Эпилог.

Она всегда опаздывала. Это было её фирменным знаком, изюминкой, первой ложью в бесконечной цепочке.

Её звали Катя. И в тот вечер, когда должен был родиться их союз — романтический ужин, признание, предложение руки и сердца — она снова заставила его ждать. Антон, тогда ещё просто влюблённый и нервный Антон, топтался у фонтана, сжимая в потной ладони бархатную коробочку с кольцом. Он смотрел на часы, на мокрые от дождя плиты, на пары, спешащие в тепло, и извивался от стыдливого возбуждения и страха отказа.

А в это время Катя, его Катя, уже стоявшая в подъезде соседнего дома, зажмурилась от наслаждения, чувствуя, как по её задравшемуся подолу короткого платья стекает тёплая струйка. Не её струйка. Чья-то чужая, только что извергнутая сперма одного из трёх парней, с которыми она только что, за пять минут до судьбоносного свидания, устроила адскую возню на грязном лестничном пролёте.

Они, соседи-старшеклассники, на которых она «случайно» наткнулась, заходя «позвонить», кончили почти синхронно: один — на её приоткрытую грудь, двое других — ей в рот и между ног. Она проглотила всё тогда и смачно облизнулась, позволила им сфоткать её смазливое, перемазанное семенем личико на фоне их вянущих членов, и только потом, с деланным испугом, вытерлась о край куртки самого младшего.

— Извините, мальчики, — хрипло, уже закуривая, бросила она, поправляя трусики, с которых капало. — Меня ждут. Я же теперь все.. Невеста и все дела.

Они засмеялись, не веря. Она и правда была похожа на невесту — в лёгком белом платьице, теперь заляпанном у подола. На пальце у неё уже тогда блестело дешёвое серебряное колечко — подарок предыдущего «лоха». Оно било по зубам, когда она принимала в рот чужой член, и она думала, что это иронично.

Когда она, наконец, подбежала к фонтану, запыхавшаяся, с сияющими глазами, от неё пахло дождём, сигаретами и чем-то густым, мускусным, что Антон, в своей невинности, принял за новый парфюм. На левой груди, чуть ниже выреза, едва заметное, влажное пятнышко. В уголке губ — крошечная, засохшая белая точка. Он их не увидел. Он увидел только её — мокрую, прекрасную, свою.

— Прости, золотко, — налетела она на него, обвивая руками шею. Её губы, сладкие от недавно съеденной жвачки (которая перебила совсем другой вкус), прилипли к его щеке. — Автобус мой сломался! Представляешь? И телефон сел!

Он ей верил. Он поверил и тогда, через полгода, и потом, когда она пришла с корпоратива с разорванными колготками и сказала, что упала в лифте. Он не знал, что в лифте она и правда «падала» — на колени перед своим начальником и двумя коллегами из IT-отдела, которые, сняв это на телефон, кончили ей на новое, уже от Антона, кольцо. Она потом с гордостью разглядывала камень, забрызганный белыми каплями, прежде чем смыть их.

Он поверил и тогда, когда она «задерживалась у подруги» и возвращалась с необъяснимо синяком на внутренней стороне бедра и странной, хриплой охриплостью в голосе. Он не мог и представить тёмный салон служебного джипа, припаркованного за углом её офиса, и трёх мужиков, методично, по очереди, долбивших его будущую жену во все дыры, пока она, упираясь лбом в холодное стекло, смотрела на часы и думала: «Черт, Антошка уже волнуется».

Она была искусной лгуньей. Её ложь была не грубой, а изящной, обволакивающей, с налётом обиженной невинности. «Ты что, мне не веришь?» — и её огромные, будто стеклянные глаза наполнялись такой искренней болью, что Антон тут же начинал ненавидеть себя за подозрения. Она выстраивала алиби, как гроссмейстер — комбинацию. Подруги, которые покрывали её за возможность посмотреть на её «трофеи» в телефоне. Коллеги, которым она вручала отмычку от своего стыда в виде мимолётной ласки под столом. Случайные прохожие, становившиеся свидетелями её мелодраматических оправданий перед мужем на улице.

