После случая на даче мама претерпела как внешнюю, так и внутреннюю трансформацию. Она стала ещё более открытой и раскрепощённой. Её гардероб обновился: появились обтягивающие вещи и кружевные наряды; иногда я находил у неё новые покупки из секс-шопа. Мама старалась вести себя так, будто ничего не происходит, но каждый раз, когда я её видел, перед глазами всплывал тот образ — картина матери, лежащей на диване с презервативом на лице и спермой, растекшейся по телу.

Со временем это стало обыденностью. Пару раз я уезжал домой один, и мама оставалась ночевать, говоря мне: «Отдохни от меня, дай маме тоже отдохнуть», а также всячески уговаривая меня: «Езжай домой, ты устал уже». Она щедро предлагала мне деньги, чтобы я сходил куда-нибудь погулять, и под разными предлогами отправляла меня домой.

Я не спешил обратно в город; вместо этого медленно шёл назад к участку, наблюдал через щели забора и прислушивался. Находя нужный тайминг, когда никого не было или все были дома, я забирался через забор, тихо поднимался на чердак и в своё укромное место. Не было моментов, когда я рисковал, что меня заметят; я был в этом предельно осторожен.

Сергей и Спартак чаще всего проводили с мамой время. Марат приезжал, но очень редко. Запираясь на участке, они всегда ходили в нижнем белье, а мама всегда снимала лифчик при них. Я начал замечать её фетиши: она обожала сосать члены и просила постоянно называть её «грязно». По имени «соседи» обращались к ней только при мне. Что я только не слышал от их уст в сторону матери: «Сука», «хуесоска», «шлюха-конченная», «блядина», «проститутка», «шаболда», «пизда», «шкура», «шлендра», «потаскуха», «пидораска», «тварь»... А ей заливали сперму в рот, они кричали: «Открой свой хуеприёмник, шлюха!». Это только заводило её ещё сильнее.

Во время одного из таких застолий она сказала: «День пройден зря, если я не соснула член и не приняла в горло его сперму». При этом она всегда называла их мальчишками и относилась к ним уважительно. Она сама раздвигала ягодицы на диване перед ними, чтобы им было удобнее войти ей. Ей доставляет удовольствие как анальный секс, так и двойное проникновение, которое для неё стало не столько болью, сколько привычным наслаждением. Во время кульминации рот её раскрывался в крике, из которого вырывался тягучий, долгий: «А-а-а-а-а!»

Помимо наблюдения, я пытался записать это на диктофон и даже на камеру своего старенького телефона Nokia, но качество было слишком низким, чтобы что-либо различить.
Никаких угрызений совести у меня уже не осталось. В какой-то момент я смирился с тем, что моя мать — конченная блядина. Я смотрел на этот циклический ритуал и дрочил, наблюдая за этими процессами. И даже радовался за неё: она всегда возвращалась домой довольная, улыбаясь чаще; другими словами, сияла. Помимо этого, она давала больше денег на карманные расходы.
В маминой спальне постепенно расцветал новый арсенал: от анатомических пробок и резиновых членов до шелковых халатов, купленных в секс-шопах. Она прятала эти предметы небрежно.

Прошло время. Она ездила одна или за ней заезжали гости. И в один из таких дней я увидел: сетчатый чёрный костюм, розовая майка, прикрывавшая лишь грудь, и мини-шорты. Открыто демонстрируя себя так, как никогда прежде, словно вышла на сцену ночного клуба. За ней заехал Марат вместе с другим мужчиной, незнакомым мне. В тот день я не мог отправиться на дачу, так как в семь утра должен был уехать в университет. Поэтому я лишь фантазировал о том, что там происходит. Но к вечеру, когда я вернулся домой и вошёл в её спальню, из коридора тут же прошелся резкий запах алкоголя. Я зашёл в её спальню. Она спала в своём халате; её растрёпанные волосы слиплись от влаги и спермы. Сквозь ткань проступала покрасневшая ягодица, словно она прошла через буйную ночь с целой компанией мужчин. Следы шлепков были лишь частью этого доказательства. Позже, в стиральной машине, я обнаружил вещи — розовую майку и мини-шорты, испачканные спермой.

