«Отказать Мэнди!»

(Lubrican)

Примечание автора: Идея для этой истории пришла мне в голову после прочтения рассказа другого автора. Я не помню названия рассказа, автора и даже места его публикации. Если он кажется вам знакомым, то, вероятно, это потому, что я не собираюсь заниматься плагиатом, но хотел рассказать историю иначе, чем она была написана изначально.

Боб

=======================================================

Боб не помнил, когда именно он начал смотреть на Мэнди и видеть в ней женщину, а не свою маленькую девочку. Это происходило постепенно, в течение определенного времени, примерно так же, как когда ты теряешь килограмм-другой в неделю, а через три-четыре месяца (и тридцать килограммов) кто-то спрашивает: «Ты похудела в последнее время?»

Мэнди была еще маленькой девочкой, когда однажды вечером ее мама просто не вернулась домой. Спустя несколько часов он, конечно же, был в отчаянии. Любой муж был бы в таком же состоянии.

Он сделал все обычные вещи. Он позвонил их друзьям («Боб, ты хоть мельком знаешь, который час?»), а затем позвонил в полицию. И они, как и большинство государственных служащих, были крайне бюрократичны.

«Извините, мистер Темплтон, мы действительно не можем принять заявление о пропаже человека, пока кто-то не исчезнет хотя бы на двадцать четыре часа. Если вы все еще не получите от нее известий завтра вечером, позвоните нам».

Ему представлялись все обычные картины: она лежит в своей искореженной машине, умирает и зовет его.

Полиция позвонила на следующий день, желая, чтобы Боб приехал забрать свою машину с того места, где она ее бросила. В машине была записка, которую они, конечно же, прочитали... и, вероятно, посмеялись над ней (Можете поверить, этот парень подумал, что она пропала без вести!).

Она была короткой и по существу: «Боб, я тебя бросила». «Не пытайся меня найти».

Оказалось, что в тот же день пропал без вести её коллега. Все знали об их отношениях, кроме него. И, конечно же, Мэнди.

В любом случае, Мэнди тогда было десять лет, и то, что её бросила мать, стало для него ударом, от которого он боялся, что она никогда не оправится. После этого он стал проводить с ней гораздо больше времени, и не только потому, что ему приходилось быть одновременно и матерью, и отцом. Они были нужны друг другу. Психолог мог бы сказать, что они делали всё нормально, пытаясь дать друг другу ту любовь, которой им не хватало от женщины, которая, как им казалось, их любила. Это сложно, когда кто-то просто уходит из твоей жизни.

Но через несколько лет они привыкли. Она им больше не была нужна. Они скучали по ней, но не были так уж сильно опечалены её уходом.

Когда ты холостяк, воспитание дочери делает жизнь интересной, и в этом деле много нюансов. Приходится удовлетворять все её «женские» потребности, но при этом быть и большим, сильным парнем. Думаю, для холостой женщины всё иначе. Никто не ожидает от неё мужественности или мужских поступков. Она может их и делать, но никто этого от неё и не ожидает. А вот от отца-одиночки, наоборот, ожидают чуткости к женским потребностям дочери и готовности «быть рядом» (что бы это ни значило).

Подумайте об этом. Представьте себе мать-одиночку, воспитывающую сына. Чему она должна его учить? Как и зачем носить бандаж? Наверное нет. Это объяснит учитель физкультуры. Какое нижнее белье ему купить? Ни за что. Она покупает ему то, что, по её мнению, ему нужно, а он получает это на Рождество. Она не учит его сидеть на диване в юбке, потому что он не носит юбку, и никому нет дела до того, как он сидит на диване или скрещивает ноги. Ей не нужно учить его пользоваться прокладкой или вставлять тампон. Ей не нужно учить его распознавать периоды фертильности. В крайнем случае, ей нужно научить его только сдерживать себя, если он не готов жениться на девушке. Ей не нужно учить его, что делать, если у него возникнет сексуальное возбуждение. Поскольку ВСЕ парни испытывают сексуальное возбуждение, и все ОЖИДАЮТ этого, ей нужно лишь научить его тщательно мыть свой маленький пенис в юном возрасте, и всё остальное само собой уладится спустя годы... пока он будет мыть свой уже не маленький пенис.

Но вот одинокий отец, воспитывающий прекрасную молодую девушку. Вот это ситуация, которая буквально полна потенциальных катастроф. Ему придётся учить её всему, чему её научила бы мать. Как правильно подобрать бюстгальтер, какие средства женской гигиены купить и почему, тампоны против прокладок, лекарства или множество других средств, решающих эту проблему, как ходить, как НЕ ходить, что делать, если чувствуешь себя так или иначе, как наносить макияж, ПМС, почему у всех остальных есть грудь, кроме неё, или наоборот, почему у неё такая огромная грудь, а у всех остальных её почти нет... список можно продолжать бесконечно.

