной на плед и начал увлечённо, осторожно прикусывать зубами мои бока сквозь тонкую майку, откровенно меня щекоча. Я извивалась под его тяжёлым телом, задыхаясь от безудержного смеха и безуспешно пытаясь отпихнуть эту мохнатую массу руками.

Когда я наконец отхохоталась и обессиленно замерла, он прижал мои плечи передними лапами к пледу. Его крупная морда оказалась в каких‑то сантиметрах от моего лица. Он шумно принюхивался, замирая у моей шеи. Его горячее, частое дыхание опалило кожу, а затем волк медленно, тягуче провёл шершавым языком по ложбинке между моих грудей, заставив соски мгновенно затвердеть под тонкой тканью майки. От этого запредельно интимного прикосновения внутри всё сладко сжалось. Я никогда в жизни не думала, что мне может стать до безумия, до дрожи неловко под взглядом зверя. Но сейчас от его близости сердце испуганно заколотилось в груди, и это был далеко не страх.

— Слушай… может, слезешь с меня? — я попыталась перевести дыхание, изо всех сил стараясь придать голосу уверенности и спрятать внезапное смущение за шутливым тоном. — Ты вообще‑то тяжёлый. И, между прочим, не очень‑то чистый!

Чтобы отвлечься от странного напряжения, я решила сменить тему:

— А ещё узнать бы, как тебя зовут, а то «Вулфи» тебе явно не по душе. Меня зовут Саша. А тебя как звать? Ты же мне не скажешь. Давай подбирать… Как насчёт Джек?

Пауза. Волк недовольно прищурился.

— Ладно, мимо. Люк?

Снова нет.

— Может… Грей? Ну, раз ты такой серый и стальной. Как тебе?

Зверь на секунду задумался, словно пробовал новое имя на вкус, а затем наклонился и запечатлел быстрый влажный поцелуй на кончике моего носа.

— Буду считать это безоговорочным согласием, Грей, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается приятная истома. — А теперь всё‑таки слезь, пожалуйста.

Но Грей не спешил уходить. Его янтарный взгляд внезапно изменился — из него исчезло всякое озорство, уступив место чему‑то тёмному, хищному и обжигающему. Этот взгляд скользнул от моих глаз ниже. Медленно, тягуче он прошёлся по открытой шее, задержался на очертаниях груди без белья, а затем опустился к моим голым ногам. Назад к моим глазам его взгляд вернулся уже откровенно лукавым и… оценивающим.

Воздуха в лёгких резко стало не хватать.

— Эй… я что‑то не поняла, — я удивлённо приподняла брови, чувствуя, как лицо заливает густой румянец. — Ты меня сейчас только что… заценил? Серьёзно?

Волк издевательски припал на передние лапы, не сводя с меня глаз.

— И что? Как я тебе, эксперт? — нервно рассмеялась я.

В ответ на мою дерзость Грей снова подался вперёд. Понимая, что сейчас меня опять зацелуют, я выставила перед собой руки, упираясь ладонями в его жёсткую грудь.

— Ну уж нет, мой серый друг, давай‑ка обойдёмся без лобзаний! Что‑то ты слишком хищно меня разглядываешь для обычного волка. У меня, между прочим, даже хвоста нет! Ты меня смущаешь, прекрати!

Я попыталась подняться, смеясь над нелепостью этой ситуации, но Грей оказался хитрее. Улучив момент, когда я потеряла бдительность, он молниеносно наклонился и провёл носом по самому краю моих коротких шортиков, там, где заканчивалась ткань и открывались бёдра. На секунду он уткнулся мордой прямо мне между ног, шумно и глубоко втягивая воздух.

Внутри меня всё вспыхнуло пожаром. Разум закричал, что это безумие, но тело предательски отозвалось тупой, горячей пульсацией. По тому, как торжествующе и хитро сверкнули янтарные глаза Грея, я с ужасом поняла: этот чёртов оборотень только что безошибочно учуял запах моего внезапного, постыдного возбуждения.

Окончательно смутившись, я попыталась оттолкнуть его, но он ловко увернулся, напоследок дразняще лизнув обнажённую кожу бедра, и картинно отпрыгнул на метр назад.

— Ах ты паршивец! Ну, Грей, держись!

Мы с хохотом гонялись друг за другом по всей поляне, совершенно не замечая, как последние лучи солнца утонули в набегающих сумерках. В какой‑то момент я просто без сил повалилась обратно на плед, глупо и счастливо улыбаясь в темнеющее небо.

Над холмом сгущались тяжёлые тучи, заметно холодало, но мне после нашей пробежки было по‑настоящему жарко. Грей улёгся вплотную со мной, шумно дыша боком в бок и тоже пытаясь восстановить дыхание после безумной игры.

Идиллию разрушил ветер. Откуда‑то из глубокой, непроглядной чащи он принёс знакомый, пробирающий до костей приглушённый вой.

Грея словно ударило током. Он мгновенно подскочил на четыре лапы, засуетился, испуганно перебирая лапами, и, схватив зубами край моей майки, начал настойчиво тянуть меня вверх, заставляя подняться. Всем своим видом он буквально гнал меня к машине.

— Это… твои сородичи? — спросила я, поспешно поднимаясь.

Волк интенсивно закивал, нервно оглядываясь на тёмную стену леса и жалобно поскуливая. Он торопил меня так, будто счёт шёл на секунды.

— Ты думаешь, я им не понравлюсь? — я принялась торопливо сгребать в кучу плед, термос и пакеты.

Зверь издал короткий, панический скулёж и снова толкнул меня лбом в бедро.

— Всё, всё, поняла, ухожу!

Я бросила вещи на заднее сиденье и замерла у открытой водительской дверцы. Внутри меня, в самом низу живота, завязался тугой, горячий узел. Насмерть. Я отчётливо осознала, что не хочу, просто физически не могу сейчас с ним расстаться. Между нами возникло какое‑то безумное, магнетическое притяжение. Мне хотелось остаться с ним, валяться в этой траве, слушать его безмолвные ответы, узнавать его мир… Это было интересно до дрожи, до полного безумия.

Я посмотрела в его горящие янтарные глаза и, поддавшись абсолютному порыву, выпалила:

— Грей… а поехали ко мне? Я приглашаю. С меня огромный кусок сочного мяса и чашка чая… хотя чай ты, наверное, не пьёшь. Зато у меня в зале есть огромный, мягкий диван, я разрешу тебе на нём поспать. А завтра на рассвете я привезу тебя обратно, ровно во сколько попросишь! Ну же?

Очередной вой раздался совсем близко — буквально на границе поляны, заставляя деревья вибрировать.

Волк на секунду замер, дико колеблясь, перевёл взгляд в сторону леса, затем снова на меня. И, приняв какое‑то судьбоносное решение, стремительно взлетел на переднее пассажирское сиденье моего «Хёндэ Купе». Он свернулся на кресле крупным клубком и нетерпеливо заскулил, торопя меня.

— Ух ты! — выдохнула я, не веря собственным глазам.

Я пулей прыгнула за руль, захлопнула дверь, крутанула ключ и с пробуксовкой рванула с места, увозя себя и своего удивительного лесного гостя прочь от преследующего нас воя.

Глава 3. Банные процедуры

Всю дорогу до города Грей вёл себя настороженно. Он то и дело испуганно пригибался к пассажирскому сиденью, диковато озираясь по сторонам и словно выискивая кого‑то взглядом среди мелькающих в темноте за окном деревьев. Я старалась концентрироваться на трассе, хотя внутри всё ходило ходуном от нервного напряжения.

Одно дело — общаться со сказочным зверем в лесу, и совсем другое — везти огромного хищника к себе домой. В голове крутился рой панических мыслей: «Саша, что ты делаешь? Знает ли он вообще, что такое квартира? Представляет ли, как выглядит диван, на котором я так легкомысленно предложила ему спать? А если он разнесёт мне всю комнату?»

Когда «Хёндэ» наконец миновал пригородный знак и въехал на освещённые улицы, я внутренне приготовилась к тому, что Грей запаникует среди обилия неонового света. Но произошло обратное: волк мгновенно успокоился. Он перестал прижимать уши, сел ровнее и лишь изредка бросал на меня украдкой короткие, изучающие взгляды, а всё остальное время внимательно смотрел в окно на проплывающие мимо городские пейзажи.

— Ну вот, мы и приехали, это мой дом, — негромко произнесла я, сворачивая во двор жилого комплекса и глуша мотор. — Ты бывал в городе раньше?

Волк плавно и уверенно кивнул.

— Надеюсь, ты будешь хорошим мальчиком, — я отстегнула ремень безопасности и шутливо погрозила ему пальцем. — Мне бы очень не хотелось потом оправдываться перед соседями.

В ответ зверь наградил меня на редкость презрительным, почти оскорблённым взглядом и шумно, по‑человечески фыркнул, словно обиделся, что я считаю его каким‑то невоспитанным псом.

— Ладно, ладно, верю, — примирительно подняла я ладони, с трудом сдерживая смех. — Пошли. Но всё же, пожалуйста, не лай, поздно уже.

Уже стоя на пороге своей квартиры и включая свет в коридоре, я замялась, с лёгким смущением глядя на своего массивного спутника.

— Грей… У меня тут не очень убрано, но… тебе бы лапы помыть. Ну или хотя бы протереть.

Я ещё не успела договорить, а серый лохматый вихрь уже бесцеремонно пронёсся мимо меня прямо в совмещённый санузел. Заглянув туда, я обомлела: волк ловко запрыгнул в белоснежную ванну и сейчас весьма целеустремлённо пытался подцепить зубами блестящий рычаг смесителя.

— Ты точно не домашняя собака? — подозрительно прищурилась я.

Ответом мне стал долгий, насмешливый взгляд с прищуром янтарных глаз, от которого по коже пробежали искорки. До чего же странно было видеть столько осознанности в диком звере.

— Да тебе и говорить не надо, у тебя на морде всё написано, — улыбнулась я, проходя внутрь. — Поняла, с городскими удобствами ты откуда‑то знаком. Давай помогу.

Я включила тёплую воду, настроила напор душа и, оставаясь прямо в шортах и майке, перешагнула через невысокий бортик, усаживаясь на корточки прямо перед ним. Помыв его лапы от лесной грязи, я критически осмотрела его запылившуюся, пахнущую костром и хвоей шкуру. На ней остались следы земли после нашей сумасшедшей беготни по поляне.

— Слушай, Грей… А давай мы тебя полностью искупаем? У меня и шампунь классный есть. Мягкий, с ароматом кедра. М?

Волк замер. На его морде отразилась такая гамма чувств, будто я предложила ему публичную казнь. Он тяжело, театрально вздохнул, опустил голову и всем своим видом выразил обречённое согласие.

Я довольно хмыкнула и потянулась за флаконом. Но стоило мне намылить руки, как этот паршивец решил, что страдать в одиночку он не намерен. Волк резко крутанулся, зацепил лапой висящий на креплении шланг душа, и мощная струя тёплой воды ударила мне прямо в грудь.

— Эй! — взвизгнула я, отпрянув, но было поздно.

Моя тонкая домашняя майка мгновенно промокла насквозь, став абсолютно прозрачной и намертво облепив грудь. Из‑за отсутствия белья под мокрой тканью отчётливо, до мельчайших подробностей проступили потяжелевшие, торчащие соски. Короткие шорты тоже превратились в мокрую, облепившую бёдра тряпку.

Грей стоял в ванне с самым невинным видом, но в его золотых глазах плясали откровенно издевательские, смеющиеся чёртики. Он смотрел на мою обнажившуюся грудь так пристально, жадно и открыто, что у меня перехватило дыхание, а к щекам прилил густой румянец.

— Ах так?! Ну держись, чудовище!

Оставаться в мокрой одежде было неприятно и холодно. Смущённо вспыхнув под его слишком понимающим, буквально раздевающим взглядом, я перешагнула обратно за бортик ванны. Прямо перед ним, едва дыша от странного волнения, я стянула через голову прилипшую майку, а следом сбросила на пол тяжёлые шорты. На мне остались только крошечные кружевные трусики.

Постаравшись сделать вид, что меня ни капли не волнует собственная нагота перед волком — хотя сердце бешено колотилось в рёбра от осознания, как двусмысленно всё это выглядит, — я вернулась в ванну.

Я налила на его холку приличную порцию шампуня и принялась массировать жёсткую шерсть, сбивая её в густую белую пену. Волк зажмурился, явно блаженствуя от тёплых прикосновений моих пальцев. В ванной стало жарко, душно, пахло влажным мехом и сладковатым кедром. Мои руки скользили по его сильной шее, перешли на мощные лопатки, а затем я спустилась ниже, принимаясь тщательно тереть его бока и поджарый, мускулистый живот.

От этих ритмичных, тесных поглаживаний Грей вдруг шумно, прерывисто вздохнул. Его тело под моими ладонями напряглось как струна, мышцы окостенели. Ощущая это внезапное изменение, я опустила взгляд чуть ниже его живота и замерла, чувствуя, как лицо обжигает пунцовый румянец, а дыхание перехватывает.

Из пахового мешочка волка, медленно раздвигая мокрую шерсть, начал уверенно и весомо выходить набухающий, ярко‑розовый половой член.

Я судорожно сглотнула, не в силах отвести глаз. Внутри меня всё перевернулось. Тот факт, что дикого зверя только что докрасна возбудили мои прикосновения, отозвался внизу моего собственного живота странной, запретной и пугающе горячей пульсацией. Мысли спутались: «Боже, Саша, ты завела волка. Огромного дикого волка. И он… он хочет тебя?»

Робко подняв глаза, я наткнулась на встречный взгляд Грея. Он смотрел на меня в упор, снизу вверх. Пылающие янтарные глаза потемнели, став почти коричневыми, дыхание зверя стало частым, тяжёлым, а его пасть была плотно сжата. В этом взгляде не было ничего от обычного животного — это был чистый, концентрированный мужской голод, от которого кружилась голова. Ощущение собственной наготы в одних трусиках перед этим плотоядным взглядом стало до безумия острым.

Дрожащими, внезапно ослабевшими руками я поспешно схватила лейку душа и принялась торопливо смывать пену, стараясь больше не смотреть на его пах, хотя интимное напряжение между нами в этой тесной, душной ванной можно было буквально резать ножом.

Грей стоял в ванне с видом великомученика, пока я домывала его холку и бока, старательно вычёсывая пальцами остатки пены из густой шерсти. Горячая вода лилась ему на спину, он жмурился и периодически фыркал, когда струя попадала в нос, но в целом держался с королевским достоинством. Почти.

— Почти готово, — пообещала я, направляя душ на его хвост и стараясь дышать через раз, чтобы унять дрожь в коленях после того, что только что увидела у него между задних лап. — Ты, между прочим, оказался очень терпеливым пациентом. Я ожидала худшего.

Он покосился на меня с видом человека, который мог бы сказать многое, но сдержался исключительно из вежливости.

Я нервно засмеялась и закрыла воду.

— Готово. Вылезай.

Дальнейшее было похоже на локальную катастрофу. Грей выбрался из ванны на коврик, замер на секунду и встряхнулся — мощно, от кончика носа до самого хвоста, — обдав меня плотным веером брызг с ног до головы. Я взвизгнула, инстинктивно прикрывая лицо руками, и отскочила к раковине.

— Грей!

Янтарные глаза смотрели на меня с абсолютно невинным, ангельским выражением.

— Ты это нарочно, — сказала я, сдувая с лица мокрую прядь волос. — Не отрицай.

Он отвернулся к зеркалу с таким видом, словно понятия не имел, о чём я вообще говорю.

Я вздохнула, схватила большое банное полотенце и накинула ему на спину, принявшись энергично растирать мокрый мех. Грей терпел эту экзекуцию с монаршим величием — стоял ровно, не шевелился, только иногда чуть нагибал голову, когда ткань добиралась до его чутких ушей. Под моими ладонями ощущалось, как уходит влага, а жёсткая шерсть начинает топорщиться и пушиться. Из грозного стального хищника он на глазах превращался во что‑то неприлично мягкое и объёмное.

— Всё, — объявила я наконец, критически его осмотрев и слегка потрепав по загривку. — Красавец. Иди в комнату, мне теперь самой нормально помыться надо.

Грей поднял голову, окинул меня медленным, скользящим взглядом — от пальцев ног до мокрых плеч — и вальяжно вышел из ванной с таким достоинством, словно сам так решил.

Я закрыла дверь на защёлку, прислонилась к ней спиной и глубоко выдохнула, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. О боже. Я стою в ванной в мокрой насквозь одежде с запертой щеколдой потому что смущаюсь раздеться при волке! А в ушах всё ещё стоит звук его тяжёлого, жаркого дыхания и очень уж выразительный взгляд. Отойдя от двери я сняла с себя одежду, забросила ее в корзину с грязным бельем и забралась в душ.

Горячий душ немного привёл меня в чувство — смыл мыльную пену, запах мокрого меха и липкие остатки этого сумасшедшего дня, который никак не хотел укладываться в голове во что‑то логичное. Я стояла под струями воды гораздо дольше, чем собиралась, просто потому что под ними было тепло и безопасно. И потому что мне до дрожи в поджилках не хотелось думать о том, что прямо за этой хлипкой дверью сидит огромный серый волк. И он ждёт меня.

Выключив воду, я обмоталась чистым полотенцем, подвернув край на груди, кое‑как подобрала влажные волосы и толкнула дверь в гостиную.

Грей сидел посреди комнаты. Точнее, он устроился прямо у напольной сушилки.

Я замерла в дверном проёме, едва не выронив расчёску.

Эта злосчастная сушилка была выдвинута на середину комнаты ещё со вчерашнего дня — я просто забыла её убрать. На пластиковых прутьях плотным рядом висело женское бельё, которое я постирала позавчера: несколько моих повседневных комплектов, кружевные лифы и шёлковые трусики самых разных цветов. Грей сидел строго напротив этого кружевного великолепия и изучал его с таким сосредоточенным, глубокомысленным видом, словно решал сложнейшую математическую задачу.

— Грей… — осторожно начала я, чувствуя, как лицо снова начинает заливать краска. — Что ты делаешь?

Он медленно повернул ко мне голову, сверкнув золотом глаз. Потом снова посмотрел на сушилку.

— Ты… — в моей груди закипел истерический смех, смешанный с чистым шоком. — Ты выбираешь мне бельё? Серьёзно?

Волк, разумеется, не ответил. Вместо этого он подался чуть вперёд и с видом истинного кутюрье принялся медленно обводить взглядом развешанные лоскутки ткани. Посмотрел на одни трусики. Чуть наклонил голову набок. Оценил другие.

Я стояла, завёрнутая в полотенце, намертво прижав руку ко рту, чтобы не расхохотаться в голос на весь дом. Это было слишком нелепо. Слишком горячо.

Наконец Грей принял решение. Он аккуратно, почти деликатно вытянул шею, приоткрыл пасть и тонкими передними зубами подцепил небольшие шёлковые трусики — полупрозрачные, нежного бледно‑кремового цвета, с едва заметной кружевной вставкой по самому краю. Слегка потянул. Они изящно соскользнули с пластикового прута и мягко упали на ламинат прямо к моим босым ногам.

Воцарилась звенящая тишина. В тишине было слышно только моё прерывистое дыхание.

Я ошеломлённо смотрела на шёлк у своих ног. Потом на Грея. Потом снова на шёлк.

— У тебя, — выдавила я наконец, медленно наклоняясь и поднимая их двумя пальцами, — изысканный вкус.

Грей смотрел на меня с выражением абсолютного, глубокого удовлетворения.

Я подняла трусики на уровень глаз, разглядывая их на свет. Тонкие, невесомые, просвечивающие насквозь… Я купила их пару месяцев назад и почти не носила — берегла для какого‑то мифического «особого случая», который в моей жизни ветеринара‑недоучки никак не наступал. Кто же знал, что этим особым случаем станет оценка дикого оборотня.

— Значит, вот это, — уточнила я, сжимая ткань в кулаке и строго меряя его взглядом. — Ты хочешь, чтобы я надела именно это?

Уверенный, весомый кивок головы. На дне его глаз промелькнуло что‑то откровенно лукавое.

— Понятно. — Я смущённо кашлянула. — У тебя оригинальный вкус, не спорю. Но надевать их при тебе я точно не собираюсь. Так что будь добр — марш на кухню. И жди меня там.

Грей не двинулся с места. Он продолжал сидеть, глядя на меня с той самой лёгкой, обжигающей насмешкой, которую я уже научилась безошибочно распознавать. Его взгляд буквально прирос к линии моего декольте над полотенцем.

— Грей. Кухня. Живо.

Пауза затянулась на несколько секунд.

Потом он медленно, демонстративно поднялся, потянулся всем своим мощным телом — вальяжно, никуда не спеша — и ленивой походкой направился к выходу. Всем своим видом он показывал, что уходит исключительно по собственному желанию, а не потому, что какая‑то девчонка указывает ему, что делать.

Но на самом пороге этот паршивец решил оставить за собой последнее слово. Проходя мимо меня, Грей как бы невзначай, совершенно «случайно» крутанул своим пушистым стальным хвостом. Тяжёлый, влажный мех аккуратным, но ощутимым шлепком припечатал меня прямо по попке.

От неожиданности я ойкнула, но самое худшее случилось через секунду: от этого движения узел, удерживающий полотенце, развязался, и чистая магия физики сделала своё дело. Махровое полотенце соскользнуло с моего тела и бесформенной тряпкой повисло, удерживаемое только рукой на груди.

Я осталась стоять посреди гостиной абсолютно, кристально обнажённой со спины.

— Грей! — в ужасе и возмущении взвизгнула я, поспешно оборачиваясь.

Но в ответ из тёмного коридора донеслось лишь откровенно насмешливое, торжествующее фырканье уже скрывшегося на кухне волка. Этот наглец явно остался доволен своим маленьким саботажем.

Тяжело дыша от смеси злости, стыда и внезапного, горячего укола удовольствия где‑то внизу живота, я быстро подошла к двери и закрыла её. Лицо горело так, будто я стояла у открытой духовки.

Глупо улыбаясь, я наконец откинула полотенце, посмотрела на трусики в своей руке и принялась натягивать на себя этот безумный, тонкий крем‑брюле шёлк. Нагота под ним ощущалась ещё более вызывающей, чем без него. Накинув сверху тонкий халат, я привела в порядок волосы и пошла на кухню. Поесть после всего, что произошло, не помешало бы.

Глава 4. Разговор по душам

На кухню я зашла, напустив на себя максимально независимый вид. Чтобы скрыть смущение, первым делом открыла холодильник и уставилась в его скудное содержимое с тоскливым вздохом.

Полки являли собой классический натюрморт студенческого одиночества: початая пачка масла, три яйца, половина помидора в липкой пищевой плёнке, кусок сыра весьма сомнительной свежести и почему‑то один одинокий йогурт со вкусом манго, который я точно не покупала. Тонкая ткань белья и халата приятно облегала тело, и я кожей чувствовала, как вошедший следом волк замер у порога, мгновенно оценив, что его модный совет был принят к исполнению.

— Яичница, — громко сообщила я Грею, стараясь не смотреть в его сторону. Волк уже устроился у холодильника и наблюдал за моими кулинарными изысканиями с видом строгого ресторанного критика. — И не смотри на меня так. Это быстро, практично и вполне съедобно.

Он скосил взгляд на пустые полки, потом перевёл на меня — лукаво и выразительно.

— Да, я знаю. Надо сходить в магазин. Запишу в список дел на завтра, — проворчала я.

Я поставила сковородку на плиту, бросила кусочек масла, разбила все три яйца — негусто, конечно, но что есть. Пока яичница аппетитно шкворчала, я нарезала помидор, отломила два куска подсохшего хлеба и поставила чайник. Движения были привычные, почти автоматические — я готовила так каждый раз, когда голова была забита учёбой и было попросту лень думать.

Грей всё это время не двигался с места. Сидел на полу, чуть привалившись боком к кухонному гарнитуру, и внимательно смотрел на меня. Его взгляд то и дело соскальзывал с моих рук к открытым ногам и краю халатика, под которой угадывались очертания кремового шёлка.

— Ты голодный? — спросила я, не оборачиваясь, чтобы не выдать вспыхнувший румянец.

Пауза. А затем за спиной раздалось тихое, утвердительное фырканье.

— Я обещала мясо, — я вздохнула и открыла морозилку. — Так, есть куриная грудка. Но она замороженная, как камень. Могу разморозить в микроволновке, но это долго… Или… подожди‑ка.

В самом дальнем, тёмном углу холодильника обнаружился вакуумный пакет с нарезкой буженины. Почти целая, сочная, с ароматными специями по краям — я брала её три дня назад к приезду подруги и совсем забыла. Я повернулась и с триумфальным видом показала её Грею.

— Вот. Не стейк с кровью, конечно, но честное, вкусное мясо. Пойдёт?

Он лениво поднялся, подошёл вплотную, обдав мои голые колени жаром своего тела, и деловито обнюхал пакет прямо у меня в руках. Его влажный нос мазнул по моим пальцам. Волк удовлетворённо кивнул.

— Одобрено, значит. Отлично.

Я высыпала буженину в глубокую керамическую миску и поставила её на пол. Пока накрывала на стол для себя — тарелка, вилка, хлеб, соль, — краем глаза увлечённо наблюдала, как он ест. К моему удивлению, Грей действовал поразительно аккуратно. Не торопясь, без того дикого, жадного остервенения с разлетающимися кусками, которое я ожидала увидеть от лесного хищника. В какой‑то момент он поднял голову и застукал меня за этой слежкой.

— Что? Я просто смотрю, — смутилась я, заёрзав на стуле. — Ты ешь… очень красиво для волка. Эстетично, я бы сказала.

Он как‑то снисходительно фыркнул, словно это было само собой разумеющимся, и вернулся к миске.

Яичница вышла сносной. Я села за стол, налила себе крепкий чай, и некоторое время мы просто существовали рядом в тишине. Самое удивительное, что эта тишина в пустой ночной квартире не ощущалась неловкой или давящей. Наоборот, мне было до странного уютно.

Грей закончил с мясом раньше, неторопливо подошёл к моему стулу и улёгся у моих ног, положив тяжёлую серую голову прямо на мои босые ступни. Его шерсть была ещё немного влажной после мытья, пушистой и очень тёплой.

— Можно я буду разговаривать? — тихо спросила я, легонько пошевелив пальцами ног под его подбородком. — Просто так. Мне иногда жизненно необходимо говорить вслух, чтобы разложить мысли по полочкам.

Одно его ухо забавно повернулось в мою сторону, а янтарные глаза приоткрылись. Я восприняла это как официальное согласие.