Все это время всё происходило строго на даче. Но однажды, вернувшись домой, я увидел чужую машину возле двора. Зайдя в квартиру, я заметил незнакомые тапочки. В доме стояла тишина, и сердце заколотилось. Зайдя в спальню мамы, я увидел его — того мужчину, который был с Маратом; на удивление, они были вдвоём. Она сразу стянула одеяло, прикрывая своё голое тело, и махнула рукой, призывая меня выйти. Мужчина, скорее всего, проснулся, но не делал вида. Я отошёл в свою комнату и сел на кровать. Через пару минут зашла мама, завернутая в свой халат, села на мою кровать и начала говорить с надрывом:

— Надеюсь, ты ничего не скажешь отцу? — Она продолжила оправдываться: — Я чувствую себя нужной с ним. Твой отец очень чёрствый.
Я сделал вид, что нахожусь в шоке, хотя шока и не было, что я только не видел за это лето.

— А как же отец? — спросил я. Она ответила: — Когда он дарил мне подарки или цветы на 8 марта?

«Что я только не видел, мам!» — хотел сказать я, но слова застряли в горле.

Через некоторое время мужчина уехал — я даже не заметил этого.

Я рухнул в сон; это было не от происходящего, а просто изматывающее физическое истощение дня. В итоге мы договорились о ее секрете.

Через пару недель приехал отец. Он рассказывал свои истории о вахте, и мы часто ездили на дачу вдвоём, пока позволяла погода.
Похождения матери закончились; она казалась не в своей тарелке — стала более нервной и агрессивной. Тут я вспомнил её цитату со слов Спартака: «День пройден зря, если я не соснула член и не приняла в горло его сперму». Отец не доставлял удовольствия; обычно их время в спальне было очень коротким. Мама могла запереться в ванной надолго — что она там делала, я думаю, понятно. Отец иногда расспрашивал меня:

— Сын, а мама ни с кем не встречалась? Она никому не ездила?

Были моменты, когда мне отчаянно хотелось всё высказать — рассказать вообще, что происходит и кто такая твоя жена. Но ответ всегда был один...

— Нет, ничего такого не замечал.

Стыд боролся с пониманием, но поступить иначе уже не мог; ведь я испытывал глубокое удовлетворение, этот животный восторг на даче, когда маму пускали по кругу.

Наступила осень, и я начал ходить в университет. Познакомившись с однокурсниками, я начал общаться; появились друзья. В университете я стал более социальным человеком, пытаясь заглушить воспоминания о даче.

Во время одной из лекций я увидел студентов другой кафедры — высоких, накачанных парней с Африки. Они были студентами по обмену. Сразу в голове промелькнули образы из порно, где эти студенты и мама, которая была главной в экзотической картине.  Звали их Кваме, Ананан и Тэнджи. Они были старше меня на пару лет, и я стал чаще здороваться с ними, пытаясь понять их культуру и просто общался. Хотя они и не воспринимали меня сразу как друга, я старался удержать их интерес к русскому языку и культуре.

Они понимали русский язык и разговаривали сильным акцентом. Мы часто сидели вместе в столовой. Однажды я показал им фотографии своей семьи. Когда они увидели маму — на снимке она была в купальнике, сделанном на даче, — их глаза не просто расширились; они будто замерли от ошеломления.

Послышался непристойный шёпот между ними, и мой мозг мгновенно уловил суть. От этой тихой беседы меня охватил внезапный, первобытный порыв. В голове тут же начали рождаться фантазии.

— Что вам понравилось? — спросил я. Ананан, который понимал русский лучше всех, ответил: — А мама! Твоя мама, да... Сочный.

Они широко улыбнулись, обнажив белоснежные зубы, и кивнули.

Прошло время; отец снова уехал на вахту. На время его отсутствия мама вела себя как обычно, но игрушки из секс-шопа всё равно появлялись — как напоминание о том, что тишина была лишь обманчивой паузой. Потому что отец уехал не дождавшись её дня рождения, видно было по ней, что она почувствовала себя брошенной и глубоко обиженной.

Я рассказал маме о своих новых друзьях в университете, не упоминая их цвета кожи. Она была искренне рада моему социальному успеху.

— Могу ли я позвать их к нам? — спросил я. — Да, конечно, можешь! Обязательно предупреди заранее, — ответила она.

Через некоторое время, после долгих уговоров, я позвал Тэнджи. Он был самым крупным из всех. Под предлогом помощи ему в учёбе я привёл его на дачу. Зная маму и зная её новый образ жизни, я решил не спешить её предупреждать. Я зашёл домой и позвал маму. Она вышла из комнаты в халате, увидев меня вместе с Тэнджи.

