Часть 1: Проходная

Здание заводоуправления «Вететовского нефтеперерабатывающего», старое, советское, пятиэтажное, с облупившейся штукатуркой и ржавыми водосточными трубами. Внутри — после тяжёлой бронированной двери и рамки металлоискателя — всё сияло новизной: дорогой линолеум, светодиодные лампы, кондиционеры с тихим гулом, запах озона и дорогого кофе. Наташа здесь впервые. Раньше в этот корпус её не пускали, у HR не было допуска. Сегодня — есть.

На проходной их встретил охранник. Не Сергей Петрович — другой. Молодой, лет двадцати восьми, с бычьей шеей, в чёрной форме с шевроном ЧОП «Щит-Гарант». На бейдже — Роман Викторович Ковалёв, старший смены. Лицо скуластое, наглое, с усмешкой профессионала, который видел на этой проходной всякое и давно ничему не удивлялся.

Он стоял за стойкой, и на стойке перед ним лежал планшет с электронным списком, раскрытый на странице с фотографией Наташи.

— Наталья Сергеевна Волкова, — сказал он, не здороваясь. — И сопровождающий. Дмитрий Анатольевич Волков. Муж.

Это не было вопросом. Это было удостоверение личности, произнесённым вслух, как читают приговор.

— Да, — сказала Наташа.

— Документы.

Дима достал паспорта — свой и её. Роман Викторович взял, не глядя, бросил на стойку. Положил планшет. Вышел из-за стойки. Обошёл её. Встал перед Наташей.

Он был выше её — метр восемьдесят пять, широкоплечий, в форме, которая обтягивала его тренированное тело.

На Наташе был её рабочий костюм ДГК — тот самый дресс-код, который она теперь носит каждый день. Чёрное платье-футляр, узкое, до колена, с разрезом сзади для удобства. Чулки чёрные, плотные, в крупную сетку. Каблуки — восемь сантиметров, чёрные, закрытые. Трусики кружевные, с открытой промежностью, которые ничего не скрывали, но создавали видимость белья. Никакого бюстгальтера — тонкий трикотаж платья обтягивал грудь как вторая кожа, тёмные соски проступали отчётливо. И ошейник — кожаный, чёрный, с латунной застёжкой, видимый как чокер.

Роман Викторович усмехнулся. Встал перед ней. Его глаза — оценивающе, по-хозяйски — прошлись по её телу снизу вверх. Остановились на груди. На сосках. На ошейнике. На чулках.

— Ёб твою, — сказал он, с восхищённой ухмылкой. — Вот это куколка. Ирина Львовна не обманула. Хотя на фотке в карточке — скромная такая, в очках. А тут — бомба. В натуре — бомба. Раздеваться будете или сами покажете?

— В каком смысле? — не поняла Наташа.

— В смысле — проверить надо, — пояснил Роман Викторович, подмигнув Диме. — Соответствует ли дресс-коду. Если вижу, что под этим всем что-то не так — должен убедиться. Лично. Руками. Так что ты, мужик, — он ткнул пальцем в Диму, — встань вон там, у стены, и смотри. А я поработаю. Долго не задержу — я быстрый.

Дима встал у стены, как велено. Его лицо белое. Руки за спиной, сцепленные в замок. Член в трусах напрягся, наглядно демонстрируя бугор на джинсах. Он не мог это контролировать. Не мог даже спрятать.

Роман Викторович подошёл к Наташе вплотную. Она почувствовала запах его одеколона — что-то резкое, мужское, с нотой табака, и запах его собственного тела — горячего, разгорячённого, с утреннего дежурства.

— Ну что, блядь, — сказал он, наклонившись к её уху, — поехали. Руки — на стойку. Ноги — шире. Мне надо посмотреть, что у тебя под этим платьем.

Наташа положила руки на стойку. Раздвинула ноги. Роман Викторович встал перед ней на одно колено — прямо на кафель, в форменных брюках, не стесняясь. Его лицо — на уровне её живота.

— Юбка, — скомандовал он. — То есть платье — наверх. Сами. Медленно. Чтобы муж видел.

Наташа заметила. Глаза скользнули к его ширинке — и обратно к Роману. Вздрогнула. Не от боли. От того, что её собирается трогать чужой мужик, а муж смотрит — и не вмешивается, и у него стоит. Стоит от того, что чужой мужик собирается трогать его жену. Это было что-то новое. Что-то, к чему она не готовилась.

Наташа, не поворачиваясь к Диме, взялась за подол платья и медленно подняла. Платье поехало вверх по чулкам, по бёдрам, открывая сначала подвязки, потом — кружевные трусики, чёрные, с отверстием в промежности, через которое были видны её гладко выбритый лобок и уже влажные складки. Воздух прохладного вестибюля коснулся её голой кожи, и Наташа дёрнулась.

Хотела сказать «что вы делаете». Слово застряло в горле. Вспомнила: дресс-код. Проверка. Муж стоит. У мужа стоит.

Роман Викторович присвистнул.

— Охуенно, — сказал он, глядя на её промежность. — И это — у тебя в трусах дырка? Чтобы, значит, доступ был? Ну, Ирина Львовна знает, что делает. Клиентам удобно, да?

