Будильник на смартфоне Игоря сработал в шесть утра, но квартира уже жила своей жизнью. Из ванной доносился шум воды — это Катя приводила себя в порядок перед сменой в регистратуре поликлиники. На кухне гудела кофемашина, а сверху ритмично топали кроссовки: девятнадцатилетняя Лера собиралась на утреннюю пробежку со своим парнем. Сын Антон спал мертвым сном восемнадцатилетнего первокурсника, которому к третьей паре.

Игорь лежал на самом краю супружеской кровати, натянув одеяло до подбородка, чтобы не мешать жене собираться. Их спальня давно напоминала зал ожидания вокзала: кто-то постоянно приходил, уходил, хлопал дверями. Страсти улеглись так давно, что Игорь с трудом мог вспомнить их вкус. Секс превратился в такой же бытовой ритуал, как чистка зубов по вечерам — быстрый, тихий, механический, совершаемый скорее из чувства долга и для сброса напряжения, чем ради удовольствия. В свои сорок лет Игорь чувствовал себя капитаном очень надежного, но абсолютно скучного сухогруза, который годами ходит по одному и тому же маршруту.

На работе он сидел над квартальным отчетом, когда телефон пиликнул от уведомления с сайта объявлений. Раздел «Знакомства». Палец сам пролистнул привычные анкеты ровесниц с уставшими глазами и фотографиями дач. А потом он замер.

«Лика, 23. Не ищу спонсора. Ищу того, кому смогу смотреть снизу вверх. Если ты привык быть главным везде, кроме спальни — проходи мимо». Фотография была размытой, виден только острый подбородок и ключицы. Но текст бил точно под дых. Игорь почувствовал, как внутри шевельнулось что-то темное, забытое, похожее на охотничий азарт. Он написал ей просто: «Привет. Главный во всем остальном устраивает?» Ответ пришел через минуту: «Приезжай сегодня в восемь. Кофейня "Слой" на Маяковского. Если опоздаешь или начнешь рассказывать про свою ипотеку — заблокирую».

В семь вечера Игорь стоял перед зеркалом в прихожей. Катя мельком глянула на него поверх очков для чтения. — Опять на объект? — спросила она, имея в виду его работу инженера технадзора. — Возьми зонт, обещали ливень. — Да, задержусь. Проверка вентиляции в новом ТЦ. Он надел свое лучшее пальто, то самое, которое надевал два раза в год на корпоративы, и вышел в ноябрьскую сырость.

Кофейня пахла корицей и жженым сахаром. Она сидела у окна. Двадцать три года оказались правдой лишь отчасти: в ней было что-то хищное, птичье. Узкие джинсы, тяжелый армейский ботинок, черная водолазка, подчеркивающая высокую грудь, и ярко-красная помада, которая казалась неуместной в этом уютном месте. Когда Игорь сел напротив, она даже не улыбнулась. Ее серые глаза смотрели оценивающе, словно прикидывали вес металлолома.

— Заказывай мне раф без сахара, — бросила она официанту, не глядя на меню. — Ты инженер? — Технадзор, — кивнул Игорь, чувствуя себя школьником, которого вызвали к директору. — Скучно. Но руки рабочие, я вижу. Мозоли настоящие. Это хорошо.

Она говорила короткими, рублеными фразами. Рассказала, что учится на искусствоведа, ненавидит родителей за то, что купили ей квартиру-студию, и презирает мужчин своего возраста за их инфантильность. От нее пахло табаком и какими-то дорогими, горькими духами. Она ни разу не назвала его по имени, обращаясь к нему просто «ты» или «инженер».

Они вышли под дождь. — Поехали ко мне, — сказала Лика, застегивая молнию на его куртке собственническим жестом. — Только учти, Игорек. У меня дома нет чая. Нет пледов. И мы не будем разговаривать о твоей семье. Понял?

Его квартира встретила их темнотой и тишиной. Здесь все было правильным, функциональным, купленным вместе с Катей в мебельном гипермаркете пять лет назад. Лика скинула куртку прямо на пол. Подошла вплотную, оказавшись ниже его ростом, запрокинула голову. Красная помада размазалась от дождя, превратившись в небрежное кровавое пятно.

— Значит, главный везде, кроме спальни? — прошептала она ему в воротник свитера. — Посмотрим.