— Ты знаешь, Грей… Я ведь никогда по‑настоящему не хотела быть ветеринаром, — я принялась задумчиво крутить вилку в пальцах, глядя в тарелку. — Это было не моё решение. Папа — ветеринар, дед был ветеринаром, прадед вроде тоже с фермерством был связан, хотя там история каждый раз меняется в зависимости от того, сколько виски выпито на Рождество. И вот — негласная семейная традиция. Старшая дочь обязана продолжать династию. Без вариантов.

Грей шевельнулся и полностью поднял голову, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Лекси тоже попала под этот каток, кстати. Моя младшая сестра. Она вот только‑только поступила на тот же факультет, я весь день сегодня помогала ей с документами и жильём. Мы с ней обе терпеть не можем вонючие фермы, обе, если честно, не в великом восторге от капризных домашних животных в принципе, и обе почему‑то покорно идём в ветеринары. Семейная трагедия в двух частях, поставленная строгими режиссёрами‑родителями.

Волк издал тихий, утробный звук. В этом фырканье явственно слышалось что‑то очень похожее на горькую иронию. Как будто он прекрасно понимал, что такое долг перед семьёй.

— Смешно, да? — я отломила кусок хлеба, грустно улыбнувшись. — Мне тоже смешно. Иногда. А иногда, знаешь, совсем не до смеха. Душно так, что дышать нечем.

Я замолчала, поворачиваясь к окну. За стеклом Эксетер окончательно погрузился в глубокий сон — редкие тусклые фонари, блестящие от сырости мокрые крыши, ни одной живой души на улицах.

— Я хочу уехать, — сказала я вдруг. Очень тихо сказала. Почти шёпотом, самой себе, озвучивая мысль, которую месяцами хоронила внутри. — Я никогда и никому этого не говорила. Клэр, моя подруга, скажет, что это глупо и безответственно. Лекси расстроится, она ведь тянется за мной. Родители… Ну, родители у нас люди с железобетонными представлениями о том, как должна выглядеть «правильная и успешная» жизнь их дочерей.

Я отставила недопитую чашку чая и обхватила себя руками за плечи.

— Но я хочу. Куда‑нибудь очень далеко. И не в смысле — туризм, пофоткаться и вернуться через две недели к лекциям. В смысле — по‑настоящему. Сесть в машину или взять билет на самолёт и уехать туда, где меня вообще никто не знает. Где никто ничего от меня не ждёт, не требует, чтобы я соответствовала чьим‑то ожиданиям. Где можно просто начать всё с чистого листа и самой, совершая свои ошибки, решить, кем я хочу быть.

Грей не шевелился. Он сидел, затаив дыхание, но я кожей чувствовала его взгляд — пронзительный, глубокий, без капли дешёвой жалости или снисхождения. Он не оценивал и не осуждал. Он просто… слушал. И принимал меня со всеми моими страхами.

— Глупо звучит, наверное, — я нервно усмехнулась, смахивая подступившую к глазам влагу и пытаясь перевести всё в шутку. — Мне двадцать лет, я снимаю эту квартиру на родительские деньги, водительские права получила только с третьей попытки, еле‑еле сообразила яичницу из трёх яиц и сижу, изливаю душу дикому волку в два часа ночи. Настоящий повод для визита к психиатру.

Волк молча поднялся. Он сделал один шаг, сокращая и без того призрачное расстояние между нами, и очень мягко, весомо ткнулся своим прохладным носом мне прямо в голое колено. Без жалости — просто давая понять, что он здесь. Что он слышит меня. Что я не одна в этой вселенной со своими дурацкими мечтами.

— Спасибо, — сказала я тихо, опустив пальцы в его густую шерсть на затылке. Кончики пальцев покалывало от странного тепла.

Мы помолчали ещё немного, слушая мерное тиканье настенных часов.

— А у тебя есть семья, Грей? — спросила я наконец, решившись нарушить тишину. — Ну, в смысле… Ваша стая — это ведь как семья? Они тебя ищут, я так понимаю? Тот вой в лесу… Это ведь были они?

Его чуткие уши мгновенно встали торчком. Волк замер, а затем кивнул — медленно, весомо, и в этом движении было столько затаённой, тяжёлой тоски, что у меня сжалось сердце.

— Ты сбежал от них? Или… случилось что‑то плохое?

Грей помедлил. На его морде отразилась мучительная внутренняя борьба. В итоге он сделал странное движение головой — не совсем кивок и не совсем «нет». Что‑то неопределённое, сложное, запутавшее его самого.

— Понятно, — вздохнула я, хотя, конечно, ничего не понимала. — Сложная история. У всех нас свои скелеты в шкафу, да?

Он снова послушно улёгся у моих ног, свернувшись плотным серым кольцом. Я допила остывший чай, убрала пустую тарелку в раковину и некоторое время просто стояла у окна, облокотившись о подоконник и глядя на далёкие огни ночного города. Внутри было удивительно спокойно, словно этот странный зверь забрал часть моей многолетней тревоги себе.

— Грей, — позвала я тихо, не оборачиваясь.

За спиной послышался лёгкий шорох — он мгновенно поднял голову на мой голос.

— Я правда очень рада, что ты поехал со мной.

Янтарные глаза смотрели на меня секунду, две, три… А затем он бесшумно поднялся, подошёл со спины и очень аккуратно, почти нежно прижался всем своим пушистым, тёплым боком к моим голым ногам, словно обнимая.

Я опустила ладонь на его голову и посмотрела в окно, где начинал едва‑едва светлеть горизонт. Эксетер застыл в той особенной, звенящей тишине, которая бывает только за час до рассвета. Густая синева неба на самом краю земли медленно размывалась нежным, жемчужным светом. Мне не хотелось шевелиться. Ладонь утопала в густом, мягком меху Грея, и от него исходило такое надёжное, живое тепло, что вся моя привычная настороженность окончательно испарилась.

Я принялась лениво, ласково трепать его за чуткими ушами, перебирая пальцами жёстковатые ворсинки. Грей блаженно зажмурился, чуть слышно, довольно заурчав где‑то в глубине мощной груди.

Погружаясь в эту предрассветную полудрёму, я заговорила — тихо, нараспев, словно рассказывала сказку самой себе, улетая мыслями далеко от этой душной кухни:

— Знаешь… Если бы я действительно могла сорваться с места, я бы уехала туда, где много диких лесов и гор. Где‑нибудь на севере. Я часто думаю о том, что… Я бы хотела быть такой, как ты, Грей. Бегать по бескрайним лесам и полям, вдыхать запах ветра, охотиться на зверей… Жить настоящим моментом. И совсем, понимаешь, совсем не думать о том, что принесёт завтрашний день. Не сдавать эти чёртовы экзамены, не соответствовать чужим ожиданиям. Быть абсолютно, первобытно свободной. Просто бежать вперёд и ни о чём не жалеть…

Я говорила, полностью заворожённая собственными образами, и совершенно не замечала, как изменилось поведение волка. А Грей слушал, затаив дыхание. Его уши стояли торчком, улавливая каждый вздох, а на дне янтарных глаз, отражающих предрассветные сумерки, мелькнуло что‑то глубокое, понимающее и… собственническое.

Пока мой разум блуждал среди заснеженных северных лесов, Грей бесшумно шевельнулся. Его крупная голова скользнула вниз, прочь от моей руки, и он уткнулся носом в мои босые ступни. Тело, настроенное на волну абсолютного доверия и расслабления после моих же слов о свободе, отреагировало мгновенно и автономно от разума. Когда его шершавый, невероятно горячий язык медленно, дразняще мазнул по моим пальцам ног, а затем прошёлся по нежному изгибу стопы, я лишь сладостно, прерывисто вздохнула, продолжая смотреть в окно. По коже пробежала первая, покалывающая волна мурашек.

Грей воспринял этот вздох как безмолвное позволение. Ласки становились всё более настойчивыми, тягучими и осознанными. Медленно, сантиметр за сантиметром, его горячий язык поднимался выше — по щиколоткам к голеням. Я всё ещё витала в своих мыслях, но мои ноги сами собой, неосознанно чуть расслабились, давая ему больший доступ к телу.

Когда его мокрый нос коснулся чувствительной зоны под коленями, по моей спине прошёл ощутимый разряд статического электричества. Внизу живота тугим узлом завязалось какое‑то новое, пугающее и одновременно сладостное чувство. Поддавшись этому древнему, инстинктивному зову плоти, я, всё ещё не выходя из своего транса, поудобнее устроилась на стуле и плавно, покорно раздвинула колени.

Волк принял это приглашение незамедлительно. Его дыхание стало частым, опаляющим. Полы моего лёгкого домашнего халатика безвольно разошлись в стороны, полностью обнажая бёдра в полупрозрачном кремовом шёлке. Грей подался вперёд, и его массивная голова бесцеремонно, глубоко нырнула под ткань халатика, устроившись прямо между моих разведённых ног. Шершавый, влажный язык Грея уверенно прижался к внутренней, самой нежной стороне моего бедра, с каждым мазком поднимаясь всё выше.

И вот тут пелена тумана в моей голове резко, с треском разорвалась. Ощущение мокрого, обжигающего языка так близко от своего сокровенного места буквально выдернуло меня из мира грёз обратно в реальность. Глаза распахнулись, и до меня в полной мере дошло, что именно сейчас происходит на моей собственной кухне в предрассветный час.

— Грей! — ахнула я, чувствуя, как сердце совершает бешеный кульбит.

Внутренне содрогаясь от накатившего смущения и сладострастного испуга, я поспешно упёрлась руками в его жёсткие, меховые лопатки и со смехом, который больше походил на панический нервный вздох, попыталась оттолкнуть его тяжёлую голову прочь от себя.

— Ну‑ка прекрати! Перестань, ты что творишь, паршивец!

Волк нехотя поддался моему напору, с явным нежеланием выныривая из‑под халатика. Он картинно припал на передние лапы, усевшись у моих ног, и посмотрел на меня снизу вверх. На его морде не было и капли вины — только чистый, торжествующий мужской азарт и лёгкая насмешка. Его янтарные глаза буквально светились в полумраке кухни, намертво пригвоздив меня к месту.

Я сидела, тяжело и часто дыша, пытаясь унять дрожь в руках и судорожно запахивая полы халата, пряча от него свои мокрые бёдра. Лицо полыхало так, будто я стояла у открытого огня.

И именно в эту секунду, глядя в его невероятно умные, гипнотизирующие глаза, в моей голове шальной, запретной вспышкой пронеслась абсолютно безумная, порочная мысль: «Господи, Саша… Как же жаль, что он волк. Какая же это катастрофа, что он не человек…»

Потому что скрывать очевидное перед самой собой было глупо: возбуждение, начатое его бесстыдными, жаркими ласками, не просто не утихло после моей робкой попытки его оттолкнуть. Оно разгорелось внутри меня с новой, утроенной силой, превращаясь в тупую, томительную и горячую пульсацию между ног. Но разум продолжал панически кричать, что это неправильно, нелепо и стирает все рамки дозволенного.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Грей продолжал сидеть напротив, не сводя с меня взгляда, словно безошибочно читал каждую мою постыдную мысль.

— Ты… — я запнулась, подбирая слова. — Ты понимаешь, что это… неправильно?

Волк слегка наклонил голову, будто вслушиваясь в смысл сказанного. Затем медленно поднялся и сделал шаг ко мне. Его глаза по‑прежнему не отпускали меня, но в них больше не было насмешки — только что‑то глубокое и почти человеческое.

— Я знаю, что ты не обычный волк, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Но… мы не можем. Это безумие.

Грей замер на мгновение, а потом неожиданно ткнулся носом в мою ладонь, которую я невольно протянула к нему. Этот жест был таким… человеческим. Таким понимающим.

— Спасибо, что выслушал, — тихо сказала я, гладя его по голове. — И спасибо, что остановил меня… от глупости.

Он тихо фыркнул, будто соглашаясь, и снова улёгся у моих ног. Рассвет окончательно вступил в свои права — первые лучи солнца пробились сквозь оконное стекло, озарив кухню тёплым золотистым светом.

— Пойдём, — я поднялась, протягивая руку. — Пора спать. Завтра будет новый день. И, кажется, мне есть над чем подумать.

Грей поднялся следом, и мы вместе направились в спальню. В тот момент я поняла: что бы ни случилось дальше, я больше не одна. И, может быть, именно это — самое главное.

Глава 5. Преображение

Грей шёл следом, жадно, не мигая разглядывая меня сквозь полумрак коридора. Я буквально кожей чувствовала, как его тяжёлый взгляд осязаемо скользит по моему телу, снова и снова раздевая меня. Мои соски под лёгкой тканью халатика окончательно затвердели от этого порочного внимания, а грудь аппетитно покачивалась при ходьбе, задавая бешеный ритм моему сердцу.

Уже в спальне я взволнованно улыбнулась и скинула короткий чёрный халат на кресло. Взамен я торопливо стянула с вешалки лёгкую шёлковую ночную сорочку, внезапно вспомнив вечное наставление мамы: «Приличные девушки никогда не спят в белье или, упаси Господи, вообще без всего!» Что ж, мамино правило я формально выполнила — сорочку натянула. Но вот шёлковые трусики крем‑брюле, выбранные Греем, снимать не стала, оставив этот порочный лоскуток кружева на себе.

Повернувшись к волку, который замер у порога, я постаралась вернуть себе уверенный тон:

— Грей, вечер был чудесный, но я безумно устала и пойду спать. Желаю тебе спокойной ночи. Если что — не стесняйся, буди меня.

Тот медленно, как‑то зловеще кивнул, не сводя с меня пылающих янтарных глаз.

— Когда захочешь утром, я отвезу тебя обратно в лес. Хороших снов и… спасибо, что поехал со мной.

Внутри всё дрожало от сладкого, тягучего волнения. Я чувствовала себя так, словно нахожусь в замкнутом пространстве с опасным, голодным мужчиной, — и это было до безумия нелепо!

Я только повернулась к кровати, собираясь расправить одеяло, как за моей спиной раздался мягкий шорох. Волк бесшумно зашёл в спальню вслед за мной и плавным, хозяйским движением задней лапы толкнул дверь. Та закрылась с негромким, глухим щелчком.

— Грей? — мой голос сорвался на предательский шёпот. — Ты спишь в зале, диван твой. Тут сплю я.

Волк проигнорировал мой строгий тон. Он медленно, тягуче подошёл вплотную. Его горячий, влажный язык внезапно скользнул по моей щиколотке, поднялся к колену и мазнул по бедру. Я вздрогнула и сделала шаг назад, но он тут же шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Ещё один шаг — и я лопатками упёрлась в прохладную, твёрдую стену. Деваться было некуда. Огромное, дышащее жаром волчье тело прижало меня к поверхности, а его массивная морда оказалась аккурат у кружевного края короткой ночнушки, едва доходящей до середины бёдер.

Его нос был прохладным. Грей касался им моей кожи, шумно, глубоко вдыхая воздух и продвигаясь всё выше. В голову дурным хмелем полезли воспоминания о том, как сладко он лизал меня на кухне. Прикусив губу и поддавшись безумному порыву, я слегка раздвинула ноги.

Мокрый нос тут же оказался у цели, сминая тонкий шёлк сорочки. Из моей груди вырвался рваный стон. Горячий волчий язык уже вовсю пробовал меня на вкус сквозь податливую ткань трусиков, а я не знала, куда деть руки. Пальцы сами собой утонули в его жёсткой шерсти на затылке. Это было настолько запредельно приятно, что сил остановить его не было. Разум капитулировал, но я всё же совершила слабую попытку:

— Г‑грей… может, не надо…

В этот момент он аккуратно, но ощутимо прикусил зубами самое чувствительное местечко сквозь мокрую ткань, и я громко ахнула, выгибаясь всем телом. Волк негромко, властно зарычал. Поймав зубами край моей сорочки, он настойчиво потянул меня в сторону кровати, слегка прихватив зубами мою руку, увлекая за собой.

— Что ты делаешь? Ты пугаешь меня, Грей! Прекрати, ты же её порвёшь! — попыталась я включить грозный тон, но в нём слышалась лишь мольба.

Волк только сильнее потянул ткань, не оставляя выбора. Пришлось подчиниться и сесть на кровать. Грей тут же раздвинул своей массивной головой мои колени, заставив откинуться на локти. Сидеть без опоры было неудобно, тело плавилось и требовало большего.

— Грей… можно я лягу?

Он на секунду оторвался от меня и коротко кивнул.

Я быстро стянула через голову мешающую шёлковую сорочку, залезла на кровать к самому изголовью и щёлкнула выключателем бра. Комнату залил интимный полумрак. Подложив подушки под спину, я раздвинула слегка согнутые в коленях ноги, полностью открываясь перед ним в одних лишь кремовых трусиках. Мне до покалывания в груди хотелось продолжения — я ведь уже точно не усну.

Грей запрыгнул на кровать. На секунду он замер, шумно втянул носом воздух, гипнотизируя меня потемневшим, диким взглядом, а затем приблизился. Его морда уткнулась в шёлк белья. Но ласкать меня через ткань он больше не собирался. Волк аккуратно подцепил зубами тонкую кружевную полоску трусиков на моём бедре, настойчиво увлекая их вниз.

Я вспыхнула. Смущение на миг взяло верх, и я попыталась малодушно схитрить: перехватив ткань пальцами, я просто отодвинула край трусиков в сторону, освобождая ему доступ, но пытаясь сохранить этот крошечный барьер приличия.

Реакция Грея была мгновенной. В его груди родился низкий, вибрирующий и пугающе предупреждающий рык. Золотые глаза сверкнули такой яростной, собственнической силой, что у меня перехватило дыхание. Он снова потянул за ткань, давая понять: никаких полумер. Только полная капитуляция.

В голове шальной, спасительной вспышкой пронеслась мысль: «Да к чёрту всё… Всё равно никто не увидит и никогда не узнает!»

И я сдалась. Послушно приподняв бёдра, я сама нетерпеливо стащила с себя эти шёлковые трусики и отбросила их куда‑то на пол.

Вид полностью обнажённой, готовой на всё меня подействовал на Грея как наркотик. Он жадно заскулил, а затем снова припал к моему лону. Жадно, мокро, невероятно сладко! Я застонала, выгибаясь навстречу его горячему языку, намертво вцепившись пальцами в его густую шерсть.

— Боги… как же это приятно… — срывалось с моих губ.

Я начала судорожно двигать бёдрами, полностью теряя контроль над собственным телом. Грей уловил этот ритм. Его ласки стали быстрыми, глубокими, на грани фола. Своими мощными передними лапами он крепко зафиксировал мои бёдра, когти слегка, до приятной остроты покалывали кожу. Его утробное, частое рычание вибрировало прямо внутри меня, разгоняя кровь до температуры кипения.

Напряжение росло, стягиваясь внизу живота в тугую, звенящую струну. Тело плавилось, мир вокруг сузился до размеров этой кровати и обжигающего языка зверя.

— Грей… Грей, пожалуйста!.. — закричала я, уже не в силах сдерживаться.

И в этот момент струна лопнула. Пространство спальни для меня взорвалось ослепительной, неистовой вспышкой. Мощная, неостановимая волна оргазма затопила каждую клеточку моего тела. Я оглушительно вскрикнула, запрокидывая голову назад и намертво вжимаясь в подушки, пока сладкие, судорожные спазмы сотрясали мои бёдра.

Грей жадно, до капли слизывал нектар моего наслаждения. И эта чистая, концентрированная женская энергия, выплеснувшаяся наружу, стала для его волчьей природы критической точкой.

Вдруг Грей издал оглушительный, страшный, почти человеческий рык. Его глаза на секунду вспыхнули не золотом, а чистым первобытным пламенем. В его взгляде больше не было осознанности — только дикая, первобытная магия, которая штормом поднялась из глубин его сущности. Зверь резко, судорожно тряхнул головой и упругим толчком спрыгнул с кровати на пол.

В следующее мгновение произошло что‑то абсолютно непонятное и жуткое. Раздался резкий, сухой хруст ломающихся и перестраивающихся костей. Комнату озарила ослепительная, неестественная вспышка света, от которой затрещали обои.

Я зажмурилась, вскрикнув от первобытного ужаса, судорожно рванула на себя одеяло и забилась в самый угол кровати, тяжело и прерывисто дыша.

В наступившей звенящей тишине спальни раздался тяжёлый, прерывистый вздох. А затем в полумраке прозвучал отчётливый, низкий, хриплый и чертовски сексуальный мужской голос:

— Вот же ж… Как не вовремя!

Я медленно, затаив дыхание, приоткрыла глаза — и едва не забыла, как дышать. У подножия моей кровати, тяжело опираясь ладонями о ламинат, поднимался… мужчина. Точнее — парень. Абсолютно голый.

Воздух наполнился терпким запахом мокрой шерсти и чего‑то дикого, первобытного. На его теле ещё хаотично виднелись налипшие клочья серой волчьей шерсти, а сам он тяжело дышал, разгоняя кровь после перерождения. Капли пота блестели на его висках, подчёркивая резкие черты лица. Я судорожно, до боли в пальцах прижала к груди одеяло, забиваясь спиной в самый угол изголовья. Ткань ходила ходуном от безумного стука моего сердца.

— В‑вы… к‑кто?! — мой голос сорвался на испуганный писк.

Парень нервно запустил пятерню в свои отросшие, чуть ниже ушей русые волосы, убирая чёлку со лба, и раздражённо прошелся из угла в угол комнаты.

— Да я это, Саш, я, чёрт! — он выдохнул, оборачиваясь ко мне. — Ты вообще не должна была этого видеть.

До меня медленно, со скрипом докатывался смысл происходящего. Мозг ветеринара отчаянно отказывался верить, но факты били наотмашь. Оборотень. Ёлки‑иголки, настоящий оборотень! Мой лесной волк — человек?!

Это объясняло его слишком понимающий взгляд, его изысканный вкус в белье, его… его невероятно ласковый, сводящий с ума язык.

— Г‑грей?.. — выдохнула я, не сводя с него глаз.

Он остановился и виновато, открыто посмотрел на меня. В полумраке спальни его глаза полыхнули тем самым знакомым, чистым янтарным золотом — волчьи глаза на человеческом лице. Но теперь в них читалось что‑то новое: уязвимость, почти мольба о понимании.

— Да, я… — он нервно потёр лицо рукой, и я заметила, как слегка дрожат его пальцы. — Хорошо, что ты не из нервных, я всерьёз думал, что ты начнёшь визжать на весь дом. Прости, что напугал.

— Мне по‑прежнему страшно! — честно призналась я, чувствуя, как зубы отбивают дробь. — И ты… Ты оборотень?!

— Да, это так, извини, Саш… Просто я… Я должен был остановиться ещё на кухне. Но когда ты сняла сорочку, когда я почувствовал твою готовность, твой запах… У меня внутри просто отрубились мозги. Включился чистый инстинкт. Если бы я остался в шкуре ещё на минуту, я бы сделал тебе больно. Не хотел, но сделал бы. А мне хотелось сделать приятно…

— Больно? — я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.

— Эмм… Да, как бы тебе объяснить, — Грей сделал шаг ближе к кровати, и я инстинктивно сжалась. Его запах — смесь мужского пота, влажной шерсти и чего‑то неуловимо дикого — ударил в ноздри сильнее. — При таком возбуждении рядом с тобой мне оказалось сложно себя контролировать. А твоя поза, готовность на всё и этот запах… Мне хотелось намного большего, в такой момент у меня мозги отрубаются. Извини ещё раз.

Пока он говорил, я отчаянно, из последних сил боролась с собственной анатомией. Потому что смотреть парню строго в лицо было выше моих человеческих сил.

Он был высок, на удивление хорошо, ладно сложен — стройный, жилистый, без гипертрофированных качковских мускулов, но в каждом его движении угадывалась скрытая, чисто хищная сила. На вид ему было лет девятнадцать — совсем юный, смазливый, с какими‑то правильными, благородными чертами лица. И чертовски, монументально возбуждённый. Его красивый, крупный мужской член при разговоре был направлен точно в мою сторону, упрямо подрагивая при каждом движении парня.

«Господи, Саша, о чём ты думаешь!» — внутренний голос кричал, но тело не слушалось. У тебя в спальне голый мужик… То есть парень! Какой, к чёрту, красивый?!»

Взгляд снова скользнул по его фигуре — стройной, жилистой, с этой хищной грацией, которая никуда не делась даже в человеческом облике. Капля воды скатилась по ключице, и я поймала себя на том, что хочу проследить её путь языком.

«Он же ровесник Лекси!» — отчаянно напомнил разум.

Но тут же я оборвала себя: «Да не совсем. Я хоть и старше… но ненамного. Если вообще старше. Этого парня. Грея. А не Лекси. А парень... Просто он такой… стройный, смазливый, будто сошедший с обложки подросткового журнала. Дура ты просто, — подумала я про себя, — то, что он твой ровесник, тебя не устраивает. Ну да, обычно я предпочитаю мужчин постарше. Но это как‑то не мешало тому, что только что было, когда он вообще был… кхм… волком».

Я сглотнула, чувствуя, как жар приливает к щекам. Воспоминания о его ласках, таких жадных и в то же время удивительно нежных, вспыхнули с новой силой.

Интересно, а в таком обличье его язык столь же умелый?

От этой мысли по телу пробежала волна дрожи — сладкой, запретной, почти постыдной. Я стиснула зубы, пытаясь взять себя в руки.

“Блин, Сашка! — мысленно одёрнула я себя. — Очнись! Перед тобой не просто симпатичный парень. Перед тобой оборотень. Существо из сказок, мифов, ночных кошмаров… и моих самых смелых фантазий.”

Я судорожно вцепилась в край одеяла, словно оно могло защитить меня от собственных мыслей. Но взгляд предательски снова метнулся к нему — к его нагому накаченному телу, с внушительным и не думавщим опускаться достоинством.

Грей, казалось, ничего не замечал — или делал вид, что не замечает. Он стоял, слегка склонив голову, и ждал моего ответа, совершенно не стесняясь своей наготы. В его янтарных глазах читалась смесь вины, смущения и какого‑то затаённого ожидания. И это «что‑то» заставило моё сердце пропустить удар.

— Стой! — я попыталась вернуть себе строгий голос, пряча горящие щёки за краем одеяла. — Ты хочешь сказать, что мог на меня напасть, будучи волком, и покусать? Ну… Или это ваше «сделать больно» — это инстинкты? Оу… А ничего, что я человек, а ты волк?!

Грей хмыкнул, заметив мои метания. Он явно видел, куда то и дело соскальзывает мой взгляд, и на его губах появилась хитрая, обезоруживающая улыбка.

