Следующая ночь выдалась тяжёлой для всех.

Ольга лежала неподвижно рядом с Артёмом, но сон не шёл. Ей казалось, что её кожа до сих пор помнит чужие ладони — невидимые, но тяжёлые, будто они всё ещё лежат на её бёдрах и груди. Горячее дыхание Игоря, казалось, до сих пор касается её шеи и ключиц, оставляя после себя лёгкий, почти неуловимый жар. Между ног всё ещё отдавалась слабая, предательская пульсация — тихая, но настойчивая, словно тело отказывалось забыть то, что с ним сделали.

Она закрывала глаза — и перед ней снова возникало его лицо. То самое, искажённое последним, почти болезненным напряжением, в тот миг, когда он, уже не владея собой, кончил ей на живот. Тёплые, густые струи. Она видела, как он запрокидывает голову, как вздрагивают его плечи, как он смотрит на неё сверху вниз — уже по-другому, почти дикими глазами.

И каждый раз, едва возникала эта картина, внутри вспыхивало острое, стыдное тепло, разливающееся по животу и ниже. Оно приходило само, без спроса, и Ольга ненавидела себя за это ещё сильнее — за то, что тело помнит то, чего она не хочет помнить, и желает того, чего она себе не позволяет желать.

Артём тоже не спал. Он лежал на спине, вглядываясь в непроглядную темноту. Несколько раз он тихо, почти шёпотом, спрашивал, не спит ли она. Она отвечала коротко, что нога побаливает.

В какой-то момент он всё же повернулся к ней и медленно провёл ладонью по её боку — привычным, уже почти автоматическим движением. Рука поднялась выше, к груди, и легла на неё тёплой, тяжёлой тяжестью.

— Может... — тихо начал он.

Ольга мгновенно напряглась, будто её тело вдруг стало чужим даже для него.

— Не надо, Тём. Правда. Нога... и я очень устала.

Он не ответил. Просто убрал руку. Не стал настаивать — и именно в этом отсутствии давления почувствовалось что-то новое. Не обида. Не разочарование. А тихое, ещё не оформленное словами подозрение. Артём повернулся спиной и больше не прикасался к ней. Между ними осталось только тёмное пространство и неровное дыхание.

Утром Ольга проснулась разбитой. Глаза болели, будто она провела ночь не просто без сна, а в каком-то тяжёлом, беспокойном бдении. Артём уже был снаружи. Когда она вышла из палатки, он сидел у костра и смотрел на неё — чуть дольше и пристальнее, чем обычно. В этом взгляде ещё не было ни упрёка, ни вопроса, но уже не было и прежней лёгкости.

— Как спалось? — спросил он, глядя на неё поверх костра.

— Плохо, — честно ответила Ольга.

Артём помолчал, потом тихо, почти нехотя, добавил:

— Ты вчера была какая-то... не своя. И сегодня тоже.

Она отвела взгляд.

— Просто нога. И устала уже от всего этого.

Он не стал развивать тему. Но недоверие в его глазах никуда не делось. Несколько раз за утро он спрашивал, как она себя чувствует, и каждый раз смотрел на неё чуть дольше обычного — будто пытался поймать ту самую ложь, которую она так старательно прятала.

День тянулся медленно и вязко. Они почти не разговаривали. Ольга старалась держаться подальше от Игоря, но тот словно невзначай оказывался рядом — то подбрасывал дрова в огонь, то приносил ей воды. И каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, у неё внутри что-то болезненно сжималось и одновременно разгоралось горячим, стыдным пламенем.

Артём всё замечал. Он ничего не говорил вслух, но всё чаще переводил взгляд с жены на Игоря и обратно, и лицо его становилось всё более замкнутым и непроницаемым.

К вечеру все трое собрались у костра. Разговор шёл вяло, ни о чём, обрываясь длинными паузами. Артём выглядел вымотанным — не только от долгого дневного перехода, но и от постоянного внутреннего напряжения. Он сидел и молчал больше обычного, глядя в огонь.