То, что началось дальше, не имело ничего общего с сексом. Это было разрушение. Она оказалась не просто раскрепощенной — она была властной, острой и совершенно лишенной стыда. Лика командовала им шепотом, дергая за ремень брюк, прижимая его лицо к холодному стеклу панорамного окна, за которым текли огни вечернего города. Она требовала, запрещала, наказывала внезапной неподвижностью и поощряла хриплым смехом. В ее движениях не было юношеской неловкости; там была ледяная, пугающая уверенность женщины, которая точно знает анатомию чужой слабости. Ей нравилось видеть, как этот взрослый, основательный мужчина теряет контроль, дышит тяжело и смотрит на нее снизу вверх, ожидая следующей команды.

В какой-то момент, лежа на сбитых простынях в собственной спальне, где двадцать лет спали его дети, Игорь посмотрел на лепнину на потолке. Он слышал, как в соседней комнате вибрирует его брошенный на тумбочку телефон. Там наверняка были сообщения от жены. «Купи хлеб и молоко», «Антон забыл ключи, забери из ларька». Обычная, теплая, безопасная жизнь.

А здесь, в темноте, двадцатитрехлетняя девчонка курила, стряхивая пепел в недопитую чашку утреннего кофе Екатерины. — Дверь закрой плотнее, когда будешь уходить, — сказала Лика, выпуская дым. — И завтра не пиши. Я сама решу, когда тебе можно будет кончить еще раз.

Игорь молчал, слушая, как бешено колотится его собственное сердце. Впервые за много лет он чувствовал не сытую усталость, а животный, холодный страх. И пьянящее облегчение. Сухогруз дал течь, и капитан впервые за долгое время был счастлив, что больше не решает, куда держать курс.

Утром он проснулся один. В квартире пахло чужими духами и бедой. На кухонном столе, рядом с семейной вазочкой для печенья, стояла пустая кружка из-под рафа. На блестящем боку френч-пресса остался отпечаток красной помады. Игорь долго смотрел на него, пытаясь стереть след пальцем, но жирный воск только сильнее въедался в стекло. Затем он услышал щелчок замка — вернулась с ночной смены Катя, звеня ключами и громко зовущая дочь завтракать. Игорь быстро плеснул в лицо холодной воды, смывая чужой запах, и пошел варить семье кофе, стараясь ровно дышать.

Телефон ожил в кармане его рабочего халата ровно в 14:05. Игорь стоял на лесах под потолком строящегося торгового центра, сжимая в руке тепловизор. Экран вспыхнул фотографией. Не ее лица — только бледная ступня с идеальным педикюром, прижатая к темному стеклу. Подпись гласила: «Сними ботинки. Встань на колени прямо там. На бетон. Считай до тридцати. Доказательство через минуту».

Сердце ударило в кадык. Внизу ходили монтажники, прораб орал что-то в рацию. Если кто-то из них поднимет голову... — Игорь Сергеевич, вы замерять будете? — крикнул снизу рабочий. Игорь сглотнул вязкую слюну. Его руки, привыкшие держать точные приборы и подписывать акты скрытых работ, мелко дрожали. Но внизу живота разливалось уже знакомое, горячее и унизительное предвкушение. Он передал тепловизор напарнику. — Что-то давление скакануло, — хрипло бросил он. — Покури пять минут, я сейчас.

Он зашел в пустую душевую для рабочих. Пахло хлоркой, мокрой резиной и чужим потом. Гулкое эхо съедало звуки. Игорь опустился на колени прямо на грязный кафель, чувствуя холод сквозь ткань брюк. Он достал телефон, направил камеру на свое лицо — растерянное, с покрасневшими щеками, глаза предательски блестят — и нажал запись. Досчитав до тридцати сдавленным шепотом, он отправил файл.

Ответ пришел мгновенно. Голосовое сообщение. Ее голос был лишен всяких эмоций, ровный и тихий, от чего становилось еще страшнее. — Хороший мальчик. Теперь слушай внимательно. Твоя старая жизнь кончилась вчера в моей постели. Ты больше не инженер. Ты — моя вещь. У вещи нет имени. Для всех ты останешься Игорем, но внутри себя забудь это слово. Понял? — Да, — выдохнул он в микрофон. — Громче. И назови меня Хозяйка. — Да, Хозяйка.