И всё это время на её пальце, том самом, что так ловко скользил по чужим мускулистым животам и цеплялся за чужие волосы на лобке, сидело кольцо. Сначала дешёвое серебряное. А потом милое и скромное золотое помолвочное. И, наконец, обручальное. Широкое, даже с бриллиантом, купленное Антоном в кредит. Оно было её талисманом, её щитом и её самым циничным посмешищем. Оно било мужчин по яйцам, когда она опускалась между их ног. Оно царапало кожу, когда она водила своими «невинными» ручками по чужим спинам. И оно продолжало блестеть безупречной, холодной чистотой, когда она, вернувшись домой, целовала мужа в губы.

Потому что Антон был не просто мужем. Он был идеальной ширмой, живым, дышащим громоотводом для её похоти. Он верил в её любовь, в её верность, в её скромность. Он был тем дурачком из анекдота, который носил на руках жену, пока она в соседней комнате сосала толпу друзей на его же день рождения.

И чем больше он верил, чем нежнее был, чем глубже тонул в своём счастливом неведении — тем сильнее её тянуло упасть на колени перед первым встречным, засунуть в свой рот всё, что угодно, лишь бы не его любовь. Лишь бы снова почувствовать себя грязной, использованной, настоящей. Не его Катей. А Катькой. Шлюхой. Блядью, которая знает себе цену и получает за эту цену всё, что хочет.

Эта история — не о том, как хорошая девочка испортилась. Она с самого начала была испорчена. Это история о том, как идеальная ложь нашла себе идеального дурака. И о том, как однажды вечером, в пустом магазине мужской одежды, эти два мира — безупречный фасад и гнилое нутро — должны были столкнуться. Не для того, чтобы рухнуть. А для того, чтобы ложь вознеслась на новую, немыслимую высоту наглости.

Всё, что вы прочитаете дальше — лишь один вечер из жизни Кати. Обычный рабочий четверг. День, когда её муж, Антон, пообещал заехать за ней после смены. И день, когда ей, как всегда, смертельно захотелось его обмануть.

Глава 1: Вечерняя смена. Акт 1: Зуд

Последний час смены в магазине «Мужской стиль» всегда тянулся, как испорченная резинка. Воздух, пропитанный запахом нового текстиля, дешёвого парфюма и мужского пота, становился густым и удушающим. Катя опёрлась локтями о стойку кассы, позволяя взгляду лениво бродить по залу, где под белыми, безжалостными лампами замерли манекены в дорогих костюмах, а между ними — живые, плохо скроенные их подобия.

Ирина, её напарница, уже вихрем пронеслась в подсобку, торопливо скидывая фирменный жилет. «Мне, Кать, дерьмово, голова раскалывается!» — бросила она, даже не глядя. — «Закроешь одна? Ты же героиня!» Дверь захлопнулась. Тишина, густая и звенящая, обрушилась на Катю. Она осталась одна. Одна среди этого храма напускной мужественности. И это одиночество было не пугающим, а сладким, предвкушающим, как минута перед падением в пропасть.

Она потянулась, выгибая спину в немой кошачьей грёзе. Её тело, заточённое в удушающую форму магазинного дресс-кода, рвалось наружу. Белая блузка из дешёвой синтетики прилипла к коже. Она не носила под ней лифчик — это было её маленьким, ежедневным бунтом против правил, против мужа, против всего этого притворного благополучия. Пальцы сами нашли две верхние пуговицы и расстегнули их одним точным движением. Прохладный воздух кондиционера ласково коснулся вспотевшей кожи декольте. Глубокая выемка между грудями, влажная и тайная, дышала свободой.

«Правила... — с презрением подумала она, глядя на висящий за кассой устав. — Директор Сергей Петрович трахал эти правила, как трахал меня в своём кабинете в прошлый четверг, прижав к столу с квартальными отчётами. Его потные ладони сжимали мои груди, а его член, короткий и жирный, исчезал во мне с таким хлюпающим звуком, будто он залезал в лужу. А потом он кончил мне на спину, и сперма стекала по позвоночнику под юбку. Я даже не вытерлась. Просто натянула трусики и пошла в зал консультировать какого-то лоха, выбирающего галстук. Всю смену я чувствовала, как его высыхающее семя корочкой натягивается на моей коже. Это было лучше любого кофе».

Она провела рукой по шее, и луч света от софита поймал её обручальное кольцо. Оно вспыхнуло на её пальце холодным, ядовитым огнём. Широкий ободок с бриллиантом — Антон копил на него год. Символ вечной любви, верности, всей той ерунды, от которой её тошнило. Она поднесла руку к лицу, разглядывая камень. В его идеальных гранях она видела не обещания, а своё отражение — искажённое, раздробленное на множество мелких, лживых осколков.

