Глава 3: Лето прервано

Мейсон сидел на краю своей кровати в комнате в конце коридора и слушал, как его мать и его тётя разговаривают.

Он не мог разобрать слов. Только приглушённый гул голосов сквозь стены, то поднимающийся, то опускающийся в ритмах, которые он пытался уловить. Голос Вэл был низким и ровным — таким, каким он всегда был, когда она контролировала ситуацию. Голос Лизы — выше, напряжённее, с резкими всплесками, со знакомым тоном, тем, которым она говорила, когда спорила.

Он надел шорты и футболку и сидел там, положив руки на колени, как ребёнок, который ждёт за дверью кабинета директора. Его волосы всё ещё были растрёпаны после секса, и он до сих пор чувствовал запах Вэл на своей коже.

Он снова и снова прокручивал в голове последние десять минут. Лицо матери в дверном проёме. То, как её глаза скользнули вниз по его телу. То, как она уставилась на то место, где он и Вэл были соединены. То, как её губы приоткрылись и горло дрогнуло, когда она сглотнула.

Она не выглядела отвращенной увиденным. Вот к чему он всё время возвращался. Шокирована — да. Растеряна — абсолютно. Но под всем этим, в ту половину секунды, прежде чем она отвернулась, на её лице было что-то ещё. Что-то, что очень сильно походило на голод.

Он сходил с ума. Должно быть, так. Лето с Вэл сломало что-то в его мозгу, и теперь он проецировал. Видел то, что хотел увидеть.

То, что хотел увидеть? А он хотел этого?

Прошло двадцать минут. Тридцать. Голоса продолжали звучать, иногда опускаясь так низко, что он вообще ничего не слышал, иногда поднимаясь достаточно, чтобы до него долетали обрывки. Один раз он услышал, как Лиза сказала «ты всегда», а остальное потерялось. Один раз он услышал, как Вэл засмеялась.

А потом — тишина.

Он схватил наушники с прикроватной тумбочки, надел их и взял контроллер, загрузил игру, которая была в очереди. Ему было плевать, какая именно. Ему нужен был шум в голове, который не был бы его собственными мыслями. Экран загорелся, и он начал играть, пальцы двигались на автопилоте, стреляя во что-то или гоняя что-то, или хуй знает, какая там еще была цель. Он не следил. Он просто позволял звукам заполнить то пространство в черепе, где всё время пыталось поселиться лицо его матери.

Это особо не работало. Но так было лучше, чем сидеть в тишине и слушать, как его тётя и мать обсуждают тот факт, что он почти всё лето был по самые яйца в одной из них.

***

На кухне Лиза уже пила вторую порцию бурбона.

Вэлери вошла в футболке Мейсона и больше ни в чём. Она доходила ей до середины бёдер, и она не потрудилась привести себя в порядок, и Лиза увидела влажный блеск на внутренних сторонах бёдер и поняла, что это. Сперма её сына, всё ещё вытекающая из её сестры. Она сделала ещё один большой глоток.

Рука у неё слегка дрожала, и она с силой поставила стакан на стол.

— Он мой сын.

— Я знаю, чей он сын.

— Он твой племянник, Вэл.

— Я знаю, кто он.

— Ему всего двадцать один.

— Он взрослый мужчина.

— Он мальчик.

— Нет. — Голос Вэл был тихим, но уверенным. — Он перестал быть мальчиком, как только приехал сюда. Может, ещё раньше. Ты просто не видишь этого, потому что тебе всё ещё нужно, чтобы он им оставался.

Челюсть Лизы напряглась. Она взяла стакан, сделала ещё глоток, и её глаза ушли к окну над раковиной, в темноту снаружи, на всё что угодно, кроме её сестры, которая стояла там полуголая и пахла её сыном.

— Как это началось?

— Это имеет значение?

— Да. Для меня имеет.

— Ну, я зашла к нему утром, когда у него был стояк, и спросила, могу ли я помочь.

— Ты его соблазнила.

— Я дала ему возможность. Он ею воспользовался.

— Он не знал, во что ввязывается.

— Он не глупый, Лиза. И он не хрупкий. Ты воспитала его более сильным, чем думаешь, даже если двадцать лет пыталась держать его в коробке. — Вэл сделала шаг ближе, потом ещё один, и её голос понизился. — В той же коробке, в которую заперла себя сама.

Глаза Лизы резко метнулись к ней.

— Не надо.

— Не надо чего? Не говорить то, что мы обе избегаем уже двадцать лет?

— Это было другое. Мы были...

— Какими? Молодыми? Растерянными? Экспериментировали? — Каждое слово было маленьким лезвием, и Вэл расставляла их точно. — Это то, что ты себе говоришь? Потому что это было не так, и ты это знаешь.

Дыхание Лизы изменилось. Стало поверхностным. Более частым. Румянец вернулся на шею, поднимаясь приливом.

— Это было целую жизнь назад.

Тишина. Лиза снова попыталась рационализировать.

— Ты понимаешь, что это может сделать? С ним? С этой семьёй? Если кто-нибудь узнает...

— Никто не узнает. — Вэл опёрлась о спинку стула и скрестила руки.

— Если только ты не расскажешь.

— Я ничего на тебя не вешаю. Я просто указываю, что единственный человек, который угрожает этой ситуации, — это тот, кто стоит на моей кухне и делает вид, будто не только что не смотрела, как её сын ебёт меня, и не намокла от этого.

Последовавшая тишина была оглушительной.

Челюсть Лизы напряглась. Ноздри раздулись. Она отвела взгляд, посмотрела в окно, на тёмный океан за ним, куда угодно, только не на Вэл.

— Это было не так.

— Лиза. — Голос Вэл стал ниже. Мягче, но всё ещё с той ноткой авторитета, которую она всегда несла в себе, даже будучи младшей сестрой, даже когда они были детьми и Лиза по умолчанию должна была быть главной. — Я видела твоё лицо. Я видела, куда ушли твои глаза. Ты смотрела на его член и не могла отвести взгляд.

— Прекрати.

— Ты сжала бёдра. Я видела, как ты это сделала.

— Я сказала — прекрати.

— А потом ты стояла там и слушала, как мы кончаем. Ты могла уйти. Могла выйти через парадную дверь, уехать и позвонить мне завтра, чтобы наорать на меня по телефону. Но ты не ушла. Ты пошла на кухню, налила себе выпить и стояла здесь, слушая, как твой сын заставляет меня кончить.

Рука Лизы дрожала. Бурбон дрожал в стакане. Её глаза блестели, дыхание было поверхностным, а румянец, начавшийся на шее в дверях, спустился на грудь, видный над воротником блузки.

— Почему ты осталась, Лиза?

— Потому что кто-то здесь должен быть взрослым.

— Хуйня.

— Кто-то должен...

— Хуйня, Лиза. — Вэл оттолкнулась от стойки и пошла к сестре. Медленно и намеренно. — Ты осталась, потому что хотела это услышать. Потому что ты думала об этом. Может, не именно о нём, может, не именно об этом, но о чём-то подобном. О чём-то, до чего ты изголодалась. Я это вижу в тебе. Всегда это видела.