Лика вошла в его жизнь хирургическим скальпелем. Она не просила, она констатировала факты. Через неделю их «отношений» квартира Игоря перестала быть его территорией. Однажды вечером она приехала без предупреждения, пока Катя была с детьми в кино. Лика молча обошла комнаты, брезгливо морщась. — Эту мебель мы продадим, — сказала она, пнув ножку кухонного стула. — От нее несет мещанством. Сюда купим металлическую кровать. Без матраса. Тебе полезно спать на жестком. Она заставила его снять обручальное кольцо и отдать ей. — Жены не существует, — отрезала Лика, пряча золото в свой рюкзак. — Есть биологическая функция по обслуживанию твоего быта. Я разрешаю тебе ее исполнять, чтобы твоя легенда не треснула. Но думать о ней во время близости со мной будешь только как о свиноматке. Попробуешь представить ее иначе — выпорю ремнем.

Ему нравилось. Господи, как же ему это нравилось. Это было похоже на выход из душной, пропахшей кипяченым бельем квартиры на мороз. Вся та боль, стыд и унижение вымывали из него сорок лет накопленной бытовой усталости. Рядом с Катей он всегда был должен: починить кран, заработать на отпуск, выслушать жалобы дочери на университет. Он был функцией. С Ликой функции исчезли. Осталась только физика. Боль от кожаных наручников, намертво приковывающих его запястья к изголовью; ледяной ужас, когда она приставляла лезвие канцелярского ножа к его сонной артерии, просто чтобы посмотреть, как расширятся его зрачки; абсолютная пустота в голове, когда она натягивала на него поводок.

Она полностью опускала его, методично и с видимым удовольствием. Заставляла встречать ее у порога голым, встав на четвереньки. Кормила с рук собачьим кормом из железной миски, которую поставила посреди гостиной, наблюдая, как хрустит на его зубах сухая масса. Называла его исключительно «щенок», «говно» или «ноль».

В одну из суббот она привезла штатив и профессиональную камеру со вспышкой. — Открой рот, — скомандовала она. Когда Игорь замешкался, глядя на черный провал объектива, она резко ударила его ладонью по лицу. Звук получился звонким, сухим. — Я не спрашиваю. Я приказываю. Шире. Высуни язык. Она снимала его часами. Разбитые губы, следы от прищепок на сосках, синяки на бедрах от ее ударов стеком, его лицо в момент оргазма, искаженное животным страданием и восторгом. Каждую фотографию она скидывала в закрытый канал в мессенджере. — Это твой цифровой ошейник, — объяснила она, поглаживая его по волосам, пока он, всхлипывая от переизбытка адреналина, лежал у ее ног. — Одно неверное движение, одна жалоба твоей женушке на усталость, и эти альбомы увидят твои дети. Твой начальник. Все друзья Антона в университете. Ты ведь этого не хочешь, ноль? — Нет, Хозяйка, — послушно отвечал он, целуя ее колени.

Подчинение стало его новой зависимостью, более сильной, чем никотин или алкоголь. На работе он начал допускать ошибки. Забывал подписать сметы, путал чертежи. Коллеги шептались, что Игорь Сергеич сдает, возраст берет свое. А он сидел в туалете офиса, смотрел на присланное ею фото, где она сидит на лице своего другого любовника — молодого парня-студента, которого она привела домой специально, чтобы Игорь видел трансляцию, — и чувствовал такую эрекцию, что темнело в глазах. Ему запретили трогать себя без разрешения. За три недели он ни разу не кончил без ее команды.

Однажды ночью, лежа на своей половине кровати рядом со спящей Катей, Игорь смотрел в потолок. Жена во сне привычно закинула на него тяжелую ногу. Раньше это вызывало бы раздражение. Сейчас он воспринимал эту тяжесть как физическую невозможность пошевелиться. Он был собственностью. Вещью, которой разрешили временно поиграть в человека, чтобы оплатить ипотеку и купить продукты.

Телефон беззвучно мигнул. Сообщение от Хозяйки. «Приезжай через полчаса. Адрес скину. Оденешь то белье, что лежит в синей сумке в багажнике твоей машины. Ключи оставишь в замке зажигания. Бегом, псина».

Игорь медленно, стараясь не скрипнуть матрасом, выбрался из-под ноги жены. Натянул джинсы. Посмотрел на спящую Екатерину — родную, домашнюю, в старой футболке с принтом Губки Боба. В нем ничего не дрогнуло. Внутри, там, где раньше жил ответственный отец семейства, теперь была только выжженная земля и звенящая готовность ползти на животе туда, куда покажет красная подошва ее тяжелого ботинка. Он тихо прикрыл за собой входную дверь ноябрьской ночью, добровольно шагая в свою идеальную клетку.

