Мамины уроки

Екатерине было тридцать восемь. Уже второй год она жила одна после того, как муж ушёл к другой. Квартира, в которой они прожили почти пятнадцать лет, теперь казалась слишком большой и слишком пустой. Особенно по вечерам.

Она всё ещё была очень красивой женщиной. Высокая, с пышными формами, которые с возрастом стали только сочнее. Длинные тёмные волосы с лёгкой волной обычно собирала в неаккуратный пучок, но дома часто распускала — они падали тяжёлыми локонами на плечи и спину. Большая, тяжёлая грудь (шестой размер) уже не стояла так высоко, как в двадцать, но оставалась очень соблазнительной: мягкая, тяжёлая, с крупными тёмно-коричневыми сосками, которые быстро твердела от любого возбуждения или холода. Широкие бёдра, мягкий, чуть округлый животик, который она иногда прятала под одеждой, и большая, красиво очерченная попа. Между ног она всегда тщательно брила всё, кроме небольшой аккуратной полоски волос над киской — это была её маленькая слабость.

Дома Екатерина почти всегда ходила в одном и том же: тонком зелёном халатике из вискозы, который едва сходился на груди. Ткань постоянно распахивалась, открывая тяжёлые, мягкие сиськи и глубокое декольте. Под ним она не носила ни лифчика, ни трусов — так было удобнее и сексуальнее. Иногда поверх халатика она надевала розовые гольфы выше колен, просто потому что в них чувствовала себя чуть более желанной. Перед зеркалом в ванной она часто стояла в таком виде, разглядывала своё отражение, проводила ладонями по бокам груди, слегка приподнимала её и смотрела, как тёмные соски твердеют. Иногда, глядя на себя, она опускала руку между ног и медленно водила пальцами по уже влажной, горячей щели, тихо постанывая.

Секс в браке умер давно. Муж последние годы почти не прикасался к ней, а после развода Екатерина так и не начала встречаться с другими мужчинами. Не потому что не хотела. Хотела очень сильно. Но каждый раз, когда мысль о мужчине приходила, она находила множество причин отказаться. Ей было страшно регистрироваться на сайтах знакомств — вдруг кто-то из старых знакомых увидит. Не хотелось приводить в квартиру случайных мужчин, пока сын живёт дома. Не хотелось начинать ничего серьёзного — после измены мужа доверие к мужчинам сильно пошатнулось. К тому же она стеснялась своего тела: мягкий животик, уже не такие упругие сиськи, возраст. Ей казалось, что молодые мужчины ей не нужны, а мужчины её возраста вызовут либо жалость, либо сплетни. Поэтому она оставалась одна. И мастурбировала. Почти каждый вечер.

По ночам, когда сын уже спал, она лежала в темноте, раздвинув ноги, и медленно водила двумя пальцами по влажной, пульсирующей киске. Сначала это были обычные фантазии о грубом сексе. Потом они становились всё грязнее. Она представляла, как стоит на коленях, как её используют несколько мужчин, как ей кончают на лицо, на сиськи, в открытый рот. Эти картины одновременно пугали и возбуждали её до дрожи в ногах. Она кончала быстро и сильно, прикусывая губу, чтобы не застонать, а потом лежала и чувствовала себя одновременно удовлетворённой и немного грязной.

Сын, Максим, жил с ней. Ему было двадцать. Высокий — почти сто восемьдесят пять, — с широкими плечами и узкими бёдрами, которые он унаследовал от отца. Тёмные волосы всегда слегка растрёпанные, лицо красивое, но слишком серьёзное для его возраста.

Он остался жить с матерью после развода. Отец ушёл к другой женщине, и Максим наотрез отказался переезжать к нему. Говорил, что ему так удобнее — ближе до университета, не нужно снимать жильё. На самом деле он просто не мог бросить мать одну в большой пустой квартире. Он видел, как она старается держаться, и где-то внутри чувствовал себя обязанным быть рядом, хотя никогда не говорил об этом вслух.

Девушек у него не было никогда. Не потому что он их не хотел. Просто при одной мысли, что нужно подойти, заговорить, проявить инициативу, у него внутри всё леденело от страха. Он мгновенно краснел, начинал запинаться и в итоге предпочитал вообще ни с кем не знакомиться. К тому же всё, что он знал о женщинах и сексе, он почерпнул из порно. А особенно часто в последнее время он открывал вкладки с тегами «милф» и «мама и сын». Эти видео одновременно пугали его и возбуждали до дрожи. Он стыдился своих фантазий, но не мог от них отказаться — и каждый раз после таких роликов кончал особенно сильно и долго, а потом лежал в темноте с ощущением вины и странного, тяжёлого возбуждения.

Екатерина давно это заметила. Заляпанные трусы в корзине для белья. Тихие, но отчётливые стоны из его комнаты поздно вечером. Сначала она злилась. Потом начала просто наблюдать. А потом что-то внутри неё начало меняться.