Игорь, помешивая угли, сказал как будто между делом:

— Если завтра нога будет в порядке, могу сделать ей ещё один хороший массаж. Чтобы окончательно снять остаточное напряжение.

Артём поднял на него взгляд. Несколько секунд молчал.

— Посмотрим, как она будет чувствовать себя завтра, — сказал он наконец ровным голосом.

Игорь кивнул, не настаивая.

Через некоторое время Артём тяжело поднялся. Движения его были замедленными, усталыми.

— Я, пожалуй, пойду спать. Вымотался я что-то.

Он посмотрел на Ольгу.

— Не сидите долго. Завтра, если будешь чувствовать себя лучше, хотелось бы наконец двинуться отсюда.

Ольга тихо кивнула.

— Хорошо. Я скоро тоже лягу.

Артём ещё секунду постоял, глядя на неё в упор, будто хотел что-то добавить, но передумал. Потом молча повернулся и ушёл в палатку. Молния застегнулась с тихим, отчётливым звуком, который в наступившей тишине прозвучал неожиданно громко.

В лагере стало очень тихо. Ольга и Игорь остались у костра одни. Огонь тихо потрескивал, бросая неровные, дрожащие отсветы на их лица и руки. Никто из них не заговорил первым. Они просто сидели и смотрели на тлеющие угли.

Ольга чувствовала, как тяжело и неровно бьётся сердце. Она понимала, что они теперь одни. Что Артём, скорее всего, уже спит. И что если она сейчас встанет и уйдёт в палатку — ничего не случится. Но ноги не слушались. Словно приросли к земле.

Игорь тоже молчал. Только смотрел на неё через огонь. В его взгляде не было ни настойчивости, ни торопливости — только спокойное, тяжёлое ожидание.

Ольга медленно опустила глаза на свои руки, лежавшие на коленях. Она не знала, что делать. И не могла заставить себя пошевелиться.

Огонь уже почти догорел, оставались только красные прожилки и редкие всполохи, когда ветерок задевал их. Рядом сидел Игорь. Между ними лежало то тяжёлое, густое молчание, в котором уже не было места случайным словам. Всё, что можно было сказать, уже было сказано раньше — и всё равно ничего не значило.

Ольга чувствовала, как сильно бьётся сердце. Оно стучало не ровно, а с перебоями, словно пыталось вырваться из груди. Она знала, что должна встать, сказать «спокойной ночи» и уйти в палатку. Но ноги не двигались. Тело будто налилось свинцом и приросло к земле.

Игорь слегка пошевелился. Она услышала, как хрустнула ветка под его ботинком. Он не придвинулся сразу. Просто повернул голову и посмотрел на неё. Не требовательно. Просто посмотрел. В его взгляде не было ни насмешки, ни давления. Только спокойное, тяжёлое понимание того, что происходит.

Ольга не отвела глаз.

Она не знала, сколько времени прошло. Может, минута. Может, больше. Ветер тихо шелестел верхушками деревьев. Где-то далеко в лесу ухнула сова. А между ними продолжало нарастать что-то густое, почти осязаемое. Ольга почувствовала, как внутри неё, ниже живота, медленно разливается знакомое, стыдное тепло. Она ненавидела себя за это, но не могла остановить.

Игорь протянул руку. Медленно. Дал ей возможность отстраниться. Его пальцы легли ей на колено. Просто лежали. Тёплые. Тяжёлые. Ольга закрыла глаза на секунду. Когда открыла — он уже смотрел на неё ближе.

— Не надо... — тихо сказала она. Голос получился слабым, почти шёпотом.

— Тогда уйди, — ответил он так же тихо.

Игорь медленно провёл ладонью выше, по бедру. Через ткань штанов. Ольга вздрогнула, но не отодвинулась. Её дыхание стало чаще. Она видела, как он смотрит на её губы. Видела, как его зрачки расширились. И понимала, что сама сейчас смотрит на него точно так же.