Игорь гнал по ночному городу, не пристегиваясь. Дворники смахивали мокрый снег, размазывая огни фонарей в желтые кляксы. Синяя спортивная сумка жгла пальцы через ткань джинсов. Он купил это белье сам, три дня назад, сгорая от стыда в пустой примерочной элитного бутика нижнего белья, пока продавщица делала вид, что изучает ассортимент пеньюаров для полных дам. Кружевной черный гарнитур, стринги и чулки на подвязках. Размер он выбирал трясущимися руками, сверяясь с размерной сеткой.

Лика открыла ему дверь, даже не дожидаясь звонка в домофон. Она стояла на пороге своей съемной студии — бетонные стены, отсутствие штор, только одна низкая кровать-платформа из темного дерева. На ней был надет тяжелый кожаный фартук мясника, испачканный чем-то белым, а в руках она держала бокал с красным вином.

— Раздевайся здесь, — бросила она, запирая замок на два оборота. — Аккуратно сложи свои тряпки на стул. Если хоть одна складка будет неровной — будешь собирать зубы с паркета.

Он разделся донага, ежась от сквозняка. Его тело, еще месяц назад бывшее просто телом сорокалетнего мужика с намечающимся животом, теперь выглядело иначе. Бледное, покрытое россыпью заживающих синяков желтоватого оттенка, свежие красные полосы на ягодицах, прокушенная нижняя губа. Лика обошла его кругом, цокая языком, как ветеринар у больной лошади.

— Открой рот. Она заглянула внутрь, провела пальцем по деснам. — Зубы целы. Жаль, я рассчитывала выбить тебе резец за то, что вчера смотрел мне в глаза дольше трех секунд.

Она заставила его надеть белье. Чулок Игорь никогда раньше не носил; тонкая эластичная лента силикона намертво впилась в бедро, оставляя багровый след. Стринги врезались глубоко между ягодиц. Когда он выпрямился, кружево неприятно царапало соски. Лика довольно хмыкнула, затушила сигарету о подоконник и достала из кармана фартука моток плотного серого скотча.

— Руки за спину. Скотч лег виток к витку, жестко стягивая запястья. Узел она затягивала зубами, упираясь коленом ему в позвоночник. Затем она толкнула его в грудь. Игорь потерял равновесие, взмахнул связанными руками, пытаясь ухватиться за воздух, и тяжело рухнул на колени. Голый, в женских чулках, со склеенными за спиной руками.

В этот момент в замке повернулся ключ.

Игорь замер, глядя на входную дверь расширившимися от ужаса глазами. Адреналин ударил в голову так сильно, что зазвенело в ушах. Это была чистая физиология первобытного страха — быть пойманным, разоблаченным, втоптанным в грязь навсегда. Он дернулся было отползти в темноту коридора, но тяжелая подошва армейского ботинка наступила ему на костяшки пальцев, ломая их с сухим, отчетливым хрустом. Боль ослепила, вырвав тихий скулеж сквозь сжатые зубы.

В этот момент хозяйка безжалостно схватила страпон и без смазки раздвинула жопу Игоря вогнав агрегат по самую крайнюю точку. Тот заорал, как будто его подрезали, но сопротивляться не стал. Внутри души он чувствовал, будто это приносит ему настоящее удовольствие. Он хотел быть игрушкой в чьих-то руках и хотел знать о том, что его могут использовать особенно так, в плане секса ему хотелось яркости и теперь когда страпон разрывал безжалостно его задницу, царапая стенки, он находился в том месте, где хотел быть. Он при этом всём безжалостно закатывал глаза, растворяясь в этом неистовом ощущении блаженства. Через время стропон стал приятнее, чувствовались его ребристые поверхности и казалось, будто бы его хозяйка решила его по-настоящему одарить. И она шлепала его безжалостно по его ягодицам, они горели, отпечатков становилось больше, потому что они оставляли очень плотный расстекающийся след на его жопе. Но страпон не спешил покидать его внутренности. Ему будто бы тоже повезло хорошо устраиваться в таком узком очке.

Дверь открылась. На пороге стояла Катя. В одной руке — пакет из «Пятерочки» с торчащим горлышком кефира, в другой — связка ключей. За ее спиной маячил силуэт мужчины. Высокого, широкоплечего, одетого в дорогое кашемировое пальто, которое стоило дороже всей мебели в гостиной Игоря. От него пахло хорошим парфюмом, морозом и властью. Ему было около тридцати пяти. Идеальная стрижка, легкая небритость, уверенный прищур человека, который привык покупать всё, что ему нравится.