Она уже была близко. Достаточно близко, чтобы Лиза могла её чувствовать. Тот же запах Вэл — но с явным свежим запахом только что выебанной пизды...

— Когда тебя в последний раз по-настоящему ебали, Лиза? И я не имею в виду тот супружеский секс, который у тебя с Ричардом. Когда тебя в последний раз ебали так, чтобы ты кричала? Чтобы ты кончила так сильно, что забыла своё собственное имя?

Губы Лизы были плотно сжаты, а подбородок делал то дрожащее движение, которое он делал, когда они были подростками и Вэл доводила её слишком далеко, а Лиза изо всех сил старалась не сломаться.

— Ты ничего не знаешь о моём браке.

— Я знаю тебя. Этого достаточно. — Вэл протянула руку и забрала у Лизы стакан с бурбоном, поставила его на стойку за ней. Лиза не сопротивлялась. — Я знаю, что ты всю жизнь была хорошей. Идеальной. Была той дочерью, которую хотели видеть родители, той женой, которая нужна Ричарду, и той матерью, которую заслуживал Мейсон. И я знаю, чего это стоит. Я знаю, потому что смотрела, как ты платишь эту цену год за годом, и смотрела, как ты исчезаешь внутри этой клетки...

— Вэл...

— Когда ты в последний раз хотела чего-то только для себя? Не для семьи. Не для вида. Просто для себя?

— Это не о том, чего я хочу. Это о нашем сыне... моём сыне... который делает что-то...

— Что-то, что делает его счастливым. Что-то, что его разбудило. Он уже не тот пацан, который приехал сюда в июне, Лиза. Он уверенный. Он здесь и сейчас. Он смотрит мне в глаза, когда говорит. Когда он в последний раз смотрел тебе в глаза?

Это было в точку. Лиза вздрогнула, будто её ударили.

— Это нечестно.

— Ничего из этого нечестно. Честности не существует. Есть только то, что реально. — Вэл была уже в нескольких дюймах от неё. Она чувствовала дыхание Лизы на своём лице — тёплое, с запахом бурбона. — А реальность в том, что ты стоишь на моей кухне и дрожишь, и не от злости.

И тогда Лиза посмотрела на неё. По-настоящему посмотрела, может, впервые за много лет, без фильтров, защит и наигранного спокойствия. Её глаза на секунду опустились к губам Вэл, и та это заметила.

— Скажи мне остановиться, — прошептала Вэл. — Скажи слово, и я остановлюсь, мы сядем и поговорим об этом как цивилизованные люди, обсудим границы, правила и все те вещи, которые заставляют тебя чувствовать себя в безопасности. Просто скажи «стоп».

Лиза не сказала «стоп».

Её рот открылся, но ничего не вышло, а глаза искали на лице Вэл что-то, и она просто вспоминала то время с сестрой. Очень-очень давно.

Вэл закрыла расстояние.

Поцелуй сначала был мягким. Просто прикосновение губ, неуверенное, пробующее. Лиза издала звук ей в рот — этот оборванный маленький выдох, — и её рука поднялась и вцепилась в перед футболки Мейсона, которая была на Вэл. Та наклонила голову, и её язык провёл по нижней губе Лизы. Губы Лизы сначала были закрыты, но она приоткрыла их ровно настолько, чтобы позволить языку Вэл войти в её рот.

Они целовались на кухне. Сначала неуверенно, потом страстно. Сёстры, которые наверстывали время, проведённое врозь. Руки Вэл нашли талию Лизы и притянули её ближе, а пальцы Лизы отпустили футболку и скользнули вверх в волосы Вэл, вцепились в них, и поцелуй стал отчаянным.

Когда они оторвались друг от друга, Лиза тяжело дышала, её помада была размазана, а глаза — широко раскрыты и стеклянные.

— Вэл... мы не можем...

— Мы уже. — Вэл взяла её за руку. — Пойдём со мной.

Она вывела Лизу из кухни и повела по коридору. К своей спальне. Мимо двери Мейсона, которая была закрыта. Глаза Лизы метнулись к его двери, когда они проходили, и её шаги на секунду запнулись, прежде чем Вэл сжала её руку и продолжила идти.

Спальня Вэл была точно такой, какой Лиза её помнила. Вэл не включила свет. Она закрыла дверь, но не до конца, оставила щель в пару дюймов, повернулась к Лизе и снова поцеловала её.

Лиза уже не колебалась. Она ответила на поцелуй сестры. Вэл прижала Лизу спиной к стене спальни, прижалась к ней всем телом и поцеловала так, будто пыталась её поглотить. Лиза издала звук ей в рот, её руки поднялись к лицу Вэл и удерживали его, пока они целовались глубоко и ищуще, языки скользили вместе.

— Боже, — выдохнула Лиза, когда они оторвались, чтобы вдохнуть. — Ты до сих пор целуешься вот так.

— Как именно?

— Как будто пытаешься меня погубить.

— Может, и пытаюсь. — Вэл поцеловала её снова, мягче на этот раз, только губами, а потом прикусила нижнюю губу Лизы зубами и слегка потянула, и Лиза всхлипнула. — Может, я уже двадцать лет хочу тебя погубить, а ты наконец-то появилась. По-настоящему появилась.

— Я не для этого появилась.

— И тем не менее. — Бедро Вэл проскользнуло между ног Лизы, и дыхание Лизы перехватило, а её бёдра невольно качнулись навстречу. Всего один раз, но обе это почувствовали. — Вот ты здесь. Мокрая и трёшься о бедро своей младшей сестры.

— Я не...

— Ты мокрая, Лиз. — Вэл сильнее прижала бедро, и глаза Лизы моргнули. — Ты вся промокла. Я чувствую это сквозь твои брюки.

Лиза схватила Вэл за затылок и притянула её в новый поцелуй — яростный и мокрый, так что зубы стукнулись, обе тяжело дышали через нос, а руки Вэл потянулись к пуговицам блузки Лизы. Она промахнулась с первыми двумя, потому что Лиза продолжала её целовать, и она не могла сосредоточиться, не могла видеть, просто пальцы работали вслепую, пока язык сестры скользил по её языку.

Она расстегнула блузку и стянула её с плеч Лизы, не прерывая поцелуя. Потом её руки добрались до застёжки лифчика, и она справилась с первого раза, потому что некоторые вещи руки помнят даже через двадцать лет, и лифчик упал между ними, а ладони Вэл нашли обнажённые груди Лизы, и та застонала ей в рот. Полные, тяжёлые и тёплые, её соски уже были твёрдыми точками, вдавливающимися в ладони Вэл.

— Твои сиськи, — выдохнула Вэл ей в губы. — Иисус, Лиза. Они даже лучше, чем я помню.

— Заткнись.

— Я серьёзно. — Она мягко сжала их, приподнимая, проводя большими пальцами по соскам. — У тебя всегда были лучшие сиськи в семье. Я не понимаю, почему ты их прячешь. Это преступление против человечества.

