Анна долго сидела на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене. Лицо горело. Не от пощёчин — их не было, — а от того, что осталось на коже. Горячая, густая сперма стекала по щекам, попадала в уголки губ, капала на ворот халата. Она сидела и смотрела в одну точку, пока руки не начали дрожать. Потом медленно поднялась, пошла в ванную, закрыла дверь на защёлку и включила воду.

Она мыла лицо долго. Очень долго. Сначала просто водой, потом мылом, потом снова водой. Тёрла щёки до красноты, пока кожа не стала болеть. Потом ещё раз. Потом ещё. Когда наконец посмотрела в зеркало, глаза были красными, губы припухшими, а в голове стоял гул.

Гнев пришёл не сразу. Сначала был шок. Потом — острое, почти физическое ощущение унижения. А уже потом, когда она вышла из ванной и села на край кровати, накрыло настоящей, тяжёлой злостью.

«Как он посмел. Как он посмел зайти в нашу квартиру. Поставить меня на колени. Делать со мной это. Я замужняя женщина. У меня есть муж. Я...»

Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Хотелось кричать. Хотелось взять телефон и набрать номер полиции. Хотелось дождаться Олега и рассказать ему всё — слово в слово. Пусть идёт, пусть бьёт этого кавказца, пусть вызывает участкового, пусть делает что угодно. Только бы стереть произошедшее.

Но она ничего из этого не сделала.

Потому что между злостью и действием стояло ещё одно чувство. То, от которого становилось ещё хуже. Стыд. Глубокий, липкий, тошнотворный стыд. Не за то, что её заставили. А за то, что в какой-то момент её тело предало её. За то, что язык сам начал двигаться. За то, что когда он вынул член и кончил ей на лицо, в трусиках уже было мокро. Не просто влажно — мокро. От возбуждения.

Анна закрыла лицо руками и тихо застонала. Это было хуже всего. Хуже ударов членом по щекам, хуже вкуса, хуже того, как он держал её за волосы. То, что она возбудилась. Что её собственное тело ответило на грубость, на силу, на то, как он обращался с ней.

Она встала, сняла трусики, бросила их в стиральную машину и включила режим с высокой температурой. Потом приняла ещё один душ — уже третий за день. Тёрла между ног так же тщательно, как лицо. Но ощущение не уходило.

Весь день она ходила по квартире как не своя. Делала привычные дела — протирала пыль, готовила ужин, гладила бельё, — но руки действовали сами, а голова была где-то далеко. Каждый раз, когда взгляд падал на дверь в коридор, внутри что-то сжималось. Она несколько раз брала телефон, открывала контакты, находила номер участкового, который записала ещё когда только переехали. Смотрела на цифры. Потом блокировала экран.

«И что я скажу? Что сосед зашёл, поставил меня на колени и... А я не закричала достаточно громко? А я потом не побежала сразу вниз к соседям? А почему я не сказала мужу сразу? А почему в трусиках было мокро?»

Эти вопросы крутились в голове и не давали покоя. Чем дольше она думала, тем яснее понимала: если расскажет, придётся признать и это. А признавать не хотелось. Невозможно было.

Когда вечером вернулся Олег, Анна уже почти убедила себя, что ничего особенного не произошло. Просто неприятный инцидент. Просто хамский сосед. Всё. Нужно забыть.

Олег сразу заметил, что с ней что-то не так. Он всегда замечал мелочи, хотя редко о них говорил.

— Ты какая-то... тихая сегодня, — сказал он за ужином, откладывая вилку. — Всё в порядке?

Анна кивнула слишком быстро.

— Да. Просто плохо спала. Из-за... ну, ты понимаешь. Из-за шума сверху.

— Опять? — Олег нахмурился. — Может, всё-таки поговорим с ним вместе? Или напишу в чат дома.

— Не надо, — резко ответила она. — Я уже... вчера сказала ему. Вроде понял. Сегодня было тихо.

Олег посмотрел на неё внимательнее. Анна отвела глаза. Она чувствовала, как щёки снова начинают гореть, хотя на лице уже ничего не осталось.

— Ты уверена, что всё нормально? — тихо спросил он. — Ты сегодня странная. Будто... не здесь.

— Просто устала. Правда. Всё хорошо.

