История описанная здесь, выдумана от начала до конца. Продолжение рассказа вдохновлено первой частью "Лешка" автора Smithson.

Это мой первый рассказ, так что пожалуйста не судите строго.

ЛЕШКА 2

Я проснулся в тишине после 12. В комнате никого не было. Вспомнил, что Галя вчера сказала, что билеты отменились и ей придется остаться еще на несколько дней.

— Ну, пожалуй, придется пойти на рынок, — сказала тетя, глядя на часы на стене.

— Я пойду с тобой, — предложила мама. — Мне тоже нужно кое-что купить.

— Хорошо. Собирайся. Выйдем через час.

Мама пошла в душ. Я ещё несколько минут пролежал, прокручивая в голове события прошлой ночи. Меня охватила волна смущения, когда я вспомнил, как подглядывал за ней в парной, а потом прикоснулся к её груди, погладил лобок и, наконец, вошёл в неё, глубоко вонзив член в её тугую, влажную вагину. Это воспоминание пронзило меня горячей волной.

Я услышал, как выключился душ, и мама вышла из ванной, напевая себе под нос. Я быстро вскочил с кровати, натянул на себя что-нибудь и пошел на кухню заваривать кофе. Через несколько минут вошла мама, завернутая в полотенце, с ещё влажными волосами. Она выглядела так, будто ничего и не произошло, будто мы всего несколько часов назад не пересекли некую негласную границу. Она улыбнулась мне и налила себе чашку кофе.

— Ну, какие у тебя планы на сегодня? — спросила она, садясь за стол.

— Пока не знаю, — ответил я, стараясь говорить непринуждённо. — Может, пойду на рыбалку.

— Звучит неплохо. Сегодня для этого прекрасный день.

Мы пили кофе в тишине, а в воздухе между нами висело неловкое напряжение. Я то и дело украдкой поглядывал на неё — на изгиб её шеи, на то, как полотенце облегало её тело. Я почувствовал знакомое волнение в паху и быстро отвернулся.

Тетя Галя наконец вышла из моей комнаты, выглядя растрепанной и уставшей. Она зевнула и потянулась, и халат распахнулся, обнажив её обнажённое тело.

— Доброе утро, всем, — сказала она, потирая глаза, как будто ничего не произошло.

— Доброе утро, — ответила мама, закрыв а это глаза. — Хорошо спала?

— Как сурок. Даже не помню, как оказалась в постели.

Мы позавтракали втроём, а потом мама и тётя Галя собрались на рынок. Я наблюдал за ними из дверного проёма, не отрывая глаз от каждого движения мамы. На ней было простое летнее платье, волосы были собраны в хвост. Она выглядела так красиво, так... нормально. Трудно было поверить, что это та же самая женщина, которая всего несколько часов назад извивалась от удовольствия со мной.

Когда они удалялись, я почувствовал укол чего-то, что не мог точно определить. Смесь тоски, сожаления и странного чувства гордости. Я увидел ту сторону её, которую никто другой не видел — сторону, которая была естественной, раскованной и глубоко сексуальной. И я понял — с уверенностью, которая одновременно воодушевляла и пугала меня, — что наши отношения уже никогда не будут прежними.

От размышлений меня отвлек телефонный звонок. Звонил мой сосед по дому. Мы с ним дружили еще с 1 класса. Он мой лучший друг.

— Леша, как дела? — спросил он. — Хочешь пойти на рыбалку? Я уже подготовил лодку.

— Конечно, я как раз сам хотел сегодня, — ответил я, радуясь совпадению. — Дай мне час.

Я собрал снаряжение, а в голове всё ещё прокручивались события прошлой ночи. Я не мог избавиться от образа обнажённого тела мамы, ощущения её кожи, звука её стонов. Я так погрузился в свои мысли, что чуть не забыл взять удочку.

***

— Ну, как у тебя дела с мамой и тётей? — спросил Саня, когда мы на моторной лодке выходили на середину озера.

— Нормально, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Как обычно.

— Я вчера видел их на рынке, — сказал он, закидывая удочку. — Твоя тётя была довольно пьяна.

— Да, она немного перебрала.

— А твоя мама? — спросил он. — Она тоже была пьяна?

— Нет, — ответил я, чуть слишком быстро. — С ней всё было в порядке.

— Правда? — сказал он, приподняв бровь. — Потому что она выглядела довольно... расслабленной.