Лиза засмеялась. Настоящим смехом, задыхающимся и искренним, и от этого звука в груди Вэл разлилось тёплое чувство, потому что этот смех был смехом той Лизой, которую она помнила, — Лизой до брака, до достижения респектабельности и до возведенных стен своей тюрьмы.

— Иди сюда, — сказала Вэл и оттащила её от стены, пятясь вместе с ней к кровати и целуя всю дорогу, стягивая с неё брюки на ходу. Лиза шагнула из них и осталась в одном белье — этих практичных белых хлопковых трусиках, на которые Вэл посмотрела с нежностью и раздражением.

— Ну конечно, — сказала Вэл.

— Что?

— Приличные трусики. Даже твоё нижнее бельё следует правилам. — Она зацепила пальцы за резинку и стянула их вниз, Лиза шагнула из них и осталась голой, а Вэл просто смотрела на неё.

Лиза переступила с ноги на ногу. Скрестила руки на животе.

— Не смотри на меня так. Мне уже не двадцать.

— Нет. Ты стала еще лучше. — Вэл протянула руку и мягко отвела руки Лизы от тела. — Перестань прятать. Ты прекрасна.

Она и была. Не так, как Вэл, но красивая той красотой, которой красивы мягкие ношенные вещи, красотой тел, в которых пожили. Более широкие бёдра, полные ляшки, живот не плоский, но с мягким женственным изгибом, а между ног она была выбрита, и Вэл видела блеск влаги на внутренних поверхностях бёдер.

— Ты мокрая, — просто сказала Вэл. — Очень мокрая.

На этот раз Лиза не стала отрицать. Просто стояла там голая, открытая и дрожащая, а Вэл стянула через голову футболку Мейсона, и они обе оказались обнажёнными. Она потянула Лизу вниз на кровать, перевернулась сверху и поцеловала её.

Они целовались, как подростки. По-другому это и не описать. Долгие, медленные, глубокие поцелуи, которые не кончались, тело Вэл прижато к телу Лизы, ноги переплелись, груди прижаты друг к другу, руки блуждали. Пальцы Лизы провели вниз по позвоночнику Вэл, схватили её за задницу и притянули бёдра ближе, и они начали медленно тереться друг о друга, а Лиза издавала эти мягкие непрерывные звуки ей в рот — тихие «ммм» и «ах», которые вибрировали между ними.

— Ты помнишь, как мы это делали? — пробормотала Вэл между поцелуями. — В твоей кровати. Мы целовались часами и притворялись, что это практика.

— Практика для мальчиков, — сказала Лиза и улыбнулась ей в губы. — Так мы себе говорили.

— Я никогда не хотела мальчика. — Вэл поцеловала её вниз по шее, мягко посасывая, оставляя следы, о которых ей было плевать. — Я хотела только тебя. Я всегда хотела только тебя.

— Вэл...

— Я люблю тебя. — Она произнесла это у ключицы Лизы, между поцелуями, спускаясь ниже. — Я всегда тебя любила. Не просто как сестру. Ты это знаешь. Ты всегда это знала.

Рука Лизы легла на волосы Вэл, поглаживая их.

— Я знаю.

— Я никогда не переставала. Даже когда ты меня отрезала. Даже когда ты не брала трубку. Даже когда ты вышла за Ричарда, родила Мейсона и построила всю эту жизнь, специально чтобы быть всем, чем я не была. — Она поцеловала между грудей Лизы. — Я любила тебя через всё это. Как полная идиотка.

— Ты не идиотка.

— Я идиотка. Идиотка, которая столько лет влюблена в свою сестру, и мне плевать. — Она взяла сосок Лизы в рот и пососала, и Лиза выгнулась ей навстречу и ахнула. — Я влюблена в тебя с тех пор, как мы были в этом доме, в комнате наверху, и ты впервые позволила мне себя потрогать. Помнишь?

— Да. — Голос Лизы был густым. — Мамы и папы не было дома.

— И ты так нервничала. Дрожала. А я поцеловала тебя, и ты заплакала, но не остановила меня.

— Я никогда не хотела тебя останавливать. В этом и была проблема.

Вэл переключилась на другую грудь, обводя сосок языком, мягко покусывая. Спина Лизы оторвалась от кровати.

Они снова поцеловались — глубже, мокрее, пальцы Лизы теперь крепко держали волосы Вэл, и та чувствовала жар, исходящий от киски Лизы, чувствовала скользкость, когда их бёдра прижимались друг к другу. Она медленно тёрлась о сестру, и Лиза застонала ей в рот.

— Скажи, чего ты хочешь, — прошептала Вэл.

— Ты знаешь, чего я хочу.

— Скажи.

— Я хочу ощутить твой рот на себе. — Голос Лизы дрогнул на последнем слове. — Пожалуйста, Вэл. Прошло так много времени.

Вэл процеловала путь вниз. Медленно. Не торопясь. Целуя каждый дюйм тела Лизы, будто заново его запоминала. Рёбра Лизы. Впадину талии. Выступ бедренной кости. Мягкий изгиб живота. Она уткнулась носом в складку между бедром и пахом Лизы, вдохнула её запах, и Лиза заёрзала.

— Ты пахнешь так же, — пробормотала Вэл.

— Вэл, пожалуйста...

— Вечно такая нетерпеливая. — Она поцеловала внутреннюю сторону бедра Лизы, высоко, близко, но недостаточно близко, и та заскулила. — Моя правильная старшая сестра умоляет меня вылизать ей пизду.

Потом она опустила рот и провела языком по киске сестры — одним длинным плоским движением от входа до клитора, и всё тело Лизы содрогнулось, голова откинулась назад, и она застонала.

— О боже... о боже мой, Вэл...

Вэл вылизывала свою сестру так, будто должна была наверстать годы упущенного. Она лизала её медленно и тщательно, раздвигая пальцами и пробуя каждую складочку. Лиза была насквозь мокрой, её пизда опухшая и горячая у рта Вэл, а бёдра двигались беспокойно, прижимаясь к лицу Вэл, гоняясь за ощущением.

— Ты так вкусно пахнешь, — пробормотала Вэл ей в промежность, и слова вибрировали на чувствительной плоти. — Ты понятия не имеешь, сколько раз я об этом думала. Одна в этом доме. Думая о пизде своей старшей сестры.

— Ебать... Вэл, не останавливайся...

— И не собираюсь. — Она обвела клитор Лизы кончиком языка — тугими точными кругами, и бёдра Лизы сжались вокруг её головы. Она раздвинула их и удерживала открытыми, продолжая чередовать длинные-длинные движения языком и сосредоточенное внимание на клиторе, читая тело сестры как язык, которым она когда-то владела в совершенстве и теперь вспоминала слово за словом.

Она скользнула пальцем внутрь Лизы, и Лиза ахнула и сразу сильно сжалась вокруг него. Вэл медленно работала им, загибая вперёд, находя то место, которое помнила, и нажимая, и бёдра Лизы дёрнулись вверх с кровати.