Хозяйка убрала ногу с руки Игоря и сделала шаг вперед, приветственно вскинув подбородок. — Ты опоздал на семь минут, Марк, — сказала она своим ровным, лишенным эмоций голосом. — И принес дешевое вино. Поставь пакет на тумбу, продукты нам сегодня не понадобятся.

Катя наконец моргнула. Пакет выпал из ее рук. Пластик лопнул, глухо ударившись о ламинат. Литровая коробка кефира разорвалась, густая белая жидкость растеклась лужей прямо под ноги Игорю, мгновенно впитываясь в капрон чулок и делая их ледяными. Кефир забрызгал носки дорогих туфель Марка. Тот брезгливо отступил на шаг назад, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Катюш, ты чего? — голос жены прозвучал тонким, совершенно чужим писком. Она смотрела не на голого мужа на коленях, не на женщину в кожаном фартуке. Ее взгляд, полный животного недоумения, был прикован к Марку. — Мы же договаривались... Просто поговорить. Я думала, это психотерапевт...

Марк медленно снял перчатки из тонкой черной кожи. Положил их на полку. Подошел к Кате вплотную, нависая над ней. Он взял ее за подбородок двумя пальцами, заставляя поднять лицо. — Твой муж больше не принимает решений, Екатерина, — произнес он бархатным, гипнотическим баритоном, абсолютно игнорируя скорчившегося на полу Игоря. — Теперь решения принимаю я. А решение простое: ты остаешься. Мой мальчик слишком привязан к своему уютному гнездышку. Ему нужно знать, что биологическая функция работает исправно. Что ужин приготовлен, а рубашки поглажены. Ты продолжишь играть роль хозяйки дома. Для всех соседей, для детей, для твоей мамы. Ничего не изменится. Кроме одного — твоим телом теперь владею я.

Он отпустил ее подбородок и перевел взгляд на Игоря. В его глазах не было злости или похоти. Только холодный исследовательский интерес энтомолога. — Посмотри на своего главу семьи, Катя. Разве он когда-нибудь смотрел на тебя так, как смотрит сейчас на меня? С таким собачьим обожанием?

Игорь действительно смотрел. Он забыл про сломанные пальцы, про холод, про стыд. Он пожирал Марка глазами. Этот мужчина стоял рядом с его женой — женщиной, которую Игорь знал пятнадцать лет, которая родила ему двоих детей — так легко и естественно, словно примерял новый галстук. А Хозяйка (Лика) стояла позади Марка, положив руку ему на плечо, и улыбалась уголком рта. Они были одним организмом. Парой хищников. А он, Игорь, лежал у них в ногах в грязном натянутом кружеве, и его член болезненно, до темноты в глазах, каменел от унижения.

Катя закрыла рот рукой. Из ее глаз покатились крупные, беззвучные слезы. Но она не кричала. Не пыталась убежать. Страх парализовал ее точнее любых наручников. Она видела перед собой не сумасшедшую любовницу мужа, а физическую, непререкаемую смерть своего старого мира. И эта смерть пришла в красивом пальто и пахла дорогим табаком.

Марк, так сильно возбудившись от увиденной картины, сразу расстегнул свои штаны и его вставший упругий агрегат практически мгновенно вонзился в рот Игоря. Тот задыхался как неопытное сучка, но сделать ничего с этим не мог, продолжая принимать член уверенно внутрь себя. Тот входил в него всё сильнее и больше, представляя насколько жалко он выглядит в глазах его собственной жены это было всё не очень приятным зрелищем, однако член становился все более приятным удовольствием в его ротике. Он смачивал поверхность рта и был гораздо приятнее чем это ощущение, чтоб было в жопе от страпона.

— Разденься, — приказал Марк, обращаясь к Кате. — Медленно. До белья.

Ее пальцы дрожали так сильно, что она едва смогла расстегнуть пуговицы зимнего пальто. Пока она путалась в рукавах, Хозяйка щелчком пальцев подозвала Игоря. Он пополз к ней на коленях, оставляя за собой влажный след от протекших чулок и растаявшего снега.

Лика села на край низкой кровати, широко раздвинув ноги в высоких кожаных сапогах. Между ними образовался идеальный треугольник тени. — Сюда, ноль, — она похлопала себя по бедру. — Лицом вниз. Глубже. До рвотного рефлекса.