Он не ждал ответа. Его правая рука — большая, жёсткая, с коротко стриженными ногтями — скользнула под платье. Пальцы легли на её лобок, прямо поверх открытой промежности трусиков. Он сжал — грубо, по-хозяйски, не спрашивая разрешения. Наташа тихо охнула, и её бёдра дёрнулись навстречу его руке.

— Мокрая уже, — констатировал Роман Викторович, обращаясь к Диме, глядя на него снизу вверх из-под платья его жены. — И клитор торчит. И губы — набухли. Видно, что ей это нравится. Что муж смотрит, как я её лапаю, и её от этого заводит. Это правильно. Это хороший рефлекс.

Он запустил пальцы глубже — под кружево, прямо в её открытую промежность. Один палец — внутрь, легко, на полдюйма. Наташа тихо вскрикнула. Роман Викторович убрал палец. Поднёс к лицу. На пальце — блестящая прозрачная смазка. Он демонстративно слизнул её — медленно, смакуя, глядя Наташе в глаза. Потом вытер пальцы о её чулок.

— Вкусная, — сказал он Диме, вставая с колена. — Поздравляю, мужик. У тебя классная насадочка. Не каждый мужик может похвастаться, что его баба — в общем доступе. Я бы её ещё пощупал, но мне за это не платят. А вот ваши клиенты — заплатят. И пощупают. И не только.

Наташа посмотрела на Диму — не на Романа, на Диму. Увидела ширинку. Вздулась — не спрятать. Увидела его лицо — не боль, не отвращение. Возбуждение. И поняла: это и есть проверка. Не дресс-кода. Их. Как пары. И если у него стоит — значит, она справляется.

Он шлёпнул её по голой ягодице — звонко, оставив красный отпечаток ладони. Наташа вздрогнула, тихо вскрикнула.

— Платье — держим наверху, — скомандовал Роман Викторович. — Покажи мужу, что у тебя в жопе. Развернись к нему попой, пусть полюбуется, что рабочая пробочка на месте.

Наташа, не опуская платья, развернулась к Диме спиной. Чулки. Подвязки. Трусики с открытой промежностью, из которой всё ещё блестело после пальца охранника. И пробка — стальное основание, поблёскивающее между ягодиц, с гравировкой «Н.С.В. — 001». Платье осталось задранным — она только нагнулась чуть вперёд, подставляясь взгляду мужа, не выпуская подола из рук. Не опускать. Команда не отменена. Нагнулась, выпятив ягодицы, — и пробка блеснула в свете ламп, и Роман Викторович одобрительно хмыкнул:

— Вот. Видишь, мужик, пробка с инициалами. Рабочая. На месте. Носится постоянно, как я и просил. Ирина Львовна не обманула — обслуживают как надо.

Дима смотрел. Его лицо белое. Руки за спиной, побелевшие от напряжения, пальцы стиснуты до хруста. Но молния в паху встала горбом — возбуждение не скрывалось, ткань джинсов натянулась на бугре, и это было видно со всех сторон.

— О, — сказал Роман Викторович, ухмыляясь. — Встал у мужика. Я ж говорю — красотка. В смысле, тёлка — то, что надо. Даже мужа заводит, когда её при мне лапают. Это правильный рефлекс, мужик. У хороших кураторов всегда стоит, когда их бабу щупают чужие. Значит — на месте будешь. Смотреть, как другие ебут. И стоять при этом. Это талант, не каждый может.

Он подошёл к стойке, достал две пластиковые карты-пропуска. На одной — фотография Наташи. Но не сегодняшняя — со вчерашнего осмотра у Алевтины Марковны. Наташа помнит этот снимок: она на кресле, в ремнях, с ногами врозь, с ошейником, с покрасневшими сосками, с выражением пост-оргазменной неги на лице. Глянцевая фотография, цветная, на белом пропуске под ламинатом. Рядом — имя, должность: «Волкова Н.С. — актив ДГК». На обратной стороне — QR-код и мелким шрифтом: «Допуск в корпус ДГК. Часы работы: 9:00–18:00 будни, 11:00–16:00 суббота. Услуги: глубокая коммуникация с руководством и приглашёнными гостями. Согласование с куратором обязательно.»

— Пропуск, — сказал Роман Викторович, протягивая карту. — Носить на виду. Это ваша визитка. Каждый, кто увидит, поймёт, кто вы. И что с вами можно. Не прячьте — это ваша гордость. И наша тоже.

Он повернулся к Диме. Вторая карта — для Димы. С его обычной фотографией из паспорта. Имя: «Волков Д.А. — куратор». На обратной стороне — QR-код, и отдельная надпись: «Допуск в корпус ДГК. Доступ к онлайн-трансляциям совещаний. Обязательное присутствие виртуально во время сессий с участием актива. Согласование по телефону.»

Роман Викторович вручил Диме карту. Тот взял, не глядя. Смотрел на фотографию жены на её пропуске — в ремнях, с разведёнными ногами, с ошейником, с выражением неги на лице. Вчерашнюю фотографию. Свежую. С его разрешения. С его согласия.

— Третий этаж, — сказал Роман Викторович. — Коридор прямо, последняя дверь направо. Лифт — за углом. Удачи, тёлка. Удачи, куратор. Совещание через пятнадцать минут. Не опоздайте — клиент уже ждёт.