— Прямо там... о ебать, прямо там, не двигай...

— Не молчи, — сказала Вэл ей в пизду. — Даже не смей молчать. Пусть он тебя услышит.

— Вэл...

— Пусть он услышит, как кончает его мать.

Упоминание Мейсона вызвало видимую дрожь по всему телу Лизы. Её пизда так сильно сжалась вокруг пальца Вэл, что почти было больно.

— Это тебя возбуждает, — сказала Вэл с ухмылкой, её губы блестели. Она добавила второй палец и начала медленный ритм, ебя Лизу рукой, пока язык лениво кружил вокруг клитора. — Тебе понравилось это услышать, да? Думать о том, как твой сын в конце коридора слушает, как тебе вылизывают пизду.

— Прекрати...

— Твой сын, Лиза. Которого я ебала всё лето. — Она загнула пальцы, и Лиза всхлипнула. — У которого такой хуй, что ты будешь кричать.

— Не надо...

— Ты его видела. — Вэл медленно и намеренно лизнула её, подчёркивая слова языком. — В дверях. Ты не могла отвести от него глаз.

— Я не...

— Да ладно, Лиза. — Она всосала клитор Лизы и быстрее задвигала пальцами, и отрицания Лизы растворились в стоне. — Ты смотрела на хуй своего сына, пока он был внутри меня. Ты смотрела, как он меня растягивает, и у тебя текло изо рта.

— Я не... я не была... о боже, Вэл, это так приятно...

— Признай. — Ещё один загиб пальцев. Ещё один медленный длинный полиз. — Признай, что ты посмотрела на хуй своего сына и намокла.

— Я не могу...

— Можешь. Здесь только мы. Как раньше. — Она прижала рот к пизде Лизы и зажужжала, и бёдра Лизы дёрнулись. — Скажи мне правду, Лиз. Твоя пизда мне говорит, даже если рот не хочет. Ты течёшь. Ты сжимаешься каждый раз, когда я о нём упоминаю.

Рука Лизы сжалась в кулак в волосах Вэл. Челюсть была стиснута, глаза крепко зажмурены, а румянец распространился с груди до самого лица.

— Какая мать... — начала она, и голос сорвался.

— Честная мать. — Вэл поцеловала внутреннюю сторону t` бедра нежно, потом вернулась к медленному глубокому вылизыванию. — Та, которая может признать, что её сын вырос в красивого мужчину с красивым хуем и что вид его её возбудил. С тобой всё в порядке, Лиза.

— Со мной всё не в порядке.

— Тогда со мной тоже всё не в порядке. — Она начала ебать Лизу быстрее тремя пальцами, растягивая её, и Лиза была так мокра, что звуки стали просто непристойными — скользкое ритмичное чавканье заполняло спальню. — Потому что я ебала его, Лиза. Твоего сына. Я ебала его каждый день несколько недель. Он вылизывал мою пизду, как мужчина, который знает, что делает. Он заставлял меня кончать так сильно, что я видела звёзды. А знаешь, что он сделает с тобой, если ты ему позволишь?

— Вэл...

— Он тебя избалует. Самым лучшим образом. Он терпеливый, внимательный и слушает тело женщины. Потому что я его научила. Я научила твоего сына ебаться, Лиза, и — пожалуйста.

Лиза засмеялась сквозь стон — этот сдавленный, пьяный звук.

— Ты сумасшедшая.

— Может быть. Но и ты тоже... — Она плотно прижала рот к клитору Лизы и начала ритмично сосать, одновременно двигая пальцами в ровном мощном ритме, и спина Лизы полностью оторвалась от кровати, только плечи и пятки касались матраса.

— О боже о боже о боже... Вэл, я сейчас... я не могу удержать...

— Кончай для меня. Кончай для меня и пусть он услышит. Пусть твой сын услышит, как его мать кончает от языка своей сестры.

Лиза кончила сильно. Её тело застыло, потом содрогнулось, пизда сжимала пальцы Вэл в яростных ритмичных пульсациях, а звук, который она издала, был похож на протяжный вой, который, она была уверена, донёсся до соседнего квартала. Бёдра дрожали. Мышцы живота спазмировали. Вэл держала рот прижатым и вылизывала её сквозь это, теперь мягче, помогая спуститься, а рука Лизы снова нашла волосы Вэл, вцепилась в них, и бёдра продолжали покачиваться сквозь остаточные толчки.

— Не останавливайся... ещё один, пожалуйста, я уже почти...

Вэл не остановилась. Она сильнее надавила пальцами и быстро защёлкала кончиком языка по клитору Лизы, и Лиза кончила снова почти сразу — второй оргазм влился в первый, и на этот раз она закричала, и это было имя.

— Мейсон... о боже, Мейсон...

Она рухнула плашмя на кровать, тяжело дыша, дрожа, бёдра всё ещё подёргивались. Вэл заползла выше и забрала сестру в объятия, а Лиза уткнулась лицом ей в шею и тряслась. Переполненная эмоциями.

— Вот ты где, — прошептала Вэл, целуя её в висок. — Вот моя девочка.

— Я сказала его имя, — прошептала Лиза в ответ. — Я кончила и сказала его имя.

— Я знаю.

— Что со мной не так?

— Ничего. Абсолютно ничего. — Вэл погладила её по волосам. — Ты хочешь своего сына. Я хочу твоего сына. Он хочет нас обеих. Единственное, что не так в этой картине, — это то, что мы притворяемся, будто этого не существует.

Лиза издала звук, который был наполовину всхлипом, наполовину стоном. Рука закрыла лицо.

— Хочешь, я позову его сюда? — спросила Вэл.

Долгая тишина. Рука Лизы медленно опустилась с лица. Её глаза были красными по краям, блестящими, испуганными и горящими от желания.

— Да.

Вэлери мягко поцеловала её в губы, встала с кровати, подошла к двери, открыла её и позвала в коридор:

— Мейсон. Иди сюда.

Он уже был там. Стоял последние несколько минут в тёмном коридоре в одних шортах, сердце колотилось о рёбра, а член был таким твёрдым, что болел.

Он давно снял наушники. Игра была бессмысленной. Мозг не давал ему притворяться, что этого не происходит, хотя он и не понимал, что именно происходит. Почему его мир ещё не рухнул?

А потом начались звуки.

Сначала тихие. Приглушённые стенами, нечёткие, просто... звуки. Скрип кровати. Что-то, что могло быть шёпотом или могло быть ничем. Он сидел на краю матраса и напрягал слух, но не мог разобрать ни слов, ни даже голосов.

Всхлип. Определённо всхлип. Его мать или тётя, он не мог сказать. Потом ещё один звук, ритмичный, может, кровать, и его воображение заполнило то, чего не могли уши, и его член отреагировал раньше, чем мозг успел с ним поспорить.

Он встал. Сел. Встал снова. Подошёл к двери, положил руку на ручку и сказал себе «нет».

Ещё звуки. Вздох, который мог быть чем угодно. Он прижал ухо к стене своей спальни, как подросток, чувствовал себя нелепо и отчаянно и не мог остановиться.