— Воу, ты не сказал, что привёл друга! — воскликнула мама. — А это кто? — спросила она. В глазах матери читалось сильное удивление и волнение, но затем  взгляд поменялся на  блядский, легко теперь мной узнаваемый. Тэнджи сдерживался, спокойно осматривая её и квартиру. После этого мы с Тэнджи вошли в мою комнату. Мама пошла одеваться, пригласив нас к столу. Мы попытались общаться, но из-за языкового барьера разговоры шли очень слабо. Тем не менее, даже в этой тишине я видел, как она постоянно засматривалась на его пах. Тэнджи тихо сказал: «Мама невероятно красивая». Отойдя под предлогом в туалет, я оставил их одних. Через пару минут, смыв унитаз, я вышел и увидел, как мама старается общаться с моим чёрным другом. Подойдя к кухне, я заметил покрасневшее лицо матери, немного открытое декольте и удивительный взгляд Тэнджи. Мама задавала моему другу множество вопросов, улыбалась и смеялась. Мне было приятно видеть её такой. К вечеру я стал провожать Тэнджи. Мама попрощалась с ним и ушла в душ. Постепенно я познакомил маму со всеми своими друзьями-африканцами.

Мы часто собирались в столовой. Все хвалили её сексуальность, но обсуждение шло в кулуарах.
Я не выдержал и решил спросить прямо:
— Что хотите с ней трахнуть? — спросил я. Они все резко замолчали, явно не ожидая такого вопроса и делали вид, что не поняли.
— Что ты имеешь в виду? — переспросили с акцентом они.
— Оу, да шутка! Просто шутка, — быстро пояснил Ананан.
— Нет, это не шутка, — твёрдо ответил я. Они не восприняли меня всерьёз.
— У нас такие отношения в семье. Скоро у мамы день рождения, и я хочу ей устроить сюрприз. — Они задумались.
Ананан спросил:
— А как ты это хочешь? Какой сюрприз? — Я посмотрел на них и твёрдо заявил:
— Я приглашу одного из вас к нам домой на ночь. Когда мама уснёт, я открою дверь, и вы зайдёте и будете делать с ней что захотите, она этого и ждет, вы же видели как она смотрит на вас».
В этот момент я показывал фото мамы; они уставились, их реакции стали не просто слюноотделением, а явным, возбуждённым восторгом.
— Нравится ли вам такая белая шлюха? — спросил я. Они почти синхронно кивнули. И в этот момент я почувствовал странный прилив власти над ними. Начался период ожидания — до дня рождения.

Никакого стыда и моральных колебаний я не чувствовал; наоборот, это всё изменило моё сознание: я вдруг почувствовал, что хочу помочь маме сделать её по-настоящему счастливой.

Спустя ещё недели уговоров мне удалось их окончательно убедить. Я решил, чтобы свет был выключен, чтобы меня не было видно, а на маме была повязка или маска для сна, в которой она спала.

Перед её днём рождения я сказал, что останусь ночевать у друзей. Мама была даже рада этому. Наступил День X; я уехал под вечер и вместе со своими африканскими друзьями гулял по городу, показывая им места и достопримечательности. Они все купили по паре упаковок презервативов и свежий торт — у всех был XXL. Это было предвестником того, что ждало нас всех. Я уже предвкушал, как мою маму будут пускать по кругу. 
По пути домой я рассказал им о её пристрастиях.

В полночь мы пришли. Я открыл дверь; в доме стояла тишина и ночь, и вошли мои три чёрных друга. Мы сразу направились в мою комнату. Я прошептал им снова план:
— Мама всё знает и ждёт вас.  Все молча кивнули. Они все разделись, и их члены были огромными; один сразу натянул презерватив. Мой собственный в 13 см показался мне крошечным, отчего я начал немного комплексовать.

Я открыл дверь в комнату мамы, и трое вошли внутрь. Была ночь; лишь редкие ночные фонари пробивались сквозь шторы. Я остался стоять возле двери, наблюдая за сценой, не решаясь подойти ближе.

Мама лежала беззащитно, обняв подушку между ног; было видно, что она без нижнего белья. Глаза были закрыты маской. В тени неясно, кто подошёл первым. Но тень его огромного члена накрывала её; контраст чёрной кожи и белого шёлка был поразителен. Он взял свой чёрный член в руки, медленно водил им по губам матери. Кто-то тихо лёг сзади рядом. Мама проснулась от этого прикосновения, испугавшись:
—«Аааа, что это?!» — вырвалось у неё.
— Тихо, тише, сучччка! — сказал с акцентом кто-то из них.