Поэтому, когда вы узнаете, что произошло между Мэнди и её отцом, и вспомните, сколько раз я использовал а слово «нормальный» в рассказе, я хочу, чтобы вы подумали о том, каково это — воспитывать девочку в одиночку. Тогда вы сможете решить, было ли то, что произошло, «нормальным» или нет.

Как я уже сказал, он точно не знал, когда это заметил, но в какой-то момент он посмотрел на Мэнди и подумал: «Женщина».

Он понял, что дело не в этом, когда Джанет впервые ушла от них. Мэнди было всего десять, и, когда шок прошёл, она превратилась в «маленькую богиню домашнего очага», взяв на себя обязанности по стирке, уборке и даже готовке, хотя он готовил намного лучше. Казалось, она пыталась компенсировать отсутствие хозяйки дома. Но через некоторое время всё выровнялось, и они стали делить обязанности примерно поровну, причём с довольно хорошим взаимопониманием.

И дело не в том, что ей было почти двенадцать, и у неё начались первые месячные. Он предупреждал её об этом в течение шестинедельного обучающего курса о её теле, который был настолько нудным, что в нём не осталось никакой сексуальности, хотя они говорили, в некотором смысле, о чистом сексе.

В конце концов, для чего ещё нужны месячные, кроме как напоминать молодой женщине о её неудаче? Её матка пуста, и вся эта питательная кровь теперь пропадает зря. Система, созданная специально для рождения ребенка и продолжения рода, не выполнила своего предназначения, и вся эта кровь и боль — ясное и наглядное напоминание молодой женщине о необходимости найти мужчину и все сделать правильно до наступления следующего месяца.

Конечно, он объяснял ей все не совсем так. Суть в том, что в тот момент, когда он объяснял ей, что делает ее женщиной, она не выглядела и не вела себя как женщина.

Вероятно, это было не так, даже когда ей было тринадцать, и у нее начали расти груди, которые в итоге превратились в аппетитные титечки. Он избежал проблемы с подбором бюстгальтера, просто сказав ей, что ей не обязательно его носить. Она расстроилась, потому что думала, что ношение бюстгальтера — это своего рода обряд инициации, поэтому он отвел ее в магазин и показал ей различные приспособления, пока она делала вид, что знает, что ищет. И, конечно же, она купила кружевное сексуальное бельё, которое ей не подошло и причиняло боль, оно оказалось в глубине шкафа, и она больше никогда не просила его надеть.

Они много чего делали вместе. Вместе ходили в продуктовый магазин, составляя меню прямо на полках. Он водил её на спортивные игры. Она тащила его на каток. Им нравились одни и те же фильмы, и они могли часами проводить время в библиотеке.

Когда он рассказал мне обо всём этом, он наконец вспомнил один случай, который, как мне кажется, мог стать главной причиной того, что у него появились сексуальные мысли о дочери.

Они были на улице, сгребали листья, вырывали сорняки и кололи дрова, готовясь к зиме. На улице всё ещё было жарко, и когда они зашли в дом, оба были разгорячены и вспотели. Она пошла в душ, и, примерно в то время, когда он собирался на кухню за напитком, она вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем. Она была, как обычно, голая. Ни один из них не носил много одежды дома и никогда не носил. Они оба были вспыльчивыми. Это значит, что у них большую часть времени работал вентилятор, и они почти никогда не охлаждались.

Он заметил, что у неё полная грудь и что соски развились до такой степени, что у неё появились и ареолы, и соски. На лобке у неё был милый маленький клочок рыжих волос. Её бёдра расширились и ноги почему-то показались ему длиннее, чем он их помнил.

Его член наполовину встал, прежде чем он это осознал. Она прошла мимо него со словами «Привет, папочка», и он понял, что от неё очень приятно пахнет. Да, как он позже подумал, именно тогда он начал осознавать свою дочь как женщину.

Тем летом она должна была скоро получить права.

После этого, сидя в гостиной и читая, он смотрел на неё, когда она делала домашнее задание или что-то ещё. Она любила носить его старые футболки, но всегда отрезала рукава, убирая больше боковой части, чем просто рукава. Другими словами, сквозь большую пройму можно было видеть. Если она наклонялась, её прекрасная грудь была видна всему миру. Вместе с этими футболками она предпочитала спортивные шорты. У неё были любимые вещи, которые она носила три года, будучи чирлидершей в средней школе. Естественно, им было в основном три-четыре года, и кто знает, на сколько размеров они ей были малы. Они сидели на ней как вторая кожа и создавали очень заметный и узнаваемый «верблюжий палец» в области промежности.