Он открыл свою дверь.

Коридор был тёмным. Дверь спальни Вэл была приоткрыта примерно на два дюйма, и ночник из комнаты бросал тонкую полоску света на пол. Звуки здесь были чуть четче. Всё ещё приглушённые, но теперь он слышал их. Мягкие влажные звуки. Перехватывающееся дыхание. Голос тёти, бормочущий что-то низкое и дразнящее, чего он не мог разобрать. Всхлип, который определённо был от его матери.

Он двинулся к двери босиком, сердце в горле. Сквозь щель он видел узкую полоску комнаты. Кожу. Недостаточно, чтобы составить полную картину, но достаточно, чтобы понять, что происходит. Тёмные волосы тёти, двигающиеся между бледными бёдрами. Рука матери, вцепившаяся в волосы тёти.

Он не видел многого. Но того малого, что видел, было достаточно, чтобы подтвердить его подозрения. Его хуй запульсировал в шортах, он прижал к нему ладонь и задержал дыхание, чтобы не шуметь.

А потом его мать кончила.

***

Не всхлип на этот раз. Не бормотание. Крик с чёткими словами. И это было его имя.

— Мейсон... о боже, Мейсон...

Пол под ним накренился. Он схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Его мать только что кончила, крича его имя. Его мать только что испытала оргазм в двадцати футах от него, и слово, которое её тело вытащило из неё на пике, было его именем.

Он никогда не думал о своей матери так. Не по-настоящему. Не так, как думал о Вэл или любой другой женщине. Она была его мамой. Она существовала как «мама», а не как кто-то, к кому можно испытывать влечение. Но стоя в этом коридоре с хуем, который рвался из шорт, и её голосом, всё ещё эхом отдающимся в черепе, что-то внутри него щёлкнуло. И теперь он уже не мог не думать о ней как о женщине.

Он услышал, как они потом разговаривают. Тихие голоса, нежные. Он не мог разобрать слов. Потом тишина. А затем...

— Мейсон. Иди сюда.

Голос Вэлери. Спокойный, ясный и уверенный — такой, каким она говорила всё.

Паника ударила в него, как ледяная вода. Он отступил от двери. Мозг выстрелил всеми причинами развернуться, вернуться в свою комнату, надеть наушники и притвориться, что ничего этого не было. Его мать была там. Голая. Она только что кончила, крича его имя. А его тётя приглашала его внутрь, будто звала к ужину.

Он мог уйти. Мог быть тем, кто сохранит здравый смысл.

Его рука толкнула дверь.

Комната раскрылась перед ним. Вэл сидела на кровати, голая, её губы всё ещё были припухшими и блестели. А на кровати — его мать. Лежала на спине, раскрасневшаяся после оргазма, волосы разметались по подушке... но она натянула простыню. Прижимала её обеими руками к груди, как щит. Бёдра под простынёй были плотно сжаты. Она смотрела на него, и глаза у неё были широко раскрыты — испуганные и в них было ещё что-то.

— Мам, — сказал Мейсон.

— Мейсон. — Её голос был тихим. — Я... тебе не стоит... мы не можем...

— Лиза, — мягко произнесла Вэл. Она села на край кровати рядом с сестрой и положила руку ей на плечо. — Всё хорошо.

— Ничего не хорошо. Он мой сын, Вэл. Он мой сын, а я только что... — Она крепко зажмурилась. — О боже, что я наделала.

— Ты кончила. Вот что ты сделала. И это было красиво. — Вэл мягко погладила её по руке. — А теперь он здесь. И ты хочешь, чтобы он был здесь. Ты сама мне сказала.

Вэл посмотрела на Мейсона.

— Иди садись. Не стой там как чужой.

Он подошёл к кровати. Сел с другой стороны от матери. Не касаясь её. Давая ей пространство. Он чувствовал её запах — тот же знакомый запах, но смешанный с ароматом секса и возбуждения. Теперь он вдыхал его с отвердевшим членом и сердцем в горле. Это было как обнаружить дверь, которую тебе всегда говорили никогда не открывать, а она теперь открыта.

— Мам. Посмотри на меня.

Она покачала головой. Глаза всё ещё закрыты. Простыня всё ещё прижата к груди.

— Мам. Пожалуйста.

Она открыла глаза. Посмотрела на него, и он увидел, как дрожат все стены, которые она когда-либо строила.

— Я слышал тебя, — тихо сказал он. — Ты произнесла моё имя.

Её лицо сморщилось.

— Мейсон...

— Я не специально подслушивал. Я мало что слышал. Просто... достаточно. А потом ты... — Он сглотнул. — Мам, я никогда... я не знал, что могу так к тебе относиться. Я не знал до этой самой минуты. Пока не услышал, как ты произнесла моё имя вот так.

Что-то мелькнуло на её лице. На этот раз не вина. Удивление. И узнавание. Потому что она была в том же месте, что и он. Не годы скрытого желания, наконец вырвавшиеся наружу, а что-то совершенно новое, что одновременно раскрывалось внутри них обоих. Дверь, о существовании которой они даже не подозревали, распахнулась настежь. Та же скрытая дверь.

— Я тоже не знала, — прошептала она. — Клянусь, Мейсон. Когда я вошла и увидела тебя с Вэл, я не... я не ожидала, что... — Она прижала ладонь ко рту. — Но я не могла перестать смотреть на тебя. Я не могла перестать видеть в тебе...

— Что?

— Мужчину. — Слово вырвалось как признание. — Не сына. Мужчину. И я никогда... такого никогда раньше не было. Ты всегда был моим малышом, а потом вдруг перестал им быть, и я не знаю, что с этим делать.

— Я тоже не знаю.

Сбоку Вэл наблюдала. На этот раз молча. Давая им самим найти дорогу.

— Можно... — Мейсон протянул руку. Медленно. Его ладонь зависла над её рукой, не касаясь. — Можно я тебя потрогаю, мам?

Её дыхание сбилось. Она посмотрела на его руку. Потом на его лицо. Они оба знали, что следующее слово, которое выйдет из её рта, изменит всё или спасёт всё.

— Да, — прошептала она.

Его пальцы опустились на её руку. Просто это. Просто его ладонь на её предплечье, нежно, и она резко вдохнула, а по коже под его пальцами побежали мурашки. Он медленно погладил её руку — только этот маленький участок кожи между запястьем и локтем, — и это было самым эротичным, что он когда-либо делал, потому что это была его мать, она позволяла ему, и они оба открывали это вместе, в реальном времени.

— Нормально? — спросил он.

Она кивнула. Её глаза были прикованы к его руке на своей руке, дыхание было поверхностным, а хватка на простыне слегка ослабла.

Он наклонился. Медленно. Давая ей каждую секунду, чтобы отстраниться. Её глаза поднялись к его, они были широко раскрыты, неуверенны и горели чем-то новорождённым и пугающим.

Он поцеловал её.

