Школьная жизнь, сделав крутой вираж, постепенно вошла в спокойное русло. Осень за окнами лицея сменилась первыми заморозками, голые ветви клёнов чертили в сером небе замысловатые узоры, а в коридорах пахло мелом, хлоркой и чуть сладковатым ароматом духов старшеклассниц. Для Инны Александровны дни слились в череду уроков, проверок тетрадей, планёрок и коротких передышек в учительской, где она неизменно ловила на себе косые взгляды коллег — теперь, впрочем, уже не осуждающие, а скорее озадаченные. История с директором облетела школу мгновенно, и никто не мог взять в толк, каким образом приезжая математичка не только не вылетела с работы, но и заставила Семёна Аркадьевича лебезить перед ней. Паша Елезов, впрочем, своего отношения к учёбе не изменил. Он по-прежнему учился спустя рукава, и его тетради пестрели небрежными закорючками, а домашние задания сдавались через раз. Но в его поведении на уроках алгебры появилось нечто новое — лёгкая, почти игровая дерзость, за которой угадывалось не желание унизить, а странная потребность в этой конкретной женщине, в её внимании, в её остроумной отповеди. В один из таких дней Инна Александровна объясняла новую тему — что-то из тригонометрии, — выписывая формулы на доске. Одета она была в облегающее платье-футляр глубокого бордового цвета, доходившее до колена. Платье сидело безупречно, подчёркивая крутой изгиб талии и мягкую полноту бёдер, а тонкий кожаный ремешок делил фигуру ровно в том месте, где природа создала самый волнующий перепад. Волосы сегодня были собраны в высокий французский пучок, открывая изящную шею и линию плеч, а в ушах покачивались скромные жемчужные серёжки. Она стояла у доски, вытянув руку с мелом, и ткань платья натянулась на спине, обрисовывая лопатки. Паша, разумеется, не упустил случая. — Инна Александровна, — протянул он лениво, откинувшись на спинку стула и поигрывая ручкой, — а это правда, что синус — это отношение противолежащего катета к гипотенузе? Я просто смотрю на доску и думаю: может, в математике всё-таки есть что-то красивое? Кроме вас, разумеется. Класс прыснул. Димка фыркнул в кулак. Инна Александровна, не поворачиваясь, спокойно дописала формулу и лишь затем обернулась. Её взгляд был безмятежен, но в уголках губ уже пряталась та самая ироничная усмешка. — Павел, — произнесла она, стряхивая меловую пыль с пальцев, — ваше замечание крайне ценно. Особенно тем, что наглядно демонстрирует разницу между катетом и гипотенузой. Катет, знаете ли, всегда короче. Как и некоторые попытки остроумия. Но я рада, что вы хотя бы пытаетесь. А теперь — к доске. Решите-ка нам пример номер три. Паша картинно застонал, вызвав новую волну смеха, но к доске вышел. И, что удивительно, решил пример — пусть с запинкой, пусть с подсказкой Инны Александровны, стоявшей рядом и время от времени поправлявшей его записи, — но решил. И когда он возвращался на место, их взгляды на секунду встретились, и в его глазах она прочла не привычную наглость, а что-то вроде: «Видите? Я могу. Если захочу». После того случая с директором у Игоря и Паши установились странные, ни на что не похожие приятельские отношения. Игорь узнал обо всём не сразу — сперва он ломал голову, почему мать перестала ходить мрачнее тучи, почему директор при встрече с ней теперь раскланивается с такой слащавой улыбкой, что сводит скулы. А потом Паша сам, будто невзначай, бросил на перемене: — Слушай, Шарап, ты это... не думай, что я для тебя старался. Просто твоя мать — единственный адекватный препод в этом дурдоме. Несправедливо, когда из-за такого, как я, увольняют нормальных людей. Игорь тогда долго молчал, переваривая услышанное. А потом коротко кивнул: — Спасибо. И с этого скупого «спасибо» началось то, что ни один из них не решился бы назвать дружбой, но что вполне можно было назвать приятельством. Они не стали закадычными друзьями — слишком разными были их миры, — но исчезла та напряжённая враждебность, что звенела между ними с первого дня. Теперь они могли перекинуться парой слов в коридоре, а иногда Паша даже списывал у Игоря домашку, хотя и делал вид, что это Игорь у него просит помощи. На большой перемене они часто сидели в столовой за одним столом. Димка, привыкший быть единственным оруженосцем Паши, поначалу ревновал, но потом смирился и даже иногда вставлял свои реплики. В тот день Игорь рассказывал о предстоящей контрольной, которую готовила его мать, и о том, что она вчера до полуночи сидела над задачами. — Ей-богу, — усмехнулся Игорь, откусывая от бутерброда, — она к нашей контрольной готовится тщательнее, чем вы сами. — Не «вы», а «они», — поправил Паша, лениво ковыряя вилкой макароны. — Я-то как раз готовлюсь. Почти. Ну, начал. Вчера открыл учебник. Посмотрел. Закрыл. Но ведь открыл же! Димка заржал, а Игорь покачал головой, но без осуждения. — Слушай, Паш, а чего ты вообще такой? — спросил он вдруг, без перехода. — Ну, в смысле... мозги у тебя есть, я же вижу. А учишься так, будто тебе это вообще не надо. Паша перестал жевать. Бросил вилку на поднос. — А зачем? — спросил он, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на горечь. — Я и так поступлю, куда отец договорится. Бизнес у нас семейный, диплом мне нужен для галочки. Всё, что мне реально пригодится, я и без школы знаю. — А вдруг не договорится? — Договорится, — отрезал Паша. — Он всегда договаривается. Но Игорь заметил, как дрогнули уголки его губ, и понял: Паша не так прост, как хочет казаться. За этой бравадой прячется что-то ещё — может быть, усталость от того, что