— Ха, до тебя дошло? Ну, делать тебе куни, то, что я волк, мне вообще не мешало, поверь, — он усмехнулся и безмятежно развёл руками, ни капли не смущаясь своего вызывающего вида. — Не помешало бы и большему, если честно. Но нет, я на тебя вряд ли напал бы как на врага. Разве что мог принудить, если бы ты сильно сопротивлялась. Полнолуние, гормоны… В общем, поэтому вот так всё и вышло. Извини.

Парень сделал паузу, его янтарные глаза задорно блеснули.

— Кстати, ты очень вкусная.

Моё сердце сделало кульбит и ухнуло куда‑то в пятки. Нахал! Самый настоящий, бесстыжий нахал. Да, из‑за налипшей шерсти он выглядел сейчас немного диковато, но отрицать очевидное было глупо — он был чертовски симпатичным. И это пугало меня едва ли не сильнее, чем его волчьи зубы.

Грей между тем совершенно по‑собачьи, забавно почесал рукой затылок, и с легким недоумением уставился на клок шерсти.

— Саш, можно я схожу в душ, а потом поговорим? Не могу, всё тело чешется после перехода! А потом приберусь..

— К‑конечно, иди… — выдохнула я, чувствуя, что мне срочно нужен глоток воздуха. — П‑полотенце возьми в нижнем ящике к‑комода справа.

Я ткнула дрожащим пальцем в угол комнаты.

— Пасиб, я быстро, — Грей снова лучезарно улыбнулся, покачивая своим упрямым достоинством, бесшабашно вытащил пушистое полотенце и скрылся за дверью ванной.

Я осталась сидеть на кровати в той же позе, намертво завёрнутая в одеяло и уставившись в одну точку. Мысли в голове окончательно превратились в кашу. Подросток‑оборотень. Ровесник Лекси. С янтарными глазами и повадками порочного искусителя. Шок и не думал проходить.

Когда минут через десять дверь ванной снова открылась, я даже не пошевелилась. Грей вышел, наскоро обмотав полотенце вокруг бёдер. Ткань сидела так низко на его тазовых косточках, что едва прикрывала самое интересное. Его русые волосы были мокрыми.

Остановившись на входе, он посмотрел на пол и задумчиво произнёс, наклонив голову чуть набок — так, как делал это в волчьем обличье, когда принюхивался к чему‑то. В голове тут же вспыхнуло: «А собачьи привычки никуда не делись!» — и тут же поправила саму себя. “То есть волчьи…”

Тем временем Грей произнёс:

— Саш, а где взять тряпку, пол протереть? Тут шерсть осталась… Ты сиди, сиди, только скажи где, я сам всё уберу.

Я невольно улыбнулась — эта смесь звериной непосредственности и человеческой заботы сбивала с толку сильнее всего.

— В туалете, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Там же и совок, и веник. Но сидеть я не буду. Раз уж развёл бардак и напугал бедную невинную девушку, я, пожалуй, уйду на кухню. Как наведёшь порядок — приходи, поговорим.

С этими словами я встала, натянуло обратно ночнушку, набросила на плечи халатик и прошла мимо него. Подумывала надеть ещё и трусики, но, учитывая, как влажно было внизу от моих соков и его слюны, решила этого не делать. Ткань ночнушки приятно холодила кожу в самых чувствительных местах, заставляя вспомнить всё до мельчайших деталей.

Да, я всё ещё была в шоке, но шок быстро проходил, уступая место любопытству и желанию задать несколько сотен, а то и тысяч вопросов. Кто он на самом деле? Давно ли оборотень? Как это происходит — превращение? Почему выбрал именно меня? Но для начала мне надо побыть одной.

Глава 6. Доказательства на кухне

Зайдя на кухню, я плотно прикрыла дверь и замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Сердце всё ещё билось учащённо, дыхание не до конца выровнялось, а между ног пульсировало приятным, тягучим напряжением.

Затем полезла на крайнюю полку за сигаретами. Я курила крайне редко, храня пачку скорее для Джесс, но сейчас мне просто физически нужно было почувствовать вкус и запах табака. Да и никотин, кто бы что ни говорил о его вреде, отлично прочищал и успокаивал голову.

Дрожащими пальцами вытащила сигарету, щёлкнула зажигалкой. Первый глубокий вдох дыма обжёг лёгкие, но следом пришло долгожданное ощущение ясности. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу окна, наблюдая, как за жемчужной синевой на улице.

В голове крутились обрывки воспоминаний: его язык, его зубы, его запах… и этот момент превращения — вспышка света, хруст костей, рык, переходящий в человеческий голос.

«Оборотень. Настоящий оборотень», — снова повторила я про себя, выпуская дым в сторону. И вместо страха, который должен был бы меня охватить, я почувствовала… азарт.

Что же будет дальше?

Грей наверняка уже вытирает пол, собирает клочья шерсти, думает о том, что скажет мне. А я тут прячусь, курю и пытаюсь осознать, что моя жизнь только что сделала крутой поворот в сторону чего‑то дикого, опасного и невероятно притягательного.

Дверь тихонько скрипнула. Я резко обернулась, затаив дыхание. На пороге стоял Грей — всё ещё в одном полотенце, с мокрыми волосами и этим своим янтарным взглядом, который теперь казался ещё более осмысленным, почти человеческим.

— Порядок наведён, — тихо сказал он. — Можно поговорить?

Я медленно потушила сигарету в пепельнице и кивнула:

— Да, пора. Но сначала....

Руки всё ещё слегка подрагивали. Первым делом я хотела по привычке щёлкнуть выключателем чайника, но, вздохнув, передумала. В эти безумные предрассветные часы после пережитого магического секс‑шока мне нужен был калибр посерьёзнее.

Я залезла в верхний шкафчик и достала оттуда недопитую бутылку белого полусладкого.

— Будешь? — спросила я, повернувшись к замершему в дверном проёме парню.

Я разглядывала его с жадным, непреходящим любопытством. Шок после табака почти прошёл, уступая место какому‑то шальному, почти подростковому азарту. Страха не было вовсе — только густое замешательство и дикое физическое притяжение. К этому мальчишке тянуло так, словно между нами натянули невидимый канат. Одет он был исключительно в моё пушистое полотенце, которое крайне ненадёжно покоилось на его тазовых косточках. При каждом его шаге махровая ткань опасно сдвигалась, заставляя меня судорожно сглатывать. Этот юный, поджарый наглец ещё совсем недавно в обличии огромного зверя вылизывал меня до крика на этой самой кухне, и осознание этого факта выжигало мне мозг.

Грей чуть склонил голову набок — точь‑в‑точь как делал это в волчьем обличье, когда принюхивался к чему‑то. Его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая воздух. «Он меня обнюхивает», — мелькнуло в голове, и от этой мысли по спине пробежала волна мурашек.

— Буду, — Грей хмыкнул, и его янтарные глаза весело блеснули в темноте. — Думаю, тебе алкоголь сейчас точно не повредит, чтобы нервы успокоить. Ну а я — за компанию.

Парень со знакомой волчьей хитринкой подмигнул мне. Я достала два бокала, щедро плеснула туда вина и, не дожидаясь тостов, свой бокал осушила практически залпом. Горло приятно обожгло, а по телу наконец‑то разлилось долгожданное расслабление.

Грей подошёл ближе, взял свой бокал, но пить не торопился. Он смотрел на меня в упор — внимательно, гипнотизирующе и почти не моргая, точь‑в‑точь как тот серый волк в машине. В его взгляде читалось что‑то первобытное, почти звериное.

— Саш, ты вообще как? Жива?

— Нормально, как видишь, — я независимо вскинула подбородок, опираясь поясницей о край кухонной столешницы. — В обморок не грохнулась. Психика у ветеринаров закалённая.

— Эт да, ты молодец, крепкая, — одобрительно протянул он и сделал небольшой глоток. Его кадык на мускулистой шее при этом соблазнительно дёрнулся. — Не бойся меня, пожалуйста. Я меньше всего на свете хотел тебя напугать. И оборачиваться при тебе не должен был — магия сорвалась от твоего… от твоей бурной реакции. Да и вообще, ехать с тобой из леса мне, если честно, не следовало. Опасное это дело.

— Почему же поехал? — тихо спросила я, заглядывая в золото его глаз.

— Не смог уйти, — просто ответил Грей, и в его голосе проскользнула пугающая, первобытная серьёзность. — Меня как привязали к тебе в ту секунду, когда ты из машины вышла. Непреодолимо тянет, Саш. И мне… мне, правда, было очень хорошо сегодня с тобой.

Внутри меня всё сладко сжалось.

— Мне с волком тоже было хорошо, — я смущённо отвела взгляд в сторону. — Но я пока просто умом не могу сопоставить тебя — симпатичного голого парня, и его — огромного серого хищника. В голове не укладывается. Это как две разные реальности.

— Понимаю, — хитро сощурился Грей, делая ещё шаг вперёд и сокращая расстояние между нами до какого‑то критического минимума. От его чистой, гладкой кожи пахло ментоловым мылом и тем самым диким, пьянящим мускусом. — Но это всё я. От начала и до конца. А хочешь, докажу?

— Эй, стоп! Доказательства твоей «волчести» ты последние десять минут отмывал в моей спальне, куда уж больше, — я нервно рассмеялась, наливая себе ещё вина. — Только в волка обратно не превращайся, умоляю. Моё сердце ещё одного хруста костей за эту ночь не выдержит.

— Обратно в волка перерождаться не так больно и совсем не грязно, — парень весело усмехнулся, ставя свой бокал на стол. — Но я не буду. Я попробую доказать тебе твою неправоту по‑другому. По‑человечески.

Он сделал последний шаг, практически впечатывая меня в столешницу. Я инстинктивно вздрогнула, по телу пробежал ток, но отталкивать его не стала. Мой пульс застучал где‑то в районе висков, дыхание перехватило, и я зажмурилась, пытаясь совладать с накатившей слабостью.

В следующее мгновение я ощутила его большие, горячие ладони. Они уверенно, по‑хозяйски легли мне на талию, бесцеремонно сжимая кожу сквозь тонкий шёлк халата. Грей прижался ко мне всем своим упругим, поджарым телом — я кожей почувствовала, как сбилось его полотенце, и его твёрдый, горячий член снова упёрся мне прямо в бедро.

Оборотень наклонился и мягко, с запредельной нежностью поцеловал меня в щёку, затем медленно, дразняще провёл влажным кончиком языка по чувствительной коже шеи и ощутимо прикусил мочку уха. Из моей груди вырвался томный, беззащитный стон.

Я вслепую, не глядя, стукнула бокалом по столешнице и, поддавшись импульсу, обвила руками его шею. Мои ладони увлечённо принялись изучать его тело — скользили по широким плечам, крепкой спине, рельефным рукам. Грей был невероятно горячим, кровь в его жилах буквально бурлила.

— Какая же ты вкусная, Саша… — хрипло прошептал он мне прямо в губы, обдавая их винным дыханием. — Твой запах… он меня с ума сводит. Чистое безумие.

Его шёпот вызвал целую армию мурашек, которая лавиной пронеслась по моей спине, а внизу живота мгновенно распустился тугой, жаркий бутон нового вожделения. Тело, ещё не успевшее толком остыть после оргазма, вспыхнуло с новой силой. Одна рука Грея жадно, до боли сжала мою грудь сквозь сорочку, заставляя сосок мгновенно затвердеть под его пальцами, а вторая ладонь скользнула ниже, бесстыдно лаская кожу на пояснице и прижимая мои бёдра к своему паху.

Мысли окончательно превратились в пепел, и разрывать эти запретные, сумасшедшие объятия у меня не было ни малейшего желания. Грей переместился ко второму уху, снова дразняще прикусывая нежную кожу.

— Ну что, Саш? Похож я на твоего волка? — тихо выдохнул он, вибрируя всем телом.

Я приоткрыла затуманившиеся глаза, глядя на его порочную, торжествующую ухмылку, и, запустив пальцы в его мокрые русые волосы, дерзко прошептала:

— Доказательства принимаются… блудливый ты пёс.

От собственного бесстыдства у меня перехватило дыхание, но пути назад уже не было. Внутренний барьер «приличной девочки» рухнул окончательно, погребённый под лавиной чистого, концентрированного желания. Этот девятнадцатилетний оборотень будил во мне что‑то дикое, тёмное и совершенно неуправляемое.

Мои руки скользнули с его плеч вниз, к узким, поджарым бёдрам. Грей замер, его дыхание прервалось, а янтарные глаза потемнели до цвета густого мёда. Я нащупала край махрового полотенца, зажатого на его боку, и уверенным, резким движением потянула за узел. Ткань послушно соскользнула на пол, тяжёлой кучей упав у наших ног, и парень остался стоять передо мной в абсолютной, первозданной наготе.

Мой взгляд, ведомый непреодолимым инстинктом, опустился вниз. Его член даже не думал опускаться после бурной трансформации в спальне; напротив, от близости моего тела он налился ещё большей, упрямой силой. Крупный, пульсирующий, с отчётливо проступающими под горячей кожей венами, он нетерпеливо приподнимался вверх, нацеленный прямо в меня. На его самой вершине уже выступила крошечная, прозрачная капля предэякулята, блеснувшая в полумраке кухни.

«Боже, какой же он огромный… и какой горячий», — шальная, порочная мысль обожгла сознание, заставив сердце зайтись в бешеном галопе.

Вместо того чтобы смущённо отвернуться, я, повинуясь какому‑то внутреннему импульсу, медленно опустила ладонь вниз и мягко, осторожно обхватила пальцами самое основание его твёрдого ствола. Грей утробно, оглушительно зарычал — этот звук завибрировал глубоко в его груди, точь‑в‑точь как у волка, когда он удерживал меня на кровати. Его бёдра судорожно дёрнулись навстречу моей руке.

Я медленно провела ладонью вверх, ведя по обжигающей, гладкой коже, пропуская его пульсирующую плоть сквозь свою сжимающуюся ладонь. Парень резко запрокинул голову назад его шея напряглась, а из приоткрытых губ вырвался тяжёлый, рваный стон. Мои пальцы коснулись чувствительной головки, нежно размазывая влагу по её краям, и я почувствовала, как под моей ладонью его достоинство стало ещё жёстче, превращаясь в настоящий монолит.

— Саш… — хрипло, почти умоляюще выдохнул он, и его большие ладони сжались на моей талии с такой силой, что на коже наверняка останутся следы. — Что ты со мной делаешь… Я же не железный.

Его голос дрожал, вибрировал — точь‑в‑точь как тогда, когда он был волком и удерживал меня на кровати, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. От этого сходства по спине пробежала волна жара, смешиваясь с адреналином.

— Я просто проверяю твои доказательства, Грей, — прошептала я, чувствуя себя настоящей искусительницей.

Я ускорила движение руки, уверенно скользя вверх и вниз по его возбуждённому члену, заставляя его судорожно выгибаться и ловить ртом воздух. Моя сорочка уже промокла насквозь в районе паха от одного только взгляда на то, как этот юный оборотень плавится под моими пальцами.

Грей резко выдохнул, его ноздри расширились, будто он снова принюхивается ко мне. В следующий миг он рванулся вперёд, перехватывая инициативу. Одной рукой он обхватил моё запястье, останавливая движение, а второй резко дёрнул пояс халата. Ткань распахнулась, обнажая мою грудь.

— Теперь моя очередь, — прорычал он низким, утробным голосом.

Его губы впились в мои в грубом, жадном поцелуе. Язык ворвался внутрь, исследуя, подчиняя, метя. Одновременно его рука скользнула вниз, под подол сорочки, и пальцы уверенно нашли мое влажное лоно.

Это был уже не тот осторожный поцелуй, что прежде. Он целовал меня дико, глубоко, по‑хозяйски сминая мои губы и сплетаясь своим горячим языком с моим. Я отвечала ему с такой же ошалелой страстью, задыхаясь от наплыва эмоций и намертво вплетая пальцы в его влажные русые волосы.

Не разрывая поцелуя, парень уверенно шагнул вперёд, раздвигая мои колени своим поджарым телом. Его упрямый, стальной член, скользнув по моему животу, требовательно упёрся прямо в ложбинку между бёдер. Я почувствовала, как по ногам потекла горячая, липкая влага — я текла так сильно, что это было уже неприлично. «Как же стыдно… и как хорошо», — мелькнуло в голове, но я тут же отбросила эту мысль. Мне до безумия хотелось почувствовать его внутри себя, узнать эту дикую, первобытную силу человеческого тела.

Но у Грея на эту кухонную столешницу были свои планы.

Он медленно оторвался от моих губ, оставляя их влажными и припухшими, и спустился поцелуями ниже. Его рот обжигал кожу: подбородок, ямка у основания шеи, ключицы… Я запрокинула голову, шумно ловя ртом воздух, когда его зубы по очереди, с нежной жестокостью прикусили мои торчащие, изнывающие сквозь шёлк соски. Из горла вырвался громкий, хриплый стон.

Горячие ладони оборотня скользнули по моим бёдрам, широко разводя их в стороны, а сам он медленно опустился предо мной на колени. Его дыхание, щекочущее низ моего живота, заставило меня судорожно сжать пальцами край столешницы. Холодная поверхность контрастировала с жаром его рук.

— Посмотрим, как ты запоёшь сейчас, Сашенька… — прошептал он, и его пальцы аккуратно, но невероятно умело раздвинули мои половые губы, сразу же проникая в самый эпицентр бьющего через край жара.

Я всхлипнула, когда его большой палец уверенно и плотно лёг на клитор, делая первое круговое движение. Внутренности мгновенно скрутило тугой спиралью. Парень был чертовски талантлив для своих девятнадцати лет — он ласкал меня без тени юношеской неловкости, точно зная, где надавить, где ускориться. А затем его пальцы сменились обжигающим, мокрым языком.

Когда Грей впервые прижался губами к моему лону и по‑живому, размашисто лизнул сочащийся бутон, я едва не вылетела из собственного тела. Мой оглушительный, бесстыдный крик эхом разнёсся по тёмной кухне, заглушая даже стук моего сердца.

Это было совершенно иначе, чем в спальне, когда он был волком. Сейчас это были губы, зубы и гибкий язык человека. Оборотень действовал со страстью голодного мужчины и техничностью дикого зверя. Он жадно втягивал в себя мои соки, вылизывая меня снизу вверх, а затем плотно прижимался ртом к клитору, засасывая его и вибрируя языком прямо на изнывающей точке. Его пальцы при этом глубоко проникали внутрь моей горячей, невероятно влажной дырочки, задавая бешеный, рваный ритм.

— Грей… Боже, Грей, прекрати… я сейчас… я не выдержу! — умоляла я, слепо перебирая пальцами воздух и выгибая бёдра навстречу его безжалостному рту. Тело судорожно искало опору, ламинат под его коленями глухо поскрипывал.

Парень в ответ лишь глухо, довольно зарычал прямо в моё лоно, и эта животная вибрация окончательно добила мою нервную систему. Каждая клеточка тела натянулась как звенящая струна. Изнутри плеснуло таким концентрированным жаром, что перед глазами поплыли цветные круги.

— Грей!!!

Меня накрыло. Второй за ночь, но куда более сокрушительный, осознанный оргазм буквально вышиб из меня дух. Я откинулась назад, едва не ударившись головой о кухонный фартук, пока мои бёдра судорожно, непрерывно пульсировали на его лице. Я кричала, не сдерживаясь, полностью растворяясь в этих сладких, разрывающих тело спазмах. Грей жадно, до последней капли собирал языком нектар моего экстаза, продолжая глубоко ввинчивать пальцы внутрь, продлевая и усиливая каждую судорогу.

Когда волна наконец начала медленно спадать, я осталась лежать на столешнице абсолютно опустошённая, тяжело и хрипло дыша. Сердце колотилось в самом горле. «Боже… что я наделала?» — пронеслось в голове, но стыд тут же сменился волной благодарности. Я чувствовала себя живой, как никогда.

Грей медленно поднялся с колен. На его губах и подбородке влажно поблескивали следы моей страсти, а янтарные глаза горели таким первобытным, торжествующим триумфом, что у меня по спине пробежал холодок. Настоящий хищник. Юный, дерзкий и чертовски опасный.

Его упрямый, огромный член, так и не получивший разрядки, требовательно ткнулся мне в бедро, заставляя меня снова вспыхнуть от накатившего стыда и желания.

Парень самодовольно ухмыльнулся, глядя на мою полностью обезоруженную, тяжело дышащую тушку, наклонился и шепнул мне прямо в ушко, обжигая его дыханием:

— Ну что, милая? Теперь ты точно знаешь, что это я. И, судя по всему, тебе очень понравилось.

— Раз знаешь… — я с трудом нашла в себе силы разомкнуть губы, взгляд помимо воли скользнул по его великолепному, напряжённому телу, и я уверенно обхватила его талию своими ослабевшими ногами, прижимая к себе. — Сделай уже это. Перенеси меня в кровать, у меня нет сил терпеть.

Грей коротко, хищно зарычал — этот звук снова вызвал у меня слабую, нервную улыбку. Даже в человеческом теле он оставался зверем. Парень легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки вместе с задравшейся сорочкой и уверенным, размашистым шагом понёс обратно в спальню. Туда, где полог приличий был сорван окончательно.

Глава 7. Доказательства в спальне. Раунд 1. Он

Мои бёдра плотно обхватили его узкую талию, а ладони инстинктивно вцепились в широкие, обжигающе горячие плечи. Шёлковый халат окончательно соскользнул куда‑то вниз, на пол, а подол сорочки задрался до самой груди, оставляя мою обнажённую кожу беззащитной перед его прикосновениями.

Мир вокруг покачнулся. Пока Грей уверенным, размашистым шагом нёс меня по тёмному коридору обратно в спальню, я уткнулась носом в изгиб его шеи, судорожно вдыхая запах. От его кожи, всё ещё хранившей лёгкий аромат ментолового мыла, шёл густой, пьянящий мускус дикого леса. Где‑то на периферии слуха доносилось его низкое, вибрирующее дыхание — почти рык, сдерживаемый усилием воли.

В голове не осталось ни единой лишней мысли — весь прежний рациональный мир Саши, рассудительного ветеринара, просто перестал существовать. Меня штормило от дикого, ненасытного желания, которое требовало немедленной разрядки. Я хотела секса. Хотела его — сильного, горячего, пахнущего лесной свободой. Предыдущие два оргазма не утолили этот голод, а лишь раззадорили аппетит, превращая кровь в жидкий огонь. Стоило мне ощутить, как под моими ладонями перекатываются тугие мышцы его спины, как его твёрдый, монументальный член при каждом шаге требовательно трётся о мой пах, я едва не выла от нетерпения. У оборотней действительно была повышенная температура тела, и этот живой, первобытный жар буквально перетекал в меня, окончательно снося крышу.

«Если он сейчас хоть немного опустит руки, я насажусь на его член прямо тут, в коридоре», — шальная, бесстыдная мысль обожгла сознание, и я лишь крепче сжала бёдра на его талии, безмолвно умоляя его идти быстрее.

Вспомнились мои двое бывших парней. С ними всё всегда было предсказуемо, правильно, по‑человечески пресно. Словно по скучной инструкции. Никто из них никогда не обладал этой пугающей, первобытной силой, никто не заставлял меня дрожать от одного только взгляда. Грей был другим. В каждом его шаге сквозила опасная грация зверя, и я была готова подчиниться этому наплыву эмоций без остатка, лишь бы поскорее заполнить эту мучительную, ноющую пустоту внутри.

Он вошёл в спальню, где на тумбочке всё ещё мягко горел ночник, заливая комнату интимным янтарным светом. Блики плясали на стенах, создавая иллюзию движения, будто тени леса проникли сюда вслед за нами. Грей бережно, но твёрдо опустил меня на кровать. Прохлада хлопковых простыней коснулась моей спины, заставив вздрогнуть и тихо охнуть от контраста, но парень тут же навис сверху, перекрывая собой весь мир и возвращая мне свой удушающий жар.

Он не стал торопиться, и это медленное, осознанное порабощение пугало и возбуждало до дрожи. Грей замер, опираясь на локти по обе стороны от моей головы, и просто смотрел на меня. Его янтарные глаза в полумраке казались расплавленным золотом — хищные, не мигающие, гипнотизирующие. Он разглядывал меня так, словно я была его самой ценной добычей, его личным сокровищем, которое он наконец‑то завоевал. Его ноздри чуть дрогнули, втягивая воздух, — он принюхивался ко мне, как делал это в волчьем обличье.

Под этим тяжёлым, оценивающим взглядом кожа буквально горела, а соски покалывало от невиданного напряжения. Не выдержав этого безмолвного накала и понимая, что больше не вынесу этой паузы, я сама потянулась к лямкам.

— Смотри на меня… — выдохнула я, рывком стягивая ткань через голову и отбросив её на пол.

Навстречу прохладному воздуху спальни и его жадному взгляду открылась моя белоснежная грудь с ярко‑розовыми, твёрдыми сосками. Я видела, как при этом полыхнули его глаза, и внутри меня затопила волна дикого, женского торжества. Он хочет меня до безумия, я вижу это.

Грей шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы. Его плоский живот судорожно втянулся.

— Боги, Саш… Ты невероятная, — хрипло, почти благоговейно прошептал он, и его большая, слегка шершавая ладонь медленно опустилась на моё колено.

Его пальцы начали неторопливое, мучительное восхождение вверх по внутренней стороне моего бедра. Каждое микродвижение его руки отзывалось во мне лавиной мурашек. Он поднимался выше, слегка надавливая, заставляя мои согнутые в коленях ноги послушно и широко раздвигаться. Я судорожно вздохнула, закусив губу, и сама подалась бёдрами навстречу его руке, открывая ему полный доступ к моему исходящему жаром лону. Потребность почувствовать его внутри становилась невыносимой. Я чувствовала, как буквально захлёбываюсь собственным желанием, предвкушая, как этот волка‑человек наконец‑то заполнит меня.

Грей скользнул ладонью к моей талии, фиксируя меня на месте, а затем его губы коснулись моей кожи. Он начал с коленей, оставляя невесомые, обжигающие поцелуи на нежной внутренней стороне бёдер, постепенно продвигаясь к паху. Его русые волосы щекотали мне живот, а горячее дыхание, ударявшее в самую интимную зону, заставляло меня судорожно выгибаться на простынях и сжимать пальцами ткань подушки. Кровать слегка поскрипывала под нашим весом, напоминая о реальности.