К тому же, после ухода матери ей пришлось отрастить волосы. Вероятно, это произошло потому, что мать подстригла её, а не водила в салон красоты. В любом случае, за пять лет отращивания волос у неё выросла густая шевелюра каштановых волос с красными и светлыми прядями, ниспадающая по спине, как плащ. У неё был маленький носик и высокие скулы. Глядя на неё, он подумал о том, что подумает шестнадцати или семнадцатилетний парень... и понял, что попал в беду.

Мэнди и её отец никогда не говорили о свиданиях, потому что они проводили так много времени вместе, что у неё почти не оставалось времени на свидания. Всё изменилось в следующем учебном году, когда он заметил, что живёт с настоящей секс-богиней. Она уже забросила все эти попытки стать чирлидершей, ей не нравилась политическая борьба за популярность, которая с этим связана, но, как ни парадоксально, она все еще была довольно популярна. Она научилась краситься у своих подруг на ночевках и слышала о свиданиях там же. А потом однажды вечером она спросила, не хочет ли пойти в кино с мальчиком.

Боб считал себя довольно сообразительным отцом. Он знал, что лучший способ заставить ее что-то сделать — это запретить ей это делать. И наоборот, лучший способ НЕ делать что-то — это проявлять энтузиазм и демонстрировать большое желание «помочь» в этом.

«Думаю, это было бы ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!» — воскликнул он. «На самом деле, я с удовольствием отвезу вас в кино, а потом заберу», — услужливо предложил он. Все получилось не совсем так, как он ожидал.

«Ничего страшного», — сладко сказала она. «До дома достаточно близко, мы просто пойдем пешком».

Он продолжал читать газету и поглядывал на неё. Она выглядела очень счастливой.

На самом деле она вернулась домой к половине восьмого. Дела шли не очень хорошо. Парень не хотел разговаривать. Он нервничал и был не очень приятным собеседником. Боб был вне себя от радости, когда она закрыла дверь, плюхнулась на диван и сказала: «Эти свидания совсем не такие веселые, как я думала».

Она еще несколько раз ходила на свидания, но это переросло в групповые свидания, где было две-три девушки и два-три парня, и люди не были разделены на пары.

Она стала красивее и даже сексуальнее. Они проводили меньше времени вместе — она больше времени проводила с друзьями. Но они старались каждую неделю проводить время вместе. И у нее также развилась сильная независимость. Она почти ничего не боялась, и новые масштабные идеи ее не пугали.

Поэтому он не должен был удивляться, когда она спросила, может ли она поехать в Париж.

Однажды он вернулся с работы, а она уже была дома после школы. До конца учебного года оставался всего месяц, и у нее были отличные оценки. У них завязалась небольшая игра, в которой он награждал её за это. Иногда это была покупка нового наряда или собственного компьютера (чтобы она могла учиться эффективнее, конечно). Она намекала на машину, но он немного опасался этого. Ей только что исполнилось шестнадцать.

Ну, когда он вернулся домой в тот день, она была одета так, будто уже разгар лета. На ней был обтягивающий топ из спандекса, на надевание которого у неё, должно быть, ушло несколько часов. Потом он увидел, что прямо между грудями у неё спрятана молния. И всё же ей пришлось изо всех сил тянуть, растягивая ткань, чтобы застегнуть её. Боб никак не мог понять, почему женщины носят такие вещи, ведь надевать их, должно быть, было очень больно. Но этот топ облегал её пышную грудь, словно это было какое-то драгоценное произведение искусства. Он также подчёркивал состояние её сосков, которые просвечивали, как будто на ней вообще ничего не было. Что касается остальной части тела, на ней были трусики с высокой талией, и она была босиком. Она только что что-то приготовила и поставила в духовку. Он чувствовал запах, но не мог понять, что это. На её щеке было пятно муки.

У Боба была секретарша, замужем и она не шутила. Но она любила дразнить его, и она — один из лучших образцов зрелой женщины, на которую только можно было бы захотеть взглянуть. Поэтому он обычно был взвинчен каждый вечер, когда возвращался домой. На самом деле, он обычно отправлялся в ванную, чтобы принять душ и размазать сперму по стенам душевой кабины. Вид Мэнди в таком состоянии нисколько не улучшал ситуацию, и у него начинало урчать в животе.

«Привет, папочка!!!» — сказала она очень взволнованно. — «Как прошёл рабочий день?»

— «Просто ещё один день», — ответил он, кладя почту на прилавок.

Мэнди глубоко вздохнула, напрягая свой спандекс. Она слегка прикусила губу.

"Папа?"

"Да, малыш?" - ответил он.

«Мне нужно тебя кое о чём спросить, но я не уверена, как ты ответишь», — сказала она почти шёпотом, накручивая на палец длинную прядь своих шелковистых рыжих волос.

«Ты можешь спросить меня о чём угодно, детка, ты же знаешь», — сказал он, полностью сосредоточив на ней своё внимание.

«Дениз и Барбара хотят, чтобы я поехал с ними в Париж на лето, можно?»