Я не знал, что ответить.

Я просто смотрел на воду, а сердце колотилось в груди. Мне хотелось с ним поделиться всем, но я не мог рассказать про маму. Тогда решил рассказать только про тетю. Я начал говорить, что увидел свою тетю голой и, что она даже дала потрогать ее груди.

— Не может быть, — сказал он, широко раскрыв глаза от недоверия. — Ты меня разыгрываешь.

— Нет, — ответил я. — Клянусь.

— Так что же случилось? Ты с ней переспал?

— Нет, — сказал моментально я, чувствуя, как лицо горит от стыда. — Мы не зашли так далеко.

— Чувак, — сказал он, похлопав меня по спине. — Это всё равно круто. — Ты должен мне всё рассказать.

И я рассказал. Я рассказал ему всё, за исключением той части, что касалась моей мамы. Я рассказал ему о бане, о пьяных ухаживаниях моей тёти, о том, как она меня трогала, о том, как я трогал её. И пока я говорил, я почувствовал странное облегчение, словно с моих плеч сняли тяжёлый груз.

— Вау, — сказал он, когда я закончил. — Просто... вау.

— Я знаю, — ответил я. — Это безумие.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил он. — Ты снова с ней увидишься?

— Не знаю, поживем, увидим.

Мы ещё некоторое время ловили рыбу, но я была мыслями не там. Я думал о маме, о том, чем она занимается, о том, о чём она думает.

Потом Саня задумался и спросил

— Подожди, а что мама? Она все видела, так просто смотрела?

Я замер, осознав, что так увлекся рассказом о тете Гале, что совсем забыл учесть присутствие мамы. Мое молчание сказало ему всё.

— Не может быть, — прошептал он, широко раскрыв глаза. — Только не твоя мама, Леша. Ты меня разыгрываешь.

— Хотел бы я, — пробормотал я, уставившись на леску. Слова лежали у меня на языке тяжелым грузом. — Она была там.

— Что ты имеешь в виду, «она была там»? Она видела?

— Она не смотрела, но знала — ответил я.

— Она знала?

Я кивнул, не в силах встретиться с ним взглядом. Поверхность воды затрепетала, и я смотрел на неё, мечтая просто раствориться в ней. Лодка мягко покачивалась. Саня долгое время ничего не говорил. Он просто сидел, давая этой информации дойти до сознания. Тишина была хуже любого вопроса, который он мог бы задать.

— Чёрт возьми, Леша, — наконец прошептал он, и в его голосе слышалась странная смесь благоговейного трепета и шока. — Твоя мама. Она действительно... разрешила тебе?

Я лишь пожал плечами, чувствуя, как они напряглись. Я не хотел об этом говорить. Обсуждать это с тётей Галей — одно дело — пьяная, беспорядочная, почти забавная ошибка. Но мама — это другое дело. Мама была... мамой.

— Ты...? — начал он, но замолчал, даже не сумев докончить вопрос.

Я знал, о чём он спрашивал. И я должен был дать ему ответ, потому что он был моим лучшим другом, и потому что часть меня отчаянно хотела сказать это вслух кому-нибудь, кому угодно.

— Да, — ответил я, и это слово едва раздалось на фоне плеска воды о борт лодки. — Мы это сделали.

Саня только покачал головой — медленным, недоверчивым движением. Он посмотрел на меня, и на мгновение я увидел в его глазах что-то новое — не осуждение, не отвращение, а какое-то глубокое, сложное сострадание, которое каким-то образом было хуже и того, и другого.

— Леша, старик, — сказал он тихим голосом. — Что ты собираешься делать?

Вот в чём был вопрос, не так ли? Что я собирался делать? Мне казалось, что мир накренился на своей оси, и я понятия не имел, как вернуть его в нормальное русло.

***

К тому времени, как я вернулся, солнце уже низко стояло над горизонтом. В доме царила тишина. Я застал маму сидящей на диване с книгой на коленях, хотя она не читала. Она просто смотрела в окно.

— Как прошло на рынке? — спросила я, и мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

— Нормально, — ответила она, не глядя на меня. — Много народа.

На ней была простая футболка и шорты, а босые ноги она подтянула к себе. Она выглядела так обычно, так похожа на мою маму, что на мгновение я чуть не убедил себя, будто прошлой ночью ничего и не было. Но ее выдавал взгляд, она смотрела на меня уже как-то по другому, немного с интересом и вдумчиво.