Она встала из-за стола, начала собирать посуду. Руки слегка дрожали, и она надеялась, что муж этого не заметит. Олег ещё немного посидел, потом тоже встал, подошёл сзади и осторожно обнял её за талию. Анна напряглась.

— Ладно, — сказал он. — Если что — говори. Хорошо?

Она кивнула. Он поцеловал её в макушку и ушёл в комнату смотреть новости. Анна осталась на кухне. Долго мыла тарелки под горячей водой, хотя они уже были чистыми.

Ближе к одиннадцати они легли. Олег, как обычно по пятницам, потянулся к ней. Анна лежала на спине, смотрела в потолок и думала: «Нужно. Это мой муж. Это нормально. Это правильно».

Он выключил верхний свет, оставил только ночник. Его рука легла на её большую грудь — привычно, осторожно. Он сжал мягкую плоть, провёл большим пальцем по соску. Анна закрыла глаза. Тело отвечало слабо, почти механически. Сосок затвердел, но внутри было пусто.

Олег поцеловал её в шею, потом ниже, к ключице. Его рука скользнула вниз, между ног. Пальцы нащупали уже привычную влажность — небольшую, недостаточную. Он потёр клитор круговыми движениями, как делал всегда. Анна раздвинула ноги шире, чтобы ему было удобнее. Мысли плыли.

«Он добрый. Он аккуратный. Он никогда не сделает мне больно. Никогда не поставит на колени. Никогда не будет бить членом по лицу...»

Эта мысль пришла сама и ударила так сильно, что Анна невольно сжалась. Олег заметил.

— Тебе неприятно? — тихо спросил он.

— Нет. Всё нормально. Продолжай.

Он продолжил. Через несколько минут он снял с неё трусики, лёг сверху, вошёл медленно, осторожно. Анна обхватила его ногами, положила руки на спину. Движения были размеренными, тихими. Кровать почти не скрипела. Олег дышал ей в шею, иногда тихо стонал. Анна лежала и смотрела в потолок через его плечо.

И в какой-то момент. Невольно. Вспомнила, какой большой, тяжёлый, с венами член был у Рустама. Как он заполнял рот полностью. Как пах. Как держал за волосы. Как рычал, когда кончал. И как её собственное тело в тот момент откликнулось — против воли, против всего, чему она верила.

Сейчас, под своим мужем, она не чувствовала и половины того. Даже четверти. Олег был внутри неё, двигался, любил её по-своему — и этого было мало. Слишком мало. Слишком тихо. Слишком правильно.

Она попыталась сосредоточиться.

Зажмурилась, попыталась представить что-то возбуждающее. Но вместо привычных фантазий в голову лезло только одно: коридор, колени, большой волосатый член перед лицом, запах, вкус, сила.

Анна тихо выдохнула. Оргазма не было. Даже близко. Олег кончил через несколько минут — как всегда, сдержанно, почти беззвучно. Поцеловал её в лоб, вышел, пошёл в душ. Анна осталась лежать. Между ног было влажно от него, но внутри — пусто и неудовлетворённо. Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

«Я больная, — думала она. — Совсем больная. Как можно возбуждаться от такого? От хама. От кавказца, который меня унизил. От того, кто поставил меня на колени силой. Что со мной не так?»

Сон долго не шёл. Она ворочалась, слушала ровное дыхание мужа, думала о том, что завтра снова нужно будет делать вид, будто всё в порядке. Что нужно будет улыбаться, готовить завтрак, говорить о мелочах. Что нельзя рассказывать. Нельзя. Потому что если расскажет — придётся признать и то, что было в трусиках. А этого она не переживёт.

Часов в два ночи телефон на тумбочке тихо вибранул.

Анна открыла глаза. Экран светился в темноте. Одно новое сообщение. От неизвестного номера — нет, от того самого, который она сохранила, хотя клялась себе, что удалит.

Она потянулась, взяла телефон, разблокировала.

Сообщение было коротким.

Рустам:

— Скучала?

Анна смотрела на экран. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Олег сейчас проснётся. Она не ответила. Просто лежала и смотрела, пока экран не погас.

Потом ещё раз зажглась уведомление.

Рустам:

— Я слышал, как вы трахались. Тихо. Скучно.

Если захочешь по-другому — знаешь, где я.

Анна сжала телефон так сильно, что пальцы побелели. Злость снова поднялась — горячая, яростная. И вместе с ней — то самое предательское тепло внизу живота, которого она так боялась.