Следует помнить, что все отцы с полным энтузиазмом считают и верят, что их дочери девственницы... довольно часто даже после замужества и возвращения из медового месяца. И если вы сами отец, особенно дочери-подростка, то вы уже знаете, что промелькнуло у него в голове. Через несколько секунд после её вопроса у него в голове возник образ какого-то лощёного француза, угощающего его девочку вином и говорящего с акцентом, а затем переворачивающегося на неё сверху и делающего то, чего не делал ни один мужчина.

Это был не тот образ, который он хотел бы взять с собой в душ сегодня вечером.

«Абсолютно нет», — ответил он тут же.

— Почему, папа? — спросила она, надув губы.

— Много причин, — ответил он по-взрослому. — Во-первых, ты только недавно получила права. Во-вторых, ты не говоришь по-французски. —

Ну, это правда, — признала она. — Но Барбара в этом году изучала французский и получила пятёрку, и разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива? — Конечно, хочешь, папа, — сказала она. — Поэтому ты и скажешь «да»... потому что ты любишь меня и хочешь, чтобы я была счастлива.

Это был её стандартный приём. Если он любил её и хотел, чтобы она была счастлива, он позволял ей делать всё, что она просила в данный момент. Это очень часто срабатывало, но не по тем причинам, по которым она думала.

— Мэнди, я сказала «нет».

Она подошла к большому мягкому креслу у камина и плюхнулась, надувшись, перекинув одну ногу через подлокотник. Её трусики обхватывали половые губы, и они беззвучно кричали ему, чтобы он подошёл и помыл их языком.

«Я отвезу тебя в Париж, когда ты закончишь учёбу», — выдавил он.

Мэнди сидела молча, с красивой надутой губкой на лице. Она понятия не имела, насколько она прекрасна и как она влияет на мужчин.

«Не хочешь со мной разговаривать, да?» — спросил он.

Она покачала головой, глядя в пол.

«Детка, не сердись, я просто думаю, что ты слишком молода, чтобы убегать в чужую страну, когда ты даже не говоришь на языке», — сказала я. «Кроме того, ты такая красивая, что даже не сможешь насладиться жизнью. Пока ты будешь там, каждый мужчина во Франции будет только и делать, что пытаться снять с тебя трусики».

На самом деле он не хотел говорить последнюю часть, но именно так он чувствовал. Он даже хотел снять с неё трусики, а ведь он был её собственным отцом!

Мэнди покраснела вместе с ним. Ее взгляд упал на переднюю часть его брюк. Там образовалась выпуклость, благодаря его секретарше и дочери. И он ничего не мог с этим поделать.

«Ну, я знаю, как обращаться с мужчинами», — сказала она, словно ей было двадцать пять, а не когда ты только получила права.

«Это правда?» — спросил он. Он начал представлять ее в разных ситуациях, «обращающейся» с мужчинами. Его член еще больше встал. Он подошел к ней, возвышаясь над ней, когда она подняла свое милое личико, чтобы посмотреть на него. Он знал, что его твердый член находится прямо перед ее лицом. Он выставлял его напоказ, как она выставляла напоказ свои соски и вагину. Но она хотела быть взрослой, и, по его мнению, это означало справляться с такими ситуациями, как эта.

«Как же ты обращаешься с мужчиной, Мэнди?»

Теперь, хотя он тогда этого не понимал, Мэнди подумала, что у нее, возможно, есть шанс. Она несколько раз ходила на свидания с парнями, которые пытались с ней всячески что-то вытворять, и ей приходилось отбиваться от всех их прикосновений и выходок. Она делала то, чему её научили подруги в таких ситуациях. Она даже подрочила одному парню, правильно полагая, что после оргазма с ним будет гораздо легче справиться. Так и было, но она позаботилась о том, чтобы больше никогда не оставаться с ним наедине. Что-то в виде этой горячей белой жидкости, разбрызгивающейся повсюду, заставляло её вагину пылать. Мысль об этом заставила её подумать о стоячем члене в дюйме от неё и она посмотрела на него. Вот он и довольно большой. Она облизнула губы.

«Ну, ты даёшь им совсем немного того, чего они хотят, а потом...» Она замолчала, поняв, что никак не может сказать отцу: «Ты подрочишь им и они уйдут довольными». Вместо этого она сказала: «Ты сделаешь их счастливыми и с ними будет гораздо легче справиться».

Отец наклонился. «И что же ты делаешь, что „делает их счастливыми“, Мэнди?»

Сердце Мэнди бешено колотилось. Она почувствовала запах лосьона после бритья, который нравился ее отцу. Ей он тоже нравился. Отец так... хорошо пах. Он был так близко! Внезапно она снова почувствовала этот горячий зуд в своей вагине.

«Ну, знаешь... ты... ну, ты их целуешь». Поддавшись внезапному порыву, она встала, поджала свои сладкие губы и поцеловала отца в губы. Сердце бешено колотилось в груди. Это было совсем не похоже на поцелуи с теми парнями!