вся его жизнь расписана наперёд, а собственные желания и таланты не имеют значения. Инна Александровна, проходя мимо столовой с кипой тетрадей, невольно замедлила шаг. Она увидела сына и Пашу, сидящих рядом, и что-то в этой картине заставило её сердце пропустить удар. Игорь смеялся — искренне, без напряжения, а Паша что-то рассказывал, размахивая вилкой. Два вчерашних врага, которые теперь сидят за одним столом. «Что же ты за человек, Паша Елезов?» — снова подумала она, и на этот раз вопрос был адресован не ей самой, а ему. Мальчику, который может быть наглым, сальным, невыносимым — а на следующий день совершить поступок, достойный взрослого мужчины. Мальчику, который говорит о себе «негодяй» с такой лёгкостью, будто это щит, которым он прикрывается от мира. Она тряхнула головой и прошла дальше, не заметив, что Паша краем глаза всё-таки увидел её в дверях и провёл взглядом — от стройных щиколоток до высокой причёски. И усмехнулся чему-то своему, прежде чем вернуться к разговору с Игорем. После уроков, когда гомон класса стих и последние ученики высыпали в коридор, Инна Александровна задержала Пашу у своего стола. Сегодня на ней была строгая серая юбка чуть ниже колена и бежевая блузка с глухим воротником-стойкой — никаких разрезов, никаких соблазнительных намёков, лишь сдержанная элегантность. Но Паша, усаживаясь напротив, всё равно отметил про себя, как ладно сидит на ней даже этот аскетичный наряд, как мягко облегает блузка грудь, когда она наклоняется над журналом. — Павел, — начала она, перелистывая страницы, — я хочу поговорить о твоей успеваемости. Серьёзно. — Я весь внимание, Инна Александровна, — он положил ногу на ногу и приготовился слушать с видом примерного ученика. — Через две недели четвертная контрольная, — она подняла на него взгляд, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни укора — только спокойная, почти материнская озабоченность. — У тебя хвосты по трём темам, ты не сдал две домашние работы и проверочную написал едва ли не хуже всех в классе. Ты способный парень, Паша, я это вижу. Но ты упорно не хочешь шевелить мозгами. Почему? — Ну, знаете, — Паша откинулся на стуле и мечтательно уставился в потолок, — мозгам, как и мышцам, нужна мотивация. А с мотивацией у меня туго. Вот если бы вы, скажем, пообещали мне что-нибудь эдакое за каждую пятёрку... — он перевёл взгляд на неё и многозначительно улыбнулся. — Тогда, может, я бы и зашевелился. А так — скучно же. Цифры, формулы, иксы-игреки... Ни души, ни полёта. Инна Александровна вздохнула и покачала головой, но уголки её губ дрогнули. — Павел, мотивация — это не пряник, который тебе должны поднести на блюдечке. Это умение самому себе говорить «надо». Ты же не глупый человек. Неужели тебе не хочется доказать самому себе, что ты способен на что-то, кроме дежурных шуточек? — Мне хочется доказать вам, — подмигнул он. — Но вы мои условия знаете. — Твои условия — это детский сад, — она захлопнула журнал. — Подумай над моими словами. Без шуток. Паша поднялся, потянулся и, уже у двери, обернулся: — Я подумаю. Честно. Но и вы подумайте — над моими условиями. Вдруг вам понравится? Он вышел, а Инна ещё долго сидела, глядя на закрытую дверь. Её раздирали противоречия: с одной стороны — наглый юнец, который, кажется, так и не понял, что учительница не предмет для флирта. С другой — тот самый парень, что две недели назад в одиночку отстоял её перед директором. Что-то в нём было, что-то настоящее, спрятанное под слоями бравады и сальных шуточек. Но как до этого добраться — она не знала. Днём, когда Инна сидела в учительской и проверяла самостоятельные работы, зазвонил телефон. Она взглянула на экран — и сердце пропустило удар. Тот самый номер, который она уже успела сохранить в памяти. — Инна Александровна, добрый день. Это Евгений Николаевич. — Добрый день, Евгений Николаевич, — она отложила ручку и выпрямилась на стуле, будто собеседник мог её видеть. — Чем обязана? — Да всё тем же, — в голосе Елезова-старшего проскользнула тёплая хрипотца. — Моим оболтусом. Я, признаться, слежу за его оценками — вы были правы, они оставляют желать лучшего. И я снова возвращаюсь к нашему разговору. Инна Александровна, я готов предложить вам очень хорошее вознаграждение. Серьёзное. Скажем, втрое больше вашей учительской ставки за месяц занятий. Два раза в неделю, у нас дома. Павел вас уважает — это единственный преподаватель, о котором он отзывается... скажем так, с придыханием. Вы ему нужны. Инна молчала. Сумма, которую он назвал, действительно могла бы закрыть их самые неотложные долги. И даже оставить что-то на ежемесячный платёж по ипотеке. — Я не знаю, — произнесла она наконец. — У меня правда очень плотный график, семья, дом... — А вы подумайте, — мягко, но настойчиво сказал Елезов. — Я не тороплю с ответом. Но, поверьте моему опыту: иногда судьба подкидывает нам возможности, которые грех упускать. Я буду ждать вашего звонка. Она отключилась и долго смотрела на экран телефона. Втрое больше ставки. Это решило бы столько проблем... Но внутри что-то сопротивлялось. Может быть, воспоминание о том, как Паша смотрел на неё сегодня — с этой своей дурацкой ухмылкой и словами про «условия». Домой она вернулась поздно — после уроков было совещание, потом родительский комитет, и она едва доплелась до съёмной квартиры, мечтая лишь о горячем чае и тишине. Но тишина не случилась. Едва она переступила порог, бросив сумку в прихожей, из кухни вышел Сергей. Вид у него был виноватый, и это выражение лица она знала слишком