10:45. Селекторное совещание.

Эльмира Эдуардовна сидела во главе огромного стола перед камерой. Внешне — безупречна: кофейное шёлковое платье, строгая причёска, открытый ноутбук. Но она чувствовала, как чернила на ягодице жгут при каждом движении, как влага от утреннего оргазма всё ещё липнет к бёдрам, а внутри пульсирует тяжёлый силикон.

—. ..показатели по южному макрорегиону демонстрируют стабильный рост на три с половиной процента, — докладывала она.

Семён на тридцатом этаже усмехнулся и включил первую пульсацию.

Эльмира осеклась, впившись ногтями в графики. Вибрация прошла насквозь, заставляя стенки судорожно сжиматься. Она прикусила губу до крови.

— Эльмира Эдуардовна? Всё в порядке? — спросил председатель.

— Да... пересохло в горле... Итак, издержки...

Семён перевёл на максимум. Мир рухнул. Мощный зуд ударил в клитор, и она едва не вскрикнула, чувствуя, как накатывает волна. Она сжала мышцы, впрессовывая игрушку глубже, и с трудом выдавила:

—. ..снижены... за счёт... новых подрядчиков...

Борис Михайлович нахмурился, но она отказалась переносить совещание. Оставшиеся сорок минут она провела на грани, чувствуя, как соки текут по ногам, а клеймо пульсирует в такт сердцу.

— --

12:00. После селектора.

Камера погасла, динамики затихли. Эльмира рухнула в кресло, тяжело дыша, чувствуя, как платье прилипло к мокрой промежности, а внутри всё ещё гудит остаточная вибрация — игрушка, оставленная в режиме ожидания, слабо дрожала при каждом её вздохе. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но в этот момент дверь кабинета бесшумно открылась.

Семён вошёл без стука — секретарша уже знала, что его не останавливают. Он был в том же пиджаке, и в его кармане всё ещё лежали её трусики. Парень медленно прошёлся по кабинету, остановился у стола и, не говоря ни слова, сунул руку под подол её платья. Его пальцы скользнули по влажному бедру, собрали липкую смазку и поднесли к носу.

— Пахнет моей собственностью, — удовлетворённо протянул он. — Отлично. Но я обещал проверить надпись.

Он резко развернул её кресло к себе, задрал платье до поясницы и увидел на левой ягодице чёткие чёрные буквы. Чернила немного растеклись от пота, но читались идеально. Семён провёл пальцем по надписи, слегка надавливая на кожу, и Эльмира вздрогнула, чувствуя, как внутри сжимается от его прикосновения.

— Красиво. Теперь это будет с тобой минимум неделю. Но я хочу, чтобы ты носила это не только на попе.

Он достал из портфеля широкий чёрный нейлоновый ошейник с металлическим кольцом спереди и небольшим замком-трещоткой. Эльмира в ужасе уставилась на него.

— Семён, нет... у меня сегодня ещё встреча с инвесторами в 15:00...

— Вот и отлично. Будешь рассказывать им про дивиденды с ошейником на шее. Под воротником его не видно, но ты будешь знать, что ты — вещь на поводке.

Он не ждал её согласия. Семён обошёл кресло, наклонился и, ловко обхватив её шею, защёлкнул ошейник. Кожа тут же ощутила холод металла и плотную резину. Он затянул трещотку так, чтобы ошейник плотно сидел, но не душил — только давил на кадык при глотке.

— Теперь ты всегда будешь помнить, что ты в моей власти, — прошептал он ей в ухо, одновременно нажимая кнопку на пульте.

Игрушка внутри взорвалась прерывистой, рваной вибрацией, которая била прямо в шейку матки. Эльмира вскрикнула, схватившись за край стола, но Семён не выключал — он смотрел, как её глаза закатываются, как она сжимает бёдра, пытаясь унять судорогу. Она кончила снова, прямо в кресле, чувствуя, как влага заливает обивку.

— Хватит... прошу... — простонала она, обмякая.

Семён выключил вибрацию, но оставил ошейник. Он взял её за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.

— В 15:00 ты идёшь на встречу с инвесторами. Под платьем — ничего, только яйцо. Ошейник застегни на самый верх, чтобы не было видно. Если я узнаю, что ты его сняла или вытащила игрушку, завтра ты будешь докладывать на совете директоров с этим ошейником поверх пиджака. Поняла?

Она кивнула, чувствуя, как унижение и возбуждение сплелись в тугой узел внизу живота.

— Хорошо. А теперь — встань и покажи мне, как ты ходишь с моим клеймом и моим яйцом внутри.

Эльмира поднялась на дрожащих ногах. Платье было мокрым от пота и смазки, оно липло к телу, обрисовывая намокшие бёдра. Она сделала шаг, чувствуя, как игрушка тяжело перекатывается внутри, а ошейник давит на горло при каждом глотке. Семён смотрел на неё с хищной улыбкой.

— Иди в туалет, приведи себя в порядок. Но яйцо не вынимать. Я буду следить по камерам. Если увижу, что ты закрылась в кабинке дольше, чем на две минуты — наказание будет жёстче.

Она вышла, чувствуя взгляд его глаз на своей спине, и уже в коридоре поняла, что не может идти нормально — каждое движение бедра вызывало внутри волну вибрации, которую она с трудом сдерживала. В туалете она подняла платье и увидела в зеркале ошейник — он туго обхватывал шею, а кольцо спереди блестело. Она попыталась расстегнуть его, но замок был без ключа.

Вернувшись, она застала Семёна сидящим в её кресле — он листал её личный телефон.

— У тебя интересные контакты, — усмехнулся он. — Но это неважно. Я хочу, чтобы в 15:00 ты была особенно убедительна. Если я услышу хоть одну запинку в твоей речи — я включу яйцо на полную мощность прямо во время твоего доклада инвесторам. И ты будешь кончать, глядя им в глаза.

Он встал, поправил ей воротник так, чтобы ошейник был скрыт, и шепнул на прощание:

— Через полчаса я пришлю тебе сообщение — список требований на сегодняшний вечер. А пока — работай, моя игрушка.

Он вышел, оставляя её стоять посреди кабинета — с мокрыми бёдрами, с клеймом на ягодице, с ошейником на шее и с вибрирующим яйцом глубоко внутри. Часы показывали 12:15. До встречи с инвесторами оставалось два часа сорок пять минут, и она знала, что каждый из них станет новой ступенью её падения.