Боб был застигнут врасплох. Он пытался запугать дочь своим размером и близостью, и когда она поцеловала его, он так удивился, что просто ответил ей поцелуем. Давно его так не целовали. Ее сладкие губы раздвинулись и ее язык скользнул в его рот. Его член дернулся в штанах и начал выделять смазку. Это был долгий и страстный поцелуй, и когда он закончился, оба тяжело дышали. Они оба знали, что это не тот поцелуй, которым должны обмениваться отец и дочь.

«Вот так», — слабо произнесла она.

Пытаясь привести мысли в порядок, Боб выпалил: «А что ещё ты делаешь, чтобы осчастливить мужчину, детка?»

Мэнди тоже потеряла равновесие. После поцелуя она тяжело дышала, а вагина ещё сильнее зудела. У неё возникло безумное желание засунуть руку в трусики и довести себя до восхитительного оргазма прямо здесь, перед собственным отцом! Поцелуй потряс её до глубины души, и её вагина была буквально мокрой, когда они отстранились друг от друга. В её оцепеневшем сознании это был прежде всего мужчина, а потом уже отец. Словно во сне, она потянулась к этому бугорку.

«Ну что ж, — тихо сказала она, — поиграй с его членом». Её рука обхватила бугорок, и она нежно сжала его. Он был ОГРОМНЫЙ! Её рот открылся. Она трогала нескольких парней, и тот, которого она мастурбировала, был непростым, но этот был чем-то особенным. Внезапно она почувствовала, как её вагина изверглась, и поняла, что хочет увидеть член, который переполнял её руку.

Не спрашивая, Мэнди расстегнула его штаны и попыталась вытащить его пенис наружу. Ей это далось с трудом. Член Боба был теперь твердым как камень и лежал сбоку от отверстия в трусах. Мэнди просунула руку через ширинку и порылась, пока не нащупала его голый член. Оба застонали, когда ее юная рука обхватила его твёрдый, жилистый пенис. Мэнди стало очевидно, что она никогда не сможет вытащить его через это маленькое отверстие. Она вынула руку, не заметив недовольного вздоха отца, и принялась за его пояс и застежку, которая держала штаны. Когда она отстегнулась, его штаны упали на пол, словно в них были свинцовые гири. Упав на пол, ее руки потянули вниз его трусы, которые зацепились за что-то очень длинное и очень твердое внутри. Мэнди снова почувствовала пульсацию вагины.

Боже! Ей так хотелось потереть ее.

Когда она потянула, передняя часть шорт натягивалась все сильнее и сильнее, пока выпуклость не торчала прямо, на длину, кажущуюся футом. Затем она согнулась вниз, когда она потянула еще сильнее. Последним рывком она вырвала их из-под члена, который теперь отчаянно хотела увидеть, и он взлетел вверх, как из катапульты.

Мэнди сидела с открытым ртом и слегка затуманенным взглядом. Перед ней предстало нечто, словно из сна. Оно не было обрезано, и кончик выглядывал из-под покрова мягкой морщинистой кожи, почти похожей на губы. Остальное представляло собой лабиринт из борозд, бугорков и пульсирующих вен. Длина была больше шести-семи дюймов, но она не могла собраться с мыслями, чтобы попытаться оценить его реальный размер. Оно выглядело твердым как камень. Из маленького ушка на кончике капала какая-то прозрачная жидкость. Она была похожа на прозрачный сироп Kayro из шкафа, и у нее внезапно возникло желание слизать ее языком. Все это было одновременно пугающим и прекрасным. ЭТО предназначено для проникновения в женскую вагину?! Ни за что на свете. Глядя на него, она поняла, что оно приближается все ближе и ближе к ее лицу. Поддавшись другому импульсу, она наклонилась вперед и поцеловала кончик.

У Боба тоже был туман в голове. Красивая женщина только что стянула с него штаны и смотрела на его стоячий член, словно это было какое-то лакомство, которое она вот-вот съест. Он знал, что эта прекрасная женщина — его дочь, но сейчас он уже не мог себя контролировать. Годы сдерживаемого желания начали выплескиваться из кончика его члена, когда ее губы изогнулись и приняли форму кончика. Ее руки поднялись и крепко обхватили его член, а губы начали все больше и больше скользить по кончику, надавливая на крайнюю плоть, занимая ее место, обхватывая головку его члена. Внезапно головка его члена оказалась в ее теплом рту, и ее язык омывал ее со всех сторон.

Мэнди не могла поверить своим глазам.

Она сосала член своего отца!

Он был у нее во рту!

Она НИКОГДА даже НЕ ДУМАЛА о том, чтобы сделать это с мальчиком! Ну, она ДУМАЛА об этом, но только в какой-то бессвязной фантазии. Если бы вы спросили её десять минут назад, сосала ли она когда-нибудь мужской член, она бы закричала: «Ни за что!!!»