— Грей… пожалуйста… не надо так медленно, — жалобно заскулила я, теряя остатки контроля от этой сладкой, невыносимой пытки. — Я сейчас с ума сойду… Войди в меня, я больше не могу терпеть…

Моя отчаянная мольба подействовала на него как спусковой крючок. Грей резко подался назад, почти полностью выходя из моего податливого, сочащегося тела, а в следующее мгновение обрушился вниз единым, мощным и сокрушительным толчком.

Я резко выгнулась дугой, намертво впиваясь ногтями в жёсткие подушки, а из горла вырвался задушенный, громкий вскрик. Он вошёл на всю глубину, до самого упора, бесцеремонно сминая и растягивая мои внутренние стенки. В первую секунду внизу живота вспыхнула резкая, ослепляющая волна тянущей боли — Грей был слишком крупным, слишком твёрдым, его человеческое тело хранило в себе пугающий, первобытный объём. «Слишком много… слишком сильно…» — пронеслось в голове, но уже через мгновение эта боль с шипением растворилась в лавине такого густого, концентрированного удовольствия, что у меня перед глазами поплыли цветные круги. Раскалённый монолит его члена упёрся прямо в мою шейку матки, заставляя каждую клеточку моего естества содрогаться в сладостном шоке.

— Ещё… — хрипло застонала я, безумно качая головой по простыням. — Пожалуйста, Грей, не останавливайся… Ещё!

Оборотень дёрнулся, ловя мой ритм, и начал двигаться. Его толчки были выверенными, тяжёлыми и безжалостными. Он вбивался в меня всем своим весом, заставляя кровать глухо поскрипывать в такт его рваным движениям. От этого безумного, сорокаградусного тепла, исходящего от его кожи, мои внутренности буквально плавились. Я чувствовала каждый микрон его пульсирующего ствола, ощущала, как его заострённая головка при каждом движении задевает самые чувствительные, потаённые точки, выжигая остатки моего рассудка. «Вот так… да, именно так…» — мысли путались, превращаясь в обрывки ощущений. Это было совершенно не похоже на мой прошлый, пресный опыт с бывшими парнями. Грей трахал меня со страстью голодного хищника, но при этом с какой‑то невероятной, инстинктивной точностью, заставляя меня балансировать на грани нового, ещё более мощного взрыва.

В какой‑то момент Грей перехватил мои лодыжки и одним уверенным движением закинул мои ноги себе на плечи. Угол проникновения мгновенно изменился, и я задохнулась от того, насколько глубоким и откровенным стал каждый его следующий шаг. «Боже, я не выдержу…» — мелькнуло в сознании, но тело уже не принадлежало мне. Оно жило своей жизнью, отвечая на каждый его толчок судорожным спазмом наслаждения. Он буквально ввинчивался в меня, не оставляя между нашими телами ни единого миллиметра воздуха. Звуки шлепков наших тел в полумраке спальни смешивались с моим частым, рваным стонами. Я больше не пыталась быть тише. «Пусть слышат. Мне всё равно. Пусть весь мир знает, как мне хорошо…» — эта мысль заставила меня застонать ещё громче. Я полностью растворилась в этой дикой, первобытной стихии.

Но даже этой запредельной глубины мне в какой‑то момент показалось мало. Огненный вихрь внутри меня требовал полной, абсолютной власти над происходящим. «Я хочу сама. Хочу вести», — эта мысль обожгла сознание, и я поняла, что больше не могу ждать. Мне хотелось самой задавать этот сумасшедший темп, чувствовать, как я повелеваю этим сильным, послушным моим желаниям мужчиной.

Когда Грей в очередной раз подался вперёд, на секунду замедлив ход, я перевела дыхание, крепко обхватила его за шею и, с трудом сдерживая стон, упрямо потянула его на себя, заставляя сесть. Парень удивлённо выдохнул сквозь зубы, но подчинился моему импульсу, увлекая меня за собой. Мы оказались в сидячем положении, лицом к лицу, посреди растрепанной постели. Его член оставался глубоко внутри меня, и от этой смены ракурса я ощутила его ещё отчётливее, до костей. «Так ближе… так правильнее…» — подумала я, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. Я сидела у него на бёдрах, обвивая его талию ногами, а Грей заворожённо смотрел на меня, тяжело вздымая крепкую грудь. Его ладони мгновенно легли на мою обнажённую грудь, принимаясь жадно мять податливую плоть и дразняще тереть налившиеся соски между пальцами, отчего по моему позвоночнику снова пронеслась армия мурашек.

Однако мне и этого было недостаточно. Янтарный, гипнотизирующий взгляд его глаз больше не доминировал надо мной — теперь я хотела подчинить его себе.

— Я сама… — дерзко прошептала я ему прямо в губы.

Пока Грей ошеломлённо моргал, я упёрлась ладонями в его гладкий, твёрдый как камень торс и с силой толкнула его в грудь. Оборотень коротко выдохнул, теряя равновесие, и послушно повалился назад, увлекая меня за собой. Мир вокруг снова перевернулся. От этого резкого манёвра у меня слегка закружилась голова, а его стальной ствол внутри меня провернулся, смещаясь и заставляя меня сладко зашипеть от пронзившего низ живота кайфа. «Да, вот так…» — мысленно выдохнула я, чувствуя, как контроль окончательно переходит ко мне.

В следующее мгновение Грей уже лежал на спине, глубоко утопая в подушках, а я оказалась верхом на нём. Мои колени упирались в матрас по обе стороны от его узких бёдер. Член Грея остался во мне, ввинченный до самого основания, и теперь, когда вся моя тяжесть давила на него сверху, он казался ещё огромнее, распирая меня изнутри до приятной, тугой боли.

Я неуверенно, но победоносно приподнялась на руках, устраиваясь поудобнее и позволяя ему полностью рассмотреть моё обнажённое тело в мягком свете ночника. Грей шумно, со свистом выдохнул, его плоский живот судорожно втянулся, а большие, сильные руки легли на мои бёдра, готовые направлять, но не смея перехватывать контроль. Он полностью отдал себя в мои руки, признавая моё право вести в этой игре.

«Наконец‑то… наконец‑то я сама решаю, как будет», — с триумфом подумала я, ощущая небывалую власть над ситуацией и над собственным телом. Я замерла на секунду, давая себе время привыкнуть к этому невероятному, распирающему ощущению полноты, а затем медленно, дразняще потянулась вперёд, накрывая его губы своими для глубокого, пьянящего поцелуя, и сделала первое, самостоятельное движение бёдрами вверх. «Моё. Всё это — моё», — пронеслось в сознании, и я улыбнулась ему прямо в губы, начиная свой собственный ритм.

Я привстала на коленях, удерживая равновесие, и медленно, плавно двинула бёдрами вперёд‑назад. Шёлк простыней под моими ногами сбился в тугие складки, а внизу живота всё сладко завязалось в узел, когда я почувствовала, как моя влажная, горячая глубина неохотно выпускает его стальной ствол. Я намеренно поднялась повыше, лаская изнутри только его пульсирующую головку, а затем снова медленно, с тяжёлым, влажным скольжением опустилась вниз, принимая его до самого основания.

Внутри всё трепетало от смеси дикого азарта и запредельного удовольствия. Я чувствовала себя мартовской кошкой — свободной, раскованной, опьянённой собственной властью над ситуацией и над этим сильным мужчиной. Я сама задавала ритм, дразнила его, растягивая наше общее наслаждение. Мои внутренние стенки, уже дважды испытавшие оргазм, были невероятно чувствительными — они буквально облепили его член, и я кожей ощущала каждую проступающую на нём венку. Из‑за его слегка анатомически изменённой, заострённой формы при каждом моём круговом движении тазом он невероятно точно и глубоко вжимался в мою G‑зону, заставляя меня судорожно вздыхать.

— Кто бы мог подумать, что ты такая горячая, — хрипло выдохнул Грей. Его большие ладони мёртвой хваткой впились в мои бёдра, пальцы едва ли не оставляли синяки, помогая мне удерживать этот ленивый, мучительный ритм.

— Это ты горячий, — улыбнулась я, чуть покачивая тазом и с торжеством ловя его очередной судорожный, рваный вздох. Под моими ладонями его плоский живот ходил ходуном. — Неужели книжки не врут, и у оборотней действительно выше температура тела?

— Не врут… У нас около тридцати девяти в спокойном состоянии… А сейчас, с тобой — все сорок, — Грей резко запрокинул голову на подушки, его кадык дёрнулся, а на шее вздулись канаты мышц. — Нравится?

— Очень… — прошептала я, чувствуя, как этот почти лихорадочный жар его кожи проникает глубоко в меня, согревая изнутри.

Пульс бешено стучал в висках в такт нашим движениям. Этот контраст — моя прохладная кожа и его пышущее первобытным теплом тело — сводил с ума. Я ускорила темп, плавно покачивая бёдрами — вверх‑вниз, едва касаясь, заставляя его упрямый член скользить по самым чувствительным складкам, а затем резко опускалась всем весом, упираясь лобком в его пах. Его глаза потемнели, превратившись в два бездонных янтарных озера, наполненных чистой похотью, а дыхание стало прерывистым, свистящим. «Он на грани… я полностью сломала его контроль» — с восторгом догадалась я, ощущая, как его достоинство внутри меня стало ещё жёстче и начало мощно, часто пульсировать, требуя неизбежной разрядки.

Но в тот самый момент, когда Грей был уже на самой границе семяизвержения, его инстинкты окончательно взяли верх над терпением. Моё доминирование закончилось в одну секунду.

Его огромные, жёсткие ладони мёртвой хваткой впились в мои бёдра. Мощное, молниеносное движение — и мир вокруг меня снова перевернулся. Я на спине. Он сверху. Я даже пикнуть не успела, как оказалась опрокинута на спину, глубоко утопая в растрёпанных простынях, а Грей уже нависал сверху. Лопатки обдало прохладой матраса, но я тут же перестала её замечать, потому что он, не теряя ни секунды, вогнал свой орган быстрыми, неукротимыми движениями в моё влагалище.

Вся его прежняя нежность испарилась. Толчки стали жёсткими, отчаянными, глубокими — почти животными. Грей больше не сдерживался, не выверял углы и не ждал, пока я привыкну. Он брал то, что принадлежало ему, вбиваясь в меня всем своим весом так, что изголовье кровати ритмично и громко билось о стену.

— Грей… — выдохнула я, почти слепо впиваясь ногтями в его напряжённые плечи, пытаясь удержаться на этой безумной волне кайфа, которая грозила разбить меня вдребезги.

Он не ответил — только глухо, утробно зарычал, ускоряясь ещё сильнее. Его взгляд был полностью затуманен дикой пеленой, на виске бешено билась жилка, капли пота скатывались по виску, а мышцы рук, удерживающих его тело надо мной, натянулись до предела и дрожали от перенапряжения. «Он теряет контроль… из‑за меня» — осознание собственной власти над ним возбуждало ещё сильнее, подталкивая к новой бездне.

Последний, особенно мощный, глубокий толчок, от которого я судорожно вскрикнула, закинув голову — и Грей в самый последний момент резко выдернул член наружу. Его горячее семя мощными, густыми струями оросило мой плоский живот и грудь. Напор был настолько сильным, что несколько горячих капель едва не долетели до моего раскрытого в экстазе рта.

Я замерла, тяжело и часто дыша, заворожённо глядя на него снизу вверх. Это зрелище завораживало: его красивое, атлетичное тело, искажённое сладкой судорогой наслаждения лицо, капли пота, поблескивающие на висках в янтарном свете ночника. Тени от ресниц дрожали на его скулах, а губы, чуть приоткрытые после рыка, всё ещё подрагивали.

Внутри моего лона всё ещё продолжало бешено пульсировать, интимные мышцы непроизвольно и часто сокращались, пытаясь удержать уже ушедшее тепло и продлевая сладостные отголоски оргазма. Я медленно опустила руку и провела пальцами по влажным, липким следам на своём животе, слегка размазывая его горячую сперму по коже. На губах сама собой расцвела ленивая, довольная улыбка:

— Волк, это было что‑то невероятное!

— Взаимно, — выдохнул он, лишаясь сил. Грей обессиленно опустился на матрас рядом со мной, тяжело и шумно дыша.

Глава 8. Доказательства в спальне. Раунд 2. Она

Его горячая ладонь скользила по моему бедру, ласково, успокаивающе поглаживая чувствительную кожу. Вместо поцелуя он коротко, игриво лизнул мои губы — слизывая капельку моего пота — и самодовольно ухмыльнулся, бесстыдно разглядывая моё полностью обнажённое, раскинувшееся на постели тело.

— Вкусная девочка, очень сладкая и страстная.

Под его прямым, ликующим взглядом я вдруг почувствовала, как к щекам приливает румянец. Я смутилась от самой себя, от своей внезапной дикости — ведь ноги я и не подумала сдвинуть. Я так и лежала перед ним, полностью раскрытая, влажная и ленивая. Грей приподнялся на локте, протянул руку и пальцами начал нежно, размашисто стирать остатки спермы с моего живота, втирая её в кожу. Это ленивое, интимное прикосновение его горячей ладони резко контрастировало с остаточным, затихающим жаром моей кожи, и по моему телу снова пронеслась волна мурашек. Во влагалище сладко и требовательно полыхнул новый импульс. Я невольно вздрогнула и прикусила губу.

— Ррр, — шутливый, но очень многообещающий рык Грея заставил меня вскинуть на него глаза. Он упрямо прищурился, следя за моей реакцией. — Если ты сейчас же не сдвинешь свои прекрасные ножки, малышка, то второй раз не за горами. Твой запах снова меняется.

Я лишь дерзко усмехнулась, принимая его правила игры:

— Звучит как вызов.

— А я ведь не шучу… — его голос упал до опасного шёпота.

Вместо того чтобы закрыться, я медленно, нарочито плавно раздвинула колени ещё шире, чувствуя, как внутри с новой силой просыпается желание — на этот раз более осознанное, более жадное и глубокое. «Интересно, на что ещё способен этот мужчина?» — мелькнула шальная, азартная мысль.

Грей шумно втянул ноздрями воздух, улавливая флюиды моего нового возбуждения. Его взгляд скользнул по моему телу — от приоткрытых губ до разведённых бёдер — и задержался на груди, вздымающейся от участившегося дыхания. Уголок его рта дёрнулся в хищной улыбке.

Он подался вперёд, оперся одной рукой о матрас рядом с моей головой, а второй провёл вдоль внутренней стороны бедра — медленно, дразняще, почти невесомо. От этого лёгкого прикосновения кожа вспыхнула, будто по ней пробежала искра.

— Ты уверена? — хрипло уточнил он, склоняясь так близко, что его дыхание щекотало мою шею. — Второй раунд будет ещё жёстче.

— Именно этого я и хочу, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе. — Никаких поблажек. Никаких полумер.

Грей глухо рассмеялся — низко, гортанно — и его губы наконец накрыли мои в глубоком, жадном поцелуе. В нём не было прежней нежности: только голод, страсть и обещание чего‑то дикого, необузданного. Его язык ворвался в мой рот, подчиняя, исследуя, требуя ответа.

Одновременно с поцелуем его рука скользнула ниже, пальцы уверенно нашли самую чувствительную точку и начали выписывать круговые движения — то едва касаясь, то надавливая сильнее. Я застонала ему в губы, выгибаясь навстречу.

— Вот так, — отрывисто бросил он, на мгновение прерывая поцелуй. — Покажи мне, насколько ты готова.

Его пальцы ускорились, движения стали ритмичнее, настойчивее. Я задыхалась, цепляясь за его плечи, пытаясь удержать равновесие между наслаждением и потерей контроля. Внутри всё сжималось, пульсировало, требовало большего.

— Грей… — простонала я, задыхаясь. — Я не могу… так долго…

— Можешь, — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала сталь. — Ты выдержишь. И кончишь ещё раз — для меня.

Он снова поцеловал меня, одновременно меняя угол стимуляции. На этот раз его пальцы проникли глубже, а большой палец продолжил ласкать клитор. Ритм стал чётким, безжалостным — он вёл меня к краю, не давая передышки.

Мир сузился до ощущений: его руки, его губы, его голос, отдающий команды. Я больше не контролировала себя — только отдавалась его воле, позволяя вести. Напряжение нарастало, собиралось в тугой узел внизу живота, пока наконец не взорвалось ослепительной вспышкой. Я закричала, выгнувшись дугой, пальцы судорожно вцепились в простыни. Волны оргазма прокатывались сквозь меня, заставляя дрожать и задыхаться.

Когда последние отголоски наслаждения утихли, я обессиленно опустилась на матрас, тяжело дыша. Грей склонился надо мной, провёл тыльной стороной ладони по моей щеке, убирая прилипшие пряди волос.

— Умница, — тихо похвалил он, и в его янтарных глазах светилась гордость. — Ты справилась.

Я улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается блаженная усталость. Впервые в жизни я не просто получала удовольствие — я его проживала целиком, без остатка. И знала: это только начало.

— Теперь твоя очередь, — прошептала я, проводя ладонью вдоль его торса, вниз, к напряжённому члену. — Покажи, на что способен ты.

Грей снова рассмеялся — на этот раз искренне, радостно — и его глаза вспыхнули предвкушением.

— С удовольствием, — пообещал он.

Я медленно поднялась на четвереньки, опускаясь на локти и утыкаясь лицом в ладони. Спина изящно, глубоко выгнулась, подставляя мои бёдра под его взгляд, а тяжёлые тёмно‑каштановые волосы рассыпались по плечам. В большом зеркале напротив шкафа мелькнуло моё отражение: раскрасневшееся лицо, затуманенный взор, чуть приоткрытые, припухшие от поцелуев губы. Я выглядела порочно, дико и… чертовски красиво. Грей сзади замер. Я кожей почувствовала его тяжёлый, лихорадочный взгляд, который буквально огладил каждую линию моего тела, от лопаток до щиколоток.

— Какая же ты красивая… — хрипло, почти благоговейно прошептал он.

Его большая, слегка шершавая ладонь опустилась на мою шею и медленно, с лёгким нажимом провела вдоль всего позвоночника, заставляя меня сладко зажмуриться. Прохладный воздух спальни обдувал мою обнажённую спину, и этот сорокаградусный жар его руки казался спасительным клеймом.

— Расслабься, малышка. Сегодня мы никуда не спешим.

Его сильные руки мягко, но надёжно обхватили мои бёдра, фиксируя их, и Грей медленно, бережно подтолкнул свой член к моему лону. Когда его заострённая, обжигающая головка раздвинула скользкие складки, я невольно выдохнула, утыкаясь лбом в матрас от этой неожиданной, пронзительной нежности. Он вошёл в меня так плавно, будто боялся причинить малейший дискомфорт. Это было совсем не похоже на наши предыдущие раунды: никаких резких, выбивающих воздух толчков, никакой первобытной, сокрушительной страсти. Только тягучие, глубокие, размеренные движения, от которых внутри всё сжималось, пульсировало и трепетало совсем по‑другому.

«Как же это… невероятно. По‑новому», — лениво пронеслось в голове.

Я закрыла глаза, полностью сосредотачиваясь на ощущениях. Грей двигался как по нотам, заполняя меня до самого предела, но делая это с такой аккуратностью, что я чувствовала себя самой хрупкой драгоценностью в мире. Его тёплое, частое дыхание опаляло мой затылок, ладони ласково скользили по пояснице, очерчивая изгиб ягодиц, а этот размеренный, гипнотический ритм одновременно убаюкивал и раскачивал внутри меня новую, невиданную доселе бурю.

«Он мог бы взять меня силой, как в первый раз, но выбрал нежность. Почему?» — мелькнула мысль, и от этого осознания внутри разливалась ещё более глубокая теплота.

Грей наклонился ниже, практически полностью лёг на меня сверху, прижимая своим тяжёлым, мускулистым телом к матрасу. Его губы коснулись мочки моего уха, и он горячо прошептал:

— Чувствуешь, как мы идеально подходим друг другу? Будто созданы для этого…

От его хриплого шёпота и интимного признания по всему телу, до самых кончиков пальцев, взметнулась армия мурашек. В груди, прямо под сердцем, разливалась какая‑то непривычная, щемящая теплота — не только физическая от его огненного члена, но и глубокая, эмоциональная. Я послушно приподняла бёдра навстречу его очередному толчку, улавливая его волну, но без прежней жадной спешки — скорее, с огромной немой благодарностью за эту неожиданную, трепетную ласку.

Мы двигались в едином, совершенном ритме, будто танцевали медленный, чувственный танец в полумраке спальни. Лунный луч скользнул по моей спине, оставив серебристую дорожку на коже, а его руки скользили по моим бокам, пальцы едва ощутимо поглаживали рёбра, заставляя меня сладостно шипеть. Я слышала его тяжёлое, сбивающееся дыхание, ощущала, как его крепкая грудь плотно прижимается к моей спине на каждом движении вперёд, передавая мне удары его бешено колотящегося сердца. Это было так интимно, так… по‑настоящему.

Внутри меня медленно, по‑шпионски нарастала новая волна удовольствия — не стремительная, острая и бурная, как в первый раз, а мягкая, густая, обволакивающая, будто тёплый океанский прилив во время шторма. Она накрывала меня постепенно, дюйм за дюймом, проникая в каждую клеточку искусанного тела, заставляя интимные мышцы расслабляться под его размеренными толчками и одновременно судорожно сжиматься вокруг его раскалённого ствола в предвкушении финала.

Грей крепче, до побеления суставов, сжал мои бёдра. Его движения стали чуть быстрее, глубже, но оставались всё такими же тягучими. Он тяжело, со свистом дышал, уткнувшись лицом в мои растрёпанные волосы, впитывая мой запах.

— Малышка… — глухо выдохнул он, и я почувствовала, как его член внутри меня стал каменным и судорожно запульсировал. — Я сейчас кончу…

В этот самый момент, когда он был на пике, я приняла мгновенное решение. Я плавно, со скользящим вздохом соскользнула с его члена, лишая его этой опоры. Грей издал разочарованный, почти жалобный рык, но я уже развернулась на коленях и опустилась перед ним, сидящим на пятках посреди кровати. Его золотистые глаза расширились от шока и удивления, на лбу выступили капли пота, а ресницы чуть дрогнули. Лунный свет подчёркивал рельеф его мышц, играл бликами на влажной коже.

Я лишь хищно улыбнулась, чувствуя, как внутри меня с новой силой вспыхивает желание — острое, жадное, но теперь уже полностью осознанное. Я хотела видеть его лицо в этот момент.

Я протянула руку, обхватила пальцами горячее основание его достоинства и уверенно взяла его член в рот. Грей судорожно втянул воздух сквозь зубы. Его специфический вкус, пьянящий мускусный запах дикого леса и запредельный, сорокаградусный жар — всё это мгновенно смешалось для меня в какой‑то головокружительный коктейль, от которого сладко закружилась голова. Я двигалась плавно, удерживая тот же размеренный, глубокий ритм, что и весь этот раунд. Я ласкала губами его натянутую кожу, скользила вверх и вниз, а затем принялась мягко, влажно обводить языком его чувствительную, слегка заострённую головку, уделяя особое внимание натянутой уздечке.

Грей глухо, утробно застонал, полностью запрокидывая голову назад. На его шее вздулись канаты вен, губы дрогнули, а пальцы инстинктивно запутались в моих волосах. Но он не пытался грубо направлять меня или толкать — он лишь слегка придерживал мою голову, полностью отдаваясь на милость моих губ. Я видела, как этот сильный, опасный оборотень буквально плавится от моих ласк, как учащается его дыхание, как подёргиваются его бёдра, и это осознание собственной женской силы заводило меня ещё сильнее, заставляя сосать его глубже и напористее.

Через несколько мгновений Грей резко напрягся всем телом. Его дыхание сбилось на рваный хрип, пальцы судорожно сжали мои волосы, и я ощутила, как первая, мощная и невероятно горячая волна его спермы выстрелила, заполняя мой рот до самых краёв. Это была густая, обжигающая жидкость. Я, не отстраняясь, сглотнула, приняв всё до последней капли, продолжая мягко, успокаивающе ласкать его чувствительный ствол губами, пока последние спазмы его оргазма окончательно не утихли.

Отстранившись, я медленно слизнула каплю с нижней губы и подняла на него глаза. Грей сидел перед на коленях, тяжело дыша. Он смотрел на меня затуманенным, потемневшим взглядом, в котором сейчас читалось что‑то гораздо большее, глубокое и ошеломляющее, чем просто животное удовлетворение. Он выглядел так, словно я только что переписала все его представления о мире.

— Саша… — хрипло, с трудом обретая дар речи, начал он, протягивая ко мне дрожащую руку.

Но я лишь мягко перехватила его пальцы и приложила свой указательный палец к его влажным губам.

— Тсс… — томно улыбнулась я, глядя ему прямо в глаза. — Дай мне… Посмотри на меня.

Не дожидаясь его ответа и удерживая его потрясённый золотой взгляд, я медленно откинулась назад прямо перед ним. Оперлась на локти, широко, бесстыдно развела колени в стороны, полностью открывая его взору своё сочащееся, раскрасневшееся лоно. Мои пальцы опустились вниз. Я начала ласкать себя — медленно, круговыми, дразнящими движениями, прямо на его глазах, вспоминая и заново переживая все те невероятные ощущения, что он подарил мне за эту ночь.

Грей замер, его дыхание снова перехватило, а взгляд намертво прикипел к моим пальцам. Мысли в моей голове путались, перед глазами яркими вспышками мелькали картинки: его дикий взгляд, когда он терял контроль, его обжигающий шёпот на ухо, его огромные ладони, сжимающие мои бёдра…

Напряжение внутри меня нарастало стремительно, лавина подкатывала к горлу, но в то же время мне казалось, будто я намеренно растягиваю этот греховный момент, смакую его, как дорогое, коллекционное вино на глазах у своего волка. Я видела, как темнеют его глаза от этого зрелища, как его плоский живот судорожно втягивается при каждом моём вздохе. И когда огненная волна наконец накрыла меня с головой, взрываясь внутри миллионом искр

Мы лежали на кровати, постепенно приходя в себя после всего, что только что произошло. Я была сытой, довольной и абсолютно умиротворённой. Мысли лениво текли в голове, сменяя друг друга: «Интересно, скольких я разбудила своими криками и как на меня завтра будут смотреть соседи? Особенно тот паренёк из соседнего подъезда и наши соседи сверху. Про тех, кто снизу, я не волновалась. Там жила молодая пара, которая ранее частенько будила меня посреди ночи своими оглушительными стонами, заставляя прижимать ноги к коленям и запихивать голову под подушку… Завидно же было! Теперь мы квиты».

Подо мной лежала огромная, живая и очень тёплая грелка в виде Грея. «Надо, кстати, узнать, как его зовут на самом деле. Не Греем же мне его и вправду всю жизнь называть?»