Ей было стыдно даже перед самой собой, но когда она находила его трусы, пропитанные засохшей спермой, между ног у неё становилось тепло и мокро. Она ловила себя на том, что подолгу разглядывает эти белёсые пятна, проводит по ним пальцем и представляет, как он лежит на кровати, быстро дрочит и кончает, возможно, думая именно о ней. Вместо отвращения она чувствовала тяжёлое, пульсирующее возбуждение. Иногда она даже брала его трусы в руки, сжимала ткань, чувствуя, где она затвердела, и в такие моменты её собственная киска сильно намокала, а соски становились твёрдыми.

Она стыдилась этих мыслей, но они приходили всё чаще. Когда видела, как он торопливо сворачивает вкладки при её появлении, или слышала его тихие стоны за тонкой дверью, она невольно представляла, как он сейчас выглядит: лежит на спине в одних обтягивающих боксерах, член выпирает сильной, молодой эрекцией, а в голове — образы зрелых женщин. И вместо того чтобы оттолкнуть эту картину, она начинала сильнее сжимать бёдра, чувствуя, как трусики промокают.

«Он уже взрослый, — думала она, пытаясь успокоить себя. — Ему нужно это. А я... я могу дать ему то, что ему нужно. Безопасно. Чтобы он не вырос закомплексованным. Чтобы знал, как правильно обращаться с женщиной».

Ей было просто невыносимо одиноко. Ей хотелось мужского тела, запаха, жёсткости. Ей хотелось, чтобы её трахали. А сын был единственным мужчиной в доме. Молодым, здоровым, с вечно стоящим членом, который она уже не раз замечала по утрам. И постепенно мысль о том, чтобы самой стать для него первой женщиной, перестала казаться ей такой уж невозможной.

Однажды вечером Екатерина долго стояла под горячим душем. Она специально не торопилась. Вода стекала по её тяжёлым сиськам, по мягкому животу и между ног. Она намылила руки и медленно провела ими по телу, задерживаясь на груди и твёрдых сосках. Потом опустила руку ниже, раздвинула губки и стала медленно водить пальцами по горячей, уже мокрой щели. В голове, как всегда в последнее время, стоял образ сына — как он лежит у себя в комнате и дрочит, думая о ней.

Она вспомнила свои обычные ночные фантазии: как стоит на коленях, как её используют несколько мужчин, как ей кончают на лицо, на тяжёлые сиськи и в открытый рот. Эти картины всегда заставляли её кончать быстро и жёстко.

Но сегодня, когда она выключила воду и вышла из душа, всё было иначе.

Она стояла перед зеркалом, глядя на своё влажное тело, и вдруг поняла: ей не хочется быть использованной. По крайней мере — не сегодня. Ей хочется самой использовать.

Использовать этого высокого, сильного двадцатилетнего мальчика, который каждую ночь дрочит в своей комнате, думая о зрелых женщинах. Хотелось посадить его перед собой, заставить смотреть, как она раздвигается, научить его языком и пальцами, а потом взять его член и не отпускать, пока он не зальёт её изнутри. Хотелось видеть, как он будет дрожать, когда она заставит его вылизывать свою собственную густую сперму из своей горячей, только что трахнутой киски. Хотелось, чтобы он принадлежал ей — хотя бы на один вечер.

От этой мысли между ног стало мокро совсем по-другому. Не от покорности. А от власти.

Екатерина тихо выдохнула и провела ладонью по груди. Сегодня она не будет на коленях. Сегодня на коленях будет он.

Она снова подошла к зеркалу. Влажные тёмные волосы распущены по плечам, грудь тяжело поднимается, сквозь расстёгнутый халатик видно кружевной бюстгальтер и верхнюю часть тяжёлых сисек. Она выглядела сексуально и доступно. Но теперь в этом было не только желание — была ещё и решимость.

«Сегодня я это сделаю», — подумала она, слегка сжимая сосок через тонкое кружево. — «И он будет делать всё так, как я скажу».

Вместо привычного старого халатика она достала из дальней полки шкафа новое чёрное кружевное бельё, которое купила несколько недель назад, но так ни разу и не надела. Чёрный кружевной бюстгальтер с тонкими бретельками и глубоким вырезом. Он едва сдерживал её тяжёлые сиськи, сильно сдавливая их снизу и собирая в высокую, соблазнительную линию. Кружево было полупрозрачным, и тёмные соски слегка просвечивали сквозь ткань. К нему в комплекте шли маленькие чёрные трусики-стринги из того же кружева — они едва прикрывали её гладкую киску, а сзади тонкая полоска полностью уходила между ягодиц.

Она медленно надела бюстгальтер, застегнула его сзади и поправила грудь. Соски уже были твёрдыми. Потом надела трусики, медленно протягивая их вверх по бёдрам. Ткань плотно обтянула её попу, а спереди тонкая полоска кружева легла точно между губок. Она провела пальцами по трусикам, слегка надавила на клитор через ткань и тихо выдохнула — между ног уже было влажно.

Поверх белья она надела короткий чёрный шёлковый халатик, который был заметно короче обычного. Он едва прикрывал нижнюю часть ягодиц. Она не застегнула его полностью — оставила несколько верхних пуговиц расстёгнутыми, чтобы было видно глубокое декольте и кружево бюстгальтера. Потом надела тонкие чёрные чулки с кружевной резинкой, которые держались сами, без пояса. Они плотно облегали её ноги и доходили почти до середины бёдер.