Но теперь у неё во рту БЫЛ член. Не просто какой-нибудь член — нет, это был член её отца!

И он был ВОСХИТИТЕЛЬНЫМ! На вкус он был... с мускусным привкусом. И он был таким мягким, и в то же время твёрдым. И из него вытекала та самая сиропообразная жидкость, которая так плавно скользила по её языку. На вкус он был ничем особенным, по крайней мере, она не могла определить, что именно, но совсем неплохим. И когда она сосала этот большой, тёплый член, её вагина снова брызнула. Часть её подумала, что её трусики, должно быть, уже мокрые. Затем до неё дошло, что она делает. Она сосала пенис своего отца! Она резко откинула голову назад и отпустила этот огромный член обеими руками. Его член выскользнул изо рта с «хлопком» и запрыгал в воздухе.

Она подняла взгляд на лицо отца, ожидая увидеть возмущение. Она вздрогнула от того, что ожидала услышать. Что он теперь мог о ней думать, кроме того, что она какая-то шлюха?

Боб видел, что его дочь испугана и расстроена. Он задавался вопросом, где она научилась делать то, что только что сделала. Поскольку их отношения только что радикально и навсегда изменились, он решил спросить: «Дорогая, ты осчастливила много мужчин...?»

Мэнди была в замешательстве. Когда она посмотрела на лицо отца, оно совсем не выглядело сердитым! Он не кричал. Поэтому вопрос застал ее врасплох.

«Нет, папа», — просто сказала она. Правда сама собой вырвалась наружу. «Ну, только Дэнни Томпсона... и только один раз... и не так».

«Правда?» — спросил отец. «И как же ты осчастливила Дэнни Томпсона?» Теперь он звучал немного расстроенно.

Она инстинктивно потянулась к отцовскому члену и несколько раз провела по нему рукой вверх и вниз. Она с интересом наблюдала, как крайняя плоть сжимается, а затем скользит по большому фиолетовому члену, который она только что сосала.

«Я так сделала», — сказала она.

Боб застонал, когда она дернула его за член. Между ее губами, а теперь и рукой, он собирался излить накопившуюся за месяцы сперму. Он накрыл ее руку своей и остановил ее.

«Детка, это не то, чего хотят мужчины во Франции, чтобы ты их осчастливила». Он пытался успокоиться. Он пытался удержаться от того, чтобы не забрызгать лицо дочери своей спермой. Ему и в голову не приходило, что она так же возбуждена, как и он, и может клюнуть на приманку.

«Что они хотят, чтобы я сделала, папочка?» — спросила она своим детским голоском. «Может, ты покажешь мне», — продолжила она. «Чтобы я знала, чего ожидать».

Боб колебался около двух микросекунд. Затем его похоть и многолетнее сдерживаемое желание к своей прекрасной дочери взяли верх. Он начал расстегивать молнию между ее грудями.

«Они захотят увидеть твои груди, Мэнди».

Молния достигла низа и ткань разошлась, как шторки. Почти как по волшебству, перед его взором предстали её роскошные груди с упругими розовыми сосками. Он наклонился и втянул один из сосков в рот. Внезапное наслаждение/боль пробежали от этого соска прямо до её влажной вагины, и колени Мэнди подкосились. Отец подхватил её, когда они начали подводить. Он, хромая, дотащил её до дивана и усадил, опустившись на колени между её бёдрами.

«Они захотят сосать твои соски вот так», — сказал он, снова наклонившись, чтобы полакомиться обоими сосками.

Вскоре они набухли от страсти, и бёдра Мэнди беспокойно двигались на диване. Она застонала от удовольствия, и её руки поднялись, чтобы прижать голову отца к своим грудям. Затем он остановился и откинулся назад. Его глаза были горячими и дымчатыми.

«И они захотят делать и другие вещи, детка», — сказал он низким, рычащим голосом.

«Какие вещи, папочка?» — спросила она. Ее голос был хриплым.

Его руки потянулись к высокой талии её трусиков и потянули. Она приподняла бёдра с дивана, и её мокрые трусики прилипли к половым губам, прежде чем они освободились. Прохладный воздух коснулся её горячей вагины и она вздохнула, когда он снял одежду с её ног. Ей пришлось поднять ноги к себе, чтобы он их снял и он снял только одну ногу, прежде чем его руки потянулись к её бёдрам, раздвинув их, и впервые обнажив её вагину перед мужским взором. Она посмотрела вниз и увидела, что её половые губы были толстыми и опухшими. Затем, как цветок, раскрывающийся навстречу солнцу, эти половые губы раздвинулись, открывая её сексуальный канал, словно приветствуя его.

«Они захотят увидеть твою вагину, детка», — прорычал он.

