Последняя неделя прошла в каком-то вязком, сером мареве. Ссора с парнем случилась глупо, на пустом месте, но после этого наступила странная, звенящая тишина. Валя чувствовала, как внутри растет глухое раздражение, смешанное с тоской. Она просто лежала на кровати, глядя в потолок, и ждала, когда это состояние либо сменится примирением, либо окончательно перегорит.

Звонок Оксаны вырвал её из этого оцепенения. Оксана была из тех подруг, которые не спрашивают «как дела», а просто ставила перед фактом: «Собирайся, мы едем за город». Валя сначала хотела отказаться, сославшись на дела, но что-то внутри щелкнуло. Ей до смерти надоело смотреть на стены своей комнаты. Она быстро натянула короткий сарафан, закинула в сумку пару купальников и, даже не перепроверив, выключен ли утюг, вышла из квартиры.

Они ехали в старой машине, боковые стёкла которой были опущены, впуская в салон запах разогретого асфальта и цветущих лугов. Валя и Оксана пили пиво и громко смеялись над шутками мальчиков. Дима и Максим были старше их на пару курсов, и в их компании всегда чувствовалась эта уверенность людей, которые уже почти вышли во «взрослый мир». Единственным, кого Валя видела впервые, был Андрей — двоюродный брат Димы. Он молчал больше остальных, но смотрел на неё так внимательно, что Валя невольно поправляла волосы, чувствуя, как по коже пробегает легкий холодок.

Берег встретил их почти осязаемым зноем. Валя с наслаждением нырнула в прохладную воду, смывая с себя городскую пыль и остатки унылой недели. Она чувствовала себя удивительно легкой, почти прозрачной. Солнце палило беспощадно, и каждая минута, проведенная в воде, казалась бесконечной маленькой победой над рутиной. Дима проявлял к ней почти чрезмерное внимание.

Когда Оксана и Максим решили вернуться на дачу, чтобы забрать какие-то вещи, Валя осталась на берегу. Она чувствовала, как пиво, которое они продолжали потягивать, делает своё дело. Тело стало обмякшим и податливым. Дима, несмотря на присутствие посторонних, стал смелее. Сначала это были случайные прикосновения, но вскоре его рука уверенно заскользила по её телу, исследуя кожу, поглаживая ягодицы. Он шептал ей на ухо похабные анекдоты, от которых Валя сначала краснела, а затем тихонько хихикала.

В какой-то момент Андрей встал и пошел купаться, оставив их одних. Это стало сигналом. Дима перестал играть в осторожность и начал ласкать её всё откровеннее, прижимая к себе. Валя понимала, к чему всё ведет, и эта ясность только подогревала её желание. Ей хотелось чего-то настоящего, чтобы окончательно забыть о ссорах и одиночестве. Не успела она опомниться, как Дима уже затащил её в густые заросли кустов, скрывавшие их от глаз случайных прохожих.

Он действовал быстро и уверенно, стягивая с неё купальник. Валя, окончательно расслабленная алкоголем, не сопротивлялась. Когда он надел презерватив и вошел в неё, она почувствовала резкий, почти болезненный прилив удовольствия. Девушка стояла, полусогнувшись, крепко сжимая пальцами шершавый ствол дерева, которое служило ей единственной опорой. Было немного неудобно. Валя закусывала губу, подавляя крики, чтобы их не услышали люди, загорающие в нескольких десятках метров от них.

Сперва кончил Дима, а затем уж довел её до оргазма пальцами, не давая перевести дыхание. Валя замерла, чувствуя, как по телу разливается волна блаженства, смешанная с толикой стыда за своё поведение.

Когда они вернулись, Андрей всё понял без слов. Валя видела это по его взгляду — тяжелому, пронзительному, в котором читалось что-то среднее между одобрением и голодным любопытством. Она чувствовала себя обнаженной, даже несмотря на надетый купальник. Чтобы заглушить непрошенный, девушка опорожнила ещё одну бутылку пива, чувствуя, как алкоголь снова затуманивает сознание, превращая мир в размытое пятно.

Через некоторое время они снова оказались в воде. Река была прохладной, но внутри неё пылал жар. Двоюродные братья не церемонились с ней. Их руки начали исследовать её тело одновременно, бесстыдно и настойчиво. Они тискали её, прижимая к себе, и Валя, окончательно расклеившаяся, только тихо стонала, отдаваясь этому хаосу прикосновений. В какой-то момент один из них дернул за застежку её купальника, и та с негромким треском лопнула. Валя даже не попыталась её поправить. Она была слишком пьяна и слишком возбуждена, чтобы беспокоиться о клочке ткани.

Потом воспоминания превращаются в рваные кадки. Она не помнила, как именно они переместились глубже в заросли, но в следующее мгновение обнаружила себя лежащей в траве, а над ней — двое парней. Несмотря на их настойчивые просьбы, Валя не могла заставить себя делать им минет. Уж слишком сильно кружилась её голова. Парням пришлось удовлетворяться тем, что они брали её в киску по очереди, сменяя друг друга в быстром, почти синхронном ритме. Валя выгнулась дугой, ловя несколько мощных, ослепляющих оргазмов, которые выбили из неё всю оставшуюся волю.