Она снова подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на себя. Влажные тёмные волосы распущены по плечам, грудь тяжело поднимается при каждом вдохе, сквозь расстёгнутый чёрный халатик видно кружевной бюстгальтер и верхнюю часть тяжёлых сисек. Чулки красиво обтягивают ноги, а короткий халатик едва прикрывает нижнюю часть округлой попы. Она выглядела именно так, как хотела — сексуально и доступно.

«Сегодня я это сделаю», — подумала она, проводя ладонью по своей груди. — «Я хочу, чтобы он увидел меня такой. Чтобы он захотел меня».

Она слегка сжала сосок через тонкое кружево бюстгальтера и почувствовала, как между ног снова стало горячо и мокро. Сегодня она была готова. Она хотела этого.

Босиком она вышла из комнаты и медленно пошла по коридору. Шла она не так, как обычно. Шаги были медленными, чуть покачивая бёдрами. Короткий чёрный халатик при каждом шаге слегка приподнимался, открывая нижнюю часть её большой, тяжёлой попы. Чёрные чулки плотно облегали полные бёдра, а кружевная резинка в верхней части слегка врезалась в мягкую кожу, создавая соблазнительный контраст между чёрным кружевом и светлой кожей. При ходьбе чулки красиво натягивались, подчёркивая форму ног — от щиколоток до самых верхушек бёдер. Она чувствовала, как ткань чулок слегка трется о внутреннюю сторону бёдер, и это только сильнее возбуждало её.

Она шла медленно, почти крадучись, чувствуя, как с каждым шагом между ног становится всё мокрее. Трусики-стринги уже слегка промокли и неприятно-возбуждающе прилипали к киске. Она слегка сжимала бёдра при ходьбе, наслаждаясь этим ощущением. Ей нравилось, как она выглядит сейчас — в чёрном белье, в чулках и коротком халатике, который едва прикрывает жопу. Она шла к сыну именно в таком виде, и эта мысль сильно заводила её.

Дойдя до его комнаты, она остановилась у приоткрытой двери. Изнутри доносился тихий звук видео. Екатерина замерла на секунду, чувствуя, как сильно и быстро бьётся сердце. Она ещё раз провела ладонью по своей груди, слегка сжала сосок и тихо выдохнула. Потом медленно толкнула дверь, вошла и тихо закрыла её за собой.

Максим сидел за компьютером в одних трусах. На экране зрелая женщина на коленях глубоко заглатывала член. Екатерина смотрела на это несколько секунд, чувствуя, как внутри у неё всё сжимается и становится горячо и мокро. Потом тихо вошла и закрыла за собой дверь.

Максим дёрнулся, резко потянулся к мышке, но было уже поздно. Он обернулся, и лицо мгновенно залилось краской. Рот открылся, но ни звука не вышло.

— Макс... — тихо произнесла она. Голос дрожал, но не от страха.

Он смотрел на неё снизу вверх, не в силах отвести взгляд. Халатик был расстёгнут достаточно, чтобы видно было глубокое декольте и тёмные кружева бюстгальтера. Его глаза невольно скользнули туда, и она это заметила. Между ног у неё отозвалось тяжёлым, пульсирующим теплом.

— Ты опять смотришь такое... — сказала она мягко, без осуждения. Сделала шаг ближе. — Уже не первый раз.

Максим крепко сжал колени. Член в трусах заметно дёрнулся и начал быстро твердеть, выпирая ткань. Он отвёл глаза, но дыхание стало частым и неровным.

— Мам... я просто... — выдавил он хрипло.

— Я знаю, что у тебя нет девушки, — тихо прервала его Екатерина. Ещё один шаг. Теперь она стояла совсем близко. — И что ты часто мастурбируешь. Я слышу тебя по ночам. И вижу следы.

Он покраснел ещё сильнее, до ушей. Она помолчала, глядя на него сверху вниз. Внутри у неё всё горело — стыд, страх и такое сильное, тяжёлое желание, что колени слегка дрожали.

— Тебе уже двадцать, — продолжала она ниже, почти шёпотом. — Тебе пора узнать, как это бывает по-настоящему. Не только смотреть на экране и трогать себя. Иначе ты так и будешь стесняться всю жизнь... а мне этого не хочется.

Максим смотрел на неё, не мигая. Его грудь быстро поднималась.

Екатерина медленно развязала пояс халатика. Ткань разошлась. Она не сняла его полностью — просто села прямо на край его компьютерного стола, отодвинув в сторону клавиатуру и мышку. Села широко, поставив ноги на края выдвижной полки под столом. Халатик полностью раскрылся, и теперь он видел всё: тяжёлые сиськи в полупрозрачном чёрном кружеве, твёрдые тёмные соски, гладкую киску и мягкий живот.

— Я могу тебя научить, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если хочешь. По-настоящему. Чтобы ты потом не боялся. Чтобы знал, как правильно трогать женщину... как заставить её хотеть тебя.

Максим смотрел на неё снизу вверх. Его лицо горело. Он открыл рот, но сначала не смог выдавить ни слова. Только тяжело сглотнул.

— Мам... я... — голос сорвался на хрип. — Я не знаю, как... Я никогда...