хорошо, чтобы ошибиться. — Ин, я это... — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Опять? — тихо спросила она, и голос её прозвучал так устало, что Сергей вздрогнул. — Я думал, отыграюсь. Я почти отыгрался! Но на последнем матче... — Сколько? — перебила она, и в этом слове было больше льда, чем во всей сибирской зиме. Он назвал сумму. Инна закрыла глаза. Это был их бюджет на две недели вперёд. Деньги, которые она откладывала на очередной взнос. Деньги, которых и так не хватало. — Ты же обещал, — сказала она, не открывая глаз. — Ты же дал слово, Серёжа. После прошлого раза. Ты сказал: «Всё, больше никогда». — Ин, я... — он шагнул к ней, но она выставила руку вперёд, останавливая его. — Не подходи ко мне. Просто не подходи. Мне нужно подумать. Она ушла в спальню и закрыла дверь. Сергей остался в коридоре, глядя на эту закрытую дверь и чувствуя себя последним ничтожеством. Где-то в комнате Игоря играла музыка — он надел наушники, чтобы не слышать. Но он всё равно слышал. И у него щемило сердце. Инна сидела на краю кровати, сжимая в руке телефон, и смотрела в одну точку. В голове крутились цифры: ипотека, квартплата, кредит за переезд, долг Сергея — ещё один, и ещё, и ещё. Она тащила этот воз в одиночку уже много месяцев. И сегодня её силы иссякли. Она набрала номер. — Евгений Николаевич? Это Инна Александровна. Я согласна. Когда начинаем? — Это правильное решение, Инна Александровна. И поверьте, я ценю, что вы пошли навстречу. Ну что ж, давайте обсудим детали. По месту занятий... — он сделал короткую паузу, обдумывая. — У нас дома, конечно, есть всё необходимое — библиотека, отдельный кабинет, тишина. Но я понимаю, что вам, возможно, будет некомфортно на чужой территории. Да и добираться до нас неблизко — мы за городом, в коттеджном посёлке. Такси туда-обратно — то ещё удовольствие. — Я как раз хотела об этом сказать, — подхватила Инна. — У меня машины нет, муж на своей постоянно в разъездах. А общественный транспорт до вашего посёлка ходит, мягко говоря, нерегулярно. — В школе, как я понимаю, тоже не вариант? — уточнил Елезов, хотя в его голосе слышалось, что ответ он знает заранее. — Категорически. Репетиторство на территории лицея запрещено внутренним уставом. Если узнают — это уже будет реальное основание для увольнения, а не высосанный из пальца повод. — А у вас дома? — деликатно поинтересовался он. Инна бросила взгляд на стены съёмной квартиры — обшарпанные обои в цветочек, тесная кухня, где с трудом помещались двое, не говоря уже о полноценных занятиях. Игорь, который делает уроки за единственным столом. Сергей, который в любую минуту может вернуться и включить свой футбол на всю громкость. — У нас тесно, Евгений Николаевич. Мы снимаем квартиру, пока строится дом. Честно говоря, даже стул лишний поставить некуда. В трубке повисла пауза. Елезов-старший размышлял, и было слышно, как он мерно постукивает пальцами по столу. — Тогда сделаем так, — произнёс он наконец тоном человека, привыкшего находить решения быстро и без лишних сантиментов. — Я сниму квартиру посуточно. В пешей доступности от лицея, в том квартале много приличных вариантов. Тихая, чистая, со всей необходимой мебелью и хорошим освещением. Вы будете приходить туда дважды в неделю, заниматься с Павлом, и вас никто не потревожит. Аренду я беру на себя. Вас такой вариант устроит? Инна задумалась. Это было щедро, слишком щедро, и какая-то часть её существа, привыкшая всего добиваться сама, протестовала. Но другая часть, уставшая, загнанная, понимала: лучше не придумать. Нейтральная территория, никаких косых взглядов в лицее, никакого стеснения перед учеником за облупившиеся обои. И главное — безопасно. Всё-таки квартира, а не дом, где она была бы один на один с чужим мужчиной и его сыном. — Устроит, — сказала она твёрдо. — Только давайте сразу договоримся: занятия строго по программе. Никаких поблажек. Если Павел будет лениться, я буду спрашивать с него так же, как в школе. Даже строже. Елезов тихо рассмеялся — низким, раскатистым смехом, в котором слышалось неподдельное удовольствие. — Инна Александровна, да я на это и рассчитываю. Мне не нужен репетитор, который будет гладить сына по головке. Мне нужен тот, кто заставит его работать. Тот, кого он будет уважать. А вас он уважает — уж поверьте моему отцовскому чутью. Даже если сам себе в этом не признаётся. — Когда первое занятие? — спросила она, пропуская лесть мимо ушей. — Я всё организую к среде. Адрес пришлю сообщением. И, Инна Александровна... — он снова сделал паузу, — спасибо. За то, что согласились. Я понимаю, что вам это непросто. Она отключилась и ещё несколько минут сидела, глядя на погасший экран. Где-то на кухне гремел посудой Сергей — старался, видимо, загладить вину бытовыми подвигами. Игорь тихо сидел в своей комнате, и музыка там больше не играла. «Всё, — сказала она себе. — Теперь у нас есть шанс. По крайней мере, на этот месяц». Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и прагматичных расчётов, шевелилось смутное предчувствие. Что-то подсказывало ей: эта договорённость изменит гораздо больше, чем просто её финансовое положение. И дело было не в деньгах. Дело было в том, к кому она теперь дважды в неделю будет приходить в съёмную квартиру. Один на один. Восемнадцатилетний парень, который смотрит на неё так, как не смотрел ещё ни один мужчина. «Господи, — подумала она, — во что я ввязываюсь?» Но ответа не было. Был только пришедший эсэмэской адрес и дата первой встречи. И осенний дождь, забарабанивший в окно.