Тетя Галя увидела меня подбежала ко мне и обняла. Скакав, спасибо тебе еще раз за вчерашнее, мне это нужно было. Даже не знаю как твоя мама держится еще. Посмотрела на маму и хитро улыбнулась. А мама просто отвела взгляд на книгу.

После этого тетя Галя ушла на кухню, а мама посмотрела на меня, и я не выдержал этого взгляда.

— Мама, — начал я, но тут же замолчал. Что я мог сказать?

— Леша, — сказала она мягким голосом. — Нам нужно поговорить.

Она похлопала по подушке рядом с собой. Я сел, оставив между нами осторожное расстояние. Книга лежала у нее на коленях обложкой вниз, страницы были помяты. Я разглядел название — любовный роман, из тех, что она всегда читала.

— Насчёт вчерашнего вечера, — начала она, по-прежнему не глядя на меня. — На... на выпивку. Галя... увлекается. И я тоже. Я так давно, очень давно не пила.

Она оправдывалась, возводя между нами стену из слов. Я мог бы ей это позволить. Я мог бы кивать и соглашаться, что всё это было ошибкой, смесью водки и неверных решений. Но что-то во мне восстало.

— Дело не только в выпивке, — сказал я хриплым голосом.

Она наконец повернулась ко мне, её глаза были широко раскрыты и выглядели уязвимыми. На мгновение я увидел ту женщину из бани, ту, которая прижала меня к себе и прошептала, чтобы я вошёл в неё. Потом она моргнула, и снова стала просто моей мамой.

— Нет, — прошептала она. — Это не так.

Мы долго сидели в тишине, и невысказанные слова заполняли пространство между нами. В доме было слишком тихо. Я слышал, как тикают часы на кухне, как гудит холодильник.

Мне хотелось прикоснуться к ней, сократить расстояние между нами, но я боялся того, что может случиться, если я это сделаю. Она продолжила читать книгу, а я положил свою голову ей на плечо.

***

Тетя Галя приготовила картофельное пюре и рыбу. Мы с мамой ели в тишине, кроме нее. Гали вспомнила, что вчера встретила на рынке моего друга Сашку.

— Такой красивый парень, у тебя все друзья красавцы? Спросила она меня не скрывая улыбки.

А Мама отвлеченно ела и изредка смотрела на меня через стол, и когда наши взгляды встречались, она отводила глаза.

— Ты меня с ним познакомишь, я надеюсь?! Сказала Галя.

После ужина мы с тётей Галей решили посмотреть фильм. Я выбрал лёгкую комедию, чтобы немного разрядить обстановку. Мама сказала, что устала, и ушла в свою комнату. Пока шёл фильм, Галя положила свою голову мне на коленки.

Я не мог не почувствовать, как её волосы щекочут мои ноги. Я почувствовал, как мой член начал твердеть. Должно быть, она тоже это почувствовала, повернулась и посмотрела на меня и лукаво улыбнулась. Несколько минут мы так просидели и потом она еще поерзала, мол неудобно. А мой член уже настолько окреп, что готов был подняться с ее головой. Тетя Галя левой рукой начала нежно гладить мой член через шорты, а я просто сидел, не знал что делать.

С одной стороны, я хотел, чтобы это повторилось. С другой — боялся, что мама зайдёт и застанет нас. Но потом я понял, что даже если мама и зайдёт, может, всё не будет так уж плохо. И тут Галя подняла свою голову и вытащила мой член из шорт. Начала гладить его, поглядывая на меня. Держа мой член двумя руками, она приблизила лицо и с жадностью вдохнула его аромат.

— Как же мне нравится этот запах, запах мужчины.

Затем она взяла его в рот, мягко лаская языком и медленно обводя чувствительную вершину. В её движениях было столько спокойной уверенности, что я чуть не кончил сразу. Она тихо стонала, наслаждаясь вкусом моего члена. Я провёл руками по её волосам, убирая их с лица, чтобы не упустить ни одного движения — как член исчезает у неё во рту и снова вырастает из нее. Это было волшебно.

Я наблюдал, почти прожигая взглядом её движения. Но быстро сорвался — одним резким движением подался вперёд до основания, и напряжение прорвалось наружу. Я громко застонал. Она на мгновение отстранилась, будто рефлекторно, но сразу вернулась, принимая глубже и стараясь выдержать до конца.