Наташа и Дима пошли к лифту. Роман Викторович смотрел им вслед, посмеиваясь.

— Шикарная давалочка, конечно, — пробормотал он, доставая телефон. — И муж при ней, у которого стоит, пока я её лапаю. Вот это я понимаю — Сад. Вот это я понимаю — жизнь.

Он набрал сообщение Ирине:

«Ирина Львовна, ваша Волкова прошла. Проверил по полной. В трусах — дырка, в дырке — мокро, в жопе — пробка с инициалами. Муж стоял и смотрел — стояк у него был, я видел. Готовы. Через пятнадцать минут — в кабинете. Клиент на подходе. Кстати — фотка на пропуске просто огонь, давно такой спермоприёмницы не видел.»

Ответ пришёл через восемь секунд:

«Спасибо, Роман Викторович. Стояк у мужа — зафиксировала. Использую. Удачи на смене.»

Когда они отошли от стойки, Наташа поправила бейдж на груди — повернула фотографией внутрь, к телу, спрятала от чужих глаз. Щёки горели. Уши — тоже. Шея — под ошейником — тоже. Бейдж — это её фото. Её поза. Её голая. Под ламинатом. На груди. У всех на виду. Лучше — к телу. Чтобы никто не видел, кроме Димы. А Дима — пусть видит. Ему — можно. Он — куратор. Муж... ох... куратор. Как Ирина сказала. Он — наблюдает. Он — согласовывает. Он — стоит. Когда чужой трогает его жену. Стоит. Значит — так и должно быть. Значит — правильно. Значит — я справляюсь.

Часть 2: Кабинет 7

Кабинет 7 находился в конце коридора третьего этажа. Дверь — массивная, дубовая, с латунной табличкой «7». Наташа приложила пропуск к считывателю. Дверь щёлкнула.

Внутри — настоящая переговорная. Просторная, метров двадцать пять, с большим окном во всю стену (закрытым жалюзи), с длинным овальным столом для совещаний на восемь мест, с креслами на колёсиках вокруг, с большим экраном на стене для презентаций, с кондиционером. На столе — графин с водой, стаканы, папка с логотипом завода, степлер, стаканчик с ручками. На полу — ковролин, серый, промышленный. Обычная переговорная. Корпоративная. В такой совещаются начальники цехов, подписывают договоры, проводят планёрки.

Но — деталь. В центре стола, на месте председателя, стоял стул без спинки. Офисный, на колёсиках, с регулируемой высотой. Кожаное сиденье, мягкое, с углублением в центре. Сбоку стула — панель с кнопками и маленьким джойстиком. На панели — надписи: «Высота, Наклон, Вибрация, Темп».

И ещё одна деталь. К столешнице, справа от стула, был приварен металлический крюк. Грубый, простой, рассчитанный на кожаный ошейник с латунным кольцом. Точно такой, какой был на Наташе.

И ещё одна. У стены, в углу, рядом с вешалкой для пальто — низкий диспенсер. Прозрачный, метровой высоты, с одним отделением. Внутри — бутылки с лубрикантом, маркированные «Силикон, Водный, Anal». Больше ничего — ни презервативов, ни перчаток, ни салфеток. Только смазка. Одна смазка. Потому что презервативы не входят в условия задачи. Презерватив — для тех, кто хочет защититься. А здесь не хотят. Здесь хотят голого контакта. Сока. Спермы внутри.

Ирина Львовна сидела за столом, в чёрном деловом костюме. Встала при их появлении. Кивнула.

— Наталья Сергеевна. Дмитрий Анатольевич. Проходите. Садитесь.

Наташа села в обычное кресло сбоку. Дима — рядом. Ирина осталась стоять, облокотившись на стол.

— Это ваша переговорная, — сказала она. — Здесь проходят совещания с клиентами. Сейчас расскажу, как это работает.

Часть 3: Распорядок

— Сотрудница ДГК приходит на работу к девяти, — начала Ирина. — В дресс-коде. С чулками. Без лифчика. В трусиках с открытой промежностью. С пробкой внутри, если я дала указание носить. (Наташа открыла рот.) Вопросы потом. Садится за свой рабочий стол в общем отделе, занимается бумажной работой — отчёты, письма, планирование. В течение дня ей приходит уведомление — совещание. (Наташа подняла руку.) Наталья Сергеевна. Потом. Слово «потом» — это не «никогда». Это «после того, как я закончу». Сядьте ровно. (Наташа села.) Через пятнадцать минут. Кабинет. Клиент. Тип. Длительность. Куратору приходит такое же уведомление. Куратор даёт согласие — голосом, по телефону, мне лично. Формулировка — свободная, но должна включать разрешение на конкретный тип доступа. Согласие фиксируется на диктофон, в архив, в журнал совещаний. Без согласия куратора — совещание не начинается, и клиент платит штраф.

Она посмотрела на Диму.

— Дмитрий Анатольевич. У вас на телефоне — приложение ДГК. Сейчас я его настрою. С этого момента вы получаете уведомления о каждом совещании вашей жены. В уведомлении — ссылка на трансляцию. Прямой эфир из кабинета. В реальном времени. Без задержки. Без цензуры. Вы обязаны подключиться и смотреть совещание от начала до конца. Это ваша работа как куратора. Видеть. Фиксировать. Подтверждать своё согласие на каждый этап.