«Оно так же блестело в свете фонаря, когда я стояла на коленях в том подъезде. Парнишка, тот рыжий, с наглыми веснушками, тыкал им мне в глаз своим вялым ещё членом. «Ну, давай, красотка, оживляй его! Смотри, какое у тя кольцо! Муж то богатый?» — хрипел он. А я зачем-то еще и поддакивала и молча взяла его член в рот, и кольцо, его холодный металл, билось о мои зубы в такт его жадным толчкам. Я думала тогда об Антоне. О том, как он, наверное, уже купил цветы и волнуется у ресторана. И от этой мысли во мне всё сжималось от такого сладкого, такого запретного возбуждения, что я сама чуть не кончила, просто от осознания своей подлости».

Внезапный звонок перед входной дверью вернул её в реальность. В магазин вошли двое. Первый — мужчина лет сорока, в добротном, но потёртом пальто, с усталым лицом офисного планктона. Второй — молодой, лет двадцати пяти, в модной худи и узких джинсах, с наушником в ухе и бесцельным взглядом. Их глаза, как по команде, скользнули по ней, задержались на расстёгнутом вороте, на смуглой тени между грудей, которую угадывалось, а не виделось. Катя не смутилась. Наоборот. Она медленно выпрямилась, позволяя груди под тяжестью собственного веса податься вперёд, оттенив её форму под тонкой тканью. Соски, давно твёрдые от холода и внутреннего напряжения, отчётливо проступили сквозь блузку. Она поймала взгляд молодого — в нём мелькнул знакомый ей огонёк: смесь интереса, наглости и животного любопытства. Старший же потупился, делая вид, что изучает витрину с р

«Добрый вечер. Нужна помощь?» — её голос прозвучал томно, слегка хрипловато, как после долгого молчания. Молодой парень мотнул головой: «Пока нет». И прошёл вглубь зала, к полкам с джинсами. Его взгляд, однако, ещё раз скользнул по её ногам в чёрных чулках, по короткой, обтягивающей юбке. Старший пробормотал что-то невнятное и последовал за ним.

Катя отвернулась к кассе, делая вид, что проверяет чековую ленту. Адреналин, сладкий и знакомый, начал струиться в кровь. Зуд под кожей, тот самый, что не чешется, а ноет, требовал утоления. В голове поплыли картинки.

«Обеденный перерыв. Антон, мой заботливый, любящий Антон, примчался с домашним супчиком в ланч-боксе. «Я переживаю, что ты плохо питаешься, кошка!» — сиял он, такой дурашливый и трогательный в своей простоте. А я в этот момент стояла в служебной примерочной, тайной, куда не пускают клиентов. Моя блузка была скинута на пол. Груди, тяжёлые и налитые, голые, дрожали в такт движениям молодого Сашки, практиканта, которому всего восемнадцать. Он, задыхаясь, прижимал меня к зеркалу, его худые, юношески резкие бёдра яростно долбили мою мокрую, готовую на всё плоть. Я смотрела поверх его плеча на своё отражение — лицо, искажённое не удовольствием, а диким, всепоглощающим презрением. К нему. К себе. К супчику, который ждал меня на столе в подсобке. Я сжала его ягодицы, впиваясь ногтями, и прошептала ему на ухо самую грязную, самую похабную фразу, какую только знала. Он застонал и кончил в меня, тёплой, щедрой струёй. Я вышла к Антону через пять минут. Поправила волосы. Пахла его спермой и его туалетной водой. «Спасибо, родной, — сказала я, целуя мужа в щёку. — Ты у меня самый лучший». Он сиял. Он и не заметил, что пуговицы на моей блузке застёгнуты не в свои петли»

«Девушка!» — резкий голос выдернул её из воспоминания. Это был тот самый, старший. Он стоял у стойки, держа в руках пару классических брюк. «Мне нужно примерить. Где у вас?»

Катя улыбнулась. Широкая, гостеприимная, продажная улыбка.

— Конечно. Примерочная прямо в конце зала, за поворотом. Вам нужна определённая модель или размер?

Она вышла из-за кассы. Её каблуки отчётливо цокали по глянцевому полу. Она повела его, чувствуя на спине его взгляд. Взгляд голодный, робкий, но уже не такой усталый. Она знала эту игру. Она начиналась.