Мама услышала знакомый акцент и не стала сопротивляться. В темноте было невозможно разобрать, кто есть кто, но я видел, один лежал на кровати, обнимая её; второй встал у ног. Мама, всё ещё держа член в роту, протянула руку, чтобы снять маску с глаз. Но чёрная рука, которая была позади, неожиданно схватила её за руку и направила к своему члену. Тот, что стоял у ног, начал раздвигать ей ноги. Мама тихо стонала, она сосала чёрный член, повинуясь всем их просьбам и не задавая вопросов.

Её уложили на спину; она сама раздвинула ноги. Кто-то начал с пальцев, а мама тут же начала стонать. По комнате разливались влажные хлюпающие звуки. Мама всё громче и быстрее стонала. Тут из темноты я увидел махающую мне руку. Я подошёл к кровати и увидел свою маму: глаза были закрыты под маской, а три негра ласкали её тело со всех сторон; она извивалась, как змея. Она несколько раз пыталась снять маску, но ей не давали этого сделать.
— Сколько вас? — пробормотала она с членом во рту.  Кто-то с акцентом ответил:
— Пососёшь всё и узнаешь. Влажный звук её стонов смешался с низким говором.

С тех слов мама начала сосать члены с ещё большей яростью и усердием; её руки обхватывали два члена одновременно, пытаясь проглотить их полностью, но ей не удавалось — они были слишком большими, из-за чего она периодически поперхивалась. Кто стимулировал её пальцами, взял свой член, положил на живот матери и начал тереться головкой об неё. Я наблюдал за всем этим, и в ответ на это зрелище сам начал дрочить. Моя мама здесь, при мне, трахается с этими чёрными ребятами. Я почувствовал внезапный и сильный всплеск радости за неё. Тут один из них вошёл в неё и начал импульсивно двигаться. Стоны мамы становились всё громче, но было слышно, что она отчаянно старалась их контролировать. Влажные хлюпающие звуки наполнили всю комнату.

От этого многомерного наслаждения я кончил; а эти ребята только начинали. Как только первый закончил, он вытащил член. Было видно, как её узкая вагина расширяется и раздвигается от напряжения. Следующий негр, который ей вводил членом по губам, тут же занял своё место; проникновение прошло легко: он начал задавать темп. Вскоре у мамы начались судороги — я понял, что она вот-вот достигнет пика, но она не подавала виду и продолжала жадно сосать члены.

После этих судорог, когда он вытащил свой член, киска мамы стала ещё больше. Мне махнули рукой немного отойти в сторону. Кто-то из них взял её, а мама произнесла:
— Ещё! Ещё!  Она не сопротивлялась. Её опустили на пол, и три чёрных члена окружили её, создавая вокруг неё живой круг из членов.

Каждый из них трахал её в глотку; можно было видеть, как блестит кожа лица, а шелковый халат уже пропитался влагой. Я тихо вышел и принёс торт. Они взяли свои члены, макнули головки в крем, и этот акт смешения стал частью их общего наслаждения.
— Затяжное ммммм, мой любимый крем, — произнесла мама.

После этого они закончили трахать её в глотку, и она снова попыталась снять маску с глаз.
— Нельзя, — остановил её кто-то из них, при этом шлёпнул по лицу. Мама тихо застонала: — Мммм....  Два чёрных тела легли на кровать, а третий снял с неё халат и схватил за волосы. Мама вскрикнула:
— Ай, нежнее.

Её голову поворачивали и направляли каждому члену по очереди, а затем — к машонке.
— Лижи, бичь! — скомандовал один из них с африканским акцентом. Она ответила тихим стоном: «Охх... ммммм». Послушно наклоняясь, она начала работать языком, облизывая чёрный анус моего друга, массируя клитор и подёргивая соседний большой черный член.

Я не ожидал ничего подобного. Но этот спектакль уже невозможно остановить. Мама сама стала частью этого действия, и она ничуть не смущалась. Она принялась за это с абсолютным безразличием, словно занималась привычным делом.
После того как она закончила лизание, её посадили на член того, кому она только что служила, и тут же кто держал её за голову начал пристраиваться к анусу. Почти мгновенно он вошёл в неё без усилий. «Какой широкое очко у моей мамы», — подумал я. Тут началось двойное проникновение: один трахал её в вагину, второй занялся аналом, а третий встал и начал трахать её в рот. Я кончил несколько раз за этот короткий промежуток времени. Мама тоже достигла пика наслаждения. Если первый раз на даче, когда её рвали анально, ей было больно, то теперь она получала удовольствие от каждого толчка. Это было видно по ней: она не кричала, а лишь стонала с чёрным членом во рту. После этого он вытащил свой член и снял презерватив. В полумраке комнаты стало отчетливо видно, как её анальное отверстие расширилось и распахнулось. Следующий, тот, кто давал маме в рот, тут же занялся ею в анус. Он вошёл ещё легче.
Её снова охватили судороги, приближаясь к кульминации. Её перевернул. Она лежала спиной одному из них; это было неотвратимо. Снова два члена вошли в неё, начав синхронное движение.