Екатерина увидела, как его член в трусах дёрнулся так сильно, что ткань натянулась почти до предела. На серой ткани быстро проступило тёмное влажное пятно. Она медленно провела ладонью по его ширинке, надавливая на твёрдый ствол. Максим резко втянул воздух и вцепился пальцами в подлокотники кресла.

— Уже такой твёрдый... хороший мальчик, — произнесла она мягко, почти нежно, глядя ему прямо в глаза. Голос чуть дрогнул от собственного возбуждения. — Давай сначала посмотрим, как ты дрочишь.

Она стянула с него трусы. Член выскочил резко, тяжёлый, налитый, с сильно набухшей тёмно-розовой головкой, уже блестевшей от смазки. Вены проступали по всей длине. Екатерина обхватила его рукой — пальцы действительно не сомкнулись полностью — и медленно провела вверх-вниз. Максим выдохнул сквозь зубы и непроизвольно дёрнул бёдрами.

— Мам... охх... — тихо, почти умоляюще вырвалось у него.

— Смотри... не сильно сжимай, — тихо сказала она, показывая движения. — Вот так. Нежно, но уверенно. Почувствуй, как он живёт в руке. Как головка становится твёрже, когда я провожу вот здесь...

Она провела большим пальцем по чувствительной точке под головкой, слегка надавливая. Максим резко втянул воздух, его бёдра дёрнулись сильнее. На головке выступила новая крупная капля прозрачной смазки и медленно потекла вниз по стволу, прямо на её пальцы. Она размазала её, делая движения ещё более скользкими и влажными.

— Вот так... видишь, как он уже течёт? — прошептала она, не отрывая взгляда от его лица. — Это от меня. От того, что я сижу перед тобой вот так.

Максим смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Дыхание было частым и сбивчивым.

— Мам... я сейчас... я не выдержу... — выдохнул он дрожащим голосом. — У меня уже... всё внутри дрожит...

Екатерина почувствовала, как её собственная киска сильно сжалась от этих слов. Она отпустила его член, взяла его дрожащую руку и положила себе на грудь, прямо на тонкое чёрное кружево бюстгальтера. Сосок под тканью был уже твёрдым и сильно выступал.

Она смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша.

— Теперь твоя очередь, — сказала она чуть хриплым, низким голосом. — Мни. Соски у женщины очень чувствительные... вот здесь. Да. Сильнее. Не бойся. Чувствуешь, как они затвердели от тебя?

Максим обхватил её тяжёлую грудь обеими руками. Пальцы утонули в мягкой, горячей плоти. Даже сквозь тонкое чёрное кружево он чувствовал, насколько она тёплая и тяжёлая. Он сжал сильнее, и Екатерина тихо застонала, запрокинув голову. Её сосок под кружевом стал ещё твёрже и отчётливо выступил. Максим смотрел на него заворожённо. Его собственный член дёрнулся и выронил новую каплю смазки на пол.

Он не выдержал. Наклонился вперёд и прижался губами к её груди прямо через кружево. Сначала осторожно, почти робко. Потом, почувствовав, как она вздрогнула, обхватил сосок губами и начал медленно посасывать. Ткань кружева стала влажной от его слюны. Екатерина резко выдохнула и крепче сжала его волосы.

— Охх... вот так, сынок... — прохрипела она. — Соси. Не бойся сосать сильнее.

Максим послушался. Он втянул сосок глубже в рот вместе с кружевом, посасывая жадно и мокро. Через тонкую ткань он чувствовал тёплую, бархатистую кожу и твёрдый, упругий сосок. Вкус был чуть солоноватый, тёплый, с лёгкой горчинкой её тела. Он закрыл глаза и начал сосать уже не так аккуратно — глубоко, с влажными, чмокающими звуками. Его язык водил по соску через кружево, облизывая и прижимая его.

Екатерина тихо, протяжно застонала. Её бёдра невольно раздвинулись шире. Между ног стало горячо и мокро по-настоящему — она чувствовала, как её киска пульсирует и медленно течёт. Тёплая влага стекала вниз по промежности и капала на край стола.

В голове у Максима было пусто и одновременно слишком много. «Она такая... вкусная. Сосок твёрдый, а кожа мягкая... Я чувствую, как она дрожит, когда я сосу. Мам... я не могу остановиться». Его член стоял так сильно, что болел. Каждый раз, когда он сильнее втягивал сосок в рот, между ног у матери становилось ещё мокрее, и он это чувствовал — по тому, как она дышала, как её пальцы дёргали его за волосы.

Екатерина смотрела вниз на его голову, прижатую к её груди. Ей было невыносимо возбуждающе видеть, как он жадно сосёт её через кружево, как его губы становятся мокрыми, как он не может оторваться. Она провела ладонью по его затылку и тихо, дрожащим голосом прошептала:

— Хороший мальчик... соси маму. Именно так. Я чувствую твой язык... ммм. Сильнее. Не стесняйся. Мама хочет, чтобы ты сосал её сиськи, как тебе хочется.