И когда он наклонился к ней, она не отстранилась. Поцелуй получился жадным и неловким. Они оба были напряжены, оба слушали тишину вокруг. Ольга схватила его за куртку, притянула сильнее. Игорь ответил тем же — его рука уже скользнула под её толстовку, нашла грудь. Она выдохнула ему в рот, когда он сжал сосок через ткань лифчика.

Они встали почти одновременно. Не сговариваясь. Отошли от костра всего на несколько шагов, в полутьму, ближе к краю поляны. Ольга прижалась спиной к стволу дерева. Игорь сразу прижался к ней всем телом. Она чувствовала его возбуждение через одежду. Это было тяжело и горячо. Она сама расстегнула ремень на его штанах, просунула руку внутрь. Когда коснулась его члена, он тихо выдохнул ей в шею.

— Игорь... — прошептала она. Голос дрожал. — Только быстро...

Игорь не стал снимать с неё всю одежду. Только спустил штаны и трусики до середины бёдер. Поднял одну её ногу, прижал к своему боку. Она обхватила его за шею. Когда он вошёл в неё одним движением, Ольга прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Было больно и хорошо одновременно. Она уже была мокрой, но вход всё равно получился резким.

Они двигались быстро, жадно, почти молча. Только тяжёлое дыхание и тихие, сдавленные звуки, которые вырывались у Ольги против её воли. Она прижималась к нему, впивалась ногтями в его куртку. Каждый толчок отдавался внизу живота и одновременно отдавался страхом — что сейчас откроется молния палатки. Что Артём услышит.

Игорь держал её за бедро и двигался жёстко, глубоко. Она чувствовала, как его дыхание становится рваным у неё над ухом. Ей было одновременно стыдно и невыносимо возбуждающе от того, что они делают это здесь, в нескольких метрах от палатки, где спит её муж.

Она уже почти подходила к краю, когда вдруг услышала звук.

Сначала ей показалось, что это просто ветер задел молнию. Потом она поняла, что это не так.

Молния палатки медленно, очень медленно поползла вверх.

Ольга замерла. Игорь тоже. Они оба повернули головы одновременно.

Из темноты палатки вышел Артём.

Он стоял босиком на холодной земле. На нём были только спортивные штаны и тёмная толстовка. Лицо было плохо видно, но Ольга почувствовала, как внутри всё оборвалось. Он смотрел на них. Не двигался. Просто стоял и смотрел.

Несколько долгих секунд никто не произнёс ни слова.

Потом Артём сделал быстрый шаг вперёд.

Игорь успел только слегка отстраниться от Ольги, как Артём уже рванулся к нему. Он не кричал. Просто молча ударил Игоря в лицо — сильно, от плеча. Игорь отшатнулся, но Артём уже был на нём. Второй удар пришёлся в живот. Игорь согнулся. Артём ударил его ещё раз — уже в висок. Игорь упал на колени.

Ольга в ужасе прижала руки ко рту.

— Артём... Артём, остановись! Пожалуйста!

Он не слышал. Или не хотел слышать. Он схватил Игоря за волосы и ударил его головой о твердую землю. Один раз. Второй. Игорь попытался закрыться руками, но Артём был сильнее и быстрее. Он бил молча, с каким-то страшным, сосредоточенным ожесточением.

Когда Игорь уже почти не сопротивлялся, Артём резко встал. Достал из рюкзака, который стоял у палатки, моток тонкой, но крепкой верёвки. Он не говорил ни слова. Просто действовал.

Игоря он раздел полностью. Грубо стянул с него остатки одежды. Потом начал связывать. Руки за спиной, к стволу дерева. Ноги тоже — широко, чтобы Игорь не мог их свести. Верёвка врезалась в кожу. Игорь пытался что-то сказать, но из его разбитого рта выходили только хриплые звуки.

Ольга стояла прижатой к дереву. Штаны всё ещё были спущены до колен. Она дрожала.

— Артём... пожалуйста... пожалуйста, остановись... я всё объясню...