Она отложила телефон экраном вниз, повернулась к стене и закрыла глаза.

Спать уже не хотелось совсем.

Анна лежала в темноте и смотрела на погасший экран телефона. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Олег спал рядом, дышал ровно, спокойно. Она могла бы просто удалить переписку, выключить телефон и попытаться заснуть. Могла бы. Но пальцы уже сами разблокировали экран и открыли чат.

Она начала печатать быстро, зло, почти не думая.

Анна:

Ты совсем больной? Что ты себе позволяешь писать мне посреди ночи? Я замужняя женщина. Убери мой номер и не смей больше писать. Иначе я действительно пойду в полицию.

Ответ пришёл почти сразу. Будто он ждал.

Рустам:

Полицию? 😏 Ты бы ещё мужа своего позвала. Только он, кажется, даже дверь открыть громко не сможет. Тихий такой. А ты ночью телефон хватаешь, значит, не так уж и против.

Анна стиснула зубы. Щёки снова загорелись.

Анна:

Не смей говорить про моего мужа. Он в сто раз лучше тебя. Ты просто хам и скотина. То, что ты сделал вчера... это преступление. Если ещё раз приблизишься — я буду кричать так, что весь дом услышит.

Рустам:

Кричать? Интересно. Вчера ты не очень громко кричала, когда рот был занят. А мужа своего не защищай. Я же слышал вас. Тихо, аккуратно, будто боится тебя сломать. Бедный. Наверное, даже не знает, как ты намокла, когда настоящий мужик тебя поставил на колени.

Анна резко села на кровати. Пальцы дрожали.

Анна:

Заткнись. Просто заткнись. Ты Merзкий. Я тебя ненавижу. Удали мой номер.

Рустам:

Ненавидишь... а трусики потом вытирала? Или сразу в стирку кинула? Не ври себе, соседка. Тело твоё честнее языка. Оно уже всё поняло. А голова пока ещё упирается.

Она хотела ответить ещё злее, ещё жёстче. Хотела написать, что он животное, что она его уничтожит, что расскажет всем. Но пальцы замерли над клавиатурой. Потому что между ног уже было тепло. Настоящее, предательское, нарастающее тепло. Она сжала бёдра, пытаясь задавить это ощущение, но оно только усилилось. От его слов. От того, как спокойно и нагло он говорил о том, что случилось. От того, как он снова и снова колол Олега.

Анна откинулась на подушку, закрыла глаза и тихо выдохнула через сжатые зубы. «Почему? Почему моё тело так реагирует? Я не хочу этого. Я ненавижу его. Я должна ненавидеть. Почему тогда...»

Она не ответила больше. Просто выключила телефон и легла лицом к стене. Возбуждение не уходило. Оно пульсировало низко, настойчиво, заставляя её слегка ёрзать. Она пыталась думать о чём угодно другом — о работе, о покупках, о том, что нужно постирать шторы. Но перед глазами вставал коридор, его большие руки в волосах, тяжёлый член с венами, запах, вкус. И то, как язык сам начал двигаться.

К утру она почти не спала.

Олег проснулся в семь, как обычно. Поцеловал её в плечо, сказал, что сегодня будет поздно, и ушёл. Анна лежала ещё час после того, как дверь закрылась. Потом встала, приняла душ — долгий, горячий, с жёсткой мочалкой. Тёрла кожу до красноты, будто могла смыть не только вчерашнее, но и ночное возбуждение.

Весь день она ходила по квартире в каком-то странном состоянии. То злости, то стыда, то растерянности. Несколько раз брала телефон, открывала чат, читала его сообщения снова и снова. Каждый раз между ног становилось теплее. Она злилась на себя ещё сильнее.

«Я сильная, — повторяла она себе. — Я не какая-то слабая дура, которая развалится от первого грубого слова. Я пойду и поставлю его на место. Раз и навсегда. Скажу всё в лицо. Пусть знает, с кем связался.»

К трём часам дня решение созрело окончательно. Анна переоделась в джинсы и свободную блузку, специально выбрала ту, что почти скрывала грудь. Надела удобные кроссовки. Перед выходом ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, губы сжаты, глаза злые. Внизу живота всё ещё тлело лёгкое тепло, но она заставила себя игнорировать его. «Это просто нервы. Просто злость. Я пойду и разберусь.»