Легко. Просто прижался губами к её губам. Пока ещё не сексуально, не требовательно. Просто контакт. Его рот на губах его матери оказался впервые, и она издала этот крошечный оборванный звук ему в губы, а её рука поднялась и обхватила его лицо, и пальцы дрожали.

Он отстранился на дюйм.

— Нормально?

Она едва заметно кивнула. Пальцы сильнее сжали его челюсть, и она притянула его обратно, и на этот раз поцелуй углубился. Её губы приоткрылись, он почувствовал её язык — неуверенный, — и встретил его своим, и его мать застонала ему в рот, а простыня сползла ниже. Её рука ушла с его лица, легла ему на затылок и вцепилась, и поцелуй стал голодным — эта новая вещь между ними.

— Вот так, — тихо пробормотала Вэл рядом. — Вот так, Лиз. Целуй своего сына.

Лиза всхлипнула ему в рот и притянула ближе, и они целовались, как давно потерянные любовники. Простыня упала ей на талию. Её груди оказались голыми у его груди, и ощущение твёрдых горячих сосков матери, прижатых к его коже, ударило его током, от которого хуй дёрнулся.

Он отстранился и посмотрел на неё. Простыня собралась вокруг её бёдер, а сиськи были прямо перед ним — полные и красивые, соски тёмные и напряжённые. Она увидела, что он смотрит, и её руки дёрнулись, будто она снова хотела прикрыться, но Вэл мягко перехватила её запястья.

— Не прячься от него, — сказала Вэл. — Позволь ему тебя увидеть.

Руки Лизы медленно опустились. Она сидела обнажённая по пояс, открытая и уязвимая, а Мейсон смотрел на тело своей матери, и что-то горячее и новое развернулось у него в груди. Смотреть на эту женщину, которая была его матерью, и вдруг, несомненно, на кого-то, кого он хотел.

— Ты такая красивая, мам.

— Мейсон, я... — Её голос сорвался. — Я не знаю, как это делать.

— Я тоже. — Он слегка улыбнулся. — Первый раз хочу свою маму.

Она засмеялась — влажным, дрожащим, недоверчивым смехом.

— Первый раз хочу своего сына.

— Посмотрите на вас обоих, — сказала Вэл, и в её голосе было тепло и нежность. — Разбираетесь вместе. — Она положила руку Мейсона на колено Лизы поверх простыни. — Просто чувствуйте. Оба. Перестаньте думать.

Его рука скользнула вверх по её бедру поверх простыни, и дыхание Лизы снова сбилось. Он дошёл до края ткани и остановился, глядя ей в лицо, спрашивая разрешения без слов. Её нижняя губа была зажата между зубами, грудь тяжело поднималась, она долго смотрела на него, а потом сама потянулась вниз и стянула простыню.

Голая. Его мать была голой перед ним. Её тело мягкое, полное, женственное и полностью открытое, она дрожала, но больше не прикрывалась. Бёдра были сжаты, но пока он смотрел, они расслабились. Чуть-чуть разошлись.

Его рука перешла с простыни на кожу. Её голое бедро — тёплое и невероятно мягкое, — и она резко вдохнула, а нога задрожала под его ладонью.

— Мам. Ты хочешь, чтобы я остановился?

Три удара сердца тишины. Он их отсчитал. Но это казалось вечностью.

— Нет.

Её бёдра раскрылись, его рука скользнула выше, и пальцы нашли её. Мокрую. Опухшую. Горячую. Киска его матери была скользкой и набухшей после рта Вэл и её собственного оргазма, и когда его пальцы прошлись по складкам, она ахнула и схватила его за запястье. Не отталкивая. Удерживая его там. Он гладил её нежно, так, как научила Вэл. Медленно. Читая сигналы. Обращая внимание на то, от чего её дыхание сбивалось, а бёдра начинали двигаться.

— О боже, — выдохнула Лиза. — О боже, это... Мейсон...

Вэл переместилась за спину Лизы, подперла её своей грудью, обхватила сестру руками сзади, ладони легли на груди сестры, пальцы мягко покатывали соски. Голова Лизы откинулась на плечо Вэл, рот открылся, а бёдра задвигались навстречу руке Мейсона.

— Он хорошо работает руками, правда? — прошептала Вэл Лизе на ухо, достаточно громко, чтобы Мейсон слышал. — Подожди, пока почувствуешь его рот.

— Вэл...

— Скажи ему, что тебе приятно. Он слушает. Я его научила слушать.

— Я не могу... я не могу просто...

— Можешь. Поговори со своим сыном, Лиза. Скажи ему, что тебе нужно.

Рука Лизы всё ещё сжимала запястье Мейсона, бёдра двигались медленными непроизвольными кругами, она была так мокра, что его пальцы промокли, и звуки были непристойными — это скользкое ритмичное чавканье заполняло комнату.

— Внутрь, — выдавила она. — Засунь пальцы мне внутрь, малыш. Пожалуйста.

Он скользнул двумя пальцами в киску своей матери, и она была тесной, горячей, сразу сильно сжалась вокруг них. Лиза издала звук, который ударил прямо в его член. Он загнул пальцы вперёд, нашёл точку и нажал, и её бёдра дёрнулись вверх с кровати.

— Прямо там... о ебать, прямо там, не останавливайся...

— Хороший мальчик, — прошептала Вэл, глядя через плечо Лизы. — Заставь свою мать кончить.

Он работал с ней. Ровно. Терпеливо. Пальцы загибались на ту точку, большой палец нашёл клитор и кружил по нему, а Лиза разваливалась — её самообладание исчезло, тело двигалось на инстинктах, она насаживалась на пальцы своего сына, пока сестра держала её, щипала соски и шептала поощрения ей на ухо.

— Вот так, Лиз. Позволь ему почувствовать тебя. Ты уже близко, я вижу. Кончай на пальцах своего сына. Кончай для Мейсона.

— Я... о боже, я...

Она кончила. Сильно. Спина выгнулась на груди Вэл, киска сжимала его пальцы ритмичными пульсациями, бёдра резко сомкнулись вокруг его руки, запирая её там, пока она выезжала оргазм с криком, который сломался посередине его имени.

Он продолжал работать с ней. Нежно. Замедляясь, пока она спускалась. А когда остаточные толчки утихли, бёдра расслабились и хватка на его запястье ослабла, он медленно вытащил пальцы — они блестели — и посмотрел на них, потом на неё. Она смотрела на него тяжёлыми, разбитыми глазами. Тогда он сунул пальцы себе в рот и облизал соки, смакуя вкус своей матери. Лиза и Вэл смотрели, как он убедился, что они видят, как он облизывает каждый палец.

Он стянул шорты. Его член вырвался на свободу — твёрдый, толстый и текущий, — и глаза матери метнулись к нему и уставились. Тот же взгляд, что и в дверях. Голодный, виноватый и заворожённый. Только теперь вина быстро отступала.

— Ты хочешь его, — прошептала Вэл Лизе на ухо. — Я чувствую, как у тебя колотится сердце. Скажи это.

Лиза покачала головой. Не отказ. Недоверие, что это теперь её жизнь.