Грей чуть пошевелился под моим весом, и от этого движения подсыхающая корочка его спермы, размазанная ранее по моей коже, стянула живот и напомнила о себе.

«Надо пойти в душ. Иначе утром буду чесаться», — лениво подумала я и честно попыталась приподняться, опираясь на локти.

Но фокус не удался. Руки предательски задрожали и подогнулись, мышцы во всём теле будто налились жидким свинцом, а веки весили по тонне каждое. Попытка просто сесть закончилась полным фиаско: я плашмя рухнула обратно на широкую, вздымающуюся грудь Грея, тяжело и шумно дыша.

— И куда это мы намылились? — хрипловато усмехнулся он, и я почувствовала, как его грудная клетка завибрировала от тихого смеха. Его большая ладонь успокаивающе погладила мою мокрую спину. — Ты же сейчас прямо на коврике развалишься на части, ветеринар.

— Я просто… встать не могу, — призналась я, смущённо утыкаясь носом в его шею. — Всё тело как чужое. Ноги уволились.

Я не удержалась, лениво провела пальцами по животу, собирая остатки его ласк — от кожи потянулись густые, липкие ниточки. Глядя Волку прямо в глаза, я медленно облизала пальцы. Сперма была солоноватой, странной, с тем самым пьянящим мускусным привкусом, но чертовски приятной.

— А ты очень даже ничего на вкус, — пробормотала я, томно прикусив губу.

Грей на секунду замер, его янтарные глаза опасно полыхнули, а пальцы, лежащие на моей талии, предупреждающе сжались.

— Вот ненасытная чертовка! — ласково, но с явной мужской гордостью в голосе проворчал он. — Я-то буду готов минут через тридцать дать тебе попробовать себя на вкус по новой, но сейчас… сейчас по плану эвакуация.

Он шевельнулся, и в следующее мгновение я почувствовала себя невесомой пушинкой. Грей легко, одним слитным движением подхватил меня на руки. Я инстинктивно обхватила его за шею, намертво цепляясь пальцами, уткнулась носом в горячее плечо и тихонько вздохнула, окончательно капитулировав перед своей слабостью.

— Куда ты меня несёшь? — сонно пробормотала я, пока он уверенно выходил из спальни.

— Мыть. Как ты мыла меня вчера вечером, — Грей хищно, по‑доброму ухмыльнулся, бросив на меня быстрый взгляд сверху вниз. — Ну, или топить. Тут уж как пойдёт, смотря как вести себя будешь.

В ответ я слабо, совсем без сил, ткнула маленьким кулачком ему в жёсткую грудь. Он лишь тихо рассмеялся, даже не заметив моего «удара». Парень нёс меня по тёмному коридору, слегка покачивая на каждом шагу, будто баюкал ребёнка. И в этих его огромных, сильных руках, которые ещё полчаса назад безжалостно вбивали меня в матрас, сейчас было столько бережной, аккуратной силы, что внутри меня окончательно растаяли все защитные барьеры. Впервые за очень долгое время я чувствовала себя в абсолютной, стопроцентной безопасности. Рядом с ним можно было не притворяться сильной, независимой женщиной. Можно было быть слабой, капризной и полностью разбитой.

— Знаешь, — прошептала я, сильнее прижимаясь к его бьющейся жилке на шее, — если ты меня сейчас уронишь на кафель, я на тебя обижусь. На всю жизнь.

— Да я скорее сам головой вниз со скалы рухну, чем тебя уроню, малышка, — тихо отозвался он.

Он занес меня в ванную, аккуратно опустил на ноги у душевой кабины, но не отпустил, а оставил свои руки на моей талии, понимая, что мои колени всё ещё подкашиваются. Я буквально навалилась на стену, едва удерживая равновесие и глупо улыбаясь. Грей повернулся, включил воду, дождался, пока пойдёт пар, настраивая идеальную тёплую температуру, и взял мягкую мочалку.

Я невольно вспомнила, как несколько часов назад, едва переступив порог квартиры, мы едва добрались до душа — он прижимал меня к кафельной стене, а я скользила пальцами по его мокрой спине, оставляя следы намыленной пены. Теперь всё было иначе: его движения стали медленными, почти ритуальными, а взгляд — внимательным и заботливым.

— Давай помогу, — спокойно предложил он, шагая под струи вместе со мной.

— О-о… — хмыкнула я, блаженно зажмуриваясь, когда первые горячие потоки воды ударили по плечам, смывая липкие следы нашей страсти. — Боюсь, если ты продолжишь в том же духе, до кровати мы сегодня вообще не дойдём. Душ — это слишком опасная арена.

— Молчи и наслаждайся, язва, — строго, но с улыбкой осадил он меня. Его ладонь с намыленной губкой легла на мою шею и медленно, с лёгким нажимом пошла вниз, вдоль позвоночника. — Это называется «забота о раненых», а не «новый раунд». Хотя если ты будешь так вздыхать… я за себя не ручаюсь.

— Жаль… — шутливо вздохнула я, но тут же сладостно застонала, полностью расслабляясь под его пальцами.

Тёплая вода и его нежные, неторопливые прикосновения творили чудеса — свинец в мышцах начал приятно подтаивать. Он аккуратно, тщательно вымыл мои плечи, спину, бёдра, стараясь обходить самые чувствительные места, которые и без того горели от его недавних поцелуев. Мои мокрые волосы облепили лицо, я почти засыпала стоя, лениво покачиваясь и то и дело утыкаясь лбом в его мокрую, пахнущую ментолом и водой грудь.

— Эй, соня, не отключайся, — мягко окликнул Грей, крепче перехватывая меня за талию и не давая соскользнуть вниз. — Последнее издыхание отменяется. Ещё немного, и я верну тебя в постель.

Выключив воду, он не стал искать полотенце — просто обнял меня, прижимая к себе и позволяя лишней влаге остаться на его собственной коже, а затем снова подхватил меня на руки.

— Ну вот, теперь ты чистая и почти живая, — улыбнулся он, возвращаясь в спальню.

— Почти, — согласилась я, пряча лицо в изгибе его шеи. — Но это исключительно твоя заслуга. Считай, воскресил.

Он бережно уложил меня на растрёпанную кровать, укутал сухим, пушистым одеялом до самого подбородка, словно кокон. Сам лёг рядом, поверх покрывала — видимо, его внутренний сорокаградусный обогреватель действительно требовал охлаждения после душа.

— Замёрзла после воды? — спросил он, подгребая меня к себе прямо через одеяло и устраивая мою голову на своём плече.

— Есть немного, — призналась я, чувствуя лёгкий озноб — обычный откат нервной системы после сильного экстаза.

— Согр-р-еюю… — протянул он с хрипловатым, очень уютным ворчанием.

Грей прижал меня к себе со спины, накрыв своим тяжёлым, горячим телом, и поцеловал в затылок, зарываясь носом в мои всё ещё влажные волосы. Было тепло. Так тепло и спокойно, как не было никогда в жизни. Все вопросы, страхи, мысли об оборотнях и его настоящем имени улетучились, оставив только звенящую тишину и безграничное чувство защищённости. Его дыхание над моим ухом стало ровным, глубоким, сильная рука на моей талии расслабилась.

«Завтра будет новый день», — мелькнула на самом краю сознания моя последняя, шальная мысль. — «И мы обязательно во всём разберёмся. А потом… может, устроим ещё один безумный раунд…»

Но додумать я не успела. Сон накрыл меня мгновенно, тяжёлым и сладким шёлком. И уже в самом пограничном состоянии, уплывая в небытие, я услышала над ухом его тихий, насмешливый и очень довольный шёпот:

— Ну вот… а сама ещё что‑то там говорила про третий раунд, чертовка… Спи уже.

И я заснула, окончательно растворяясь в его тепле.

Интерлюдия 1. Грей

Он лежал на спине, закинув одну руку за голову, и в упор смотрел на спящую девушку. В полумраке спальни его янтарные глаза улавливали каждое микродвижение её тела. Он вдыхал аромат её кожи, слушал ровное, глубокое дыхание и наслаждался этим моментом — редким, хрупким, почти нереальным для такого, как он.

Девушка, которая сбила его чуть больше суток назад, притягивала его как магнит, против всей логики, против законов его вида. Кто бы мог подумать, что там, на ночной трассе, в слепящем мареве фар и лунного света, ещё будучи запертым в шкуре зверя, он так глупо и бесповоротно влипнет, просто увидев, как она плачет?

Он отчётливо, до мельчайших деталей помнил тот миг: холодный, мокрый асфальт, острый запах озона, бензина и тормозной колодки. И её испуганное, бледное лицо. Любой человек на её месте ударил бы по газам или заперся в салоне, молясь, чтобы огромный хищник ушёл. Но Саша выскочила из машины, дрожа всем телом, и бросилась прямо к нему. Не убежала, не закричала от ужаса — она хотела проверить, жив ли он. Слёзы катились по её щекам, а тонкий, срывающийся голос до сих пор эхом звучал в его ушах: «Боже, я тебя сбила… Прости, пожалуйста, прости…»

Тогда, на обочине, ему нужно было сделать всего одну вещь, которой его учили с детства: вскочить, предупреждающе рыкнуть, смазав картину перерождения, и раствориться в лесной чаще. Показать человеку, что зверь опасен.

А он остался. Позволил себя коснуться.

Она зацепила его — и своей чистой, ладной внешностью, и тем, как отчаянно и искренне защищала его, хотя он был в полном порядке. Тот удар на трассе пришёлся по касательной. Он успел срезонировать, перегруппироваться в прыжке и принять инерцию на лапы, да и сама Саша среагировала для человека феноменально быстро. По сути, машина лишь толкнула его, развернув в воздухе. В территориальных стычках с сородичами из соседней стаи ему ломали рёбра и вскрывали клыками брюхо — там доставалось в сотни раз сильнее. А на оборотнях, подпитываемых магией луны, всё затягивается за считаные часы.

Но дело было не в аварии. Дело было в её запахе.

Этот запах сносил ему крышу — и волку, и человеку. Сладковатый, пьянящий, с тонкими нотками лесной фиалки, чистого дождя и чего‑то глубинного, родного. Пахнущий настоящим, безопасным домом, которого у него никогда не было. Этот аромат заявлял его внутреннему зверю: Его. Она — его истинная пара.

И именно поэтому она сейчас находилась в смертельной опасности.

Будь Саша оборотнем — пусть даже чужачкой из враждебного клана, — её судьбу можно было бы оспорить. Её приняли бы, провели через суровые ритуалы очищения, заставили бы присягнуть Альфе. Но человек, случайно сорвавший завесу тайны… Закон стаи в этом отношении был первобытен и прост: такие свидетели не выживают. Человеческая жизнь для Совета старейшин не стоила и гроша, если на кону стояла безопасность всей общины.

Он мрачно прикусил губу, понимая, что тучи над ними уже сгущаются. О Саше наверняка знают. Внутренний круг Альфы держал под контролем все лесные границы. Её машину засекли ещё прошлой ночью, когда он, поддавшись импульсу, впервые привёл её к своему дому. Да и этим вечером на смотровой площадке они наследили слишком явно. Дозорным волкам не составит труда прийти туда по его следу, вдохнуть воздух, смешанный с ароматом её парфюма, и восстановить всю картину. Вожак уже знает, что он уехал из леса на пассажирском сиденье человеческого автомобиля.

Хотя… был один призрачный шанс. Никто в стае пока не знает, что он обернулся прямо перед ней. Что магия перерождения выплеснулась наружу, сорванная дикой страстью и её оргазмом. Если Альфа узнает, что человек видел его истинную, мужскую суть, Сашу не спасёт ни один закон.

«В лес ей возвращаться нельзя. Ближайшие недели — точно», — жёстко зафиксировал он мысль. Один неверный шаг, одно случайное появление Саши на окраине их территорий — и стая закроет капкан.

Он повернулся на бок и осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по её обнажённому плечу. Кожа Саши была гладкой, нежной и всё ещё хранила шлейф их недавнего безумия. Она что‑то тихонько пробормотала во сне, забавно сморщила нос и устроилась поудобнее, спрятав ладонь под щёку.

Такая хрупкая. Беззащитная перед миром клыков и когтей, в который она так неосторожно заглянула. И всё же — беспрекословно его.

В груди мужчины болезненно, туго сжался тугой узел. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Не к кому было. С волчицами в стае всё всегда строилось на других принципах: жёсткая иерархия, физиология, сезонный гон, сухой расчёт силы и выгоды для крови. Там всё было понятно, предсказуемо и… серо.

Здесь же, рядом с этой человеческой девчонкой, его швырнуло в настоящий хаос. Ментальная буря, первобытное притяжение, которое он, при всей своей звериной силе, не мог и не хотел контролировать. Она ломала его барьеры одним своим вздохом.

«Что же мне с тобой делать, маленькая моя?» — мысленно спросил он, вглядываясь в её расслабленное, умиротворённое лицо.

Тёмная комната молчала. Ответа не было. Был только тихий, мерный стук её сердца, заполняющий всю спальню, и чёткое, пульсирующее в венах осознание: его прежний мир разрушен. Теперь всё стало другим. Более ярким. Более опасным. И по‑настоящему живым.

Он осторожно подтянул её ближе, укрыл краем одеяла и замер, прислушиваясь к дыханию. Где‑то вдалеке, за пределами города, раздался одинокий волчий вой — сигнал к пробуждению стаи. Он закрыл глаза, вбирая в себя её тепло, запах, ощущение её рядом.

«Я тебя не отдам», — твёрдо решил он. — «Ни им. Ни судьбе. Ни самому себе, если придётся».

Рассвет уже подкрадывался к окнам, бросая первые бледные лучи на их сплетённые тени. Новый день готовился начаться. И он знал: он встретит его не как прежде — одинокий волк на краю стаи, а как мужчина, который сделал выбор. Выбор, который изменит всё.

С этими тревожными мыслями о её безопасности пришли другие — те, что он последние недели старательно гнал от себя.

Стая жила в глухом, тягучем напряжении уже почти год. Неявном, не открытом — скорее как перед грозой, когда воздух ещё чистый, но звериная интуиция уже чует излом погоды. Старшие стали сдержаннее, суше. Совет собирался чуть ли не каждую неделю, и эти заседания затягивались до рассвета. Выходившие из Дома Совета волки молчали так, как умеют молчать только очень встревоженные хищники — плотно, намеренно, без единой случайной эмоции в запахе или оговорки вслух.

А весной, за несколько дней до начала великого гона, всем молодым объявили новые правила. Коротко, без объяснений, тоном Альфы, который в принципе не предполагал вопросов: в город — только по делу, только с личного разрешения вожака, только в человеческом обличье и не более чем на сутки. Никаких случайных знакомств. Никаких связей с людьми. Не оставлять ни единого следа.

Он тогда переглянулся с Риком — своим сводным братом. Рик всегда умел одним движением бровей сказать то, о чём он ещё только думал. Брат тогда лишь едва заметно приподнял уголок губ. Не удивился — скорее зафиксировал, принял к сведению. Запомнил.

Они оба прекрасно понимали: таких жёстких рамок без веской причины не бывает. Старшие не стали бы ограничивать свободу стаи ради пустой прихоти. Каждый запрет — это всегда щит. Ответ на угрозу, на тектонический сдвиг, на опасность, о которой молодняку знать пока не положено по рангу.

Он то и дело улавливал обрывки чужих разговоров. Он не шпионил намеренно, просто обострённый волчий слух не выбирает, какие частоты глушить. Слово «уход» мелькало среди старших всё чаще. И речь шла не о смерти — в другом смысле. В смысле великого исхода. Смены территорий, на которых стая гнездилась десятилетиями. Он не мог сложить эти крохи информации в цельную картину, но общее предчувствие было очевидным: готовится что‑то масштабное. И его в эти планы посвящать никто не собирался.

Это задевало эго. Он давно не был глупым щенком. Три года как прошёл через жёсткую инициацию крови, безупречно держал форму, умел драться на разрыв и молчать, когда того требовал приказ. Но Старшие всё равно косились на него как на сопляка, который ещё не дорос до полной правды. Может, так оно и было. До сегодняшней ночи.

А теперь он лежал в чуждой ему человеческой квартире, в самом сердце чужого города, прямо рядом с человеческой девчонкой, умудрившись за одни сутки растоптать сразу несколько незыблемых законов стаи. И самое странное, почти пугающее — он не чувствовал ни капли вины перед Альфой. Только это глухое, упрямое, вибрирующее в груди: «Моя».

Зверь внутри не сомневался ни секунды, он уже признал хозяйку. Рациональная, человеческая часть его пыталась включить логику, но быстро сдавалась — никакой логики здесь не было и в помине. Был чистый инстинкт.

За окном бледными штрихами начинало светать. Он обязан был уйти до первых лучей. Обязан был вернуться на территорию стаи и отметиться у дозорных.

Но вместо того чтобы бесшумно подняться и исчезнуть в утреннем тумане, он лишь плотнее притянул к себе спящую Сашу. Поправил съехавший край одеяла, обнаживший её гладкое плечо, и зарылся лицом в мягкие, пахнущие грозой и лавандой волосы. Её тепло окутывало его, усыпляя бдительность лучше любого шаманского заклятия.

«Что же ты со мной делаешь, маленькая?» — подумал он, чувствуя, как глубоко под рёбрами разгорается новое, совершенно незнакомое чувство. Это уже не было просто диким физическим притяжением или голодным желанием обладать. Это было нечто большее. То, что заставляло его — прирождённого волка стаи — делать осознанный выбор в пользу человека.

Для начала придётся придумать, что соврать на совете. И, что ещё важнее, — о чём промолчать.

Он вспомнил, как вчера на смотровой площадке она смотрела на уходящее солнце, запрокинув голову, и ветер путал пряди её волос. Как она звонко смеялась, когда он в шутку пугал её, делая вид, что сейчас зарычит и бросится. Как доверчиво, без тени страха положила голову ему на плечо, когда они ехали обратно в машине. Она доверяла ему свою жизнь, даже не зная, кто он на самом деле.

Эти живые, яркие воспоминания перевешивали любые запреты Совета. Были сильнее любых угроз Альфы.

«Я не отдам её, — жёстко, раз и навсегда отрезал он внутри себя. — Никому. И ни за что».

Он закрыл глаза, подстраивая своё дыхание под её мерный, спокойный ритм. Рассвет безжалостно подкрадывался к окнам, окрашивая горизонт в холодные, бледно‑розовые тона. Где‑то очень далеко, на грани слышимости человеческого уха, донёсся протяжный, едва различимый волчий вой — сигнал третьей стражи, призыв к возвращению. Но он даже не шелохнулся.

Саша вздохнула во сне, попытавшись по привычке отвернуться и уползти на свою половину кровати. Он коротко, низко усмехнулся. Слегка перехватив её за талию, он без усилий потянул девушку обратно, вжимая спиной в свою грудь и заставляя уткнуться затылком в его плечо. Впервые в жизни он ощущал, что поступает абсолютно правильно. Правильно для самого себя, а не для стаи.

«Спи, моя человечка, — мысленно прошептал он, вдыхая её запах. — Я тебя защищу. Чего бы мне это ни стоило».

За окном окончательно разгорелся день. А с ним начиналась его новая жизнь. И какой она будет, он пока не имел ни малейшего представления.

Глава 9. Утро начинается не с кофе…

Александре снился сон. Из тех, что не оставляют шанса остаться равнодушной, вытягивая наружу самые сокровенные, скрытые глубоко внутри желания.

Она лежала на боку на берегу ночного, ласкового моря — на мягком, податливом песке, который за день прокалился на солнце и теперь лениво отдавал коже своё плотное, обволакивающее тепло. Песок в точности повторял изгибы её тела, баюкал, заставляя расслабить каждую мышцу.

На ней не было ровным счётом ничего. Ни единого лоскутка ткани. Только первобытная абсолютная нагота.

Морской ветер касался её повсюду — он бесстыдно скользил по острым ключицам, дразнящим вихрем обнимал грудь, спускался ниже по впадине живота и путался между бёдер. Тёплые, тяжёлые волны накатывали лениво, нехотя, облизывая пальцы ног. Каждый раз, отступая, солёная вода утягивала за собой остатки дневного напряжения, оставляя вместо него лишь глухую, тягучую истому. Кожа горела. Не от солнца — от взгляда мужчины, который находился рядом. Саша не видела его лица в полумраке, только монументальный силуэт, широкие плечи и хищную, уверенную посадку головы. Она чувствовала его взгляд кожей, как физическое прикосновение, от которого по телу прокатывалась сладкая, дрожащая судорога.

Потом он наконец коснулся её.

Его большая, обжигающе горячая ладонь легла на её талию, дразня кожу, а затем медленно, с ленивой властностью поползла вверх. Прошлась по рёбрам, по округлости груди, чтобы через мгновение накрыть её и сжать. Мужчина никуда не торопился. Он наслаждался процессом. Его большой палец очертил круглое основание груди, а затем едва ощутимо, дразняще мазнул по самому центру.

Сосок мгновенно отозвался на ласку — и тёплая волна стрелой прошила её до самого низа живота, пока сосок, ласкаемый умелыми пальцами, не затвердел и не налился чувствительной, почти болезненной полнотой. Александра тихонько, довольно вздохнула сквозь сон, непроизвольно выгибая поясницу и подаваясь грудью вперёд, прямо в его раскрытую ладонь, требуя большего.

— Ты сводишь меня с ума, маленькая, — пророкотал мужской голос, заставив Александру улыбнуться. Голос был низким, бархатным, вибрирующим где‑то в подсознании. Незнакомым и в то же время до боли родным.

Она продолжала лежать. Она вообще едва могла пошевелиться — не от страха, а от того парализующего, сладкого оцепенения, когда тело превращается в один сплошной оголённый нерв. Его пальцы двигались неторопливо, массируя рёбра, очерчивая тонкую талию и спускаясь на округлое бедро. Каждое прикосновение оставляло на её коже невидимый след жидкого огня.

Очередная волна накатила, омывая бёдра, заставляя их сдаться, чтобы потом чуть разойтись, ведомые твёрдой рукой и пальцами, что начали поглаживать клитор. И Саша непроизвольно приоткрыла губы в беззвучном стоне. Изнутри поднималась тяжёлая, пульсирующая волна, заставляя мышцы промежности сжиматься в голодном предвкушении. Там, между ног, становилось слишком горячо и влажно.

Мужчина склонился над ней, перекрывая собой небо. Его дыхание обожгло шею — рваное, неровное, опаляющее сорокаградусным жаром. Губы коснулись чувствительной точки за ухом, прошлись по натянутой жилке на шее, опустились к плечу. И вдруг его зубы резко, ощутимо прихватили кожу.

Эта лёгкая, на грани фола боль взорвалась внутри Саши фейерверком стона. Она судорожно выгнулась в спине, закидывая голову назад. Руки мужчины мгновенно потеряли прежнюю ленивую неспешность — они стали целенаправленными, требовательными. Ладонь скользнула между её бёдер, пальцы вновь уверенно накрыли самую горячую, хлюпающую от желания плоть, а потом и проникли внутрь, и Александра почувствовала, как идеальная картинка сна начинает трещать по швам, пропуская в сознание слишком реальные, слишком мощные физические импульсы.

«Ветер… слишком горячий», — панически мелькнула первая трезвая мысль. «И песок под боком слишком мягкий. И пахнет… пахнет не солёным морем».

Запах был совершенно другим. Терпкая хвоя, мокрая кора, дикий мускус и чистый адреналин. Этот аромат не мог просто сниться, он был слишком животным, слишком осязаемым для фантазии. И тяжёлые пальцы, настойчиво ласкающие её между ног, были слишком настоящими. И литое, мускулистое тепло, прижавшееся к её ягодицам сзади, было слишком плотным, конкретным, колоссальным.

Не желая разрушать эту хрупкую вязь сна и желания, она завела руку за спину, нащупав член мужчины. Горячий, твёрдый и такой желанный. Нащупала и направила туда, куда надо. Во влажные, не менее горячие недра себя, чтобы почувствовать его жар изнутри…

И в тот же миг, когда плоть скользнула внутрь, иллюзия окончательно растаяла, уступая место чистой, оглушительной реальности. Александра шумно, со свистом втянула воздух сквозь зубы. Прогиб в пояснице стал глубже, пальцы судорожно впились в простыню, ловя эту невероятную, плавящую волну, пока член, продвигаясь, заполнял её. Ощущение полноты было настолько острым, что на долю секунды у неё перехватило дыхание. Каждая клеточка внутри отозвалась на этот знакомый, сумасшедший сорокаградусный жар, который теперь пульсировал в самых недрах её тела.

Мужчина сзади низко, гортанно зарычал — этот звук завибрировал прямо в её позвоночнике. Его ладони, до этого ласкавшие грудь, резко переместились на её бёдра, намертво фиксируя Сашу в этом положении на боку.

— Твою мать, Сашка… — хрипло, почти в бреду выдохнули ей в шею, обжигая кожу стремительно учащающимся дыханием. — Что ты со мной делаешь…

Она не ответила — просто не могла бы вытолкнуть из себя ни слова. Её нижняя половина, ведомая чистым инстинктом, задвигалась сама, медленно и тягуче подаваясь назад, насаживаясь до самого основания, а затем заставляя его выскальзывать обратно.

Грей терпел ровно три секунды. Его звериное самообладание, и без того истончившееся за ночные часы, разлетелось вдребезги от этого доверчивого, осознанного движения девушки.

Парень перехватил инициативу. Его толчки стали глубокими, мощными, выверенными. Он вбивался в неё сзади, ловя каждый судорожный вздох Саши, а его пальцы безжалостно впивались в её бёдра, оставляя невидимые пока, но определённо обещающие быть яркими следы. В комнате, залитой бледным утренним светом, не осталось места мыслям, страхам перед стаей или запретам. Существовал только этот бешеный ритм, влажное хлюпанье на стыке их тел, рваные стоны Саши и тяжёлое, хищное дыхание Грея, который забирал её всю, без остатка.

Я поймала нужную амплитуду, ускорилась. Оргазм уже стоял у горла, дыхание сбилось на рваные, громкие стоны. Но и Грей больше не лежал неподвижно — парень начал жёстко и глубоко подсаживаться навстречу, вышибая из меня остатки воздуха каждым толчком.

Когда я уже начала задыхаться от удовольствия, а внутренние мышцы судорожно запульсировали, сжимая его до предела, Грей глухо, по‑звериному рыкнул. Одним мощным движением он опрокинул меня с бока на живот, вжимая лицом в подушку. Навалился сверху всем своим массивным, литым телом и, вновь проникнув в меня, он нереально, бешено быстро начал двигать бёдрами, буквально вжимая меня в кровать.