Она поднялась на этаж выше. Постояла перед дверью несколько секунд, собираясь с духом.

Потом громко, требовательно постучала.

Дверь открылась почти сразу. Рустам стоял в той же чёрной футболке, босой, с кружкой в руке. Увидел её — и медленно усмехнулся.

— О. Сама пришла. Я уж думал, только по ночам писать умеешь.

Анна вошла на шаг вперёд, не дожидаясь приглашения. Голос сразу стал резким, громким.

— Я пришла сказать тебе в лицо то, что ты заслужил. Ты — хам. Ты — скотина. То, что ты сделал вчера, — это насилие. Ты зашёл в мою квартиру, поставил меня на колени и... и сделал это. Если ты ещё раз подойдёшь ко мне или напишешь — я пойду в полицию. И расскажу всё. Включая переписку.

Рустам прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. Его улыбка стала шире, ехиднее.

— Всё? — протянул он. — А про то, как ты языком помогала, тоже расскажешь? Или про то, как трусики потом были мокрые? Полиции это будет особенно интересно, да?

Анна вспыхнула.

— Не смей! Ты сам всё сделал силой! Я сопротивлялась!

— Сопротивлялась... — он кивнул, будто соглашаясь. — Ага. Особенно когда уже сосала. А муж твой пусть дальше тихо трахает. Бедняга даже не знает, какая ты на самом деле. Скромная снаружи, а внутри уже готова.

— Заткнись! — Анна сделала ещё шаг. Голос сорвался. — Вы все одинаковые! Вы все хачи хотите одного!

Рустам перестал улыбаться.

Его лицо изменилось мгновенно. Глаза потемнели, челюсть напряглась. Он медленно поставил кружку на тумбочку у двери, выпрямился во весь рост и посмотрел на неё так, будто впервые видел.

Тишина в коридоре стала тяжёлой, почти физической.

Слова ещё висели в воздухе, когда рука Рустама уже вцепилась ей в волосы. Жёстко, без предупреждения. Анна даже не успела отшатнуть­ся — её дёрнули вниз, и колени ударились о холодный пол коридора. Боль прострелила, но он не дал ей времени её осознать.

— Хачи, значит, — низко, почти спокойно произнёс он. — Хорошо. Сейчас покажу, чего хотят хачи.

Он одной рукой удерживал её голову, второй уже стягивал штаны. Тяжёлый, толстый член выскользнул наружу — уже полувставший, с отчётливыми венами, густо волосатый у основания. Анна мотнула головой, пытаясь вырваться.

— Отпусти! Не смей! Я буду кричать!

Рустам не ответил. Он просто поднял член и начал бить им по её лицу. По щекам. По губам. По закрытым векам. Горячая, плотная плоть шлёпала по коже, оставляя влажные следы. Анна сжала губы, попыталась отвернуться, но пальцы в волосах держали крепко.

— Кричи, — сказал он. — Давай. Весь дом услышит, как ты орёшь, пока я тебе членом по морде бью.

Она набрала воздуха — и в ту же секунду он протолкнул головку ей между губ. Резко, глубоко. Анна захлебнулась, глаза расширились. Член заполнил рот полностью, упёрся в нёбо, потом скользнул дальше. Она попыталась оттолкнуть его руками, но он перехватил оба запястья одной ладонью и продолжил двигать бёдрами.

— Вот так. Заткнись уже.

Он трахал её рот жёстко, ритмично. Каждый толчок заставлял её давиться, слюна стекала по подбородку, капала на блузку. Анна мычала, пыталась отстраниться, но голова была зафиксирована. Слёзы выступили сами — от удушья, от злости, от бессилия.

Прошло, наверное, минуты две. Или три. Она уже не считала. В какой-то момент кричать перестало хотеться. Воздух поступал только тогда, когда он чуть выдвигал член, и она жадно ловила эти секунды. А потом... язык сам шевельнулся. Сначала слабо, почти незаметно. Потом сильнее. Облизал нижнюю сторону ствола, прошёлся по вене.

«Что я делаю...» — мелькнуло в голове. Но мысль была вялой, будто сквозь вату.