Школьная жизнь, сделав крутой вираж, постепенно вошла в спокойное русло. Осень за окнами лицея сменилась первыми заморозками, голые ветви клёнов чертили в сером небе замысловатые узоры, а в коридорах пахло мелом, хлоркой и чуть сладковатым ароматом духов старшеклассниц. Для Инны Александровны дни слились в череду уроков, проверок тетрадей, планёрок и коротких передышек в учительской, где она неизменно ловила на себе косые взгляды коллег — теперь, впрочем, уже не осуждающие, а скорее озадаченные. История с директором облетела школу мгновенно, и никто не мог взять в толк, каким образом приезжая математичка не только не вылетела с работы, но и заставила Семёна Аркадьевича лебезить перед ней.

Паша Елезов, впрочем, своего отношения к учёбе не изменил. Он по-прежнему учился спустя рукава, и его тетради пестрели небрежными закорючками, а домашние задания сдавались через раз. Но в его поведении на уроках алгебры появилось нечто новое — лёгкая, почти игровая дерзость, за которой угадывалось не желание унизить, а странная потребность в этой конкретной женщине, в её внимании, в её остроумной отповеди.

В один из таких дней Инна Александровна объясняла новую тему — что-то из тригонометрии, — выписывая формулы на доске. Одета она была в облегающее платье-футляр глубокого бордового цвета, доходившее до колена. Платье сидело безупречно, подчёркивая крутой изгиб талии и мягкую полноту бёдер, а тонкий кожаный ремешок делил фигуру ровно в том месте, где природа создала самый волнующий перепад. Волосы сегодня были собраны в высокий французский пучок, открывая изящную шею и линию плеч, а в ушах покачивались скромные жемчужные серёжки.