Он не отвечал. Когда закончил с Игорем, подошёл к ней. Взгляд у него был пустой и одновременно очень тяжёлый. Он взял её за руку и потащил к другому дереву, в нескольких шагах. Ольга не сопротивлялась. Она была в шоке.

Артём привязал её левую ногу к стволу. Не сильно высоко, но достаточно, чтобы она не могла нормально стоять и уж точно не могла убежать. Верёвка плотно обхватила лодыжку.

Ольга заплакала.

— Артём... Тёмочка... пожалуйста... я виновата, я знаю... но не надо так... пожалуйста...прости меня...

Он наконец посмотрел на неё. В его глазах не было злости. Пока не было. Только что-то очень глубокое и сломанное.

— Заткнись, — тихо сказал он.

Ольга замолчала. Слёзы текли по её лицу.

Артём отошёл на несколько шагов. Постоял, глядя на связанного голого Игоря. Потом повернулся к Ольге. И вдруг его лицо исказилось.

— Кого я должен простить? — голос сорвался, стал громче. — Кого, Ольга? Этого уёбка, который трахал мою жену, пока я спал в десяти метрах? Или тебя? Шлюху, которая полезла на чужой хуй прямо при мне? При мне, сука! Я ногу тебе лечил, я тебя на руках нёс, я дрова для тебя собирал, а ты в это время на коленях стояла и сосала его хуй?!

Он сделал шаг ближе. Глаза блестели.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Я лежу в палатке, а моя жена, моя жена, блядь, которую я люблю... которую я люблю, сука, больше всего на свете... стоит у дерева и стонет под другим мужиком! И ты ещё просишь меня тебя простить?

Ольга всхлипнула.

— Артём...

— Заткнись, шлюха! — рявкнул он так, что эхо отозвалось в лесу. — Ты не имеешь права сейчас открывать рот. Ни одного слова. Ты всё сказала своими действиями. Всё.

Он тяжело дышал. Несколько секунд молчал, потом продолжил уже тише, но ещё злее:

— Я всё видел. Я всё чувствовал. С первого дня. Как ты на него смотришь. Как он к тебе прикасается. Как ты позволяешь. А я молчал. Думал — может, мне кажется. Может, я параноик. А ты в это время уже решала, когда удобнее будет ему отсосать. Прямо здесь. Прямо у костра. Пока я сплю.

Артём повернулся к Игорю. Тот уже пришёл в себя и смотрел на него тяжёлым, мутным взглядом.

— А ты... — Артём усмехнулся криво. — Ты вообще кто такой? Гость? Друг? Человек, которому я доверял? Ты делил с нами лагерь, ел, пил, спал... а потом решил, что можешь трахать мою жену, пока я рядом. Молодец. Настоящий мужик.

Он снова посмотрел на Ольгу. По его щеке уже текла слеза, но он, казалось, не замечал этого.

— Я думал, мы сможем это пережить, — тихо сказал он. — Думал, если мы выберемся отсюда, если я тебя довезу до дома... может, мы как-нибудь... Но нет. Ты уже выбрала. Ты выбрала его хуй. Прямо у меня под носом.

Он отвернулся. Подошёл к их вещам. Молча начал собирать. Рюкзак Игоря. Телефон Игоря. Бумажник. Её рюкзак. Всё, что принадлежало им двоим. Отнёс к реке. Один за другим бросил в чёрную воду. Рюкзаки ушли с тихим всплеском. Телефон тоже.

Телефон Ольги он оставил. Положил его у костра, вместе с бутылкой воды. Метрах в десяти от того места, где они были привязаны.

Потом взял ведро и вылил на угли остатки воды. Костёр зашипел и погас. Стало совсем темно.

Артём вернулся к своей палатке. Быстро собрал свои вещи. Взял рюкзак. Накинул на плечи. Постоял ещё секунду, глядя в их сторону. По его щеке медленно скатилась вторая слеза. Он не вытер её. Просто смотрел.

Потом резко повернулся и пошёл в темноту леса. Не оглядываясь.

Ольга и Игорь остались одни.

Связанные. Почти голые. В полной темноте. Без вещей. Без огня.