Максим отстранился на секунду, чтобы перевести дыхание. Кружево над соском было тёмным от слюны и плотно облепляло твёрдый, набухший сосок. Он посмотрел на него, тяжело дыша, потом снова наклонился и теперь уже без кружева — пальцами сдвинул тонкую ткань в сторону и взял обнажённый сосок в рот. Горячий, твёрдый, с лёгким вкусом её кожи. Он начал сосать уже по-настоящему — глубоко, жадно, обхватывая губами почти весь ареол и посасывая, будто пытался вытянуть из неё что-то большее. Его язык быстро и мокро водил по соску, облизывая его круговыми движениями.

Екатерина тихо вскрикнула и крепко прижала его голову обеими руками к своей груди. Её киска сильно сжалась внутри, и из неё сразу вырвалась новая горячая волна влаги — она потекла вниз по промежности и медленно стекала по внутренней стороне бедра, оставляя блестящий след на коже.

— Охх... да, сынок... вот так... — еле слышно, дрожащим голосом застонала она. — Соси мамин сосок. Он такой твёрдый из-за тебя... я чувствую, как ты его облизываешь и посасываешь. Не останавливайся... пожалуйста.

Максим сосал всё жаднее. Одной рукой он продолжал мять вторую тяжёлую грудь, а ртом работал с первым соском — глубоко втягивал его, облизывал мокрым языком, слегка покусывал и снова засасывал. Ему нравился тёплый, чуть солоноватый вкус её кожи, нравилось, как твёрдый сосок пульсирует у него во рту, нравилось, как она дрожит и тихо постанывает над ним. В голове было горячо и путанно: стыд, возбуждение и дикое желание смешивались в одну тяжёлую волну. «Она течёт... я чувствую, как ей хорошо. Я делаю ей хорошо...»

Екатерина чувствовала каждое движение его языка и губ. Её сосок стал почти болезненно твёрдым и набухшим, а между ног было уже совсем мокро. Она слегка покачивала бёдрами, прижимаясь к его рту, и тихо, прерывисто дышала ему в волосы:

— Ммм... хороший мальчик. Мама так хочет тебя... соси. Соси сильнее. Я теку из-за тебя... прямо сейчас теку.

Через несколько секунд она провела пальцами по его затылку и мягко, но настойчиво отстранила его голову от своей груди. Сосок выскользнул из его рта мокрым и блестящим. Екатерина тяжело дышала. Её взгляд был тёмным и тяжёлым от желания.

— Достаточно... — тихо сказала она. — Теперь опусти руку ниже, сынок. Мама хочет, чтобы ты потрогал её там.

Она взяла его запястье и медленно провела его ладонь вниз по своему животу, ниже и ниже, пока его пальцы не коснулись горячей, мокрой кожи между широко раздвинутых ног. Максим замер. Его дыхание стало ещё чаще. Он смотрел вниз — на то, как его пальцы лежат на её гладкой, блестящей от влаги киске. Член у него дёрнулся так сильно, что с головки сразу скатилась длинная прозрачная нить смазки и упала на пол.

— Опусти ниже... вот так, — прошептала она, направляя его руку. — Проведи пальцем по моей киске. Видишь, какая она мокрая? Это всё ты меня так возбудил. Совсем течёт... смотри, как уже стекает.

Его пальцы скользнули вниз. Она была настолько влажной, что они сразу утонули в горячей, скользкой щели. Влага обильно покрыла его пальцы до самых костяшек. Максим тихо, почти шёпотом выдохнул:

— Мам... ты... ты вся такая горячая и мокрая... у тебя течёт на пальцы... я не думал, что бывает так сильно...

Екатерина тихо, протяжно застонала, когда он провёл пальцем по всей длине её киски. Её бёдра невольно дёрнулись.

— Теперь найди клитор... вот эта маленькая припухшая точка сверху. Чувствуешь? Она уже твёрдая и набухшая. Крути по ней медленно... да, сынок, именно так... не быстро.

Как только он попал в нужное место, она снова тихо застонала. Её бёдра мелко дрожали, и она чуть сильнее раздвинула ноги, подаваясь ему навстречу. Внутри всё сильно пульсировало и сжималось. Она смотрела на его лицо — на то, как он сосредоточенно смотрит вниз, между её ног, как тяжело и сбивчиво дышит, как его собственный член стоит вертикально и непрерывно капает на пол. Ей было стыдно и одновременно невыносимо возбуждающе от того, что она учит его именно так — сидя на его столе с раздвинутыми ногами, с мокрой киской и текущими соками на его пальцах.

— Хороший мальчик... вот так, — прошептала она дрожащим, низким голосом, гладя его по волосам. — Не останавливайся. Мама хочет, чтобы ты почувствовал, как она течёт для тебя. Видишь, как пальцы уже совсем скользят? Это всё из-за тебя. Я так сильно промокла, пока ты сосал мои сиськи... пока смотрела, как ты смотришь на меня.

Максим дышал часто и прерывисто. Его пальцы двигались неловко, но старательно. Она чувствовала, как он слегка надавливает на клитор, как второй палец невольно скользит чуть ниже, к самому входу во влагалище. Её киска жадно сжималась вокруг пустоты, и она чуть приподняла бёдра, давая ему понять, что можно чуть глубже.