После нескольких толчков она не спеша вынула член, проглотила всё до конца и, касаясь губ пальцами, аккуратно убрала остатки моей спермы, перенося их на язык.

Затем она наклонилась и быстро поцеловала меня в губы.

— Немного и тебе, я не жадная, — тихо произнесла она, усмехнувшись.

Еще один лёгкий поцелуй в щёку — и я остался сидеть, пытаясь прийти в себя и понять, что только что произошло. Еще находясь в этом блаженстве. Тетя ушла спать. А я уснул прямо на диване под светом телевизора.

***

Утро. Яркое солнце, прохладный, свежий воздух, мама, напевающая мелодию из радио, пока поливает растения на подоконнике — всё так обычно, что казалось сном. Я минуту наблюдал за ней из дверного проёма. Её волосы были собраны в неаккуратный пучок, несколько прядей сбегали на лицо. На ней была моя старая, выцветшая футболка и шорты, а босые ноги стояли на прохладном линолеуме. Она выглядела такой... домашней. И красивой. Она была моей мамой и моей женщиной.

Затем я увидел Тетю Галю. Она сидела за столом. Потом и мама присела рядом с ней.

Они обе пили кофе. Тётя Галя была одета в яркий, пестрый халат, который резко контрастировал со спокойным утренним светом. Она оживлённо рассказывала какую-то историю о ее бывшем мужчине, при этом её руки оживлённо размахивали в воздухе. Мама слушала, на её лице играла лёгкая улыбка, и она время от времени кивала головой. Глядя на них, я почувствовал какую-то щемящую боль — ревность? чувство собственной значимости? — Они так уютно чувствовали себя друг с другом, так были на одной волне, а я оставался посторонним. Я вернулся в постель.

— Доброе утро, соня, — сказала тетя Галя, повернувшись ко мне, когда я вошел. — Мы уже начали сомневаться, встанешь ли ты когда-нибудь.

— Я устал, — пробормотал я, наливая себе чашку кофе.

— Уверена, что устал, — сказала она, и в глазах у неё мелькнула озорная искорка.

Мама бросила на неё взгляд, но тётя Галя только улыбнулась.

— Итак, что у нас на повестке дня? — спросил я, пытаясь сменить тему.

— Я думала, мы могли бы пойти прогуляться, — сказала мама. — К реке. Сегодня прекрасный день.

— Звучит неплохо, — сказала я, почувствовав облегчение.

— О, я бы с удовольствием, — сказала тетя Галя, — но я пообещала подруге, что помогу ей с некоторыми делами.

Наверное, мне придётся зайти туда после обеда.

— Жаль, — сказала мама, и я поняла, что она говорит это искренне.

— Я знаю, — ответила тётя Галя. — Но я вернусь вечером. И мы сможем продолжить с того места, на котором остановились.

Говоря это, она посмотрела на меня, и её взгляд не оставлял сомнений. Я немного покраснел и устремил взгляд на свою чашку с кофе.

Сначала прогулка к реке проходила в тишине. Мы с мамой шли бок о бок: солнце согревало нашу кожу, а наши шаги хрустели на гравийной дорожке. Воздух был наполнен ароматом сосен и полевых цветов, а вдали сверкала река — голубая лента на фоне зеленого пейзажа. Было так спокойно, так обычно, что на мгновение я чуть не забыл о напряжении, витавшем между нами.

— Здесь так красиво, — сказал я, нарушив тишину.

— Да, — ответила мама. — Я всегда забываю, как сильно скучаю по этому, когда нахожусь в городе.

Мы шли ещё некоторое время, и между нами висела тишина. Я чувствовал её присутствие рядом со мной, тепло её тела, аромат её духов — смесь лаванды и чего-то ещё, чего-то, что принадлежало только ей.

Мама спросила меня

— Что вчера было между вами? Она снова приставала к тебе?

Она сказала это так непринуждённо, но в её голосе слышалась нотка чего-то, что я не мог точно определить. Не гнев, не ревность... скорее что-то вроде... тихого, смиренного любопытства.

— Она просто была дружелюбной, — сказал я, чувствуя, как сжимается горло.

— Дружелюбной, — повторила мама, и на её губах заиграла лёгкая улыбка. — У неё очень... своеобразный способ проявлять дружелюбие.