«Но они не смогут увидеть мою вагину, папочка», — простонала она. «Ни один мальчик никогда не видел мою вагину, папочка».

Это вызвало ещё одну порцию спермы, выплеснувшуюся из ноющего члена Боба. Она стекала на пол длинной струйкой. Её вагина была идеальна. Ее лобковые волосы были почти красными, гораздо краснее, чем волосы на голове. Они были негустыми, и он легко мог видеть кожу сквозь них. Они лежали на ее лобке, как вязаное одеяло, сквозь которое можно было видеть. Первое, о чем он подумал, это то, что его член очень плотно войдет в эту вагину.

Но он не мог этого сделать. Одна маленькая часть его мозга напомнила ему, что она все-таки его дочь. Ее половые губы были набухшими и широко раскрытыми, как губы любовницы, ожидающей поцелуя.

«И когда они увидят твою вагину, они захотят сделать вот это», — сказал он.

Затем он наклонился и втянул ее половые губы в рот. Он выплюнул их и глубоко ввел язык в ее вагину, затем вытащил его и стал искать клитор. Он раздвинул ее половые губы большими пальцами, обнажив маленький бугорок, затем втянул его и начал покусывать передними зубами.

Мэнди не знала, смеяться ей, плакать, кричать или просто упасть в обморок. Шеннон хвасталась, что её парень Род отсосал ей вагину, и утверждала, что это было лучшее, что она когда-либо чувствовала. Мэнди помнила, как подумала: «Лживая сука. Ты бы не подпустила Рода к своей вагине, и даже если бы подпустила, он бы не стал прикасаться к ней ртом». Теперь она решила, что ей нужно как можно скорее извиниться перед Шеннон. Это было всё, о чём она успела подумать, прежде чем зубы её отца на её сверхчувствительном клиторе довели её до умопомрачительного оргазма.

«Оооо... Оооо... Ааааа... Оо. ..

Боб не мог этого вынести. Она была прекрасна. Она была сладка на вкус. Она была мокрая и готовая. Он поднял голову и медленно приблизился к ней, сгибая свой член, пока кончик не вошёл между её всё ещё напряженными половыми губами.

«А потом...» — задыхаясь, пробормотал он, — «Они... захотят... сделать...» Он наклонился вперёд, и её половые губы напряглись, чтобы принять большой, истекающий соком член. «ВОТ ЭТО! » Он наклонился ещё сильнее и вонзил половину своего неистового члена в её широко раскрытую вагину. «Э. .. Она взвизгнула, и он снова вытащил его. На этот раз, засовывая его обратно в нее, он дотянулся и схватил кончиками пальцев оба ее набухших соска, отдернув их от тела. Она смотрела, ее рот сжался в «О!», когда весь огромный член исчез внутри ее тела. Тем временем ее соски истошно кричали от боли и удовольствия прямо в ее влагалище, и она сделала глубокий вдох долгим стоном. Ее бедра автоматически расширились, пытаясь уменьшить давление, которое чувствовала ее девственная вагина. Это была не совсем БОЛЬ, но в углу глаза образовалась слеза. Часть ее хотела крикнуть ему, чтобы он вытащил этого монстра из ее влагалища, но у ее влагалища были другие планы. Оно сжалось, а затем расслабилось само по себе, и внезапно давление уменьшилось. Это повторилось снова, и внезапно удовольствия стало больше, чем боли. НАМНОГО больше, чем боли. «О, папочка!» Теперь ее голос был полон страсти, и это было совсем не жалобой. Боб был в беде, и он это знал. Вагина Мэнди была такой горячей, скользкой и узкой, что его член хотел немедленно омыть её спермой. Но он знал, что не может этого сделать. Она не принимала противозачаточные таблетки. Ему вообще не следовало держать свой член там, где он был и он ТОЧНО не мог позволить своей опасно мощной сперме проникнуть в её явно юную и плодородную вагину. Он точно станет дедушкой, если допустит это. И поэтому, погрузив свой член в эту чудесную киску, он решил некоторое время не двигаться, просто чтобы всё немного успокоилось. Не помешало бы немного её потрахать, но сейчас он просто хотел доставить ей удовольствие. Он наклонил голову, чтобы пососать её чудесные длинные соски. Он сильно потянул их, потому что знал, что это немного расслабит её вагину, но теперь он просто хотел, чтобы ей было хорошо. Он сосал и жевал, как голодный младенец.Одновременно он просунул руку между ними и приложил большой палец к ее клитору.