— Согласие, — переспросил Дима. — На каждый этап?

— Да, — подтвердила Ирина. — Клиент начинает с одного. Если он хочет перейти к другому — он спрашивает меня. Я спрашиваю вас. Вы даёте согласие. Или не даёте. Если не даёте — клиент не переходит. Каждый новый этап — новое согласие. С кодовой фразой. Кодовая фраза — любая, но включающая разрешение на конкретный тип. Например: «Согласие куратора: можно в рот». Или: «Согласие куратора: можно в пизду». Или: «Согласие куратора: можно в жопу». Как вы сформулируете — так и будет. Это ваша власть. Не моя. Не клиента. Ваша.

Она помолчала. Потом добавила:

— Клиенты и руководство завода — мужчины и женщины. Состоятельные. Требовательные. Иногда — приглашённые важные гости. Все они — ваши гости. Все они — ваши клиенты. Все они — ваши деньги. Наталья Сергеевна будет работать с каждым, кто придёт. Ваша задача — согласовывать. И наблюдать. И кончать — потому что наблюдение — это тоже работа, и за хорошее наблюдение мы тоже платим. Бонус — отдельный за каждый законченный совещательный цикл.

— Законченный — что? — не понял Дима.

— Законченный — законченный, — повторила Ирина с усмешкой. — То есть — до конца. До оргазма. Вашего — или её, не имеет значения. Бонус — пять тысяч рублей за каждый полный цикл. Начисляется только если трансляция просмотрена от начала до конца без отключения.

Она открыла ноутбук, настроила приложение на телефоне Димы. Показала интерфейс: список уведомлений, кнопка «Согласовать», кнопка «Ссылка на трансляцию», кнопка «Журнал совещаний».

— Сейчас, — сказала Ирина, — тестовое совещание. Через пятнадцать минут. Клиент — Кречетов Игорь Валерьевич, заместитель директора по производству. Молодой, двадцать девять лет. Спортивный. Энергичный. Берёт полные тарифы. Будет жёстко. Будет грязно. Будет по-свойски — он не из тех, кто стесняется, не из тех, кто ждёт разрешения на каждый чих. Он берёт то, за что заплатил. И он заплатил — за всё.

Она посмотрела на Диму.

— Дмитрий Анатольевич. Когда придёт уведомление — вы дадите согласие. Голосом, по телефону, мне. И произнесёте кодовую фразу. С конкретным разрешением. На какие дырочки — вы выбираете. Я передам ваш выбор клиенту. Если вы разрешите только одно — клиент начнёт с этого. Если вы разрешите всё — он начнёт с того, с чего захочет. Это ваш выбор. Не мой. Не её. Ваш. Думайте.

Дима сглотнул. Его руки на коленях, побелевшие от напряжения. Его ширинка вздулась — возбуждение не отпускало с проходной, и он знал, что Ирина видит.

— И ещё, — добавила она. — Трансляция идёт с камеры в кабинете. Клиент знает, что вы смотрите. Клиент может попросить меня включить его — чтобы он видел ваше лицо во время трансляции, чтобы он видел, как вы реагируете на то, что он делает с вашей женой. Это опция, не обязанность. Но некоторые клиенты любят это. Им нравится знать, что муж смотрит. Если клиент попросит — вы обязаны включиться. Это часть совещания. Это часть вашей работы. И вашего бонуса.

— Подождите, — сказал Дима. — Если клиент попросит включить меня — я не обязан. Это моя приватность.

— Обязаны, — отрезала Ирина. — Согласие куратора — это согласие на всё, включая видимость вашей реакции. Не хотите — не соглашайтесь. Не согласитесь — клиент не придёт. Деньги не придут. Бонус не придёт. Решайте.

Дима молча кивнул.

— Вопросы? — спросила Ирина.

Наташа открыла рот. Закрыла. Слова, которые вертелись — «а если я не хочу», «а если клиент жестокий», «а если я не смогу» — все они звучали глупо. Ирина бы их срезала так же, как уже срезала её дважды. Наташа посмотрела на Диму. Он сидел, как парализованный. Стояк — через джинсы, натянуто, не спрятать. И он — смотрел не на Ирину. На крюк в столе. На кольцо для ошейника. На кольцо, в которое через десять минут будет продет её ошейник. И Наташа вдруг поняла — Дима не боится. Он — хочет. Хочет, чтобы крюк заняли. Хочет, чтобы клиент пришёл и сделал то, за что заплатил. Хочет — стоя, с работающей ширинкой, перед экраном, на котором его жену будут трахать. И это — не стыд. Не слабость. Это — он. Настоящий. Тот, которого она не знала пятнадцать лет брака. Тот, который был в photochat, в Cuckold.ru, в её снах, в её снах про неё — и которого она увидела только сегодня, на проходной, когда он стоял и смотрел, как Роман лапал её через платье.

Камеры очков Ирины блеснули. Она видела. Она всё видела.

Часть 4: Совещание

Телефон Димы завибрировал. Потом — телефон Наташи. На обоих экранах — одно и то же сообщение, отправитель «ДГК-Диспетчер»:

Совещание через 15 минут. Кабинет: 7 Клиент: Кречетов Игорь Валерьевич, заместитель директора по производству Длительность: 90 минут Куратор: Волков Д.А. — обязательно онлайн Трансляция: включена (канал 7)

Ирина набрала Диму. Один гудок.