— Ну она говорит, что это ей очень нужно

— Она не плохой человек, — сказала мама. — Просто... ей одиноко. И когда она выпьет, то принимает необдуманные решения.

— Вчера она не пила, — сказала я и тут же пожалел об этом. Я сказал лишнее.

Мама остановилась и повернулась ко мне. Солнечный свет пробивался сквозь деревья, играя пятнами на её лице. Её глаза были глубокого тёмно-коричневого цвета, и в их глубине я увидел вихрь эмоций, который не могл даже начать разгадывать.

— Нет, — сказала она мягким голосом. — Она не пила...

Мы стояли так долгое время, и мир вокруг нас как будто исчез. Река неслась мимо, издавая постоянный, успокаивающий шепот.

Затем мы присели на свежевыкрашенную, но уже сухую лавочку. Птицы пели на деревьях. Но всё, что я слышал, — это звук собственного сердца, бьющегося в груди.

— Так что у вас было? Я не буду осуждать, мне просто нужно знать.

После вчерашнего... Мне нужно знать, что происходит.

— Она... — начал я, но замолчал. — Она просто... устала. И положила голову мне на колени. А потом... она начала меня ласкать.

Меня удивило, как легко мне было рассказать ей об этом, раскрыть свои секреты. Ее спокойное отношение позволило мне произнести слова, которые были заперты внутри меня. Мне не нужно было упоминать о минете. Она и так догадалась бы. Она всегда знала.

— И ты ей позволил, — сказала мама. Это не был вопрос.

— Я не знал, что ещё делать, — ответил я. — Я был сильно возбужден и не хотел ранить её чувства.

— Ты слишком молод, — сказала мама, и в её голосе слышалась странная, грустная нежность. — В этом твоя проблема, Леша. Ты слишком добр для своего же блага.

Она протянула руку и взяла меня за руку, переплетя свои пальцы с моими. Её прикосновение было как электрический разряд, пронзивший меня. Я сжал её руку, и она ответила тем же.

— У вас был секс или она только сделала тебе минет? Спокойно спросила она меня

Вопрос был настолько прямым, настолько резким, что я чуть испугался. Но в её глазах читалось спокойствие, и я понял, что должен ответить ей честно.

— Минет, — сказал я, чувствуя, как лицо горит от стыда.

— Хорошо, — сказала она, и с её губ сорвался лёгкий вздох. — Это хорошо.

— А что в этом хорошего? — спросил я, растерявшись.

— Просто хорошо.

Еще несколько секунд мы промолчали. Она смотрела

Ну тебе хоть понравилось?

Я кивнул. Это было больше, чем просто хорошо.

Она долго молчала, устремив взгляд на реку. Я видела, как в её голове крутятся шестеренки, как мысли гонятся друг за другом за её глазами.

— Я знаю, что не имею права об этом спрашивать, — сказала она едва слышным шепотом. — Не после всего, что произошло. Но мне хочется знать. Тебе... тебе это понравилось больше, чем со мной?

Вопрос висел в воздухе между нами, тяжёлый и насыщенный смыслом. Я не знал, как ответить. Я не хотел ранить её, но и лгать тоже не хотел. Мне было приятно, но это было удовольствие другого рода. С тётей Галей это было не так нежно, для нее это высвобождение чистой, неискажённой страсти. С мамой это было совсем другое, что-то более глубокое, более значимое, более... пугающее.

— Это было по-другому, — наконец сказал я, тщательно подбирая слова. — С ней это было просто... физическое. С тобой... это было больше, чем просто это. Это было... всё.

Тогда она посмотрела на меня, и в её глазах блестели невыплаканные слёзы. И в тот момент я понял. Я понял, что она тоже это чувствовала, что по ней текли те же самые потоки, та же самая сбивающая с толку, пугающая смесь любви и желания.

— О, Леша, — прошептала она, и голос её дрогнул от волнения. — Что же нам делать?

У меня не было ответа. Я не знал, что нам делать. Я знал только то, что стою здесь, у реки, рядом с мамой, и что никогда не любил её так сильно, как в этот момент. Я повернулся к ней и обнял ее, и она обняла меня в ответ.