Влажность в трусах стала отчётливой. Она почувствовала, как ткань прилипает к коже. Сердце колотилось уже не только от страха. Рустам заметил изменение. Его хватка на волосах ослабла — не полностью, но достаточно, чтобы она могла двигаться. И Анна... двинулась. Вперёд. Насадилась глубже сама. Потом назад. Потом снова вперёд.

Она сосала.

Сознание будто затянуло дымкой. Она слышала собственное дыхание, влажные звуки, низкий голос сверху:

— Вот оно. Уже сама. Хорошая. Глотай глубже. Муж твой, небось, и половины такого в рот не запихивал.

Анна зажмурилась. Язык работал сам. Щёки втягивались. Она чувствовала, как слюна течёт обильно, как член становится ещё твёрже. Внизу живота пульсировало жарко, сильно, предательски.

Рустам вытащил член изо рта. Анна всхлипнула, жадно хватая воздух. Он не дал ей передышки — уткнул лицом в свои тяжёлые, волосатые яйца.

— Лижи.

Она мотнула головой, попыталась отстраниться. Он сильнее прижал.

— Лижи, сказал.

Анна ещё несколько секунд сопротивлялась — губы сжаты, дыхание горячее. Потом язык всё-таки выскользнул. Сначала робко коснулся. Потом провёл шире. Потом начала лизать по-настоящему — медленно, влажно, обводя каждое яйцо.

Рустам тихо засмеялся.

— Нам только одно нужно, а ты уже яйца сама лижешь. Смотри-ка.

Он снова поднял член и несколько раз постучал им по её мокрому, раскрасневшемуся лицу.

— Сейчас я покажу тебе, что ты на самом деле хочешь, шлюха.

Он отпустил волосы, схватил её за плечи, развернул и толкнул вперёд. Анна упёрлась ладонями в пол. Руки Рустама уже расстёгивали её джинсы, стягивали вместе с трусами вниз, до колен. Холодный воздух коридора коснулся мокрой плоти. Она попыталась свести ноги.

— Не надо... пожалуйста... не надо...

— Тише.

Он приставил головку — всю в её слюне — к входу. И вошёл.

Легко. Слишком легко. Она была настолько мокрой, что толстый ствол скользнул внутрь почти без сопротивления. Анна резко выдохнула. Глаза расширились.

Это было... другое.

Не как с Олегом. Совсем не как. Член заполнял её полностью, растягивал, упирался глубоко. Она чувствовала каждую вену, каждое движение. Стенки сжались сами — от неожиданности, от переполненности.

— Блядь... — вырвалось у неё.

Рустам начал двигаться. Сразу жёстко. Глубоко. Каждый толчок выбивал из неё короткий, сдавленный звук. Она упиралась руками в пол, пыталась ползти вперёд, но он держал её за бёдра и насаживал обратно на себя.

— Нет... стой... слишком...

Но стоны уже прорывались. Невольные, прерывистые. Он ебал её сильно, размашисто, шлёпая бёдрами о её зад. Квартира была пустая, коридор гулкий — влажные звуки разносились громко.

Анна чувствовала, как внутри всё сжимается сильнее. Оргазм подходил быстро, неудержимо, как волна. Она пыталась отодвинуть его мыслями — «я не хочу, я сопротивляюсь, это насилие» — но тело уже не слушалось. Стенки пульсировали, сжимали его член всё туже.

Рустам это почувствовал.

— О, уже давишь... — хрипло выдохнул он. — Сейчас.

Он ускорился ещё на десять секунд — жёстко, глубоко, почти больно — и резко вытащил.

Развернул её к себе за волосы, встал на колени напротив и начал кончать ей на лицо.

Густые, горячие струи били по щекам, по губам, по закрытым глазам. Он рычал сквозь зубы, дрочил остатки прямо перед ней. Анна сидела на коленях, джинсы спущены, лицо в сперме — и в эту же секунду её собственный оргазм накрыл полностью.

Она содрогнулась. Стенки сжались вхолостую, волна прошла по всему телу, вырвав из горла тихий, долгий стон. Ноги задрожали. Она кончила.

Прямо так. На полу чужого коридора. С его спермой на лице. После того, как сопротивлялась.

Рустам вытер последнюю каплю о её нижнюю губу и медленно поднялся.

Анна осталась сидеть. Дышала часто. Смотрела перед собой невидящим взглядом.

Её только что выебали. Она сопротивлялась. Ей кончили на лицо. И она кончила.