— Слушаю, — сказал Дима.

— Совещание, — сказала Ирина. — Клиент — Кречетов. Тип — полный. Мне нужно ваше согласие. На какие дырочки — ваше решение. Начинайте.

Дима посмотрел на Наташу. Та сидела в кресле, положив ногу на ногу, с прямой спиной, с высоко поднятой головой, с ошейником на шее, с пробкой внутри, в чулках и платье, и смотрела на него спокойно, ровно, без мольбы, без стыда — с тем выражением готовности, которое он впервые увидел в пятницу, в машине, когда она рассказывала ему про автобус.

Дима открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Его голос дрожал, когда он произнёс:

— Согласие куратора. Можно в рот. И в жопу. Сначала — в рот. Потом — в жопу. В киску — нельзя. В киску — не сегодня. Каждый раз — с моего.

Пауза. Ирина на том конце:

— Принято. Рот и анус. Влагалище — заблокировано до отдельного разрешения. Передаю клиенту. Подключайтесь к трансляции. Ссылка — в уведомлении. Совещание начинается через двенадцать минут. Удачи, Дмитрий Анатольевич. И — спасибо за хорошее согласие. Мне нравится, когда куратор выбирает анальный. Это говорит о вас много хорошего.

Она повесила трубку.

Дима сидел, как парализованный. Его руки тряслись. Его пенис стоял — болезненно, мучительно, упираясь в ширинку. И он знал, что через двенадцать минут он увидит, как другой мужчина — молодой, сильный — выебет его жену в рот, а потом в жопу.

Ирина развернулась к Наташе.

— Идите, — сказала она. — Кабинет 7. Стул — по центру. Садитесь. Ошейник — на крюк. Руки — на подлокотники. Ждите. Когда придёт клиент — не вставать, ждать его действий. По окончании — карабин откроется сам, через пятнадцать секунд после того, как клиент выйдет. Переоденьтесь. Вернитесь в отдел. Удачи.

Наташа встала. Поправила платье. Посмотрела на Диму — долго, с той улыбкой, которую он видел в пятницу, в машине. Развратной. Голодной. Готовой.

— Смотри, — сказала она. — Кончай. Иначе — бонус не получишь.

Она вышла. Дверь закрылась.

Ирина повернулась к Диме.

— Подключайтесь, — сказала она. — Трансляция — в уведомлении. И — Дмитрий. Если Кречетов попросит вас включиться — вы включитесь. Камера на телефоне — фронтальная. Он увидит ваше лицо. И ваш член — если тот будет стоять.

Дима взял телефон. Открыл уведомление. Нажал «Ссылка на трансляцию». Экран мигнул. Появилось изображение — кабинет 7, вид сверху, с потолочной камеры.

Наташа уже сидела на стуле. Стул без спинки. Её ноги раздвинуты, в чёрных чулках в крупную сетку, в туфлях. Её платье задрано, обнажая бёдра. Её ошейник на крюке, пристёгнут. Её руки на подлокотниках. Её лицо спокойное, голодное, с приоткрытым ртом, с маслянистым влажным взглядом.

Дима смотрел. Его пенис дёрнулся. Он непроизвольно положил руку на ширинку. Не расстегнул — просто прижал.

Ирина усмехнулась.

— Приятного просмотра, — сказала она. — Совещание начинается.

Она вышла. Дима остался один — в кресле, с телефоном в руке, со стояком в штанах, перед экраном, на котором его жена ждала чужого мужчину.

Дверь кабинета 7 открылась.

На пороге стоял Игорь Кречетов. Молодой — двадцать девять, ниже Димы на пять сантиметров, но шире в плечах, тренированный, с короткой стрижкой, с квадратной челюстью, с холодными серыми глазами, с хищной ухмылкой. На нём — дорогой костюм, но расстёгнутый пиджак, рубашка — на три пуговицы сверху, видна волосатая грудь. Он вошёл, закрыл дверь, не повернул замок. Посмотрел на Наташу.

— О, — сказал он. — Ты. Ирина Львовна обещала — милфа. — Он усмехнулся, окинул её взглядом с ног до головы. — Ну, не обманула. Блядь, какая тёлка. Реально — тёлка. В натуре. Чёрт. — Он подошёл ближе, присел перед ней на корточки, заглянул в разрез платья. — И пробка в жопе. И дырка в трусах. И ошейник. И охрана внизу уже доложила, что у тебя всё в норме, и муж — стоит. Блядь, как же я обожаю эту работу.

Он выпрямился, расстегнул брюки. Член — большой, твёрдый, с выраженной головкой, с прожилками, стоял как каменный. Он обхватил его рукой, провёл несколько раз. Посмотрел на Наташу. Потом — на часы. Опаздывает.

— Слушай, красавица, — сказал он. — Я сегодня — без прелюдий. У меня совещание у директора через час, потом — в цех, потом — домой, к жене. Времени — в обрез. Поэтому — быстро, жёстко, по-взрослому.