После этого кульминационного рывка она начала шлепать себя по вагине, а её стоны становились всё громче и выше — и вот она снова кончила. Она перекатилась на кровать, оба члена выскользнули из неё; она лежала в судорогах. Частично маска соскользнула с лица, но один из друзей тут же подхватил её, прикрыв снова.

После всего этого хаоса мама легла на кровать. Она была вся мокрая и полностью расслабленная, и этот ритм продолжался: один член всё ещё был в её анусе. «Дайте мне свой член», — скомандовала она.

Сперма хлынула на неё, заполнив лицо, забрызгав волосы и подушки, но основная часть попала в глотку. Её продолжили трахать в анус; мама была настолько расслаблена, что чувство члена она почти не ощущала — это было полное насыщение.

Её повернули на живот раком, и её продолжали трахать, а рядом с ртом стояли два члена, готовые наполнить её. И тут начался полный синхрон: она сосала и проглатывала член с каждым толчком. Слышно было, как огромные яйца шлепаются о её ляжки. Он вытащил член, а другой сразу занял место; тот, кто только что кончил, начал хлестать её по ягодицам, продолжая при этом показывать мне палец вверх, и ритмичные движения не прекращались ещё минут пять. Затем резко извлекли член из матери, и мама тут же переключилась на первый член, взяв его в рот.

— Давай, кончай! Кончи мне на язычок! — Накорми меня прямо на лицо! — Мама открыла рот, а затем высунула язык, и сперма хлынула ей прямо по губам и текла щеками.

Вскоре пристроился со своим членом следующий, и мама тут же принялась за него: она ласкала его член, а сама подёргивала пальцами, стимулируя себя.

— Давай, — скомандовал кто-то.  Его сперма хлынула на неё, полностью заливая лицо: она была покрыта спермой, и даже маска  была испачкана.

Она встала на четвереньки. Тут начались синхронные движения: она сосала и проглатывала член с каждым толчком, поглощённая этим бешеным ритмом. Слышно было, как огромные яички шлепаются о её ляжки. Без секунды промедления они тут же менялись местами, трахая её в анус. Другой немедленно занял место; тот, кто только что кончил, начал хлестать её по ягодицам, продолжая при этом показывать мне палец вверх, и ритмичные движения не прекращались ещё минут пять. Затем резко извлекли член из матери, и она тут же переключилась на член, который её трахал, взяв его в рот.
— Давай, кончай! Кончи мне на язычок! — умоляла она. 
— Накорми меня!  Мама открыла рот, а затем высунула язык, и сперма хлынула ей прямо по губам и текла по щекам.

После этого кульминационного пика она снова достигла оргазма и упала на кровать. Ей снова раздвинули ноги, и кто-то начал трахать её вагину; тут же другой прислонился к ней, и чёрной головкой члена начала водить по её лицу.

Вся она была покрыта спермой; я стоял в стороне, дроча свой член и наблюдая за этим зрелищем. Это было не просто наслаждение — это было глубокое, всеобъемлющее чувство счастья за неё.

После этого кульминационного пика она снова достигла оргазма и упала на кровать в полном изнеможении, не произнося ни слова, продолжая дотрахивать её. Все мои чёрные друзья вышли из комнаты по очереди; они не стали идти в душ. Вместо этого перебрались в мою комнату, как бы чтобы отметить успешное завершение ритуала. Их члены висели как колбаски, покрытые слюнями моей матери. Затем они начали говорить по-русски: Спасибо, можем повторить, — сказали они, пожимая мне руку. После этого они оделись и покинули квартиру по очереди.

Прошло ещё несколько часов, пока небо не начало светлеть. Я не спал, перебирая в уме всё увиденное. Когда солнце поднялось, я зашёл в её спальню. Всё было разбросано. Она лежала на кровати. Её ягодицы были покрасневшими. Растрёпанные волосы свидетельствовали о бурной ночи: засохшая сперма виднелась как на коже, так и на лице. По полу и по кровати валялись использованные презервативы; даже торт, оставленный на тумбочке, был покрыт спермой.. ..Вот такой подарок я сделал своей любимой блядине-матери.