Мы сидели там очень, очень долго, держась друг за друга, словно от этого зависела наша жизнь. Затем я заметил на ее лице слезы, не зная что нужно делать, просто взял ее лицо в свои руки и протер ее слезы большими пальцами. Она посмотрела на меня немного по детски. Я смотрел ей прямо в глаза. Затем наклонился и поцеловал её — нежным, ласковым поцелуем, полным всего того, что я не мог выразить словами. Она ответила на мой поцелуй. Это было без пошлости без страсти, от чистого сердца.

Я отпрянул от маминых губ и посмотрел ей еще раз в глаза. Затем поцеловал еще раз, но уже это было наше желание. Она снова ответила на мой поцелуй, приоткрыв губы, и её язык выскользнул навстречу моему. Это был поцелуй сдачи, принятия, любви, бросающей вызов всякой логике и разуму.

Потом я начал постепенно углублять поцелуй. Мой язык стал исследовать её губы, а затем и её рот. Она на мгновение замерла, но потом начала отвечать. Её язык встретился с моим, и они затанцевали вместе в медленном, чувственном ритме. Я чувствовал, как её тело расслабляется, прижимаясь ко мне, а её руки обхватывают мою шею, притягивая меня ближе. Я чувствовал, как мягкость её груди прижимается к моей груди, как тепло её тела проникает в моё. Я потерялся в ней, в её вкусе, в ощущениях, и не хотел, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался.

Я притянул её ближе, мои руки скользнули по её спине, обхватили её ягодицы и прижали её к себе. Я чувствовал, как моя эрекция давит на неё — твёрдое, настойчивое требование. Я боялся, что она отстранится, что положит этому конец, но она этого не сделала. Она лишь углубила поцелуй, запутав руки в моих волосах, а её тело выгнулось навстречу моему.

Я прервал поцелуй, дыша рваными вздохами. Я посмотрел на неё — на её покрасневшие щеки, на её набухшие губы, на её глаза, тёмные от желания.

— Мама, — сказал я, и голос мой охрип от волнения. — Я хочу тебя. Я так сильно хочу тебя.

— Я знаю, — прошептала она, и её голос задрожал. — Я тоже хочу тебя. Но нам нельзя.

Это неправильно. В конце концов, я же твоя мать. Но мне трудно остановиться...

— Я знаю, — сказал я. — Я знаю, что мы не можем. Но мне всё равно. Мне сейчас ничто не важно. Мне важна только ты.

Я снова ее поцеловал, уже глубоко со страстью. С губ я опустился вниз, начал с её шеи, целуя её вплоть до ключицы, а языком прослеживая изящную линию её горла. Она застонала, запрокинув голову назад, а её тело выгнулось навстречу мне. Я чувствовал, как её соски, твёрдые и упругие, прижимаются к моей груди. Затем она снова меня остановила.

— Пойдём домой, — сказала она хриплым голосом. — Думаю, на сегодня с природой хватит.

Обратный путь был другим. Мы не разговаривали. В этом не было нужды. Наши руки были сцеплены, пальцы переплетены — это было безмолвное подтверждение невысказанной связи между нами. Мир вокруг нас как будто исчез, и единственной реальностью остались тепло её руки в моей, ритм наших шагов по тропинке и обещание того, что нас ждёт впереди.

***

Когда мы вернулись домой, мы обнаружили, что тёти Гали уже нет.

На кухонном столе лежала записка, в которой она сообщала, что вернётся ночью. В доме царила тишина и покой, а комнаты были залиты послеполуденным светом. Мы долго стояли, просто глядя друг на друга. Затем мама спросила голодный ли я и, не дождавшись ответа, сказала, что приготовит нам перекусить.

Она двигалась по кухне с тихой, деловой грацией, её движения были плавными и уверенными. Она нарезала хлеб, разложила сыр и ветчину — её руки были непоколебимы. Обыденность всего этого была опьяняющей — хрупкая фасадная оболочка домашнего уюта, скрывающая сырую, неукротимую страсть, которая тлела между нами.

Мы ели в тишине; единственными звуками были скрежет вилок о тарелки и тиканье часов на стене. Мой взгляд был прикован к ней. К тому, как она держала вилку, к изящному изгибу её запястья, к тому, как волосы спадали ей на лицо. Я хотел запомнить каждую деталь, навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти.

Когда мы закончили, мы убрали со стола, наши руки слегка касались друг друга, пока мы работали в дружеском молчании. Затем она повернулась ко мне, её глаза были тёмными и серьёзными... снова отвернулась.