Он обошёл стул сзади. Схватил Наташу за ошейник — кожаный ремешок с латунным кольцом — и дёрнул вверх. Наташа охнула. Карабин щёлкнул — Игорь отстегнул ошейник от крюка, но не снял его с неё. Схватил за талию. Рывком поставил на ноги. Развернул. Прижал к столу — лицом вниз, грудью на столешницу, ягодицами вверх, в чёрных чулках в крупную сетку, в туфлях, с задранным платьем, с пробкой между ягодиц.

— Вот так, — сказал он, наваливаясь сверху, прижимая её к столу всем телом, так что её щека вжалась в прохладную столешницу. — Вот так мне нравится. Не надо мне твоего рта — некогда. Мне вот это надо. — Его рука скользнула между её ягодиц, нащупала пробку, вытащила одним движением — Наташа всхлипнула, и обсидиановый кабошон блеснул в воздухе, — и бросила на пол. — Вот это, — повторил он, заправляя свой член между её ягодиц, проводя головкой по её сфинктеру. — Такая давалка в жопу — одно удовольствие. Блядь, какая тугая. Небось твой мужик не пробовал? А я — попробую. И вы... — он кивнул в сторону камеры, — смотрите, куратор. Смотрите, как я трясу вашу бабу за зад. И дрочите. Потому что ей нравится. И вам нравится. И мне нравится. Всем нравится.

Он вошёл — одним длинным движением, до упора. Наташа закричала — громко, не сдерживаясь, её голос отразился от стен переговорной. Тело прогнулось, инстинктивно, пытаясь уйти от боли, но Игорь держал её крепко — одной рукой за затылок, прижимая лицо к столу, второй — за талию, не давая сдвинуться. Карабин ошейника звякнул о крюк, но не отстегнулся — Игорь не стал его снимать, просто намотал поводок крюка на запястье, как поводок, и держал её на нём, как на привязи.

На экране телефона Дима видел всё. Как член Игоря входит в её задницу — видно каждый дюйм, как растягивается вход, как блестит от смазки, как стенки обхватывают ствол. Как её грудь расплющена о стол, как соски вжимаются в столешницу, как платье задралось до поясницы, как чулки врезаются в бёдра, как каблуки скребут по ковролину. Как Игорь трахает её — быстро, жёстко, короткими выходами и длинными входами, — и говорит, не останавливаясь, не сбавляя темпа:

— Блядь, какая жопа. Тугая, горячая, гладкая. Небось муж твой не справляется? Небось киску свою в тебя пихает, а на жопу — забил? А я — не забил. Я — воткнул. И воткну ещё. И ещё. И ещё. Блядь, какая тёлка. Такую — и в рот, и в жопу, и в киску — везде тёлка. Но сегодня — некогда, сегодня — жопу твою потрясу, а киска — подождёт. До следующего раза. Или не подождёт — если твой мужик разрешит. Разрешит — выебу везде. Не разрешит — выебу только жопу. Потому что твоя жопа — общезаводская. Твоя жопа — для всех. И для меня — в первую очередь. Блядь, тряси ей, тряси...

Дима смотрел. Его рука — в штанах, на члене. Он не помнил, когда расстегнул ширинку, но помнил, что не мог больше терпеть, что должен был трогать. Его пальцы — на головке, провели вниз, сжали. На экране — член Игоря в её жопе, и её лицо — повёрнутое вбок, с наслаждением на нём, с высунутым языком, с потекшей слюной по щеке, с закатившимися глазами, и Игорь — сверху, вцепившийся в её ошейник, как вожжами, и тараторящий без остановки, и всё — вместе — было невыносимо.

Дима застонал — тихо, сквозь зубы. Его рука — вверх-вниз, быстро, жёстко. Он смотрел, как Игорь трахает его жене зад, и дрочил, и ненавидел себя, и желал этого.

Игорь ускорился. Его толчки — жёстче, чаще. Наташа стонала в голос, её слюна размазывалась по столу, её пальцы скребли по столешнице, её каблуки отбивали по ковролину. Ошейник — натянут, поводок — натянут, она не могла двинуться, не могла поднять голову, могла только стонать и принимать.

Дима кончил. Резко, не успев сдержать, с длинным хриплым стоном, который вырвался из него сам. Сперма ударила в кулак, потекла на рубашку, на брюки. Он — всхлипнул, сжался, продолжал смотреть. Не мог отвести глаз. Не хотел.

Игорь кончил — в неё, в жопу, с длинным звериным рыком, и вышел — резко, чтобы она почувствовала, как его член покидает её тело, и сперма — потекла вниз, по её бёдрам, по чулкам, на ковролин. Анус — сократился, пытаясь удержать то, что уже не мог. Наташа — обмякла на столе, с приоткрытым ртом, с выражением пост-оргазменной неги на лице.

Игорь оделся. Застегнул брюки. Поправил пиджак. Посмотрел на неё — сверху вниз.

— Спасибо, тёлка, — сказал он. — Хорошая жопа. Передай мужу — молодец, что анал разрешил. На следующей неделе — в киску тоже разрешит. И в рот ещё раз. Бывай.

Он вышел. Дверь закрылась. Через пятнадцать секунд — щелчок. Электромагнит. Карабин отстегнулся. Ошейник — свободен.

Совещание окончено.