— Да. Я хочу его. Боже помоги мне, я хочу своего сына.

— Скажи ему.

Она посмотрела на Мейсона, и что-то окончательно встало на место в её лице. Последние переговоры между той, кем она была, и той, кем становилась, решились одним вдохом.

— Я хочу тебя, Мейсон. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Пожалуйста, малыш.

Вэл сдвинулась из-за спины Лизы, осторожно уложила её на подушки и отодвинулась в сторону, освобождая место. Мейсон заполз между ног матери, она подтянула колени вверх и в стороны для него, открываясь, и он увидел её киску — опухшую и блестящую.

Он выровнялся. Головка члена прижалась к её входу, и оба затаили дыхание. Он посмотрел ей в лицо.

— Мам. — Он хотел, чтобы она его остановила. Это было бы последнее табу. Обратного пути уже не будет.

— Я знаю, — прошептала она. Глаза блестели. — Я знаю, малыш. Всё хорошо.

Он вошёл в неё.

Звук, который они издали вместе, не был словом — это был общий стон, который вырвался из одного и того же места внутри них обоих. Она была тесной, мокрой, горячей и другой, чем Вэл. Когда он вошёл в неё до самого конца, она обхватила его руками за шею, притянула его лицо вниз и прижалась лбом к его лбу.

— Мой малыш, — прошептала она. — Мой красивый мальчик. Ты внутри меня...

— Мам. — Его голос дрогнул. — Ты чувствуешь...

— Я знаю. Я тоже это чувствую. — Она взяла его лицо в обе ладони и посмотрела на него. — Двигайся. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты двигался.

Вэл вставила:

— Твоя мать хочет, чтобы ты её выебал. — От этого все трое улыбнулись.

Он начал медленно. Длинными глубокими толчками, от которых она ахала каждый раз, когда он входил до конца, их тела плотно прижимались. Он почти полностью выходил и снова погружался, и она всхлипывала, а ноги обхватили его за талию.

— Ты так приятно ощущаешься, — выдохнула она ему в рот. — Ты заполняешь меня... боже, Мейсон, ты так глубоко...

— Скажи это, мам.

— Ты меня ебёшь. — Слово прозвучало чуждо в её устах. — Мой сын внутри меня. Мой сын меня ебёт.

— Тебе приятно?

— Это чувствуется... — Она притянула его и поцеловала глубоко, ищуще. — Это чувствуется как всё то, чего я не знала, что мне не хватало.

Вэл была рядом, смотрела томными глазами, рука двигалась между её собственных ног, но она уже не руководила. Она была свидетельницей. Это было между матерью и сыном, и у неё хватило такта это понять.

Мейсон нашёл свой ритм. Ровный и глубокий, читая тело матери, а она отвечала ему инстинктивно — бёдра поднимались навстречу каждому толчку, ногти впивались ему в спину, а звуки, которые она издавала, становились громче, менее контролируемыми, более честными.

— Жёстче, — прошептала она. А потом, будто удивившись самой себе, громче: — Жёстче, Мейсон. Пожалуйста.

Он дал ей жёстче. Оперся на руки и вошёл глубже, и она вскрикнула, пальцы прочертили ему спину, оставляя следы.

— О ебать... о ебать, да, вот так... не останавливайся, малыш, пожалуйста, не останавливайся...

— Я не остановлюсь, мам.

— Твой член... я чувствую каждый дюйм тебя... ты так глубоко во мне... — Её голова откинулась назад, шея открылась, он поцеловал её, и она застонала. — Еби меня, Мейсон. Еби свою мать... я не могу поверить, как это приятно...

— Ещё... дай мне ещё, малыш... я хочу всего тебя...

Он сменил угол, приподнял её бёдра, вошёл сверху, и она почти закричала, рот открылся, глаза широко распахнулись.

— Там... о боже мой, прямо там, Мейсон, даже не смей останавливаться...

— Тебе нравится, мам?

— Я это обожаю... я обожаю твой хуй внутри себя... ебать, ты заставишь меня кончить ещё раз...

— Кончай для меня, мам.

— Я так близко... я так близко, малыш, продолжай ебать меня вот так... жёстче... пожалуйста...

Он отдал ей всё. Вбивался в неё глубокими мощными толчками, от которых изголовье било по стене, руки Лизы метнулись к его заднице и притянули глубже, ноги крепко обхватили его, и всё её тело застыло.

— Я кончаю... Мейсон, я кончаю на твоём хуе... о боже о боже о боже...

Она сжалалась вокруг него так сильно, что почти было больно, пизда пульсировала вокруг него ритмичными спазмами, тело содрогалось, ногти впились в ягодицы, а звук, который она издала, был чем-то между криком и рыданием. Не боль. Освобождение.

Он продолжал ебать её сквозь это. Теперь медленнее, но глубоко, чувствуя каждое сокращение, а когда она начала успокаиваться, она дрожала всем телом, глаза были мокрыми, хватка на нём ослабла, но не разжалась.

— Я сейчас кончу, — выдавил он. — Мам, я сейчас...

— Внутрь меня, — выдохнула она. Ноги крепче обхватили его талию, удерживая глубоко. — Кончи внутрь меня, малыш. Кончи внутрь своей матери. Я хочу это почувствовать... я хочу почувствовать, как мой сын кончает внутрь меня... пожалуйста, Мейсон, дай мне это...

Он вошёл до самого основания и кончил, и это было не похоже ни на один оргазм, который у него был раньше. Не просто пульсация члена, а всё тело участвовало — волна, которая началась в паху и прокатилась вверх через грудь, глаза жгло, горло сжалось, он уткнулся лицом в шею матери и застонал, пока она держала его голову обеими руками.

— Вот так, — прошептала она, поглаживая его волосы. — Вот мой хороший мальчик. Я чувствую, как ты меня заполняешь... о боже, Мейсон, ты так много кончаешь внутрь меня...

Он опустошил себя в неё. Каждую каплю. Каждую выплеск. А она держала его сквозь всё это — пальцы в его волосах, ноги крепко обхватывали, удерживая глубоко, — и когда последний спазм затих, она поцеловала его в висок, в скулу и в уголок рта. Мягкие нежные поцелуи, которые почему-то были ещё интимнее всего, что было до этого.

Они остались так. Член размягчался внутри неё. Её руки обнимали его. Его лицо — у неё на шее. А Вэл лежала рядом, наблюдая с выражением удовлетворённым, нежным и, может, немного ревнивым, а может, немного облегчённым. Она протянула руку и погладила Лизу по волосам, та повернула голову и посмотрела на сестру, и между ними прошло что-то, что не требовало слов.

Потом Вэл наклонилась и поцеловала Лизу в губы. Мягко и медленно. А когда отстранилась, на её лице было то выражение, которое Мейсон уже знал. То, которое означало, что сейчас что-то произойдёт.

— Не двигайся, — сказала она Лизе.