Мэнди посмотрела на макушку головы своего отца и попыталась решить, что делать. Она снова не знала, смеяться ли ей, плакать, кричать или просто упасть в обморок. Его пенис ощущался в ее вагине просто ВОСХИТИТЕЛЬНО, и она знала, что это повторится много-много раз, даже если ей придется шантажировать его, чтобы он это сделал. Затем он снова начал сосать ее соски, и она почувствовала его большой палец на своем клиторе. Ее бедра резко поднялись с дивана, вдавливая головку его члена в отверстие ее матки. Ее руки резко вернулись к его голове и она сдалась, когда ее накрыла очередная волна оргазма. Этот оргазм был не похож ни на один из тех, что она испытывала за всю свою короткую жизнь. Она чувствовала его в своей вагине, в сосках и в мозгу одновременно. Она была уверена, что взорвется и что ее части разлетятся по всей комнате. Она попыталась заговорить, но не могла издать ни одного звука, понятного ей на каком-либо языке. Вместо этого она издавала хрипы, стоны, вопли и мяуканья, когда ее вагина начала бешено двигаться, растягиваясь вокруг вторгшегося пениса. Ее вагина знала, чего хочет. Она хотела эту ванну спермы, которая была внутри этого чудесного твердого члена. И чтобы получить ее, ее вагина начала пульсировать в ритме, который снова и снова сжимался и расслаблялся, выжимая из члена драгоценную порцию.

Боб был поражен пластичностью сосков Мэнди. Они выросли почти на дюйм, и это было похоже на жевание кусочка соленой ириски. А ее вагина так фантастически обволакивала его член. Затем она начала выжимать из него сперму. Инстинктивно он немного отстранился и снова вонзился. Он чувствовал, как головка упирается в заднюю часть вагины его малышки, где находится ее матка. Сейчас он не мог ясно мыслить. Он знал, что должен вытащить. Он знал, что это опасно. Он знал, что не должен кончить.

«Мэнди, детка?» — фыркнул он.

«Да, папочка», — простонала она.

«Мне следовало заставить тебя принимать противозачаточные, детка».

«Почему, папочка?» — снова простонала она.

«Потому что последнее, чего захотят мужчины в Париже, это... ВОТ ЭТО!»

Он застонал и надавил, проникая в нее как можно глубже, пока трубочка вдоль основания его члена пульсировала. Его член внезапно наполнился успокаивающей, серебристой, готовой к зачатию мужской жидкостью. Эта длинная серебристая струя вытекла из мочеиспускательного канала его члена, где она заглянула в матку Мэнди и она получила сперматозоидную ванну, которой так жаждала ее вагина. Она почувствовала горячую влажность столовой ложки спермы, разбрызгивающейся по стенкам ее матки. Затем, когда вторая порция пронеслась по его пенису, он отстранился, чтобы снова резко войти и эта столовая ложка разбрызгалась по всем стенкам ее влагалища. Затем он снова вошел, вливая еще три порции прямо в ее матку, наполняя ее горячей спермой, пока его член снова и снова плевал. Боб застонал, осознав, что оплодотворяет утробу своей дочери, вполне возможно, что прямо сейчас в ней зачнется ребенок, пока она беспомощно лежала, распластавшись под ним. Обнаженная и без одежды. Что она должна о нем думать?

Он понял, когда почувствовал её руки в своих волосах, притянувшие его лицо к её лицу, пока их носы не соприкоснулись. Задыхаясь, она прошептала: «Ты кончаешь внутри меня, не так ли, папочка?»

Он застонал, и слеза выступила у него на глазах, когда он с горечью признался: «Дааааа». Его слова совпали с очередной струей спермы, вырвавшейся из его тела и попавшей в её.

Она застонала: «О, папочка», а затем притянула его лицо к своему для долгого, влажного, наполненного языком поцелуя, который продолжался и продолжался даже после того, как он излил остатки своей спермы в её самое сокровенное место.

Он обмяк над дочерью, не в силах оттолкнуться от неё. Оба они были безвольны. Однако её поцелуй убедил его, что она его не ненавидит, поэтому он прошептал в ответ:

«Вот что эти мужчины захотят сделать с тобой в Париже, детка».

Её руки поднялись и погладили его по спине. «Папа, я больше не хочу ехать в Париж», — сказала она. — «Мне не нужно ехать в Париж, чтобы со мной это случилось». Он поднял голову, и она снова поцеловала его. «Я могу получить все, что захочу, прямо здесь, дома».

Его глаза широко раскрылись, когда он почувствовал, как его член снова начал пульсировать.

===========================================

Боб в конце концов уступил и отпустил Мэнди в Париж. И она смогла поехать весной, когда Париж так прекрасен, когда цветущие деревья возвещают о скором появлении новой жизни на свет.

Она прекрасно вписалась, потому что к тому времени, как Мэнди закончила последний год обучения в школе, Боб своим пульсирующим членом зачал в ее утробе ребенка. Во время выпускной поездки в Париж ее слегка увеличивающийся живот также обещал новую жизнь, хотя и не раньше, чем через несколько месяцев.

И, конечно же, этот живот обычно отпугивал мужчин.

Именно это и имел в виду Боб.

Конец.