Наташа привела себя в порядок в раздевалке. Поправила чулки. Стёрла сперму с бёдер салфеткой. Убрала мокрые следы с ковролина — как велела Ирина, такие мелочи — на ней, не на клиенте. Повернула бейдж обратно — фотографией наружу. Теперь не прятала. Наоборот — поправила так, чтобы фото смотрело прямо в лифте, чтобы все видели, чтобы все знали: она — вот такая, на этом стуле, вчера, с разведёнными ногами, и ей не стыдно, и муж не против, и клиенты платят, и она — работает. Бейдж был на груди. Холодный пластик, тёплая кожа под ним. Ламинат с фотографией её голой промежности, с её выражением вчерашней неги, с её ошейником на шее, с её теперешней негой — той же, только что нажитой, с чужим членом внутри, с чужим потом, с чужим матом в ушах, и — ничего. Ничего не изменилось. Всё — правильно. Всё — так, как и должно быть. Бейдж — её. Платье — её. Ошейник — её. Жопа, в которую только что кончил замдиректора по производству, — её. Клиенты — её. Муж — куратор — её. Ира — её. ДГК — её. Сад — её. И впервые за весь день бейдж на груди не жёг. Не смущал. Не пугал. Был — как пропуск. Как удостоверение. Как визитная карточка человека, который наконец-то на своём месте.

Часть 5: Компромат

Ирина вернулась через десять минут. Без стука. Вошла в офис, где Дима сидел в кресле, с телефоном в руке, с пятнами спермы на рубашке и на брюках, с открытой ширинкой, с членом, который обмяк, но всё ещё торчал наружу. Его лицо — красное, глаза — мокрые, руки — трясутся.

Ирина не смутилась. Подошла к нему близко. Посмотрела вниз — на его член, на пятна спермы, на его лицо.

— Хорошо кончили, — сказала она. — Вижу по лицу. И по штанам. Дмитрий Анатольевич — ваш бонус начислен. Пять тысяч.

Она села напротив. Достала из ящика стола папку — тонкую, с надписью «Волков Д.А. — личное».

— Дмитрий, — сказала она. — У меня к вам деловой разговор. Сейчас — только с вами. Потом — с ней.

Она открыла папку. Достала листы. Положила перед Димой.

Лист первый. Фоточат. Ник — «Дима55»

Профиль зарегистрирован год назад. Описание: «Куколд, сексвайф. Покажу жену для дрочки. Снимаю сам, когда получается.» Без прайса. Не продаёт. Просто показывает. За год — восемь собеседников, сорок семь приватных фоток. Каждая следующая — откровеннее.

Скриншот 1 — год назад, июль. Ник — «Kolyan_Ck». Фото — Наташа на кухне, в футболке и трусиках, со спины, моет посуду. Футболка задралась.

Kolyan_Ck: охуенно. а спереди бывает?

Дима55: иногда. она по утрам в халате. без всего. я тихо снимаю

Kolyan_Ck: скинь

Дима55: попозже. только она не знает. ладно?

Скриншот 2 — полгода назад, январь. Ник — «BullMoscow88». Фото — Наташа в спальне, в чёрном белье, чулки, грудь через кружево. Лицо обрезано — только подбородок.

BullMoscow88: а лицо? полностью?

Дима55: без лица не могу. если она увидит — это всё

BullMoscow88: а с грудью в полный рост? чтоб юбка поднята?

Дима55: попробую. она была в коротком платье. я снизу снимал, через щель

Скриншот 3 — две недели назад. Ник — «Diktator_Vet». Фото — Наташа в ванной, сверху, видна вся фигура целиком — грудь (с тёмными сосками, твёрдыми от воды), живот, лобок с волосками, ноги в пене, голова откинута назад, глаза закрыты, выражение лица — расслабленное, доверчивое, нежное. Первый раз выложил без обрезки.

Diktator_Vet: бляяя. это она?

Дима55: да. в ванной. снимал сверху, она не знала

Diktator_Vet: скинь ещё. в полный рост, чтоб член прижать можно было

Дима55: сниму на выходных. она в субботу будет дома одна

Diktator_Vet: братан, ты золото. я тебе потом видос скину, как я дрочу на твою бабу

Ирина перевернула страницу.

— За год, — сказала она, — с «попа классная, скинь» до «сниму на выходных, пока её нет дома». С фото со спины — до фото в полный рост с лицом. С неловкого «она не знает» — до холодного «я понял, сниму». Это не эскалация, Дмитрий. Это — эволюция.

Лист второй. Cuckold.ru

Форум для мужей. Закрытый раздел. Дима зарегистрирован девять месяцев назад. Ник — «Dima55_cuck». Подпись: «Жена — 36, красивая. Хочу, чтобы её трахали при мне. Хочу, чтобы она кончала с чужими.»

Пост №1 — девять месяцев назад, сентябрь. Раздел «Знакомства и первые шаги».

Dima55_cuck: Привет. Мне 42, жена 36, в браке 15 лет. Обычный секс, но я давно фантазирую, чтобы её трахнул другой. Она не знает. Боюсь, что уйдёт. Как начать разговор?

Пост №47 — полгода назад, январь. Раздел «Фото и видео жёсткое». С тремя фото — Наташа, в полный рост, со спины, в коротком платье, платье задрано. Лица нет.