— Да... вот так, — тихо застонала она, сжимая его руку между своих ног. — Мама очень хочет, чтобы ты научился делать ей хорошо. Чтобы ты чувствовал, как она становится мокрой и горячей у тебя в руках.

Она смотрела на него сверху вниз — на его красное, растерянное лицо, на дрожащие ресницы, на то, как он не может отвести взгляд от её сочной, открытой киски. В этот момент ей стало ещё жарче от мысли, что сейчас он принадлежит только ей. Никто другой не видел его таким — возбуждённым, дрожащим, покорным.

Через минуту она уже дышала тяжело. Глаза полузакрыты, одна рука лежала на его затылке, пальцы медленно гладили волосы.

— Теперь я хочу, чтобы ты меня полизал, — сказала она хриплым, низким шёпотом. — Спускайся ниже. Лизать начинай медленно, снизу вверх. Не торопись... да. Вот так... ммм.

Максим опустился чуть ниже в кресле. Его язык коснулся горячей, мокрой кожи и провёл длинным, медленным движением от самого низа вверх, собирая её влагу. Екатерина тихо застонала и сильнее раздвинула ноги, подавая бёдра ему навстречу. Она чувствовала, как его язык скользит по чувствительным губкам, как он слегка надавливает и проводит кругами.

— Теперь пососи клитор слегка, — прошептала она, прижимая его голову чуть сильнее. — Языком водить вокруг... не сильно. Охх... да, сынок. Именно так. Мама тебя очень хвалит.

Он послушно обхватил клитор губами и начал мягко посасывать, продолжая водить языком. Екатерина запрокинула голову, тихо постанывая. Её бёдра мелко дрожали. Она чувствовала, как внутри всё сжимается и пульсирует от его неумелых, но старательных движений. Ей было невыносимо возбуждающе от того, что она учит его именно сейчас — сидя на его столе с широко раздвинутыми ногами, а он сидит в кресле и жадно лижет её текущую киску.

— Теперь два пальца внутрь... медленно, — сказала она дрожащим голосом. — И продолжай лизать. Глубже... вот так. Чувствуешь, как я сжимаюсь вокруг тебя?

Максим осторожно ввёл два пальца. Она была настолько обильно влажной, что они вошли легко, обхватив его плотно и горячо. Он начал медленно двигать ими, продолжая лизать клитор. Екатерина тихо застонала, её внутренняя стенка ритмично сжималась вокруг пальцев. Она гладила его по голове, иногда слегка дёргая за волосы, когда ему особенно хорошо удавалось.

— Да... вот так, сынок. Мама очень хорошо чувствует тебя. Не останавливайся.

Через несколько минут её дыхание стало прерывистым. Бёдра начали мелко дрожать. Она крепче прижала его голову к себе обеими руками.

— Не останавливайся... пожалуйста... — прошептала она.

И вдруг её тело резко напряглось. Она тихо, но протяжно застонала, прижимая его лицо к своей киске. Внутри всё сильно и часто пульсировало вокруг его пальцев. Волна оргазма прокатилась по телу, заставляя её бёдра дёргаться. Она держала его прижатым, пока не отпустила, тяжело дыша.

Когда она отдышалась, она посмотрела вниз. Максим медленно отстранился. Его губы и подбородок блестели от её соков. А его член стоял совершенно твёрдым, головка сильно набухшая и блестящая от смазки, которая уже стекала по стволу.

Екатерина смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать тепло.

— Теперь твоя очередь кончить, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. — Но сначала я научу тебя, как правильно трахать женщину.

Она осталась сидеть на краю стола. Оперлась руками сзади, слегка откинувшись назад. Ноги были согнуты в коленях и широко разведены, ступни упирались в края выдвижной полки. Короткий халатик полностью разошёлся. Она сидела перед ним совершенно открытая — тяжёлые сиськи почти вывалились из бюстгальтера, тёмные соски твёрдые и напряжённые, киска красная, сильно влажная и слегка приоткрытая после оргазма.

— Встань, — сказала она мягко, но требовательно. — Подойди ближе.

Максим медленно поднялся с кресла. Член дёрнулся у него перед животом. Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как сильно бьётся сердце.

— Теперь медленно войди в меня, — прошептала она. — И делай всё так, как я буду говорить.

Макс делал, как она говорила. Он стоял между её широко раздвинутых ног, а она сидела на краю стола, слегка откинувшись назад и опираясь руками. Его толстая головка медленно скользила вверх-вниз между мокрыми, горячими губками, размазывая её смазку.

— Теперь медленно входи... — тихо сказала она, глядя ему в глаза. Голос был низким и чуть дрожащим. — Да, вот так.

Он осторожно надавил. Толстая головка раздвинула её и начала входить. Екатерина тихо, протяжно застонала, когда почувствовала, как он растягивает её. Она была очень мокрой, но он был толстый, и она чувствовала каждую прожилку, когда он медленно погружался в неё.

— Оххх... какой толстый у тебя член, сынок, — прошептала она, не отрывая от него взгляда. — Вводи глубже. Вот... ещё. Почувствовал, как я тебя обхватила?

Она обхватила его руками за ягодицы и медленно, но настойчиво притянула к себе, заставляя войти до конца. Когда он полностью погрузился в неё, она тихо выдохнула и сжала его внутри. Максим резко вдохнул — её киска была горячей, текучей и очень плотно обхватывала его.