Она спустилась вниз по телу Лизы. Медленно и намеренно. Лиза смотрела на неё из-под отяжелевших век, а Мейсон сдвинулся в сторону, всё ещё переводя дыхание, и наблюдал, как Вэл устроилась между ног его матери. Его сперма вытекала из неё. Белая и густая на её раскрасневшейся опухшей коже, скапливаясь у входа, стекая вниз.

Вэл слизнула её. Одним длинным медленным движением снизу вверх, собирая его сперму на язык, и глаза Лизы широко распахнулись, а бёдра дёрнулись.

— Вэл... о боже мой...

Вэл не ответила. Просто продолжала лизать. Смакуя. Вылизывая пизду сестры, пробуя сперму племянника, смешанную с влагой самой Лизы, и звуки были непристойными и интимными, а Мейсон смотрел, и его опустошённый хуй уже снова подёргивался.

Когда Вэл собрала всё, она заползла обратно вверх и поцеловала Лизу. Глубоко и открыто. И Мейсон видел, как его белое семя переходит изо рта в рот, их языки переплетаются в нем. Лиза застонала в поцелуе, рука поднялась к лицу Вэл, и они делились им между собой. Немного стекло по подбородку Лизы, Вэл слизнула это и поцеловала её снова.

Когда они расцепились, обе сестры были раскрасневшимися и тяжело дышали, а Вэл посмотрела на Мейсона с той опасной улыбкой. И она увидела, что представление возымело нужный эффект — член Мейсона уже был полутвёрдым. Ах, прелести молодости.

— Твоя очередь со мной, — сказала она. Она толкнула его на спину, оседлала и была вся мокрая — она была такой всё это время, — протянула руку между ними, направила его полутвёрдый хуй в себя, и он застонал. После тесного податливого жара киски матери Вэл ощущалась иначе. Знакомо. Уверенно. Она ебала его терпеливо, перекатывая бёдра, сжимая мышцами, выманивая твёрдость, заставляя член крепчать.

Лиза лежала рядом и смотрела ошеломлёнными зачарованными глазами. Её рука скользнула между собственных ног, пальцы лениво двигались по разъёбанной пизде, его сперма и её соки издавали влажные тихие звуки, пока она трогала себя. Она смотрела, как сестра ебёт её сына, и выражение её лица перешло от шока к чему-то вроде благоговения.

— Вы двое такие красивые вместе, — пробормотала она, удивляясь сама себе, что сказала это. Её пальцы двигались быстрее. — Боже, Вэл... как ты на нём двигаешься...

— Иди сюда, — выдохнула Вэл.

Лиза придвинулась ближе, Вэл наклонилась и притянула её в поцелуй над грудью Мейсона. Рука Лизы легла на грудь Вэл, сжала, покатала сосок, и Вэл застонала, ритм сбился.

— Ебать... Лиза... я так долго хотела, чтобы ты снова меня потрогала...

— Теперь я здесь, — прошептала Лиза. — Я здесь.

Вэл кончила первой. Сжалась вокруг Мейсона и задрожала, лицо уткнулось в шею Лизы, стоны приглушались о кожу сестры. Она выехала это длинными медленными движениями бёдер, потом слезла, дрожа.

Лиза посмотрела на Мейсона. Его член был твёрдым, мокрым и стоял прямо, она посмотрела на него, потом на Мейсона, и что-то окончательно встало на место в её лице. Решение принято. Больше никаких колебаний. Больше никаких переговоров внутри между матерью и женщиной. Они обе хотели этого.

Она забралась сверху. Теперь уверенно — так, как не была ещё час назад. Опускаясь на хуй сына с вздохом, который звучал как возвращение домой. На этот раз она задавала темп. Перекатывая бёдра, руки на его груди, волосы падали ей на лицо.

— Я не смогу вернуться назад, — тихо сказала она, глядя на него сверху. Покачиваясь на нём. — Ты ведь понимаешь, да? После этого... я не смогу вернуться к тому, как было раньше.

— Я и не хочу, чтобы ты возвращалась.

— Твой отец...

— Не сейчас, мам. — Он положил руки ей на бёдра. Большие пальцы вдавились в мягкую плоть. — Прямо сейчас здесь только мы.

Она наклонилась и поцеловала его, пока ебала. Медленные глубокие поцелуи, которые совпадали с медленными глубокими движениями бёдер, и он чувствовал её везде — вокруг себя, над собой, её вес, её тепло, её волосы, падающие вокруг их лиц как занавес, — и это было другим, чем всё с Вэл, другим, чем всё с кем бы то ни было, потому что это была его мать, она выбирала его, он выбирал её, и то, что было между ними, было всего несколько часов от роду, а уже казалось, будто у него уже есть корни.

— Мам...

— Я знаю, малыш.

— Ты невероятно ощущаешься.

— И ты тоже. — Она села прямо и задвигалась быстрее, притираясь к нему, руки упёрлись в его грудь, сиськи покачивались, он протянул руки и взял их, и она застонала и прижалась к его ладоням. — Трогай меня. Я люблю твои руки на себе... я хочу, чтобы твои руки были на мне всё время...

Вэл прижалась «ложкой» к Лизе сзади, поцеловала её в шею, протянула руку и её пальцы нашли клитор Лизы там, где она была растянута вокруг хуя Мейсона, тёрла тугими кругами, и Лиза откинула голову на плечо Вэл и вскрикнула.

— О ебать... вы оба... это слишком... я не могу...

— Можешь, — прошептала Вэл. — Отпусти, Лиз.

Лиза кончила со звуком, который начался низко, нарастал и сломался, её пизда доила хуй Мейсона волнами, он толкнулся вверх в неё и последовал за ней, и на этот раз это было тише. Лбом ко лбу. Дыша воздухом друг друга. Её пальцы переплелись с его на её бедре, удерживая. Его другая рука — на её затылке, прижимая ближе. Они кончили вместе, как будто что-то щёлкнуло и встало на место.

Она рухнула ему на грудь. Вэл свернулась рядом с ними обоими. Три тела в куче конечностей, остывающего пота и тишины, которая на этот раз не была заряжена ничем невысказанным.

— Что теперь будет? — наконец спросил Мейсон.

Лиза подняла голову и посмотрела на Вэл через его тело, и между ними снова прошла одна из тех безмолвных сестринских бесед, густая от истории, желания и пугающей возможности получить всё, чего ты когда-либо хотела.

— Теперь, — сказала Вэл, целуя Мейсона в плечо, — мы придумаем, как делиться.

— Я здесь всего на три дня, — тихо сказала Лиза, снова устраиваясь на груди сына. — Мы с Мейсоном улетаем обратно. Помнишь?

— Да, ну. Три дня — это хорошее начало, — сказала Вэл.

— Начало?

Вэл улыбнулась. Той опасной, уверенной улыбкой Вэл.

— Ты правда думаешь, что после сегодняшней ночи вернёшься к своей старой жизни?

Лиза не ответила. Но её рука крепче обхватила талию Мейсона, нога закинулась на него, она уткнулась лицом ему в шею и вдохнула его запах, будто пыталась запомнить. А её рука скользнула ниже, к его члену. Он уже был полутвёрдым.

Она улыбнулась.