Меня накрыло окончательно. Оргазм не отпускал, он просто продлевался и дробился на тысячи вспышек с каждым новым глубоким толчком внутри. Я закусила край простыни, чтобы не закричать на весь дом. Парень на секунду прижался ко мне всем торсом, и вдруг в плечо плеснуло острой, абсолютно неожиданной болью — Грей с силой цапнул, почти прокусил мне кожу у основания шеи.

Я вскрикнула, но в этот же миг он резко дёрнулся в последний раз, протяжно, хрипло выдохнул и, вынув член, кончил — густо, горячо, выплеснув своё семя мне на лобок и живот. А после завалился на спину рядом.

— Самое лучшее начало дня — это секс! — выдал этот наглец, довольно закинув руку за голову.

— Ух… я согласна, пробуждение было восхитительным, — я с трудом перевернулась и сердито зыркнула на него. — Но, кроме последней выходки! Что это сейчас было? Ты зачем кусаешься, чудовище? И… не мог бы ты принести полотенце или влажные салфетки? Они в ванной, в верхнем ящике тумбы.

— Прости, я… увлёкся. Инстинкт, — он вдруг замялся, и это выглядело чертовски забавно. Настоящий когнитивный диссонанс: молодой, сильный нахал, который только что бесцеремонно брал меня, совершенно не интересуясь моим мнением, хотя я и не была против, теперь лежал смущённый, пряча взгляд янтарных глаз. — К тому же… ты ведь не давала разрешения кончать внутрь. Пришлось экстренно выходить.

После того как он встал, подхватив, как и ночью, меня на руки, и отнёс в ванну, я невольно улыбнулась. Его прикосновения, даже такие простые, всё ещё вызывали внутри лёгкую дрожь. Поставив меня на пол, он шумно втянул воздух и с некоторым сожалением вышел, давая мне возможность привести себя в порядок.

Я постояла под тёплыми струями душа, позволяя воде смыть следы нашей страсти. Кожа всё ещё горела в тех местах, где его пальцы оставляли едва заметные следы. Я осторожно коснулась плеча — там, где зубы Грея оставили свой след. Боль уже прошла, оставив после себя лишь лёгкое покалывание и странное, волнующее ощущение принадлежности.

Он пометил меня, — мелькнула мысль, и по спине пробежала приятная волна.

Через полчаса, когда я вышла, заворачивая волосы в тюрбан из полотенца и замотанная в более широкое банное на теле, по квартире уже плыл умопомрачительный аромат свежесваренного кофе.

Я замерла в дверях кухни. Мой Волк стоял у плиты в чём мать родила. На парне не было вообще ничего, и, боже, этот вид из‑за спины чертовски мне нравился, позволяя рассмотреть его подробней. Идеальная рельефная спина, узкие бёдра, подтянутые ягодицы и игра литых мышц под смуглой кожей при каждом движении. Было в его наготе что‑то абсолютно естественное, дикое и невероятно притягательное. Я оперлась о косяк, скрестив руки на груди, и принялась бесстыдно его разглядывать.

Он почувствовал мой взгляд ещё до того, как обернулся, уверенно держа в руках старенькую медную турку. Я ведь в этой съёмной квартире — куда сбежала, лишь бы не делить быт с соседками в университетском общежитии, — так и не купила себе даже дешёвую кофемашину, приходилось варить по старинке.

— Нравится, как выгляжу? — Алекс обернулся, блеснув глазами.

Мой взгляд медленно скользил по его широким плечам, ключицам, опускаясь всё ниже…

— Более чем, — я медленно оттолкнулась от дверного косяка и сделала пару ленивых шагов к нему, бесцеремонно упираясь указательным пальцем прямо в его солнечное сплетение. — По крайней мере, ты не блестишь на солнечном свете! Спасибо и на этом.

Он рассмеялся — низко, бархатисто, отчего его грудная клетка приятно завибрировала под моим пальцем — и протянул мне дымящуюся чашку.

— Держи. Чёрный, без сахара. Угадал? И светились в том дурацком фильме кое‑кто другой. К счастью, к нашему виду это фэнтези отношения не имеет.

— Угадал. И спасибо. Значит, человеческие фильмы вы всё‑таки смотрите! Уже хоть что‑то, — я забрала чашку, наслаждаясь ароматом, и уселась на стул.

Из одежды на мне были только два полотенца. Одно, поменьше, тюрбаном висело на голове, и я решительным жестом развязала его, позволив влажным прядям свободно разметаться по плечам и спине. А вот второе, большое, было обернуто вокруг тела. Снимать его я не торопилась, даже наоборот — чуть демонстративно и неторопливо поправила край на груди, затягивая потуже. Чтобы этот наглец тоже лишний раз не отвлекался на «мешающие» объекты и думал головой, а не чем‑то ещё. Нечего ему расслабляться.

Сделав первый, обжигающий глоток, я при полном свете дня внимательно, хищно и оценивающе посмотрела на парня. Алекс под этим прицелом даже едва заметно напрягся, расправив плечи.

Ага, съел? Не только ты умеешь смущать и доминировать.

— Наконец‑то я могу задать тебе хоть какие‑то вопросы из той сотни, что крутится у меня в голове. И самое главное — сейчас меня ничто, ну или почти ничто, не отвлекает от твоих ответов, — победно улыбнулась я, стрельнув глазками.

Он коротко усмехнулся, прекрасно поняв, к чему я клоню. Мой откровенный взгляд был направлен прямо на его пах.

Парень невозмутимо налил кофе и себе, затем сел напротив, тем самым технично убирая свой «мешающий» объект с моих глаз под кухонный стол. Откинулся на спинку стула, положив руки на столешницу.

— Спрашивай, — великодушно разрешил он, сделав глоток. — Но сразу предупреждаю: на некоторые темы я говорить не стану. Не имею права.

Я кивнула.

— Для начала… — я сделала ещё один глоток, чувствуя, как крепкий напиток мягко разливается внутри, немного утишая утреннее нервное возбуждение. — Начнём с самого простого. Как тебя зовут? Не собачьей же, то есть волчьей кличкой мне тебя постоянно называть, верно?

— Ты можешь звать меня как угодно, Саш. Я отзовусь на любой твой звук.

— Нет, — я упрямо покачала головой, твёрдо и неотрывно глядя ему прямо в глаза. — Я хочу знать твоё настоящее имя. То, как тебя называют в семье. Или в стае — как у вас там правильно говорить?

Парень на мгновение замер с поднятой чашкой. В его взгляде промелькнуло что‑то далёкое, глубокое, подернутое ностальгией.

— Правильнее, наверное, в стае… Там меня в основном зовут Грим. В детстве я очень любил сказки братьев Гримм, заслушивался ими, так что Грей — это просто производное, чтобы не выделяться среди людей. А по паспорту я Алексей.

— О, так у тебя и паспорт есть? — я изумлённо приподняла бровь, из последних сил сдерживая рвущийся наружу смех. Да уж, ну и ирония судьбы! Мало мне младшей сестрёнки по имени Алексия, так и моего…

Я на секунду запнулась в мыслях, едва не сформулировав «моего парня», но тут же мысленно одёрнула себя. Какого парня? Мы знакомы всего сутки!

— …так и моего любовника зовут почти так же. Какое‑то тотальное засилье Алексиев в моей жизни.

— Ну конечно есть, — он открыто рассмеялся, обнажив ровные белые зубы. — Мы же не круглыми сутками в лесах сидим и на луну воем! Вполне себе социализированные граждане.

— Понятно… Алекс, — я мысленно примерила усечённое имя к его дикому, мощному образу. Так оно звучало куда лучше и привычнее. — Ладно, Алекс, давай по существу. Сколько тебе лет? И до скольки вообще живут… такие, как ты?

— Мне девятнадцать, — Алекс закинул руки за голову и с удовольствием потянулся.

При ярком утреннем свете я впервые отчётливо увидела, что его загорелые бока и рёбра украшают несколько длинных, неровных, рваных шрамов. Они выглядели старыми, побелевшими от времени, но всё равно пугающими — такие отметины оставляют только когти или очень крупные зубы в какой‑то смертельно опасной, жестокой схватке. У меня внутри всё невольно сжалось от этого зрелища.

— А живут оборотни чуть дольше обычных людей, — как ни в чём не бывало продолжил он, не обратив внимания на мой взгляд. — В среднем от ста двадцати до ста восьмидесяти лет. Но мы ведь живём не в стерильном идеальном мире. Стычки между стаями за границы, несчастные случаи, глупые аварии… Иммунитет у нас, конечно, на порядок выше человеческого, регенерация мощная, поэтому болезнями мы практически не страдаем. Мой дед, например, дожил до ста восьмидесяти двух — но он был чертовски осторожным и мудрым волком. А вот родной дядя погиб в тридцать пять. Не поделил охотничьи угодья с соседями, напоролся на клыки.

— Теперь мне понятно, как ты так мгновенно отошёл после нашего вчерашнего… хм, столкновения на дороге. Твоя регенерация — это нечто. А эти шрамы на боку… они тоже от тех самых стычек?

— Да ты и не наехала толком — так, толкнула бампером, пустяки, — отмахнулся он, но взгляд его потеплел. — И я, если честно, даже рад, что всё так повернулось. Иначе я бы тебя просто не встретил, не унюхал твой запах… А шрамы — да, память о прошлом. Мы не так давно отвоевали эту территорию у прежних хозяев и окончательно поселились в этих лесах. Пришлось побороться. Правда… — Алекс на секунду осёкся, его лицо помрачнело, словно он вспомнил что‑то важное. Он резко мотнул головой, сбрасывая оцепенение. — Неважно. Забудь.

— Что «неважно»? — я инстинктивно наклонилась вперёд над столом, чувствуя, как чисто женское любопытство берёт верх над осторожностью. — Раз уж начал — говори.

— А это как раз тот самый вопрос, на который я тебе сейчас не отвечу. Пока, по крайней мере, — он посмотрел на меня тяжело, жёстко, с нажимом, мгновенно дав понять, что у этого девятнадцатилетнего мальчишки есть такие тёмные тайны и обязательства перед стаей, которые он не раскроет спустя всего день знакомства.

Я хмыкнула и откинулась назад, решив не давить на него и не портить утро. В конце концов, тайны его стаи меня сейчас волновали меньше, чем физиология существа, с которым я недавно делила постель.

— Ладно, проехали. Давай о другом. Оборачиваться в волка — это больно? Что ты чувствуешь в этот самый момент?

Алекс на секунду задумался, его взгляд стал немного отстранённым, словно он мысленно возвращался в тот самый, первый раз.

— Это… знаешь, похоже на очень сильную, глубокую растяжку мышц после слишком долгого, тяжёлого сна. Кости ломаются и меняют форму, кожа буквально горит, сухожилия перестраиваются. В самый первый раз, в подростковом возрасте, было до ужаса страшно. А потом… потом привыкаешь, тело само помнит процесс. Важен ведь итог — ты мгновенно оказываешься в совершенно другом, идеальном теле. О боли в этот момент как‑то и не думаешь, чистый адреналин.

— А как же сознание? И эта пресловутая полная луна из кинематографа? Вы правда от неё фатально зависите? Теряете контроль?

— Зависим, конечно, но далеко не до такой степени, как вам малюют в ужастиках. Мы не заразные, Саш — от укуса оборотнем обычный человек не станет. Это генетика, с этим нужно родиться. Просто в полнолуние природные инстинкты обостряются до предела, зверя внутри становится труднее контролировать. Хочется бежать, охотиться, чувствовать под лапами землю.

— А сознание? Ты в волчьем теле — всё ещё ты?

— Трудно описать словами. — Алекс помолчал, задумчиво крутя чашку в пальцах. — Разум, логика, память — всё это при мне. Но восприятие мира полностью перестраивается. Представь, что ты всю жизнь слышала музыку только через стену, а потом вдруг оказалась внутри оркестра. Запахи — это отдельная вселенная. Тысячи слоёв, которые человеческий нос не способен даже почуять. Ты буквально читаешь по воздуху историю каждого, кто прошёл мимо час назад. Инстинкты выходят на первый план, мышление становится другим — быстрее, острее, без лишних слов. Это сложно объяснить тому, кто никогда этого не чувствовал. Правда сложно.

Он на секунду умолк, и взгляд его стал далёким — словно он мысленно ушёл куда-то в тот самый лес, в ту ночь, в то тело. Потом вернулся. И с едва уловимой торжествующей улыбкой покосился на моё плечо.

Я мгновенно напустила на себя самый оскорблённый вид, на какой только была способна, и демонстративно потёрла место укуса. Под пальцами отчётливо прощупывался припухший, налившийся багровой кровью след от его зубов — чёткий, аккуратный, как фирменный штамп наглеца.

— Э-эй! Кстати об инстинктах! Вот это было максимально нечестно с твоей стороны! Я находилась в такой позе, что физически не могла ни ответить, ни защититься! Учти — месть моя будет страшна и неотвратима.

— Я просто не удержался, — Алекс не только не раскаялся, но и позволил себе довольно прищуриться. — Зато теперь на тебе горит моя метка.

— И что, чёрт возьми, это должно значить для меня?

— Да ничего особенного, — примирительно отозвался он — но в голосе отчётливо проскользнула собственническая хрипота, которую он даже не потрудился скрыть. — Просто мне теперь безумно нравится смотреть на неё. Вспоминать, как именно я её поставил. И знать, кто теперь принадлежит мне.

Последние слова он произнёс тихо, почти небрежно — но с такой спокойной, абсолютной уверенностью, что у меня по спине прошёл холодок. Не неприятный. Совсем не неприятный.

— Садист хренов, — констатировала я, отводя взгляд. — А мне теперь придётся ломать голову, как этот след скрывать, чтобы не вызывать лишних вопросов у окружающих.

— А зачем скрывать? — он невинно поднял бровь.

— Потому что я живу в человеческом мире, Алекс, где подобные следы принято объяснять. И объяснения типа «меня укусил оборотень после утреннего секса» там не очень приняты.

Он фыркнул — коротко, искренне.

Я сделала внушительный глоток кофе, возвращая себе деловой тон, и уставилась на него в упор.

— Ладно, не сбивай меня с мысли. У меня остался самый главный блок вопросов. — Я выдержала паузу, давая ему время внутренне приготовиться. — Вот следующий пункт. Как давно ты стал... полноценным мужчиной? Насколько я помню, обычные волки достигают зрелости на второй-третий год жизни. Когда у оборотней вообще наступает половое созревание? И — ну, колись уже, Алекс: сколько у тебя было партнёрш до меня?

Последний вопрос я бросила с максимально невинным выражением лица.Стараясь не показать на нем любопытства

Глава 10. Вопросы и события

Алекс весело фыркнул, глядя на мой воинственный вид, но тему принял абсолютно серьёзно. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво покрутил в пальцах пустую чашку.

— Ну, держись, юный ветеринар. Сейчас я разрушу пару твоих девичьих стереотипов, — усмехнулся он.

Я мысленно хмыкнула. О да, на ветеринарном факультете меня учили лечить коров и кастрировать поросят, но никто не предупреждал, что однажды напротив меня будет сидеть девятнадцатилетний хищник, способный перекусить хребет медведю.

— Насчёт зрелости… Физиологически мы взрослеем немного раньше людей. Лет в двенадцать‑четырнадцать у волчат начинается мощный гормональный всплеск, и примерно тогда же происходит первый оборот. Тело перестраивается, зверь заявляет о себе. Но до шестнадцати за нами следят практически круглосуточно — родители, наставники, Альфа. Тренировки, учёба, обязанности. К вечеру сил хватает только доползти до кровати. Любые попытки романтики в человеческом облике старшие пресекают очень быстро.

— Прямо‑таки так сурово? — приподняла бровь я, крепче перехватывая пальцами чашку. От его позы и этого спокойного, будничного тона, которым он описывал жёсткие законы стаи, веяло какой‑то первобытной, пугающей дисциплиной.

— Безжалостно, — подтвердил Алекс. — Подросток‑оборотень — это колоссальная сила, помноженная на нестабильную психику. Если отпустить ситуацию на самотёк, получится катастрофа.

Он сделал паузу и усмехнулся.

— А вот после шестнадцати контроль постепенно ослабевает. Молодняку позволяют участвовать в весеннем гоне.

Я тут же навострила уши.

— И что это значит?

— То, что в этот период гормоны окончательно добивают остатки здравого смысла, — невозмутимо ответил он. — Есть одно главное правило: пока мы люди — действуют законы людей и законы стаи. Но в волчьей форме, там, в лесу, старшие предпочитают не вмешиваться без необходимости. К этому возрасту волк уже полностью сформирован. Поэтому именно во время первых весенних гонов у многих и происходит первый подобный опыт.

— Подожди, — перебила его я, выставляя палец вперёд. — А молодые волчицы от этого не беременеют? Если у вас там каждый год такой праздник гормонов, вы должны плодиться как кролики!

Алекс рассмеялся — открыто, задорно, отчего по его рёбрам, прямо поверх пугающих рваных шрамов, пробежала волна мышц, — и покачал головой.

— Саш, ты забываешь про одну важную вещь. Истинные пары. Наша физиология сильно отличается от человеческой. Теоретически волчица может зачать ребёнка, но волчонок родится только от того партнёра, с которым у неё сформировалась настоящая связь. И в человеческом облике, и в зверином. А такие пары встречаются редко. Очень редко.

Его голос на этих словах внезапно стал ниже, вибрируя где‑то на грани слышимости, а янтарные глаза замерли, пригвождая меня к месту. Внутри у меня что‑то сладко ёкнуло. Связь. Настоящая связь… Звучало слишком серьёзно для мира, к которому я привыкла.

— То есть случайные связи не работают? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально обыденно, по‑научному.

— Именно. Природа предусмотрела защиту от лишнего хаоса.

— Вот оно как… — протянула я, переваривая услышанное. — Ладно. С биологией разобрались. Но ты так и не ответил на главный вопрос, Алексей, — я специально выделила его полное имя, возвращая себе инициативу в этом допросе. — Сколько у тебя было партнёрш на этих ваших гонах?

Алекс поднял руки в притворной капитуляции.

— Всего три, Саш.

В его глазах заплясали золотистые искорки. Он скользнул мимолётным, но нереально горячим взглядом по краю полотенца на моей груди, словно мысленно уже развязывал этот узел.

— Все по весне. Без любви, без обещаний и без далекоидущих планов. Просто физиология. Когда инстинкты становились слишком настойчивыми. Иногда глубоко в лесу, иногда уже в человеческом облике. Все понимали, зачем пришли, и никто не строил иллюзий.

Пауза повисла между нами, наполненная невысказанными вопросами. Я вдруг осознала, что его откровенность — это не просто ответы на мои вопросы, а своего рода жест доверия. И это заставило меня задуматься: а готова ли я к такой глубине в наших отношениях?

— Значит, три… — тихо повторила я, изучая его лицо. — И ни с одной из них не было… этой самой связи?

Алекс покачал головой:

— Ни с одной.

— Значит, три по весне? Чисто для разрядки? — я насмешливо прищурилась, пряча за этой иронией внезапно участившийся пульс. То, как он смотрел на узел полотенца на моей груди, заставляло кожу покрываться мурашками. — Что ж, одобряю твою честность, Алекс. Но раз уж мы заговорили о биологии… У меня к тебе сугубо практический вопрос, как у без пяти минут ветеринара.

Алекс заинтересованно приподнял бровь, сделав глоток кофе.

— Заметь, — продолжила я, качнув чашкой, — ты сказал, что волчица может забеременеть только от истинной пары. А что насчёт… обычных человеческих девушек? От секса оборотня и человека дети вообще бывают?

Мой вопрос заставил его посерьёзнеть. Золотистые искорки в глазах сменились глубоким, внимательным взглядом.

— Бывают, но чертовски редко, Саш, — спокойно ответил он. — Рождённые от такой связи полукровки почти никогда не наследуют волка. Они остаются людьми, разве что иммунитет покрепче. Но в стае таких союзов не любят, природа сама ставит блоки. Впрочем… — Алекс вдруг хищно улыбнулся, и в его голосе снова прорезалась та самая собственническая хрипотца. — К чему этот допрос? Переживаешь о последствиях нашей ночи?

— Я забочусь о безопасности, — отрезала я, чувствуя, как к щекам всё‑таки приливает тепло. Но отступать я не собиралась. — Мой внутренний медик бьёт тревогу. Твой супер‑иммунитет, конечно, штука хорошая, но ты можешь быть банальным переносчиком кучи человеческих болячек. Ты об этом, у себя в лесах, вообще думал?

Алекс не выдержал и негромко, раскатисто рассмеялся, откидывая голову назад.

— Думал, Саш. Представь себе, мы не дикари. Раз в год вся стая проходит жёсткий медицинский контроль у наших же врачей. Оборотни очень трепетно относятся к чистоте крови и здоровью, так что в этом плане я чист как стёклышко. Могу хоть справку с печатью принести, если это тебя успокоит.

— Посмотрим на твоё поведение, — хмыкнула я. Напряжение немного спало, и я решила, что пора заканчивать этот допрос, пока ситуация снова не вышла из‑под контроля. — В общем, не надейся, что я поддамся на твои флюиды ещё раз.

И уже тише, утыкаясь носом в чашку, пробормотала:

— Хотя о повторе никто и не говорил… Ладно, забудь, это я уже бегу впереди паровоза.

Я поднялась со стула, чувствуя, что мне срочно нужно увеличить дистанцию. Слишком много его тепла, его запаха и его уверенности было на этой крошечной кухне. Я подошла к раковине, поставила пустую кружку и включила воду, делая вид, что полностью поглощена мытьём посуды.

Шагов Алекса я не услышала — волки передвигаются абсолютно бесшумно. Но в следующую секунду спиной я почувствовала литую стену его груди. Он подошёл вплотную, лишая меня пространства для манёвра. Его сильные руки легли на кухонную столешницу по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в ловушку.

Алекс наклонился, осторожно отодвинул носом влажные пряди моих волос в сторону и коснулся губами горячей кожи за ухом. По телу мгновенно прошла короткая, мощная судорога.

Я замерла, затаив дыхание. Вода продолжала струиться из крана, создавая монотонный фон, который лишь подчёркивал тишину между нами. Каждая клеточка моего тела вдруг обострилась до предела — я ощущала тепло его кожи, едва уловимый звериный запах, исходящий от него, биение собственного сердца, отдающееся в ушах.

На мгновение я позволила себе расслабиться. Закрыла глаза и прислушалась к ощущениям: к теплу его тела за спиной, к лёгкому давлению его рук на столешнице, к тому, как успокаивается дыхание, когда он рядом. Это было странно — одновременно пугающе и невероятно правильно. И тут, как часто бывает с мужиками, Алекс сумел испортить всю малину одной фразой!

— Саша, я не могу обещать тебе долгих отношений, и не буду, — его голос стал глубже, вибрируя прямо в мою лопатку. — Но то, что я без тебя сейчас не протяну — это факт. Ты как наркотик. Твой запах манит, преследует, выжигает мозги.

В подтверждение своих слов он чуть подался вперед, и я отчетливо почувствовала бедром, насколько жестким и горячим было его желание. Отрезвляющий душ из здравого смысла, который я пыталась себе устроить, окончательно испарился.

Я резко развернулась в кольце его рук, намереваясь упереться ладонями в его широкую грудь и силой посадить этого наглеца обратно на стул, чтобы вернуть контроль над разговором… Но так и замерла. Мой взгляд невольно упал вниз, и весь мой воинственный запал испарился в ту же секунду.

Внутренний ветеринар внутри меня восхищенно и довольно зажмурился, а по спине прошлась волна жаркого предвкушения и желания немного ему отомстить. Его член и вправду анатомически отличался от человеческого, значит ночью мне это не показалось. Слегка заостренный к кончику, поджарый, без привычного кожаного мешочка у основания — это было совершенное, созданное дикой природой оружие. Хищное и невероятно эстетичное.

Мне до покалывания в пальцах захотелось изучить эту «игрушку», которая так откровенно просилась в ладонь. Экзотика и собственная гиперсексуальность за секунду добили остатки девичьей гордости.

Я медленно опустилась на колени прямо на упавшее махровое полотенце, не отрывая пристального, завороженного взгляда от того, что теперь оказалось прямо перед моим лицом. Алекс сверху прерывисто, тяжело вздохнул, и я услышала, как его когти с тихим скрежетом полоснули по деревянной столешнице — парень явно не ожидал от «юного ветеринара» такой смены тактики.

Я протянула руку и уверенно обхватила пальцами горячую, пульсирующую плоть у самого основания. Кожа была гладкой, натянутой и буквально обжигала ладонь.

— Извращенка, — хрипло, с явным усилием выговорил Алекс, но в его голосе прорезалось такое дикое, глубокое рычание экстаза, что у меня между ног мгновенно потекло. Его реакция мне определенно нравилась.

Я провела кончиками пальцев вверх по стволу, обрисовывая набухшие венки и изучая измененную форму головки. Член у него был — то что надо. Внутри заворочалось какое-то первобытное, чисто женское желание подчинить себе этого огромного волка, увидеть его беспомощным от наслаждения. Захотелось лизнуть эту горячую плоть, почувствовать её вкус во рту и поймать его ошалелый, затуманенный взгляд.

Медленно двигая рукой вверх-вниз и заставляя Алекса судорожно выгибаться, я подалась вперед. Мой язык коснулся капли смазки на заостренном кончике, и парень глухо, протяжно застонал, запуская пальцы в мои влажные после душа волосы.

Я начала целовать его, поднимаясь выше по его телу, ловя губами каждый судорожный вздох. Мои губы скользили по его бедрам, паху, поднимались к прессу и шрамам на груди, пока рука продолжала ласкать его в такт моему собственному бешеному пульсу. И когда Алекс уже едва держался на ногах, намертво вцепившись в край стола, я снова опустилась ниже, полностью отдаваясь этому сексуальному безумию…

Я скользнула языком по заостренному кончику, собирая едва сладкую, обжигающую влагу, и Алекс над моей головой выдал такой утробный, раскатистый рык, что вибрация, казалось, прошла сквозь пол. Его бедра судорожно дернулись навстречу, но он тут же заставил себя замерить, до побелевших костяшек вцепившись пальцами в край деревянной столешницы. Волк внутри него требовал взять свое жестко и прямо сейчас, но человеческий самоконтроль парня отчаянно боролся за то, чтобы не напугать меня.

Эта его покорность моей воле пьянила сильнее любого алкоголя.