Игорь уткнулся лицом в ее промежность, вдыхая запах дорогого мыла, сигарет и женщины. Ткань ее тонких брюк грубо терлась о его разбитые губы. Он начал работать языком вслепую, механически, обильно слюнявя черную ткань, чувствуя вкус собственного пота и дешевого порошка от чулок.

Позади, в метре от его задранного вверх, покрытого синяками зада, раздавался шелест одежды жены. Тихий «вжик» молнии юбки. Глухой стук каблуков об пол — Катя всегда носила туфли на плоском ходу, они ей мешали, и она их скинула. Шорох колготок.

— Хорошее белье, — констатировал голос Марка. — Практичное. Спусти трусы до колен и наклонись над столом. Руки вытяни вперед.

Игорь слышал, как Катя тихо, почти беззвучно всхлипнула. Как скрипнули петли стола. Как шаги Марка прошлись по луже кефира.

Щелчок пряжки ремня. Свист кожи, разрезающий воздух. Удар пришелся точно по левой ягодице. Звук получился сочным, влажным — кожа встретилась с уже поврежденной, покрытой старыми гематомами тканью. Катя вскрикнула — коротко, задавленно.

А Игорь выгнул спину сильнее, прижимаясь лицом теснее к ногам Хозяйки. Унижение жены транслировалось напрямую в его мозг, минуя все предохранители. Каждый звук соприкосновения кожаного ремня с телом матери его детей отдавался пульсацией внизу его живота. Он чувствовал, как по его собственному подбородку течет слюна, пропитывая черные брюки Лики.

— Снимай остальное, — скомандовал Марк. — Встань на стол на четвереньки. Выгни спину. Да, вот так. Голову ниже. Представь, что ты покорная кошка.

Игорь поднял глаза ровно настолько, чтобы видеть периферийным зрением. Картина отпечаталась на внутренней стороне век кровавым маркером: его жена, инженер-химик по образованию, женщина, которая вела семейный бюджет и знала наизусть расписание автобусов, стояла голая на кухонном столе. Утренний свет от лампы падал на ее бледную, рыхловатую после двух родов спину. Марк неспешно снимал ремень со своих брюк, сматывая его кольцом на ладони. Лика запустила пальцы в волосы Игоря, наматывая их на кулак, контролируя каждое движение его языка.

— Фотографируй, — приказала Хозяйка, доставая свой телефон.

Она протянула аппарат Марку. Тот взял его чистыми пальцами, разблокировал экран. Навел камеру. Сделал общий план: панорамное окно во всю стену, бетонный потолок, две фигуры на столе и одна — на полу. Красные вспышки ночной съемки окрасили сцену в сюрреалистичные тона борделя.

Марк подошел ближе. Присел на корточки, чтобы объектив оказался на одном уровне с лицом Игоря. — Скажи «камера», — усмехнулся он, нажимая кнопку записи видео.

Игорь оторвался от ткани, пачкая подбородок белой пеной смешанной со слюной. Посмотрел прямо в черную дыру объектива. Его глаза блестели безумием абсолютного счастья. — Камера, — прохрипел он сорванным голосом. — Семья функционирует штатно, Хозяйка. Полный порядок.

Марк удовлетворенно кивнул и остановил запись. Перекинул файл себе на почту. Затем посмотрел на плачущую, сжавшуюся в комок на краю стола Катю: — Поедешь домой с нами. Позвонишь детям, скажешь, что осталась у подруги. Завтра утром вернешься и пожаришь нам яичницу. И купи нормальный кефир, этот — водянистый. Поняла?

Катя мелко закивала, размазывая тушь по щекам. Впервые за двадцать лет совместной жизни Игорь увидел на лице жены выражение абсолютной, чистой зависти. Она завидовала не Марку. Она завидовала ему — стоящему на коленях в женском белье, потерявшему имя, волю и право называться человеком. Потому что тяжесть этой потери оказалась легче тяжести ответственности за ипотеку, университет Антону и свадьбу Леры, назначенную на следующее лето.

Продолжение следует...

Хотели бы заказать эксклюзивный порно рассказ, написанный специально для вас по вашему сюжету?

Напишу без табу про вашу жену, подругу, коллегу

Пишите в любой удобный месенджер или в личные сообщения на сайте, подробно расскажу все условия.

Телеграмм: @Hpgofldlflvl

Почта: alissasalo@mail.ru

ВК: https://vk.ru/id1098081544