Она стояла у доски, вытянув руку с мелом, и ткань платья натянулась на спине, обрисовывая лопатки. Паша, разумеется, не упустил случая.

— Инна Александровна, — протянул он лениво, откинувшись на спинку стула и поигрывая ручкой, — а это правда, что синус — это отношение противолежащего катета к гипотенузе? Я просто смотрю на доску и думаю: может, в математике всё-таки есть что-то красивое? Кроме вас, разумеется.

Класс прыснул. Димка фыркнул в кулак. Инна Александровна, не поворачиваясь, спокойно дописала формулу и лишь затем обернулась. Её взгляд был безмятежен, но в уголках губ уже пряталась та самая ироничная усмешка.

— Павел, — произнесла она, стряхивая меловую пыль с пальцев, — ваше замечание крайне ценно. Особенно тем, что наглядно демонстрирует разницу между катетом и гипотенузой. Катет, знаете ли, всегда короче. Как и некоторые попытки остроумия. Но я рада, что вы хотя бы пытаетесь. А теперь — к доске. Решите-ка нам пример номер три.

Паша картинно застонал, вызвав новую волну смеха, но к доске вышел. И, что удивительно, решил пример — пусть с запинкой, пусть с подсказкой Инны Александровны, стоявшей рядом и время от времени поправлявшей его записи, — но решил. И когда он возвращался на место, их взгляды на секунду встретились, и в его глазах она прочла не привычную наглость, а что-то вроде: «Видите? Я могу. Если захочу».

После того случая с директором у Игоря и Паши установились странные, ни на что не похожие приятельские отношения. Игорь узнал обо всём не сразу — сперва он ломал голову, почему мать перестала ходить мрачнее тучи, почему директор при встрече с ней теперь раскланивается с такой слащавой улыбкой, что сводит скулы. А потом Паша сам, будто невзначай, бросил на перемене:

— Слушай, Шарап, ты это... не думай, что я для тебя старался. Просто твоя мать — единственный адекватный препод в этом дурдоме. Несправедливо, когда из-за такого, как я, увольняют нормальных людей.

Игорь тогда долго молчал, переваривая услышанное. А потом коротко кивнул:

— Спасибо.

И с этого скупого «спасибо» началось то, что ни один из них не решился бы назвать дружбой, но что вполне можно было назвать приятельством. Они не стали закадычными друзьями — слишком разными были их миры, — но исчезла та напряжённая враждебность, что звенела между ними с первого дня. Теперь они могли перекинуться парой слов в коридоре, а иногда Паша даже списывал у Игоря домашку, хотя и делал вид, что это Игорь у него просит помощи.

На большой перемене они часто сидели в столовой за одним столом. Димка, привыкший быть единственным оруженосцем Паши, поначалу ревновал, но потом смирился и даже иногда вставлял свои реплики. В тот день Игорь рассказывал о предстоящей контрольной, которую готовила его мать, и о том, что она вчера до полуночи сидела над задачами.