— Теперь двигайся, — сказала она мягко. — Не быстро. Входи до конца и выходи почти полностью. Да... вот так. Смотри мне в глаза, когда трахаешь. Хорошо... молодец.

Макс начал медленно двигаться. Каждый раз, когда он входил до конца, она тихо стонала и слегка сжимала его внутри. Она смотрела ему прямо в лицо — на его красные скулы, на то, как он пытается сдерживать дыхание, на смесь восторга и растерянности в глазах. Ей было невероятно возбуждающе видеть его таким — внутри неё, дрожащим от удовольствия и старательно выполняющим то, что она говорит.

— Сильнее толкайся... да, — прошептала она, притягивая его ближе. Одна рука легла ему на поясницу, вторая медленно гладила по спине. — Мама хочет, чтобы ты кончил внутрь. Не бойся. Кончай мне в киску, сынок. Я хочу чувствовать, как ты пульсируешь.

Максим начал двигаться чуть быстрее, тяжело дыша. Его бёдра дрожали, толчки стали глубже и резче. Каждый раз, когда он входил до конца, раздавался влажный, откровенный звук. Екатерина чувствовала, как его член внутри неё становится ещё твёрже, как головка сильно распирает её глубже. Она крепче обхватила его ногами, скрестив их у него на пояснице, и прижала к себе, не давая ему выйти далеко.

— Вот так... хороший мальчик, — тихо застонала она ему прямо на ухо, голос прерывистый от возбуждения. — Мама чувствует, как ты уже на грани. Кончай. Кончай мне глубоко.

Он не выдержал. Через несколько секунд его тело резко напряглось, он вошёл в неё до самого конца и замер. Екатерина почувствовала, как его член сильно, мощно дёрнулся внутри неё. А потом началось.

Горячая, густая сперма начала бить ей глубоко, сильными, толчкообразными струями. Она почувствовала, как первая мощная порция ударила прямо в шейку матки, а потом следующая и следующая. Каждый раз, когда его член пульсировал, новая горячая струя вырывалась и растекалась внутри неё, наполняя её. Она была настолько глубоко, что сперма не сразу начала вытекать — она сначала заполняла её изнутри, делая киску ещё более сочной и скользкой.

Екатерина тихо, удовлетворённо застонала и крепко обхватила его ногами, прижимая к себе как можно глубже. Она чувствовала каждую пульсацию, каждую горячую струю, которая вливалась в неё. Её собственная киска рефлекторно сжималась и пульсировала вокруг него, словно пытаясь выдоить из него всё до последней капли. Тепло быстро растекалось внутри, и ей казалось, что он заливает её очень много.

Максим дрожал всем телом, тяжело дыша ей в шею. Его член продолжал мелко дёргаться внутри неё, выталкивая остатки. Она гладила его по спине и волосам, не отпуская, пока он полностью не опустошился. Только когда последние слабые толчки прекратились, она почувствовала, как избыток его спермы начал медленно вытекать из неё, обтекая его всё ещё находящийся внутри член и стекая вниз.

Когда он наконец обмяк, она не отпустила его сразу. Продолжала держать его глубоко в себе, медленно поглаживая по спине. Он всё ещё слегка вздрагивал. Её киска была горячей, сильно наполненной и пульсирующей.

— Молодец, — тихо сказала она, целуя его в висок. Голос был мягким и немного хриплым. — Первый раз всегда быстро. Но мы ещё потренируемся.

Она провела рукой по его затылку, потом слегка отстранила его от себя, чтобы посмотреть вниз. Его член медленно выходил из неё. Как только набухшая головка полностью вышла, из красной, сильно растянутой киски начала медленно вытекать густая, белая сперма. Она шла не сразу — сначала показалась тяжёлая, вязкая капля, которая потянулась вниз длинной ниткой, а потом начала вытекать медленнее, но непрерывно. Горячая сперма стекала по её промежности, обтекала ещё слегка пульсирующую дырочку и капала на край стола, оставляя белые, блестящие следы.

Максим смотрел вниз, тяжело дыша. Из красной, слегка приоткрытой киски медленно вытекала густая белая сперма — тяжёлыми, вязкими каплями, которые тянулись длинными блестящими нитями и стекали по промежности на край стола.

Екатерина смотрела на него несколько секунд, потом медленно провела двумя пальцами по своей щели, собрала большую каплю тёплой спермы и поднесла пальцы к его губам.

— Открой рот, — тихо, но твёрдо приказала она.

Максим послушно открыл. Она медленно размазала сперму по его языку, глядя ему прямо в глаза.

— Подержи. Не глотай. Чувствуешь, какая она густая? Это ты так щедро кончил маме в киску.

Она убрала пальцы, облизала их сама, медленно и демонстративно, потом легла спиной на стол. Согнула ноги в коленях, поставила ступни на края столешницы и широко развела бёдра, полностью открываясь ему. Сперма продолжала медленно вытекать из неё, стекая вниз по заднице и оставляя мокрые следы на дереве.