Обратный путь до дачи превратился в медленное, зыбкое движение сквозь туман. Валя почти не помнила, как они собирали вещи, но отчетливо запомнила ощущение плеча Андрея под своей рукой. Она опиралась на него, как на единственную точку опоры в мире, который начал опасно крениться. Её ноги казались ватными, а в голове всё ещё пульсировал ритм их общего безумия. Девушка чувствовала себя странно опустошенной, но в то же время наполненной какой-то новой, темной энергией.

Вечер на даче не принес успокоения. Он лишь сменил декорации, перенеся действие из дикой природы в тесные стены деревянного дома. Холодное вино лилось рекой, смывая последние остатки приличий. Валя пила жадно, стараясь заглушить нарастающее чувство непрошенной вины за своё поведение. Разговоры были сбивчивыми, смех — слишком громким, а взгляды Димы и Андрея — всё более плотоядными.

Когда наступила ночь, Валя обнаружила себя в одной комнате с обоими парнями. Стены в старом доме были тонкими. Из соседней комнаты доносился отчетливый, почти надрывный визг Оксаны под Максимом. Этот звук подействовал на всех как детонатор. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Валя почувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения и легкого страха. Парни больше не пытались быть галантными. Они действовали грубо, почти по-хозяйски, словно окончательно закрепили за собой право распоряжаться её телом.

Секс в этот раз был лишен даже легких поползновений на романтику. Это был настоящий марафон выносливости и жадности. Парни брали её жестко, не заботясь о комфорте или прелюдиях, стремясь засадить свои члены как можно глубже — и в киску, и в рот, когда она наконец перестала сопротивляться. О презервативах больше никто не вспоминал. В этом хаосе страсти какая-то первобытная уверенность в безнаказанности вытеснила все мысли о безопасности. Валя чувствовала, как они меняются местами, как один сменяет другого, не давая ей ни секунды передышки.

Андрей, чьё поведение до этого казалось сдержанным, вдруг проявил неожиданную жесткость. Он перевернул её на живот, придавливая своим весом к смятым простыням, и, не давая времени на подготовку, практически принудил к анальному сексу. Первые секунды Валя почувствовала резкую, обжигающую боль, от которой дыхание перехватило, а в глазах на мгновение потемнело. Девушка хотела вскрикнуть, но её голос заглушила подушка. Впрочем, когда тело начало привыкать к этому инородному вторжению в жопку, боль постепенно сменилась странным чувством полноты, которое переросло в пульсирующее, почти болезненное удовольствие. Она забилась в конвульсиях, попав в ритм его движений, и в какой-то момент с громким, неконтролируемым стоном кончила, чувствуя, как всё внутри неё сжимается в один тугой узел.

Парни ебли её слаженно, как единый механизм, не давая девушке возможности даже просто перевести дыхание. Когда один из них достигал пика, он спускал всё на её лицо или на спину, оставляя горячие, липкие следы на коже. Все её слабые протесты и просьбы действовать мягче ни к чему не приводили. Парни лишь переводили дух, но затем марафон начинался снова. Валя ощущала себя центром этого бушующего вихря, полностью отдавшись на их милость. Она перестала быть девушкой, человеком, превратившись в спермоприёмник. Эта деперсонализация приносила ей странное облегчение. Ей больше не нужно было ничего решать, лишь подчиняться.

Утро наступило внезапно, ворвавшись в комнату непрошенным светом, который беспощадно высветил каждую пылинку в воздухе. Валя открыла глаза и обнаружила, что лежит на полу, прямо посреди комнаты, на растеленном одеяле. Рядом, тяжело и размеренно дыша во сне, лежал Андрей. Его член, всё ещё полуэрегированный и безжизненный, висел в считанных сантиметрах от её губ, напоминая о событиях прошлой ночи. Дима спал на диване, закинув руку за голову, и выглядел абсолютно умиротворенным, словно он просто сходил на прогулку, а не участвовал в этом изматывающем сексуальном марафоне.

Она медленно поднялась, чувствуя, как всё тело ноет, а внизу живота разливается тянущая, тяжелая пустота. Колени дрожали, и каждый шаг по скрипучим половицам казался ей невероятно громким. Валя дошла до умывальника, стараясь не смотреть на свое отражение в старом, замутненном зеркале. Самым сложным оказалось вымыть волосы. Они спутались и слиплись от засохлой спермы, и ей пришлось долго и тщательно их намыливать, чтобы избавиться от ощущения липкости...

А за завтраком все вели себя непринуждённо, словно ничего особенного не случилось. Впрочем, в определённом смысле так и было. Выпила водку – береги пилотку. Ну, водки она, пожалуй, пива с вином хватило. Впрочем, не в первый раз такое с ней случается. Не стоит расстраиваться, хотя парни могли бы быть повежливей...

На следующий день после возвращения в город её парень позвонил и слёзно просил его простить... Валя простила...