Я плотнее обхватила ладонью горячий ствол у самого основания, чувствуя, как под тонкой, шелковистой кожей бешено пульсирует крупная вена. Специфическая анатомия Алекса требовала другой техники. Из-за отсутствия привычной крайней плоти скольжение пальцев ощущалось иначе — более плотным, текстурным, а сам член казался монолитным, словно высеченным из камня, но при этом живым и невероятно горячим.

Я приоткрыла рот и медленно, прокусив губу от волнения, обхватила губами заостренную головку.

Алекс рвано, со свистом втянул воздух сквозь зубы. Его пальцы мгновенно нырнули в мои волосы, но не грубо, а скорее умоляюще, фиксируя мою голову.

Вкусовые рецепторы выдали мгновенный шок: у него не было того резкого, горьковато-химического привкуса, к которому я привыкла с обычными парнями. Оборотень пах чистым мускусом, дождем и чем-то неуловимо диким, животным. Этот запах ударил в мозг, смывая последние барьеры. Я подалась вперед, обволакивая его плоть горячим языком, заставляя скользить глубже, сантиметр за сантиметром.

— Саш… черт, Сашуля, что ты делаешь… — прохрипел он, выгибаясь в пояснице.

Мне всегда нравился минет, но сейчас во мне проснулся какой-то первобытный инстинкт доминирования. Мне хотелось выжать из этого огромного хищника все соки, заставить его стонать и терять разум. Я начала двигаться ритмичнее, помогая себе рукой у основания, а языком активно очерчивая необычные контуры его плоти. Каждый раз, когда я задевала чувствительную зону чуть ниже головки, Алекс шумно дышал, а его когти с тихим скрежетом оставляли глубокие борозды на торце стола.

Возбуждение внутри меня росло в геометрической прогрессии. Живот сводило сладкой судорогой, между ног уже было откровенно мокро, а его рваные вздохи только подливали масла в огонь.

И тогда я решила пойти дальше.

Я поглубже вдохнула через нос, расслабила горло — благо, анатомическая теория и практика у меня были на высоте — и плавно, уверенным движением насадилась на него до самого основания.

Алекс буквально застыл. На долю секунды его дыхание полностью прервалось. Его пальцы судорожно сжались на моих затылке и шее, удерживая меня в этом положении. Огромный, тяжелый член заполнил меня целиком, упираясь глубоко в горло. Глаза заслезились от подступившего рефлекса, но я упрямо сдержала его, глядя на Алекса снизу вверх.

Его янтарные глаза горели в полумраке кухни, а зрачки расширились настолько, что почти полностью затопили радужку. В этом взгляде была такая смесь первобытного обожания, шока и дикой, голодной благодарности, что у меня внутри всё перевернулось.

Парень не выдержал. Его инстинкты охотника окончательно победили цивилизованную сдержанность. Он начал двигаться сам — плавно, но с каждым разом всё более глубоко и настойчиво. Он буквально трахал мой рот, удерживая мою голову и заставляя принимать его полностью. Ощущения были запредельными: тепло его тела, эта невероятная плотность внутри и осознание того, что я прямо сейчас управляю этим опасным зверем. Моё собственное возбуждение достигло пика, я едва не кончала от одного только звука его утробного, хриплого рычания.

В какой-то момент его движения стали рваными, резкими. Головка внутри моего рта запульсировала, заметно увеличиваясь в размерах.

— Глотай… Саш, пожалуйста, глотай… — почти неосознанно прорычал он, и в следующую секунду мне в горло толкнулась мощная, горячая волна.

Её было немного, но вкус оказался на удивление мягким, без привычной человеческой горечи. Я послушно проглотила всё до последней капли, чувствуя, как его член продолжает мелко пульсировать у меня на языке.

Я замерла, тяжело дыша через нос и не выпуская его плоть изо рта, словно довольная своей добычей кошка. Силы покинули тело, колени приятно подкашивались, но внутри разлилось невероятное, сытое торжество.

Алекс медленно, бережно запустил ладони под мои подмышки и единым движением поднял меня с колен, прижимая к своей груди. Он тяжело дышал, его сердце стучало как сумасшедший метроном, а на губах блуждала ошалелая, абсолютно счастливая улыбка.

— Ты просто невероятная, Сашуля… — выдохнул он, утыкаясь носом в мою мокрую шею и оставляя на коже цепочку нежных, благодарных поцелуев. — Это было… у меня слов нет. Спасибо.

Глава 11. Продолжения “допроса”.

Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как меня начинает накрывать приятная, расслабляющая слабость после такого гормонального взрыва. Но позволить Алексу окончательно уверовать в свою безоговорочную победу я не могла. Подняв голову, я заглянула в его затуманенные янтарные глаза и лукаво прикусила нижнюю губу.

— Это чтобы ты не расслаблялся, — подмигнула я ему. — Кстати, ты вкусный.

— Было с кем сравнить? — тут же спросил Алекс, лениво усмехнувшись. В его голосе проскользнула типично мужская собственническая нотка — он явно надеялся меня смутить или заставить оправдываться.

Ха. Наивный серый волк. Чтобы вогнать меня в краску, ему нужно было сильно постараться. До Джесс и уж тем более до моей младшей сестрёнки Лекси ему в плане откровенности было как до луны. Вот они вдвоём умели порой выдать такое, что меня расшибало в ступор. И если к выкрутасам неудержимой Джесс я давно привыкла, то вот откуда подобная черта взялась у тихой на первый взгляд Лекси, я не понимала до сих пор.

— Было, — абсолютно спокойно ответила я, отстраняясь от него и запрыгивая обратно на столешницу. Садиться на диван прямо сейчас мне перехотелось — здесь, на высоте, правила диктовала я. — И если ты думаешь, Алекс, что в свои двадцать с небольшим лет я буду краснеть от того, что происходило в моей постели до тебя, то боюсь, мы очень недолго пробудем «парой».

Улыбка Алекса мгновенно сползла, а взгляд стал предельно внимательным и по‑хорошему опасным. Мой ответ зацепил его эго, и это было именно то, чего я добивалась.

— Но сейчас разговор не обо мне, — продолжила я, перехватывая инициативу. — У меня к тебе осталось ещё слишком много вопросов. И судя по тому, как ловко ты уходишь от ответов, мне придётся ввести новые правила. Ты не имеешь права касаться меня, пока не удовлетворишь моё любопытство. Уяснил, милый?

Чтобы запечатать этот договор и окончательно лишить волка остатков здравого смысла, я слегка развела обнажённые ноги, согнула одну в колене, упираясь пяткой в край стола, и медленно, с вызовом глядя ему прямо в глаза, провела кончиком пальца по своей влажной, ещё пульсирующей после его ласок щелочке.

На кухне воцарилась такая оглушительная тишина, что стало слышно, как за окном капает кондиционер.

Алекс замер. Я физически увидела, как на его шее и плечах под кожей перекатились тяжёлые желваки мышц, а пальцы снова сжались в кулаки. Из его груди вырвался тихий, предупреждающий рык, больше похожий на вибрацию работающего движка. Моя демонстративная провокация била наотмашь по его звериным инстинктам: самка дразнит, но ставит запрет.

— Ты играешь с огнём, Саш, — очень тихо, почти беззвучно выговорил он, не отрывая потемневшего взгляда от моих пальцев. — Мой самоконтроль не железный. Оборотни не умеют так долго терпеть.

— Придётся научиться, Грим, — я слизнула с пальца собственную смазку, заставив его судорожно сглотнуть. — Итак, вопрос первый. Скажи, а вы вообще часто встречаетесь с человеческими девушками?

Алекс тяжело выдохнул, заставляя себя убрать руки за спину, чтобы ненароком не сорваться и не сдёрнуть меня со стола.

— Тебя интересует конкретно секс? — его голос звучал хрипло, но в глазах зажглось опасное, понимающее пламя.

— Меня интересует ваша социальная структура и пути передачи… информации, — я лениво скользнула пальцем чуть выше по бедру, наблюдая за его реакцией. Пусть психология на нашем факультете ветеринарии и зооинженерии и не была приоритетной дисциплиной, основы поведенческого анализа и этологии мы изучали на совесть. И сейчас я вовсю применяла эти знания на практике, сознательно заставляя доминантного самца испытывать жёсткий стресс от невозможности немедленного действия. В состоянии лёгкой фрустрации они куда более откровенны.

— Довольно часто, Саш, — ответил он, фиксируя взгляд на моём лице, хотя я видела, каких усилий ему стоит не опускать глаза ниже моих ключиц. — Но обычно это встречи на одну ночь. Нам, в принципе, чертовски несложно найти партнёра среди людей. Как бы тебе объяснить… Возможно, ты это и сама почувствовала. К нам тянет на физическом уровне. Тело оборотня постоянно выделяет определённые феромоны, биологический маркер превосходства, если хочешь. Обычные женщины считывают это подсознательно. Грубо говоря, дают нам почти безотказно. С волчицами в стае, кстати, работает так же.

Я мысленно сделала пометку: «Феромональный фон высокой интенсивности, подавление воли человеческих особей». Мой пальчик снова опустился ниже, едва уловимо касаясь чувствительной плоти, отчего я сама тихонько вздохнула. Алекс дёрнулся, но остался стоять на месте.

— Любопытно, — протянула я. — А как дела обстоят между своими? Ты говоришь, что партнёров вы меняете без проблем. А как же семьи? У вас вообще существует аналог человеческого брака, верность?

— Семьи у нас есть, — кивнул он, и его ноздри хищно трепетали, улавливая усиливающийся запах моего возбуждения. — Но как такового заключения союза с бумажкой, штампом и загсом — нет. И в стайной семье другие партнёры не табу. Понимаешь, у оборотней дети рождаются чертовски редко. Рождаемость — наша главная проблема. Природа устроила всё так, что сильнейшие из нас, доминантные альфы, имеют куда большие шансы продолжить род. Поэтому у нашего вожака, например, уже трое щенят. И все от разных матерей.

Мой палец на секунду замер. Внутренний медик понимающе кивнул — чистый естественный отбор для выживания популяции. Но вот чисто по‑человечески меня кольнуло изнутри холодом. Наша цивилизованная моногамия сейчас со скрипом трещала под напором этой первобытной полигамии. Я представила, каково это — делить мужчину с кем‑то ещё, и внутри мгновенно взвилась глухая, злая гордость. Нет, черта с два. Я слишком эгоистична, чтобы делить свою территорию. Даже теоретически.

Внутри противно заскребло. Рациональная часть ума понимала — глупо требовать от дикого лесного оборотня верности человеческого формата… Но где‑то глубоко, в той части души, что мечтала о «долго и счастливо», шевельнулась острая боль. Как это — делить любимого с другими? И смогу ли я когда‑нибудь принять такие правила?

— Оу… — я постаралась, чтобы голос прозвучал максимально отстранённо, хотя пальцы невольно сжались. — У людей, как ты понимаешь, всё устроено несколько иначе. И как же его волчицы? Три постоянных самки альфы не против того, что делят одного мужчину? И что есть другие?

— Нет, конечно, — Алекс снисходительно усмехнулся, заметив мою секундную заминку. — Саш, они рождены и воспитаны не в вашем рафинированном человеческом обществе, а в нашем, суровом. Они прекрасно знают законы биологии: спать с вожаком могут абсолютно все, кого он пожелает. Более того, для любой волчицы в стае это величайшая честь — родить ему щенка, потому что это потенциальный будущий альфа, сильная кровь.

— Все, кого пожелает? — я насмешливо вскинула бровь, продолжая медленно, дразняще ласкать себя, ловя его рваные вздохи. — То есть трёх волчиц ему мало? Какое выдающееся либидо.

— Трёх? — Алекс не выдержал и тихо, раскатисто рассмеялся, хотя его взгляд по‑прежнему оставался голодным. — Саш, у него любовниц гораздо, гораздо больше, чем три. Стая большая, вожак один.

— И человеческие девушки среди них тоже есть?

— Да, разумеется. И поверь мне, ни одна из них ни разу не пожалела о проведённых с ним ночах. Хотя у вас, у людей, столько дурацких заморочек и тараканов в голове по этому поводу, что иногда просто диву даёшься.

Я сделала глубокий вдох, успокаивая внезапно занывшее внизу живота чувство. Психологический прессинг работал в обе стороны: я изводила его физически, а он меня — ментально, ломая мои привычные устои. Но отступать было поздно.

— Ладно, оставим вожака с его гаремом, — я с вызовом посмотрела на Грима, а мой палец очертил верхний контур клитора, заставляя меня едва заметно прогнуться на столешнице. — А что насчёт тебя? У тебя есть постоянная волчица?

— Нет. Постоянной никого нет.

— А… не постоянная?

Алекс сделал шаг вперёд, нарушая дистанцию, но рук не поднял. Он наклонился так близко, что я почувствовала кожей жар, исходящий от его лица.

— Слушай, Саш. Ну я же не человек, не забывай об этом, — его голос упал до опасного вибрирующего шёпота. — Мы живём инстинктами. И на данный момент у меня есть ты. При этом… да, скрывать не буду, на территории стаи есть пара волчиц, к которым я вполне мог прийти, если

бы мне захотелось сбросить напряжение. Как, собственно, и они могли прийти ко мне. У нас это норма.

— Понятно… — тихо выговорила я.

Внутри что‑то сжалось — не от страха, а от осознания. Вчерашняя безумная ночная история про разумного волка внезапно обросла последствиями, которые я не просчитала. Серьёзными последствиями. Я представила, как чьи‑то бесшумные тени скользят за мной по улицам, и на мгновение пальцы онемели.

А если они решат, что я уже слишком много знаю? — мелькнула тревожная мысль.

Алекс уловил это мгновенно. Словно забыв про мой запрет, он резко подался вперёд и невероятно нежно, бережно коснулся тыльной стороной ладони моей щеки, заглядывая в самые зрачки.

— Саш, не грузись, — искренне и мягко сказал он. — Я ведь не дурак. Пока я здесь, пока я в отношениях с тобой — к волчицам ни‑ни. Я умею уважать чужие границы, если мне дорог человек.

Я хмыкнула, убирая его руку от своего лица, хотя тепло его кожи всё ещё приятно грело щеку.

— Да какие отношения, Грим? — я насмешливо повела плечом, возвращая себе маску дерзкой искусительницы. — Одна бурная ночь, конечно, была хороша, да и утро выдалось весьма запоминающимся… Но для полноценных отношений этого как‑то маловато, тебе не кажется?

Алекс опасно прищурился, его губы тронула хищная ухмылка.

— А у тебя самой‑то кто‑то есть? — вернул он мне подачу.

— Нет, что ты, — я картинно вздохнула, продолжая дразнить его короткими скользящими движениями пальцев. — Я бы точно не смогла вот так запросто, как вы. У меня, знаешь ли, те самые человеческие заморочки.

— Ну да, конечно, — Алекс тихо, торжествующе рыкнул, делая ещё полшага вперёд и практически зажимая мои бёдра своим телом, хотя его руки всё ещё демонстративно оставались за шлёвками его джинсов. — Рассказывай мне тут про заморочки. Напомнить тебе, как ты вчера тащила раненого волка в дом? Ты ведь понятия не имела, чем всё это обернётся. Хотя дразнила ты меня, Сашенька, знатно. Голая ходила по дому, никого не стесняясь… А ты вообще имеешь представление, как умопомрачительно, как маняще ты пахнешь для зверя? Вкупе с твоим обнажённым телом… Это была чистая пытка. У меня просто не осталось выбора, удержаться было физически невозможно, пришлось оборачиваться прямо при тебе, чтобы заявить свои права на эту территорию.

Я замерла, чувствуя, как от его слов и от близости его поджарого сильного тела внутри всё окончательно завязывается в тугой горячий узел. Мой ветеринарный эксперимент по удержанию доминанта в узде явно подходил к своей критической точке.

Упс. Кажется, последние слова я — задумавшись и сосредоточившись на своих ощущениях — произнесла вслух: «И боюсь, меня ждёт ещё один секс сегодня утром. Или как это у них называется? Случка?»

Но вместо того чтобы смутиться, я лишь вызывающе вскинула подбородок, глядя, как янтарные глаза Алекса темнеют до цвета крепко заваренного чая.

Мои пальцы продолжали медленно, гипнотически очерчивать чувствительные контуры между бёдер. Низ живота скрутило такой тугой нещадной судорогой, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Сдерживать собственную разрядку, пытаясь переиграть доминанта на его же поле, стало физически невозможно.

Я рвано выдохнула, запрокидывая голову назад и упираясь затылком в прохладный кафельный фартук. Тело прошила короткая мощная волна оргазма. Я тихо, протяжно застонала, теряя контроль над реальностью всего на несколько секунд.

И этих секунд Алексу хватило с избытком.

Его железный самоконтроль рухнул без звука. Алекс упал передо мной на колени прямо на брошенное махровое полотенце. Его огромные горячие ладони по‑хозяйски легли под мои коленки, единым движением вскидывая мои ноги вверх и устраивая их на своих широких плечах.

— Саш… к чёрту правила, — глухо прорычал он.

Прежде чем я успела возмутиться или хотя бы набрать в лёгкие воздуха, его горячий шершавый язык коснулся моей ещё пульсирующей кожи. Я судорожно вцепилась пальцами в его густые жёсткие волосы, намереваясь оттолкнуть — но вместо этого лишь сильнее прижала его к себе. То, что он делал, было за гранью. Дикий первобытный инстинкт хищника направлял его: он ласкал меня жадно, глубоко, с каким‑то ошалелым собственническим упоением. Насмешливая теория зооинженерии в моей голове окончательно уступила место чистой концентрированной практике.

Новый виток жаркого предвкушения начал стремительно подниматься от самого копчика. Я отчётливо поняла: если я позволю ему довести себя до второго экстаза, с этой кухни мы не выберемся до вечера.

— Ну уж нет, серый, назад в будку! — со смехом выдохнула я, собрав остатки воли.

Я упёрлась ладонями в его литые напряжённые плечи и с силой оттолкнула его от себя, одновременно сбрасывая ноги со столешницы. Алекс отстранился неохотно, тяжело дыша. Его губы блестели, зрачки были расширены на всю радужку, а на щеках горел дикий румянец фрустрации. Он выглядел как огромный пёс, у которого прямо из‑под носа утащили сочную кость.

Я быстро перекинула ногу через край стола, спрыгивая на пол и ловко перехватывая упавшее полотенце. Завернувшись в него как в броню, я отступила к дверному проёму кухни и строго погрозила ему влажным пальцем.

— Кто‑то нарушил условия договора, — заявила я, стараясь, чтобы голос звучал сурово, хотя губы сами расплывались в торжествующей улыбке. — Ясно было сказано: не касаться. А ты мало того что коснулся, так ещё и устроил тут несанкционированный ветеринарный осмотр. За это ты, Алексей, заслуживаешь суровое наказание.

Алекс медленно поднялся с колен, возвышаясь надо мной едва ли не до потолка. Он лениво опёрся бедром о многострадальный кухонный стол, скрестил руки на груди и хищно прищурился.

— И какое же наказание ждёт нарушителя, Сашуля? Опять заставишь мыть посуду?

— Хуже. Ты пойдёшь со мной по магазинам. Мне нужно в супермаркет — сам вчера намекнул на пустой холодильник. Так что пойдёшь. Кавалер ты или где?

Алекс на секунду завис, а затем выразительно опустил взгляд вниз — на своё абсолютно обнажённое рельефное тело, на котором из одежды были разве что шрамы. Потом вернул взгляд на меня, красноречиво приподняв одну бровь.

— Напомнить тебе, суровый человеческий медик, что у меня из личных вещей — только воздух вокруг? — резонно заметил он. — Или в твоём рафинированном обществе принято ходить за хлебом в костюме Адама?

— Одежды, говоришь, нет? — я звонко рассмеялась, отступая в коридор. — Ну, с этой проблемой мой внутренний ветеринар разберётся на раз‑два. У тебя вроде как есть другая, сугубо нечеловеческая форма. Там тоже есть нюансы, но для четвероногих в городе действуют свои, очень чёткие правила приличия.

Алекс нахмурился.

— Это какие ещё правила?

— Для адекватного выгула в общественном месте нам понадобятся три вещи: строгий ошейник, прочный поводок и, пожалуй, намордник XL‑размера — чтобы ты ненароком не сожрал кассира!

Не дожидаясь, пока до волка дойдёт весь масштаб моего коварства, я со смехом бросилась вглубь коридора.

— Сашка, чёрт твои девичьи мозги побери! — донёсся с кухни его возмущённый раскатистый рык, в котором, впрочем, отчётливо слышался смех. — Намордник?! Да я тебя саму сейчас на поводок посажу!

Я с хохотом захлопнула дверь своей комнаты, повернула защёлку и прислонилась спиной к деревянному полотну. Сердце колотилось как сумасшедшее, но внутри разливалось невероятное лёгкое торжество.

Глава 12. Поход по магазинам.

Сбросив полотенце, я открыла шкаф и принялась быстро выбирать одежду, краем уха прислушиваясь к ворчанию за дверью. Джинсы, простая майка с длинным рукавом — чтобы скрыть след от укуса на плече, — любимая куртка. Я мельком глянула в зеркало. Синяк под ключицей, опухшие губы, волосы ещё влажные после душа. Отличный вид для похода в супермаркет.

Я вышла в коридор.

Алекс стоял у кухонной двери, прислонившись к стене. Руки скрещены на груди, всё так же голый, и это его по‑прежнему абсолютно не беспокоило. Но что‑то в его позе изменилось. Игривость ушла. Он смотрел на меня серьёзно — без смеха, без хрипоты, без того золотистого огня в глазах, к которому я за утро успела привыкнуть.

— Саш, — сказал он тихо. — Сядь на секунду.

Я остановилась.

— Что случилось?

— Сядь, пожалуйста.

Я опустилась на краешек дивана. Он сел напротив на журнальный столик — прямо, локти на колени, взгляд прямой. Голый посреди моей гостиной, и при этом выглядящий так, будто сейчас скажет что‑то, от чего изменится всё.

— Я должен был сказать это ещё вчера, — начал он. — Но сначала не хотел тебя пугать. Потом закрутилось… — он помолчал секунду. — В общем, это была отговорка. Прости.

Я молчала, глядя на него. В груди неприятно защемило — предчувствие чего‑то недоброго.

— Ты в опасности, Саш. Из‑за меня.

Слова упали просто и тяжело, без предисловий.

А если они решат, что я уже слишком много знаю? — снова всплыла тревожная мысль, теперь уже отчётливо и пугающе.

— Наша стая очень тщательно охраняет свою тайну. Люди, которые узнают о нас… — он снова остановился, и я видела, что он подбирает слова осторожно, не чтобы скрыть — а чтобы не напугать больше, чем нужно. — Такие люди обычно до посторонних не доходят. Понимаешь, о чём я?

В памяти мгновенно всплыл обрывок разговора, который я слышала краем уха в кафе: «Фотограф… снимал ночные пейзажи… через три дня нашли в реке…». Тогда я не придала этому значения. Теперь же всё встало на свои места.

— Понимаю, — тихо сказала я.

— Тебя видели на смотровой ещё позавчера ночью. Наши умеют читать следы — не только физические. Запах, поведение, маршрут. Они уже знают, что там была человеческая девушка. Не знают пока, что именно ты видела и слышала. Но если ты снова появишься там…

Он не договорил. Не нужно было.

Внутри что‑то сжалось — не от страха, а от осознания. Вчерашняя безумная ночная история про разумного волка внезапно обросла последствиями, которые я не просчитала. Серьёзными последствиями. Я представила, как чьи‑то бесшумные тени скользят за мной по улицам, и на мгновение пальцы онемели.

— И что мне делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не ездить туда. — Его голос был ровным, без извинений. — Смотровая, тот лес, подъезды к холму — всё это закрытая для тебя территория теперь. Навсегда.

«Навсегда». Я позволила себе на секунду прочувствовать это слово. Маленькую смотровую площадку с раскидистой сосной, откуда в лунную ночь видно полгоризонта. Тёплый августовский воздух, остывший чай из термоса, и янтарные глаза в темноте. Всё это теперь под запретом.

Несколько секунд я молчала, переваривая услышанное. В голове крутились вопросы: «Сколько ещё мест попадёт в этот список? Как далеко простирается их влияние? Что будет, если я случайно нарушу запрет?»

— Хорошо, — сказала я. — Я не поеду.

Он внимательно посмотрел на меня — словно проверял, понимаю ли я по‑настоящему или просто киваю.

— Это не просьба, Саш.

— Я понимаю. — Я встретила его взгляд. — Ты сказал — я услышала. Не поеду.

Он чуть выдохнул. Совсем немного — еле заметно.

— Я приду сам. Через день‑два, как только смогу. — Он помолчал. — Но тебе нужно знать ещё одну вещь. Про сегодня.

— Слушаю.

— Оборот даётся мне раз в сутки. Если я сейчас обернусь — до следующего утра останусь волком. Обратно не смогу. — Он чуть поднял уголок рта. — Так что если ты действительно хочешь идти в магазин… твой намордник XL таки понадобится.

Я уставилась на него, пытаясь осознать сказанное. Мозг лихорадочно перебирал варианты: оставить его одного в квартире? Но что, если кто‑то зайдёт? Выпустить на улицу? Но огромный серый волк посреди города вызовет панику…

— Ты серьёзно? — переспросила я.

— Абсолютно.

— То есть ты весь день будешь волком.

— Весь день.

— В моей квартире.

— Ну, или в магазине. Смотря насколько суровым окажется твоё наказание.

Несколько секунд я молчала, глядя на него. На шрамы на груди. На янтарные глаза, в которых уже снова плясали золотистые искорки. На эту совершенно нелепую ситуацию — серьёзный разговор про смертельную опасность, и через минуту намордник.

Я подошла к шкафу в прихожей и извлекла со дна старый брезентовый поводок — тот, который Лекси купила два года назад для несостоявшейся собаки. Торжественно повесила его на дверную ручку.

Может, это и абсурд, но я хотя бы буду контролировать ситуацию. И не оставлю его одного с этой угрозой над головой.

— Намордник купим по дороге, — объявила я. — Обращайся, волк.

Алекс посмотрел на поводок. Потом на меня. В янтарных глазах что‑то блеснуло — тёплое, настоящее, совсем не звериное.

— Ты неисправима, Сашуля, — сказал он тихо.

— Я знаю, — согласилась я.

Он улыбнулся. По‑настоящему — без хрипоты и хищности, просто улыбнулся. А потом сделал шаг назад, и я на всякий случай зажмурилась.

Послышался глухой хруст, будто ломались сухие ветки, короткий, сдавленный рык — и когда я снова открыла глаза, посреди прихожей сидел огромный серый волк. Его янтарные глаза смотрели на меня с тем же выражением, что и человеческие. Только теперь в них читалась чистая, незамутнённая звериная прямота.