— Я пойду приму душ. Сказала мама

Я кивнул, и она ушла в ванную. Я слышал, как течет вода, и этот звук наполнял всю маленькую квартиру. Я подождал несколько минут, а потом последовал за ней.

Дверь была не заперта. Я проскользнул внутрь — воздух был насыщен паром. Зеркало запотело, и я мог разглядеть силуэт её тела сквозь матовое стекло душевой кабины. Я наблюдал за ней мгновение, сердце колотилось в груди.

Она обернулась, широко раскрыв глаза от удивления, но не закричала и не оттолкнула меня. Она просто стояла там, вода струилась по её обнажённому телу, и позволяла мне смотреть на неё. Я видел её обнажённой и раньше, но сейчас всё было по-другому. Это было намеренно. Это был её выбор.

Я протянул руку и коснулся её, мои пальцы прослеживали изгиб её бедра, выпуклость её груди. Она задрожала, её тело отзывалось на моё прикосновение. Я зашел в ванную и медленно притянул её к себе, мои руки блуждали по её мокрой, скользкой коже.

— Это все не правильно. Не правильно — шептала она себе, но не могла остановиться

Мои губы нашли её губы в глубоком, жадном поцелуе. Моя грудь прижала её к кафельной стене. Мои руки исследовали каждый сантиметр ее тела. Мой мозг не понимал что происходит. Моя кровь отлилась вниз от головы к моему члену.

И она сдалась!! Оковы были сброшены.

Ее руки обняли мое тело, ее ноги подкосились, ее руки судорожно пытались снять мою мокрую футболку. Я должен был ей помочь... Мои мокрые шорты тоже упали на кафельный пол, она сразу схватила мой член руками, но взгляд ее был направлен только на меня. Затем она притянула меня ближе к себе и поддалась сама вперед, и мой член так быстро вошел в неё на всю длину. Мы застонали в унисон.

Мои движения были быстрыми, неуклюжими, отчаянными.

— Спокойнее... Она шепнула в ушко

Я старался быть нежным — не с ней и одновременно хотел завладеть ею, поглотить её, полностью раствориться в ней. Я чувствовал, как мышцы её влагалища сжимаются вокруг меня, втягивая меня глубже. Моё тело действовало само по себе, ведомое инстинктом, древнее самого времени.

Наши стоны становились громче, настойчивее, её тело выгибалось навстречу моему, руки вцепились в мою спину, плечи, волосы. Я был на грани взрыва. Я хотел, чтобы это длилось как можно дольше, чтобы продлить эту восхитительную муку настолько, насколько смогу.

Её голова откинулась назад, волосы прилипли к её мокрой, блестящей коже, глаза закрылись в экстазе. Она полностью погрузилась в наслаждение, став добровольной жертвой бури, которую мы развязали.

Я наклонился вперёд и взял её сосок в рот, сосал его, дразнил языком. Я чувствовал, как её тело напрягается, а движения становятся всё более неистовыми. Я знал, что она близка к кульминации.

«Отпусти», — прошептал я, и мой голос охрип от желания. «Отпусти всё».

И она отпустила. Из её губ вырвался крик — грубый, первобытный звук, от которого эхом отскакивали плиточные стены. Её тело содрогнулось, и волна наслаждения обрушилась на неё, пронзила её и проникла в меня.

Вот и всё. Это стало моей гибелью. Я отпустил себя, и моё собственное освобождение стало мощной, всепоглощающей силой. Я уткнулся лицом в её шею, а моё тело дрожало от силы оргазма.

Мы упали на ванную и просидели так долго, наши тела переплелись, дыхание было прерывистым, а вода из душа продолжала литься на нас, смывая все следы нашего греха.

Наконец она отстранилась, избегая моего взгляда. Она выключила воду, вышла из душа и обернулась полотенцем. Я смотрел на неё, и сердце мое сжималось от смеси любви и чувства вины.

Мы не говорили. Сказать было уже нечего. Мы пересекли черту, которую уже никогда нельзя было бы не пересечь. Мы разрушили тот хрупкий, тщательно выстроенный мир, который всегда знали, и теперь нам оставалось только блуждать среди руин семьи, Но также это было начало нового, неизведанного...

Я последовал за ней из ванной, а в моём теле всё ещё вибрировало послевкусие нашей встречи.

Продолжение следует...