Dima55_cuck: Снял жену вчера. Она не знает. Стояла у окна в коротком платье, без всего под платьем. Строго оценка, без сохранения. Кто сохранит — убью.

Пост №128 — три месяца назад, апрель. Раздел «Жёсткие фантазии». Без фото. Только текст.

Dima55_cuck: Хочу жёсткого. Чтобы её выебывали — по-настоящему. Без сантиментов. Не как в кино — а в жопу, в рот, в пизду, с мордой в подушку, с руками за спиной, с кляпом во рту. Чтобы кричала, а я бы смотрел и дрочил. Чтобы плакала от чужого члена и благодарила меня за то, что я позволил. Чтобы унижали её — при мне. Чтобы я кончал на её крик, и просил — ещё жёстче.

Под постом — Diktator_Vet: «Dima55, ты созрел. Это правильный путь. Если хочешь — у нас в Вететовске есть клуб. Закрытый. Для таких, как мы. Приедешь с женой — покажешь, что она твоя и что ты — наш. Познакомлю с людьми, которые умеют жёстко. Реально жёстко. Без сантиментов.»

Dima55_cuck: Я в Вететовке живу, далеко. Но если будет — приеду. Один пока, без жены. Хочу сначала посмотреть, как это у вас. А потом — с ней. Если она согласится. Если заставлю согласиться.

Ирина положила лист. Помолчала. Потом — наклонилась к Диме.

— Три месяца назад, — сказала она, — вы дошли до этого. До «приезжай с женой». До явки с ней, как с вещью, в закрытый клуб, где её будут трахать при вас — жёстко, по-настоящему, без сантиментов. Вы это написали сами. И опубликовали. Хватило духу. Тогда.

Она достала из папки ещё один лист — журнал событий с форума, технический, с датами, IP-адресами, логами входов и выходов. Положила перед Димой.

— Двадцать третьего апреля, двадцать три сорок семь, — сказала она. — Вы прочитали это сообщение. Через две минуты — двадцать три сорок девять — заблокировали Diktator_Vet. Стёрли переписку. Закрыли ноутбук. Выключили. Точка. Испугались — не форумного страха, а другого: что вы хотите этого. Что вы реально готовы приехать с женой в клуб, где её выебут при вас, и что нормальный — закончился. Дали заднюю. Стоп. Хватит. Навсегда.

Она перевернула страницу журнала. Двадцать пятое апреля. Двадцать три четырнадцать. Сорок восемь часов спустя.

— Сорок восемь часов, Дмитрий. Двое суток. Один раз не зашли. Один раз не открыли. Один раз не написали. Один раз прожили без этого. Думали — завязал. Смог. А потом — среда, двадцать три четырнадцать. Разблокировали. Написали: «я здесь, я в деле». Получили: «ждал». И — вернулись. Навсегда. Тело победило за двое суток.

— И после этих сорока восьми часов — вы ускорились. Не просто вернулись на прежний уровень. Выше. Жёстче. Грязнее. От текстов — к фото спящей жены. От фото без лица — к фото с лицом. От «как начать разговор» — к «свяжем, заткнём, выебем». Девять месяцев нарастающего градуса. Без остановок. Без откатов. Только вперёд. Только глубже. И — всего двое суток «нормальности» — за весь этот путь.

Дима молчал. Долго.

Он помнил эту среду. Помнил, как открыл ноутбук. Помнил, как написал «я здесь». Помнил, как получил «ждал». Помнил, как дрочил — не в штаны, как школьник, а нормально, обнажив член, сидя на кухне, глядя на монитор, где было сообщение «приезжай с женой», и кончил — точно в тот момент, когда нажал «отправить» фотку своей спермы в чат. Помнил, как лёг спать, и во сне — впервые — увидел её, не свою, а другую — в клубе, на столе, с чужим членом в горле, и она — не Наташа, а она — смотрела на него, на Диму, и улыбалась, и говорила «я здесь, я твоя, делай со мной что хочешь» — и он проснулся в шесть утра, с стояком, с мокрыми трусами, с пониманием, что всё — по-настоящему, что возврата — нет, что сорок восемь часов — это и была его последняя попытка сбежать, и что теперь — только вперёд, только глубже, только жёстче.

— Я..., — начал он. — Я помню эту среду. Я думал — всё, хватит. А потом — мама уехала, Наташа уехала, я один — и не смог. Двое суток — и сломался. Тело не слушалось. Оно хотело. Хотело — назад, в форум, в переписку, в эту клубную фантазию. И я сдался. Сразу. Сорок восемь часов — и сдался. Я думал, что у меня есть сила воли. А оказалось — нет. Никакой силы воли нет. Есть — только желание. И оно сильнее. Всегда было сильнее.

Потом — поднял голову, посмотрел на Ирину — впервые за весь разговор — прямо в глаза. И она увидела — не страх, не стыд, не ненависть. Она увидела — облегчение. Тихое, глубокое, как вздох после долгого ныряния. Облегчение человека, который носил маску — годы — и вот наконец кто-то её сорвал, и под маской — оказался не урод, а — он сам, куколд, сексвайф, муж общей бабы, и он — может дышать, наконец.

— Я здесь, — сказал он. Тихо. — Я в деле.