— Спускайся, — сказала она низким голосом. — И вылизывай. Всё до последней капли. Я хочу, чтобы ты вылизал свою собственную сперму из мамы. Глубоко. Языком доставай всё, что осталось внутри.

Максим опустился ниже. Как только его язык коснулся горячей, скользкой щели, Екатерина тихо застонала и крепко взяла его за волосы обеими руками, прижимая лицо к себе.

— Вот так... медленно. Сначала собери всё, что вытекло. Не торопись. Чувствуешь, как она тёплая и густая? Это всё твоё. Слизывай.

Его язык прошёлся по всей длине, собирая густую смесь её соков и его спермы. Она чувствовала, как он старательно вылизывает каждую складку, как тёплая сперма прилипает к его губам и подбородку. Ей стало ещё горячее от того, насколько грязно это выглядит.

— Теперь глубже, — прошептала она, сильнее прижимая его голову. — Засунь язык внутрь. Вытягивай остатки. Мама хочет, чтобы ты достал всё, что ты в неё налил.

Максим послушно протолкнул язык глубже. Екатерина тихо застонала, когда почувствовала, как он вылизывает её изнутри, выманивая наружу новые порции спермы. Она держала его крепко, не давая отстраниться, и медленно двигала бёдрами, намазывая его лицо своими соками.

— Хороший мальчик... именно так. Вылизывай маму чисто. Собирай всё языком и держи во рту. Не глотай. Я потом заберу.

Она чувствовала, как его язык работает внутри неё, как он старательно собирает всё, что смог достать. Сперма была густой, тёплой, и ей нравилось, что он сейчас чувствует на языке и вкус её киски, и вкус своей собственной кончи. Она слегка дёргала его за волосы, когда ему особенно хорошо удавалось.

— Не останавливайся... ещё. Вылижи всё до конца. Мама хочет, чтобы внутри ничего не осталось.

Только когда она почувствовала, что он уже тщательно вылизал всё, что смог, она слегка ослабила хватку. Максим поднял голову. Его губы, подбородок и даже щёки блестели от смеси. Во рту у него явно оставалась густая сперма — она видела, как он старается её не проглотить.

Екатерина села на краю стола, взяла его за подбородок и притянула к себе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах.

— Теперь поцелуй меня, — тихо сказала она. — И передай мне всё, что собрал.

Максим наклонился. Она сразу глубоко засунула язык ему в рот, жадно и грязно. Нашла там остатки тёплой, густой спермы и начала медленно забирать её себе, одновременно заставляя его чувствовать, как она это делает. Поцелуй был долгим, глубоким и очень влажным. Она не торопилась, водила языком по его языку, собирая всё до последней капли, иногда слегка посасывая его губы. Между их ртами тянулись тонкие блестящие нити, когда она чуть отстранялась, чтобы перевести дыхание, и тут же снова наваливалась на него.

Когда она наконец отпустила его, на её губах тоже блестела их смешанная сперма. Она медленно облизала нижнюю губу, глядя ему в глаза.

— Молодец, — тихо сказала она. — Теперь ты знаешь, как нужно вылизывать маму после того, как кончишь в неё.

Затем она медленно села на краю стола. Движения были неторопливыми, почти ленивыми. Она провела ладонями по своим бёдрам, будто приводя себя в порядок, потом осторожно спустила ноги вниз. Когда она начала вставать, густая белая сперма, всё ещё остававшаяся внутри, медленно вытекла из неё и потекла вниз по внутренней стороне левого бедра тяжёлой, тёплой струйкой. Она почувствовала это и на секунду замерла, давая ей стечь.

Екатерина медленно встала полностью, слегка покачнувшись на ногах — после оргазма и долгого лежания на столе тело было расслабленным и тяжёлым. Халатик полностью разошёлся, обнажая грудь и живот. Она не стала его застёгивать. Вместо этого провела ладонью по животу и ниже, пальцами слегка собрала стекающую по бедру сперму и размазала её по коже, будто не желая, чтобы она сразу упала на пол.

Она стояла перед ним несколько секунд, позволяя ему смотреть. Её дыхание ещё не совсем успокоилось, грудь тяжело поднималась. Между ног было горячо, мокро и немного неприятно-приятно от вытекающей спермы. Она чувствовала себя удовлетворённой, чуть усталой и странно спокойной. Ей нравилось, как он смотрит на неё — с открытым ртом, тяжело дыша, с блестящими губами и подбородком. Ей нравилось, что он видел, как она медленно встаёт с его стола с его спермой, вытекающей из неё.

Не сказав больше ни слова, она повернулась и медленно пошла к двери. Каждый шаг был неторопливым. Сперма продолжала медленно стекать по внутренней стороне бедра, оставляя тонкий блестящий след на коже. Она не вытерла её. Дошла до двери, слегка приоткрыла её и вышла, не оглянувшись.

Максим остался стоять посреди комнаты. Он тяжело дышал, глядя ей вслед. Его взгляд был прикован к её спине, к тому, как короткий халатик слегка приподнимался при ходьбе, и к тонкой белой дорожке, которая медленно стекала по её бедру. Он всё ещё чувствовал вкус их смешанной спермы во рту. Ноги слегка дрожали. Он не мог сдвинуться с места.