Шерсть на загривке отливала серебром в свете лампы, мощные лапы чуть подрагивали, будто он сдерживал желание броситься вперёд. Волк слегка наклонил голову, изучая меня новым, звериным взглядом.

Я взяла поводок, стараясь не выдать дрожь в руках.

— Пошли, красавец, — сказала я чуть хрипловато, но с улыбкой. — Нас ждёт намордник, свежая картошка и, надеюсь, пара часов без новых сюрпризов.

Волк поднялся, встряхнулся, и в этом движении было столько грации и силы, что у меня перехватило дыхание. Он подошёл ближе, ткнулся носом в мою ладонь — неожиданно нежно — и тихо фыркнул, будто смеялся надо мной.

— Ладно, — я вздохнула, надевая поводок на широкий загривок. — Показывай дорогу, проводник. Посмотрим, как ты справишься с ролью домашнего питомца.

Волк снова фыркнул — на этот раз явно насмешливо — и направился к двери, слегка задевая боком мебель. Я поспешила следом, на ходу хватая ключи и телефон. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не от страха — от азарта.

Мы выходили из квартиры, и я понимала: это только начало. Опасность никуда не делась, но сейчас, рядом с этим странным существом, я чувствовала себя… защищённой. Странное, противоречивое ощущение.

Дверь захлопнулась за нами, и новый день начался.

Наше триумфальное шествие из подъезда началось с логистического и анатомического кошмара.

На часах было уже около двух часов дня — после безумной ночи и затянувшегося утреннего «допроса» мы предсказуемо проспали до полудня, так что солнце во дворе жарило вовсю. Но главной проблемой было вовсе не солнце, а то, что до Алекса в его волчьем теле наконец‑то окончательно дошло, какую ловушку я ему устроила.

Едва мы вышли на лестничную клетку, его феноменальное обоняние, обострившееся в тысячи раз, поймало чистый, концентрированный шлейф моего аромата. Волк замер на полушаге. Его мощное тело напряглось, шерсть на загривке едва заметно приподнялась, а янтарные глаза полыхнули таким диким, торжествующим огнём, что у меня перехватило дыхание. Кажется, до него дошло. Никаких трусиков.

Вместо того чтобы послушно идти рядом, этот серый мерзавец мгновенно сократил дистанцию. Пользуясь тем, что в холке он был мне почти по грудь, Алекс беззастенчиво поднырнул головой под подол моей широкой юбки. Его огромная, тёплая и жёсткая морда бесстыже, с глухим, собственническим рыком упёрлась прямо мне в лоно.

— А‑ах… Алекс, фу! — выдохнула я, едва не выронив ключи.

Я попыталась отпрянуть, прижимая ткань к бёдрам, но куда там. Волк настойчиво двинулся следом, заставляя меня прижаться спиной к стене лестничного пролёта. Ткань юбки натянулась на его голове, скрывая нас от возможного взгляда случайных прохожих, а в следующую секунду по моим нежным, сокровенным складкам, уже влажным от волнения, уверенно и медленно прошелся его горячий, шершавый язык.

По телу полоснул такой мощный разряд тока, что из груди вырвался рваный, беззащитный стон. Стены подъезда на секунду поплыли перед глазами. Моя изощрённая месть обернулась против меня с сокрушительной силой: этот дикарь не просто принял правила игры, он превратил мой бунт в свою личную территорию охоты.

— Перестань… чёрт бы тебя побрал! — хрипло зашипела я, судорожно шлёпая пса по упрямой голове и пытаясь отпихнуть его за ошейник, который всё ещё несла в руках. — Нас же увидит кто‑нибудь!

Волк неохотно отстранился, мазнув напоследок мокрым носом по внутренней стороне бедра, отчего у меня снова подкосились колени. Он поднял на меня морду, и в его янтарных глазах читалась такая неприкрытая, сытая насмешка, смешанная с обещанием скорой расплаты, что мне стало по‑настоящему жарко. Кажется, когда он снова станет человеком, мне не поздоровится.

Хорошо, что сегодня было воскресенье, и в два часа дня большинство соседей либо сидели по домам, либо уже уехали на дачи, так что двор был практически пуст. Иначе мне было бы чертовски сложно объяснить бдительным бабушкам у подъезда, откуда у простой студентки‑ветеринара взялся матерый лесной волк размером с доброго телёнка. И ладно бы просто волк! Как им объяснить, почему он идёт без ошейника и намордника, и, главное — какого лешего его огромная зубастая пасть так по‑хозяйски устроилась у меня под юбкой?!

До моей старенькой машины мы добрались без свидетелей, хотя я успела изрядно вспотеть от адреналина и накатившего возбуждения.

В салоне Алекс наконец чуть успокоился. Он с трудом протиснулся на заднее сиденье, заняв его практически целиком, и тяжело задышал, высунув длинный розовый язык. Поняв, что деваться ему некуда, он даже снизошёл до того, чтобы позволить мне нацепить на шею брезентовый ошейник. Застёгивая пряжку на его мощном загривке, я намеренно наклонилась ближе, обдав его теплом своего тела, и шепнула:

— Это тебе за хорошее поведение, серый.

Но стоило мне завести мотор и вскользь упомянуть, что нашей первой остановкой будет круглосуточный зоомагазин, где нужно купить ему намордник, как атмосфера в машине мгновенно изменилась.

С заднего сиденья раздался такой глухой, низкий и вибрирующий рык, что у меня завибрировали стёкла и зеркало заднего вида. В янтарных глазах, отразившихся в зеркале, вспыхнула такая первобытная, уязвлённая гордость, что я сглотнула. Одно дело — дразнить мужчину, и совсем другое — предлагать Альфе надеть железную клетку на пасть.

Пришлось срочно сдавать назад.

— Ладно, ладно, остынь! — я примирительно подняла ладонь, выруливая со двора. — Без намордника. В конце концов, ты у нас парень разумный, читать умеешь, на людей просто так бросаться не станешь. Надеюсь.

Волк удовлетворённо фыркнул в затылок и уложил тяжёлую голову на спинку моего сиденья, практически касаясь ухом моего плеча.

Но в супермаркет мне в любом случае нужно было идти одной. Даже если бы Алекс согласился на намордник, больших собак в продуктовые магазины не пускали по санитарным нормам. А Грей… то есть Алекс, был не просто большим, он был огромным. Любая кассирша при виде такого «песика» выдала бы инфаркт до того, как мы дошли бы до кассы.

Доехав до парковки супермаркета, я припарковалась в теньке, заглушила двигатель и повернулась к заднему сиденью. Волк смотрел на меня во все глаза, явно собираясь выходить следом.

— Сидеть, — строго скомандовала я, вынимая ключи. — Ты остаёшься здесь. Я запру машину и приоткрою окна, чтобы тебе было чем дышать. Веди себя тихо. Обещаю купить тебе какую‑нибудь огромную сахарную косточку в мясном отделе. Или вырезку. Короче, не скучай.

Надо было видеть его морду в этот момент. Обиженный, глубоко оскорблённый взгляд на собачьей — то есть, волчьей — физиономии выглядел настолько уморительно, что я едва сдержала прыснувший смех. Великий и ужасный лесной хищник, гроза дозорных, сидел запертым в стареньком хэтчбеке и смотрел на меня как брошенный всеми на свете щенок, которого обменяли на поход за картошкой.

— Не смотри на меня так, — усмехнулась я, открывая дверцу. — Сам виноват. Одеваться надо было утром.

Я вышла из машины, щёлкнула центральным замком и, подмигнув волку через стекло, направилась к раздвижным дверям супермаркета. Юбка приятно ласкала всё ещё горящую после его языка кожу, внутри вибрировал чистый азарт, а впереди меня ждал стремительный шопинг под пристальным присмотром пары янтарных глаз из окна автомобиля.

Внутри супермаркета прохладный воздух из кондиционеров приятно остудил разгорячённую кожу, но внутреннее возбуждение утихать не собиралось. Я катила перед собой тележку, механически скидывая в неё продукты по списку. Однако ноги сами собой привели меня к мясному отделу.

Стоя перед стеклянной витриной, я поймала себя на мысли, что выбираю еду не для домашней собаки, а для мужчины, который сейчас сидит в шкуре огромного зверя. В голове невольно всплывали детали: как он ест, как держит голову, как сосредоточенно пережёвывает — даже в волчьем облике в нём было что‑то аристократическое.

В итоге в тележку отправился внушительный кусок свежайшей говяжьей вырезки и огромная сахарная кость с остатками мяса — мой честный выкуп за его послушание. На кассе на меня посмотрели с лёгким удивлением, но мне было плевать. Расплатившись, я подхватила тяжёлые пакеты и поспешила обратно на парковку.

Когда я подошла к машине, Алекс сидел на заднем сиденье в той же позе, повернув голову к стеклу. Стоило мне щёлкнуть замком, как он шумно втянул носом воздух, моментально учуяв запах парного мяса. Его хвост коротко и глухо стукнул по кожаной обивке сиденья.

Я уложила пакеты в багажник, села за руль и обернулась к нему. Волк выжидательно смотрел на меня, его янтарные глаза светились умом и затаённым нетерпением.

— Ну что, проголодался, серый? — улыбнулась я, устраиваясь поудобнее. Но вместо того, чтобы завести мотор, я помедлила. Запрет на смотровую площадку всё ещё сидел в голове мрачным напоминанием об опасности, но возвращаться в душную квартиру в Эксетере в такой роскошный солнечный день отчаянно не хотелось.

— Слушай, Алекс. У меня есть идея. На ту смотровую нам нельзя, я помню. А если мы поедем к побережью? Тут до залива Экс всего ничего. Там песчаный берег, простор, да и от твоего леса это в другую сторону.

Волк замер, внимательно вслушиваясь в мой голос.

— Туда ехать неопасно? Твоя стая не контролирует эти пляжи? — спросила я, заглядывая в его пугающе человеческие глаза.

Алекс слегка наклонил голову набок, словно взвешивая риски, а затем уверенно и чётко мотнул головой из стороны в сторону. Нет.

— И дозорных твоих там точно не будет? Мы сможем спокойно побыть там до вечера?

Волк издал короткий, низкий звук, похожий на утвердительное фырканье, и кивнул мордой. Его хвост снова стукнул по сиденью, одобряя маршрут. В этих янтарных глазах мелькнул отчётливый азартный блеск.

— Ну тогда решено. Едем к морю, — весело резюмировала я. Кожаную куртку я предусмотрительно скинула прямо на соседнее пассажирское сиденье — в два часа дня солнце жарило немилосердно, да и в салоне стало слишком горячо после наших «лестничных» приключений. Врубив передачу, я нажала на газ.

Глава 13. Пляж, прощание, новая встреча...

Дорога из Эксетера к побережью заняла около получаса. Я выбрала дикий, полузаброшенный участок пляжа, скрытый за песчаными дюнами, подальше от популярных туристических троп. Когда машина остановилась у кромки травы, Алекс едва не вынес заднюю дверь, так ему хотелось на волю. Стоило мне открыть замок, как огромный серый вихрь вылетел на песок.

Волк сделал глубокий вдох, шумно втягивая морской, пропитанный солью воздух Девона, и с удовольствием потянулся, разминая затёкшие лапы. Я достала из багажника говяжью вырезку и бросила ему прямо на траву под дюной. Алекс перехватил мясо на лету. Наблюдать за тем, как этот роскошный, сильный хищник расправляется с обедом, было завораживающим и немного пугающим зрелищем.

Пока он был занят едой, я разулась, оставив обувь у машины, и пошла к воде. Тёплый песок приятно грел ступни, а лёгкий ветерок шевелил подол моей юбки, напоминая о полном отсутствии белья под ней. Я зашла в воду по щиколотку, зажмурившись от удовольствия. Море сегодня было спокойным, мелкая чешуя волн искрилась под ярким солнцем.

Вдруг позади раздался стремительный, тяжёлый топот. Я не успела даже обернуться, как огромная серая туша с разбегу врезалась в меня, обдав каскадом прохладных брызг. Алекс, сытый и довольный, решил порезвиться. Он кружил вокруг меня, взрывая воду мощными лапами, а его глаза горели чистым, мальчишеским озорством.

— Ах ты чудовище! Вся одежда мокрая! — со смехом закричала я, пытаясь отмахнуться от летящих брызг.

Но у волка на этот счёт были свои планы. Он зашёл спереди, упёрся мокрым носом мне в поясницу и аккуратно потянул зубами шнурок юбки. Короткое движение головой — и моя единственная защита соскользнула прямо в воду.

— Эй! Ты что творишь?! — возмутилась я, но тут же охнула, потому что следующим номером программы стала моя майка. Алекс подцепил ткань зубами у нижнего края и настойчиво потянул вверх. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться и сбросить её через голову.

Я осталась стоять посреди залива абсолютно обнажённой. Но Алекс не дал мне времени на смущение. Он мощно подтолкнул меня головой в бок, увлекая за собой на глубину, и буквально окунул в воду с головой.

Мы начали дурачиться. Я хваталась за его густую, жёсткую мокрую шерсть, он катал меня на своей широкой спине, шумно фыркая и заставляя меня задыхаться от смеха. Вода смывала весь стресс последних суток, все страхи и недомолвки. Это было абсолютное, чистое счастье, первобытное и дикое.

В какой‑то момент, вынырнув после очередного круга, я обернулась в сторону горизонта и замерла. Метрах в пятидесяти от берега, покачиваясь на волнах, стояла небольшая надувная моторная лодка. В ней сидели два местных рыбака в камуфляжных куртках. Удочки были забыты — оба англичанина, разинув рты и вылупив глаза, заворожённо смотрели в нашу сторону, где голая девушка обнималась посреди воды с гигантским волком.

До меня не сразу дошёл весь комизм и позор ситуации. Вода была прозрачной, солнце светило ярко, и моя нагота для них была как на ладони.

Я брызнула со смеху, закрывая лицо руками.

— Боже мой, Алекс, смотри! — сквозь хохот выдавила я, указывая в сторону лодки. — Нас же прекрасно видно! Бедные мужики, они теперь пить бросят! Решат, что у них галлюцинации начались — русалка с оборотнем!

Волк повернул голову в сторону рыбаков, окинул их ленивым, царственным взглядом и издал такой громкий, издевательский фырк, будто тоже оценил шутку. Рыбаки от этого звука синхронно вжали головы в плечи, а один из них судорожно дёрнул шнур стартера, собираясь уплывать от греха подальше. Я смеялась так, что едва не пошла ко дну, цепляясь за Алекса, который аккуратно выбуксировал меня обратно на мелководье.

Выбравшись на берег, я первым делом выловила из воды свою насквозь промокшую юбку и майку. Одежда весила тонну, и с неё ручьями текла вода. В таком виде в машину садиться было нельзя.

— Ну и что мне прикажешь делать, дизайнер ты лохматый? — напустилась я на волка, который с совершенно невинным видом отряхивался на песке, поднимая вокруг себя тучи брызг.

Вздохнув, я подошла к нашей машине. Благо куртка осталась сухой в салоне. Я выжала юбку и майку, как могла, и аккуратно разложила их прямо на широком, раскалённом от полуденного зноя капоте. Металл хэтчбека нагрелся так сильно, что ткань практически сразу зашипела, пуская едва заметный пар. Пока одежда сохла, мне пришлось сидеть на переднем сиденье машины, завернувшись в сухую кожаную куртку на голое тело, и сердито коситься на Алекса, который устроился на траве в тени дюны и с явным удовольствием подставлял морду морскому бризу.

…Вечер подкрался незаметно. Золотое солнце начало медленно тонуть в водах, окрашивая небо Девона в багровые и черничные тона. Воздух заметно посвежел. Одежда на капоте наконец полностью высохла. Я натянула слегка жёсткую от морской соли юбку и майку, чувствуя приятную усталость во всём теле. Алекс занял своё место на заднем сиденье. Настало время возвращаться.

Атмосфера в салоне стала тягучей и немного грустной. Мы ехали в тишине. Дорога петляла между холмами, приближаясь к огромному, тёмному массиву леса в окрестностях Эксетера, который в сумерках выглядел зловеще и таинственно.

Я не знала, куда именно нужно ехать, но когда мы поравнялись с глухой, заросшей папоротником лесной просекой, Алекс подал голос. Из его груди вырвался короткий, требовательный рык, а лапа мягко, но настойчиво царапнула спинку моего сиденья. Он указал место.

Я плавно затормозила на обочине и выключила фары. Машина погрузилась в полумрак. Я заглушила мотор, и на нас навалилась оглушительная тишина ночного леса.

Я отстегнула ремень и повернулась назад. Волк уже подобрался, готовый к выходу, но не двигался с места. Он смотрел на меня своими янтарными глазами, и в этом взгляде больше не было утренней наглости или дневного озорства. Там была глубокая, зрелая нежность и… затаённая грусть. Ему нужно было возвращаться в свою опасную, суровую реальность, где его ждали враги и жёсткие законы стаи. А меня он оставлял здесь, в моём мирном человеческом мире.

Я протянула руку и ладонью зарылась в его густую шерсть на затылке, нащупывая брезентовый ошейник. Пальцы слегка дрожали.

— Ну вот и всё, серый, — тихо сказала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Погуляли. Теперь возвращайся домой. Береги себя там, ладно? Не подставляйся под пули и клыки своих дозорных.

Волк подался вперёд. Его огромная, тяжёлая голова легла мне на плечо. Он замер, шумно втягивая запах моих волос, словно пытался запомнить его навсегда, запереть в своей памяти перед тем, как уйти в тайгу. От его тепла и этого безмолвного объятия у меня перехватило дыхание. Я крепко обняла его за шею, утыкаясь носом в жёсткий мех.

Затем он аккуратно отстранился. Его горячий язык один‑единственный раз нежно мазнул меня по щеке, стирая набежавшую слезинку. В его глазах промелькнуло отчётливое обещание: «Я вернусь».

Я протянула руку назад и открыла заднюю дверь. Волк бесшумно, словно тень, выскользнул из машины на мягкую траву обочины. На секунду он задержался у открытого окна, в последний раз взглянув на меня из темноты. Его силуэт сливался с сумерками, делая его частью этого дикого, первобытного мира.

Затем Алекс развернулся и лёгкой, стелющейся рысью направился к стене леса. Он шёл беззвучно, не примяв ни одной травинки. У самой опушки, перед тем как окончательно исчезнуть в непроглядной чаще, огромный серый волк остановился. Он обернулся, его глаза на миг блеснули золотыми точками в темноте, а по лесу пронёсся едва уловимый, низкий прощальный рокот.

В следующую секунду ветки папоротника сомкнулись за его спиной. Он скрылся в лесах, словно его и не было.

Я ещё долго сидела в пустой машине, сжимая пальцами руль и глядя на тёмную, молчаливую чащу. Салон всё ещё хранил его тепло и едва заметный запах озона и дикого зверя. Сердце билось медленно и тяжело. Я понимала, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Опасность ходила где‑то рядом, но теперь я точно знала: я буду ждать его возвращения.

Медленно повернув ключ в замке зажигания, я включила фары. Луч света вырвал из темноты первые деревья леса — высокие, мрачные, полные тайн. Вздохнув, я переключила передачу и развернула машину обратно к Эксетеру.

По дороге я невольно вспоминала весь день: утреннюю стычку у подъезда, поездку в машине, супермаркет, берег моря, смех в воде… Всё это казалось теперь каким‑то волшебным сном. Но следы оставались — запах волка в салоне, соль на коже, едва заметная царапина на плече от его когтя, оставшаяся после наших игр.

Когда я въехала в город, улицы уже осветились фонарями. Тихие улочки Эксетера выглядели привычно и безопасно, но теперь я видела их иначе. За каждым углом могла таиться угроза — не для обычных людей, а для тех, кто знает слишком много. Для тех, кто связан с оборотнями.

Следующие дни я жила как на иголках. Время тянулось невыносимо медленно, а мысли постоянно возвращались к стене ночного леса Девона и янтарным глазам, скрывшимся в темноте.

Но он пришёл. Как и обещал — ровно через два дня, в семь часов вечера. Алекс переступил порог моей квартиры в обличии человека, чертовски красивый, с одной‑единственной белой розой в руке и — о чудо! — полностью одетый в джинсы и футболку. В этот момент, глядя на его открытую улыбку, мне на секунду показалось, что вся эта безумная история про оборотней, стаю и дозорных на смотровой площадке мне просто приснилась.

Я наивно думала, что мы сначала поужинаем. Но стоило мне аккуратно поставить розу в вазочку с водой, как я тут же оказалась в его крепких, собственнических объятиях. Его губы нашли мои с такой голодной, накопившейся за эти дни страстью, что у меня подкосились колени, а подол юбки снова взлетел вверх без всякой помощи ветра. Из этих объятий я не вылезала ближайшие два часа, полностью растворяясь в его жаре, силе и том самом диком инстинкте, который теперь полностью принадлежал мне.

Только глубокой ночью мы наконец вспомнили про ужин. Мы даже попытались посмотреть кино, устроившись на диване, ну… почти посмотрели. Примерно к середине фильма Алекс снова отвлёкся на линию моей шеи, и я, честно говоря, до сих пор не знаю, чем там закончился сюжет на экране. Зато отлично знаю, чем всё закончилось у нас: абсолютно счастливая, измотанная и зацелованная, я уснула под утро в его жарких, надёжных руках.

Утром всё пошло по уже знакомому, идеальному сценарию — ленивый секс, крепкий кофе и наша поездка к лесу у реки. Мы нашли глухой, скрытый деревьями съезд с дороги. Там Алекс спокойно разделся, оставив одежду на сиденье, и голым ушёл в чащу. Перед тем как скрыться в зарослях папоротника, он обернулся и мягко улыбнулся: сказал, что не желает лишний раз травмировать мою человеческую психику видом ломающихся костей, поэтому обернётся в волка чуть попозже, в глубине леса.

В таком сумасшедшем, пьянящем режиме пролетели две недели.

Я была счастлива так, как никогда в жизни. Влюбилась по самые уши, да и такого откровенного, крышесносного и, к слову, очень многочисленного секса у меня не было за все мои двадцать с небольшим лет. Наша страсть вспыхивала мгновенно, не подчиняясь никакой логике, и в итоге мы занимались любовью теперь где угодно. На том самом безлюдном пляже у залива Экс, прямо в салоне моей старенькой машины на лесных съездах, и даже… просто запершись в кабинке туалета огромного супермаркета.

Мы заехали туда за продуктами, но перед этим я неосмотрительно затащила Алекса в отдел нижнего белья. Моя маленькая месть с прогулкой без трусиков обернулась тем, что этот парень в своём волчьем (да и в человеческом) обличии теперь рвал на мне кружевные комплекты на регулярной основе. Вот и в тот раз мы просто не утерпели до дома прямо посреди торгового центра.

При всём этом Алекс вовсе не был ленивым иждивенцем, живущим на мои скромные студенческие запасы. Наоборот, его внутренний доминантный самец требовал обеспечивать свою самку по полной программе.

В одну из наших встреч он пришёл, небрежно бросив на журнальный столик плотный пакет, доверху набитый аккуратными пачками фунтов стерлингов. На мой ошарашенный допрос, откуда у лесного волка такие деньги, Алекс лишь загадочно усмехнулся и качнул головой, уклоняясь от ответа. Сумма там была просто астрономическая — мне со всей моей стипендией в Эксетере и копеечной ветеринарной практикой пришлось бы копить такие деньги несколько лет. Внутренний предохранитель во мне благоразумно решил не задавать лишних вопросов о криминальных тайнах оборотней, а просто спрятал пакет в шкаф.

К теме его «волчьей» защиты мы больше не возвращались. На подсознании я, конечно, подумывала о том, чтобы от греха подальше начать пить противозачаточные таблетки, но пока так и не решилась. Слишком уж сладостно было это слепое доверие его дикой природе.

А потом сказка оборвалась.

Наступил день нашей очередной долгожданной встречи. Я приготовила ужин, посматривая на часы, но в семь вечера Алекс не пришёл. Я успокаивала себя тем, что он просто задерживается по делам своей загадочной стаи. Но он не появился ни ночью, ни на следующий день.

В груди поселился холодный, липкий страх. Сердце сжималось от дурных предчувствий, в голове то и дело всплывали его слова про опасность, дозорных и фотографа, которого нашли в реке. Я дико переживала, места себе не находила, но держалась из последних сил — ведь я твёрдо обещала ему не соваться в лес и не искать его!

Но когда прошла неделя полной, звенящей тишины, я просто не выдержала. Рассудок окончательно сдался перед паникой.

Дождавшись глухого вечера, когда сумерки сгустились над Эксетером, я схватила ключи от машины. Я понятия не имела, где искать пропавшего волка в этих бесконечных лесах Девона, но сидеть дома в пустой квартире и сходить с ума от неизвестности больше не могла.

Моя старенькая машина практически сама привезла меня туда, откуда всё началось. На ту самую запретную гору. На смотровую площадку. Туда, где мне было велено никогда больше не появляться…

Я припарковалась у обочины, заглушила мотор и вышла. Воздух был холодным и влажным, пахло хвоей и сырой землёй. Вдали, за деревьями, мерцали огни города, но здесь, наверху, царила абсолютная тишина — только ветер шелестел в ветвях.

Дрожащими руками я достала телефон — связи не было. Экран светился тусклым лунным светом, показывая ноль пропущенных. Ни сообщений, ни звонков. Ничего.

«Где ты, Алекс?» — мысленно спросила я, глядя в тёмную чащу леса, раскинувшуюся внизу.

Сделав несколько шагов к краю площадки, я вгляделась в темноту. Ничего. Только тени, сплетающиеся в причудливые узоры. Но вдруг… что‑то мелькнуло среди деревьев. Темный силуэт, слишком крупный для оленя, слишком быстрый для человека.

Мое сердце подскочило к горлу.

— Алекс? — тихо позвала я.

Ответа не последовало. Только ветер, снова зашептавший что‑то в кронах.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвила.

«Если ты там, я найду тебя. Даже если придётся идти прямо в этот лес», — твёрдо решила я.

Конец первой части.

Обещанные ссылки:

Оригинал истории на Фикбук https://ficbook.net/readfic/018ba162-302d-7532-8c35-98085a74c218

Моя выкладка истории на ЛитНет (Очень прошу пройти по ссылке и поставить лайк и комментарий) https://litnet.com/ru/book/volche-prityazhenie-b605391

Поддержать автора

https://boosty.to/twinsstory

https://www.patreon.com/c/Viraella

2204120135790117 - Юмани