— Ей-богу, — усмехнулся Игорь, откусывая от бутерброда, — она к нашей контрольной готовится тщательнее, чем вы сами.

— Не «вы», а «они», — поправил Паша, лениво ковыряя вилкой макароны. — Я-то как раз готовлюсь. Почти. Ну, начал. Вчера открыл учебник. Посмотрел. Закрыл. Но ведь открыл же!

Димка заржал, а Игорь покачал головой, но без осуждения.

— Слушай, Паш, а чего ты вообще такой? — спросил он вдруг, без перехода. — Ну, в смысле... мозги у тебя есть, я же вижу. А учишься так, будто тебе это вообще не надо.

Паша перестал жевать. Бросил вилку на поднос.

— А зачем? — спросил он, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на горечь. — Я и так поступлю, куда отец договорится. Бизнес у нас семейный, диплом мне нужен для галочки. Всё, что мне реально пригодится, я и без школы знаю.

— А вдруг не договорится?

— Договорится, — отрезал Паша. — Он всегда договаривается.

Но Игорь заметил, как дрогнули уголки его губ, и понял: Паша не так прост, как хочет казаться. За этой бравадой прячется что-то ещё — может быть, усталость от того, что вся его жизнь расписана наперёд, а собственные желания и таланты не имеют значения.

Инна Александровна, проходя мимо столовой с кипой тетрадей, невольно замедлила шаг. Она увидела сына и Пашу, сидящих рядом, и что-то в этой картине заставило её сердце пропустить удар. Игорь смеялся — искренне, без напряжения, а Паша что-то рассказывал, размахивая вилкой. Два вчерашних врага, которые теперь сидят за одним столом.

«Что же ты за человек, Паша Елезов?» — снова подумала она, и на этот раз вопрос был адресован не ей самой, а ему. Мальчику, который может быть наглым, сальным, невыносимым — а на следующий день совершить поступок, достойный взрослого мужчины. Мальчику, который говорит о себе «негодяй» с такой лёгкостью, будто это щит, которым он прикрывается от мира.

Она тряхнула головой и прошла дальше, не заметив, что Паша краем глаза всё-таки увидел её в дверях и провёл взглядом — от стройных щиколоток до высокой причёски. И усмехнулся чему-то своему, прежде чем вернуться к разговору с Игорем.

После уроков, когда гомон класса стих и последние ученики высыпали в коридор, Инна Александровна задержала Пашу у своего стола. Сегодня на ней была строгая серая юбка чуть ниже колена и бежевая блузка с глухим воротником-стойкой — никаких разрезов, никаких соблазнительных намёков, лишь сдержанная элегантность. Но Паша, усаживаясь напротив, всё равно отметил про себя, как ладно сидит на ней даже этот аскетичный наряд, как мягко облегает блузка грудь, когда она наклоняется над журналом.

— Павел, — начала она, перелистывая страницы, — я хочу поговорить о твоей успеваемости. Серьёзно.

— Я весь внимание, Инна Александровна, — он положил ногу на ногу и приготовился слушать с видом примерного ученика.

— Через две недели четвертная контрольная, — она подняла на него взгляд, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни укора — только спокойная, почти материнская озабоченность. — У тебя хвосты по трём темам, ты не сдал две домашние работы и проверочную написал едва ли не хуже всех в классе. Ты способный парень, Паша, я это вижу. Но ты упорно не хочешь шевелить мозгами. Почему?

— Ну, знаете, — Паша откинулся на стуле и мечтательно уставился в потолок, — мозгам, как и мышцам, нужна мотивация. А с мотивацией у меня туго. Вот если бы вы, скажем, пообещали мне что-нибудь эдакое за каждую пятёрку... — он перевёл взгляд на неё и многозначительно улыбнулся. — Тогда, может, я бы и зашевелился. А так — скучно же. Цифры, формулы, иксы-игреки... Ни души, ни полёта.

Инна Александровна вздохнула и покачала головой, но уголки её губ дрогнули.

— Павел, мотивация — это не пряник, который тебе должны поднести на блюдечке. Это умение самому себе говорить «надо». Ты же не глупый человек. Неужели тебе не хочется доказать самому себе, что ты способен на что-то, кроме дежурных шуточек?

— Мне хочется доказать вам, — подмигнул он. — Но вы мои условия знаете.