Акт 2: Искра

Проводив клиента к заветному коридору, Катя не вернулась за кассу. Она замерла у стойки с аксессуарами, делая вид, что поправляет галстуки. Её тело, разбуженное воспоминаниями и пристальным взглядом незнакомца, было похоже на натянутую струну. Тонкая ткань трусиков, сегодня чёрных кружевных, уже предательски намокла, создавая прохладное, липкое пятно между ног. Соски тёрлись о грубую подкладку блузки, и каждое движение отзывалось внизу живота тупой, сладкой болью.

Она украдкой взглянула на вход. Молодой парень в худи застрял у полок с футболками, но его поза — расслабленная, уверенная — говорила о том, что он никуда не спешит. Он ловил её взгляд. Катя медленно, словно невзначай, провела ладонью от талии вниз, поправляя юбку, на миг обнажив чуть больше бедра. Под тонким капроном чулок кожа горела. Зуд. Этот знакомый, назойливый зуд под кожей, который не снимался ни душем, ни грубыми ласками мужа. Его можно было утолить только одним — новым падением, новым риском, новой порцией чужого, грубого внимания.

Вот он, её адреналин. Не прыжок с парашютом, а вот это: стоять посреди магазина, в белой блузке, заляпанной однажды спермой директора, и чувствовать, как слюна предательски скапливается во рту при мысли о том, что может случиться за тем поворотом.

Она подошла к высокому зеркалу у колонны, будто проверяя макияж. Отражение было безжалостным и возбуждающим. Высокая грудь, не скованная лифчиком, отчётливо обрисовывалась под тканью, тяжёлые округлости слегка колыхались при дыхании. Блузка, расстёгнутая на одну пуговицу дальше, чем следовало, открывала начало глубокой ложбинки, где уже выступала лёгкая испарина. Узкая талия, подчёркнутая ремешком юбки, и плавный, соблазнительный изгиб бёдер, которые она хорошо знала — на них любили оставлять синяки. Синяки, которые Антон однажды заметил и спросил с тревогой. «Упала, зацепилась о ящик в подсобке, — выдохнула она тогда, надув губки. — Ты же знаешь, я неуклюжая». Он поверил. Поверил и стал целовать эти синяки на ночь, с таким обожанием, что её чуть не вырвало.

Но самый сильный удар нанесло не тело, а лицо. В её глазах, подчёркнутых стрелками, не было ни скуки, ни усталости. В них горел холодный, ясный, почти хищный огонь. Огонь охотницы, которая уже учуяла добычу. И на губах — не улыбка, а лёгкая, кривая усмешка. Та самая, которая появлялась у неё, когда она врала. Врала виртуозно, с дрожью в голосе и влажными ресницами.

Именно так она улыбалась Антону сегодня утром, когда он, застенчивый и влюблённый, спросил, не зайти ли за ней после работы. «Не стоит, родной, — сказала она, лаская его щёку. — У меня планерка может затянуться. Да и ты устанешь. Я на такси доеду». Он кивнул, веря каждому слову. Он всегда верил. Даже когда ревность, тёмная и неосознанная, поднимала в нём волну, она тут же захлёбывалась в её уверениях. «Ты что, думаешь, я такая? Я же твоя!» — и он, побеждённый, чувствуя себя последним подлецом за свои подозрения, заваливал её подарками и извинениями. Эта его слепая вера была для неё самым мощным афродизиаком. Чем он беззащитнее, тем ей хотелось быть грязнее.

Внезапно из-за поворота, ведущего в примерочные, донёсся приглушённый звук — шуршание одежды, негромкий кашель. Клиент. Он там. Один. В замкнутом пространстве. Сердце Кати ударило с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. Адреналин хлынул в кровь горячим, пьянящим потоком. Она знала, что сейчас произойдёт. Или, по крайней мере, что она сделает всё, чтобы это произошло.

Первый раз это случилось здесь же, три месяца назад. Не в примерочной, а в крошечном, вонючем туалете для персонала. Тогда её «напарником» был новый грузчик, здоровенный детина из глухой деревни. Он смотрел на неё так, словно хотел съесть. А она, уставшая от скуки и ласк Антона, сама отвела его в эту каморку. Стоя, прижавшись спиной к холодным трубам, она задрала юбку и лишь кивнула, когда он, не церемонясь, порвал с неё трусики. Он вошёл в неё без прелюдий, с таким животным рыком, что её отбросило головой о стенку. Было больно, унизительно и невероятно возбуждающе. Он кончил ей в живот за две минуты, и его сперма, густая и липкая, растеклась по её коже. Она даже не вытерлась. Просто натянула юбку и вышла, пахнущая им и хлоркой, с этой мокрой, холодной лужей на животе, чтобы до конца смены консультировать приличных покупателей. Антон, встречая её вечером, поцеловал в шею и ничего не почувствовал. Ничего.