— Твои условия — это детский сад, — она захлопнула журнал. — Подумай над моими словами. Без шуток.

Паша поднялся, потянулся и, уже у двери, обернулся:

— Я подумаю. Честно. Но и вы подумайте — над моими условиями. Вдруг вам понравится?

Он вышел, а Инна ещё долго сидела, глядя на закрытую дверь. Её раздирали противоречия: с одной стороны — наглый юнец, который, кажется, так и не понял, что учительница не предмет для флирта. С другой — тот самый парень, что две недели назад в одиночку отстоял её перед директором. Что-то в нём было, что-то настоящее, спрятанное под слоями бравады и сальных шуточек. Но как до этого добраться — она не знала.

Днём, когда Инна сидела в учительской и проверяла самостоятельные работы, зазвонил телефон. Она взглянула на экран — и сердце пропустило удар. Тот самый номер, который она уже успела сохранить в памяти.

— Инна Александровна, добрый день. Это Евгений Николаевич.

— Добрый день, Евгений Николаевич, — она отложила ручку и выпрямилась на стуле, будто собеседник мог её видеть. — Чем обязана?

— Да всё тем же, — в голосе Елезова-старшего проскользнула тёплая хрипотца. — Моим оболтусом. Я, признаться, слежу за его оценками — вы были правы, они оставляют желать лучшего. И я снова возвращаюсь к нашему разговору. Инна Александровна, я готов предложить вам очень хорошее вознаграждение. Серьёзное. Скажем, втрое больше вашей учительской ставки за месяц занятий. Два раза в неделю, у нас дома. Павел вас уважает — это единственный преподаватель, о котором он отзывается... скажем так, с придыханием. Вы ему нужны.

Инна молчала. Сумма, которую он назвал, действительно могла бы закрыть их самые неотложные долги. И даже оставить что-то на ежемесячный платёж по ипотеке.

— Я не знаю, — произнесла она наконец. — У меня правда очень плотный график, семья, дом...

— А вы подумайте, — мягко, но настойчиво сказал Елезов. — Я не тороплю с ответом. Но, поверьте моему опыту: иногда судьба подкидывает нам возможности, которые грех упускать. Я буду ждать вашего звонка.

Она отключилась и долго смотрела на экран телефона. Втрое больше ставки. Это решило бы столько проблем... Но внутри что-то сопротивлялось. Может быть, воспоминание о том, как Паша смотрел на неё сегодня — с этой своей дурацкой ухмылкой и словами про «условия».

Домой она вернулась поздно — после уроков было совещание, потом родительский комитет, и она едва доплелась до съёмной квартиры, мечтая лишь о горячем чае и тишине. Но тишина не случилась.

Едва она переступила порог, бросив сумку в прихожей, из кухни вышел Сергей. Вид у него был виноватый, и это выражение лица она знала слишком хорошо, чтобы ошибиться.

— Ин, я это... — начал он, переминаясь с ноги на ногу.

— Опять? — тихо спросила она, и голос её прозвучал так устало, что Сергей вздрогнул.

— Я думал, отыграюсь. Я почти отыгрался! Но на последнем матче...

— Сколько? — перебила она, и в этом слове было больше льда, чем во всей сибирской зиме.

Он назвал сумму. Инна закрыла глаза. Это был их бюджет на две недели вперёд. Деньги, которые она откладывала на очередной взнос. Деньги, которых и так не хватало.

— Ты же обещал, — сказала она, не открывая глаз. — Ты же дал слово, Серёжа. После прошлого раза. Ты сказал: «Всё, больше никогда».

— Ин, я... — он шагнул к ней, но она выставила руку вперёд, останавливая его.

— Не подходи ко мне. Просто не подходи. Мне нужно подумать.

Она ушла в спальню и закрыла дверь. Сергей остался в коридоре, глядя на эту закрытую дверь и чувствуя себя последним ничтожеством. Где-то в комнате Игоря играла музыка — он надел наушники, чтобы не слышать. Но он всё равно слышал. И у него щемило сердце.

Инна сидела на краю кровати, сжимая в руке телефон, и смотрела в одну точку. В голове крутились цифры: ипотека, квартплата, кредит за переезд, долг Сергея — ещё один, и ещё, и ещё. Она тащила этот воз в одиночку уже много месяцев. И сегодня её силы иссякли.

Она набрала номер.

— Евгений Николаевич? Это Инна Александровна. Я согласна. Когда начинаем?

— Это правильное решение, Инна Александровна. И поверьте, я ценю, что вы пошли навстречу. Ну что ж, давайте обсудим детали. По месту занятий... — он сделал короткую паузу, обдумывая. — У нас дома, конечно, есть всё необходимое — библиотека, отдельный кабинет, тишина. Но я понимаю, что вам, возможно, будет некомфортно на чужой территории. Да и добираться до нас неблизко — мы за городом, в коттеджном посёлке. Такси туда-обратно — то ещё удовольствие.

— Я как раз хотела об этом сказать, — подхватила Инна. — У меня машины нет, муж на своей постоянно в разъездах. А общественный транспорт до вашего посёлка ходит, мягко говоря, нерегулярно.

— В школе, как я понимаю, тоже не вариант? — уточнил Елезов, хотя в его голосе слышалось, что ответ он знает заранее.

— Категорически. Репетиторство на территории лицея запрещено внутренним уставом. Если узнают — это уже будет реальное основание для увольнения, а не высосанный из пальца повод.

— А у вас дома? — деликатно поинтересовался он.

Инна бросила взгляд на стены съёмной квартиры — обшарпанные обои в цветочек, тесная кухня, где с трудом помещались двое, не говоря уже о полноценных занятиях. Игорь, который делает уроки за единственным столом. Сергей, который в любую минуту может вернуться и включить свой футбол на всю громкость.

— У нас тесно, Евгений Николаевич. Мы снимаем квартиру, пока строится дом. Честно говоря, даже стул лишний поставить некуда.

В трубке повисла пауза. Елезов-старший размышлял, и было слышно, как он мерно постукивает пальцами по столу.

— Тогда сделаем так, — произнёс он наконец тоном человека, привыкшего находить решения быстро и без лишних сантиментов. — Я сниму квартиру посуточно. В пешей доступности от лицея, в том квартале много приличных вариантов. Тихая, чистая, со всей необходимой мебелью и хорошим освещением. Вы будете приходить туда дважды в неделю, заниматься с Павлом, и вас никто не потревожит. Аренду я беру на себя. Вас такой вариант устроит?

Инна задумалась. Это было щедро, слишком щедро, и какая-то часть её существа, привыкшая всего добиваться сама, протестовала. Но другая часть, уставшая, загнанная, понимала: лучше не придумать. Нейтральная территория, никаких косых взглядов в лицее, никакого стеснения перед учеником за облупившиеся обои. И главное — безопасно. Всё-таки квартира, а не дом, где она была бы один на один с чужим мужчиной и его сыном.

— Устроит, — сказала она твёрдо. — Только давайте сразу договоримся: занятия строго по программе. Никаких поблажек. Если Павел будет лениться, я буду спрашивать с него так же, как в школе. Даже строже.

Елезов тихо рассмеялся — низким, раскатистым смехом, в котором слышалось неподдельное удовольствие.

— Инна Александровна, да я на это и рассчитываю. Мне не нужен репетитор, который будет гладить сына по головке. Мне нужен тот, кто заставит его работать. Тот, кого он будет уважать. А вас он уважает — уж поверьте моему отцовскому чутью. Даже если сам себе в этом не признаётся.

— Когда первое занятие? — спросила она, пропуская лесть мимо ушей.

— Я всё организую к среде. Адрес пришлю сообщением. И, Инна Александровна... — он снова сделал паузу, — спасибо. За то, что согласились. Я понимаю, что вам это непросто.

Она отключилась и ещё несколько минут сидела, глядя на погасший экран. Где-то на кухне гремел посудой Сергей — старался, видимо, загладить вину бытовыми подвигами. Игорь тихо сидел в своей комнате, и музыка там больше не играла. «Всё, — сказала она себе. — Теперь у нас есть шанс. По крайней мере, на этот месяц». Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и прагматичных расчётов, шевелилось смутное предчувствие. Что-то подсказывало ей: эта договорённость изменит гораздо больше, чем просто её финансовое положение. И дело было не в деньгах. Дело было в том, к кому она теперь дважды в неделю будет приходить в съёмную квартиру. Один на один. Восемнадцатилетний парень, который смотрит на неё так, как не смотрел ещё ни один мужчина. «Господи, — подумала она, — во что я ввязываюсь?» Но ответа не было. Был только пришедший эсэмэской адрес и дата первой встречи. И осенний дождь, забарабанивший в окно.

Продолжение на бусти boosty.to/teachfucker