Взгляд её упал на собственные руки, лежащие на холодной стойке. На обручальное кольцо. Камень поймал свет и бросил в её лицо дерзкий солнечный зайчик. Она сжала кулак, чувствуя, как металл впивается в палец. Этой рукой она будет... делать то, что захочет. А эта рука принадлежала ему. Антону. Мужу. Лоху.

Из коридора снова послышался звук — на этот раз неясный, похожий на бормотание. Возможно, он звал её. Возможно, просто ронял вешалку. Но для Кати это был сигнал. Призыв.

Она сделала глубокий вдох, расправила плечи, заставляя грудь податься вперёд ещё откровеннее. В её глазах не осталось ни тени сомнения. Было лишь холодное, ясное предвкушение. Она отправилась на охоту.

Её каблуки, чётко и мерно отбивая такт, застучали по полу, направляясь к тому самому повороту, за которым начинался её настоящий рабочий день. День, о котором Антон не узнает никогда. Или узнает, но слишком поздно, чтобы уже что-то изменить.

Глава 2: Первый клиент. Акт 1: Провокация

Коридор примерочных был длинным и узким, заставленным с двух сторон тяжёлыми бархатными портьерами, скрывающими кабинки. Воздух здесь был другим — спёртым, пахнущим новым текстилем, дезодорантом и… мужским ожиданием. Звуки извне сюда почти не проникали, создавая иллюзию полной изоляции. Идеальная сцена для преступления без свидетелей.

Катя замедлила шаг у второй кабинки слева. Штора была не до конца задернута. Через щель она видела мужчину — того самого, в потёртом пальто. Он стоял спиной, снимая брюки. Его плечи были напряжены, движения — угловатые, неуверенные. Идеальная жертва. Не самоуверенный мачо, а тот, кто сам не решится, но с благодарностью упадёт в пропасть, если его осторожно подтолкнуть.

— Всё в порядке? — её голос, специально смягчённый, почти шёпот, прозвучал в тишине.

Мужчина вздрогнул и резко обернулся, держа на руках свои старые брюки. Его лицо покрыл нездоровый румянец. «Э-э… Да, вроде… Только вот с молнией, кажется, что-то не так. Не застёгивается до конца».

— Давайте я посмотрю, — Катя не стала ждать приглашения. Она мягко отодвинула штору и вошла в кабинку. Пространство стало мгновенно тесным, заполненным его запахом — дешёвое мыло, старая шерсть и подспудная нервозность. Она притворила штору, оставив лишь небольшую щель для света. Теперь они были в полумраке, в двух шагах друг от друга.

— Покажите, — она улыбнулась ободряюще и опустилась перед ним на корточки. Это движение было выверенным: юбка натянулась на бёдрах, обнажив ещё несколько сантиметров чулок. Расстёгнутый ворот блузки соблазнительно открылся, и если бы он посмотрел вниз — а он не мог не посмотреть — его взгляду открылся бы головокружительный вид на её блядские сиськи. Они, не стеснённые лифчиком, тяжело свисали вперёд, почти вываливаясь из-под тонкой ткани. Тёмные ореолы и твёрдые, возбуждённые соски отчётливо проступали сквозь белый материал, всего в сантиметре от его коленей.

Он сглотнул, и звук этот в тишине показался ей оглушительным. Его глаза метались, не зная, куда деться: от её груди к её лицу, потом в сторону. Именно так смотрел на неё Антон в первую их брачную ночь — робко, благоговейно. А потом ласкал её так осторожно, будто она хрустальная. Никогда не хватал, не сжимал так, чтобы было больно и хорошо. Никогда не называл её блядью даже в пылу страсти. А ей иногда так хотелось, чтобы назвал.

Катя опустила взгляд на джинсы. Молния действительно застряла. «Попробую аккуратнее», — прошептала она, и её пальцы, холодные и цепкие, коснулись металлической собачки. Но вместо того чтобы тянуть, она «случайно» упёрлась ладонью прямо в его пах, чтобы лучше «ухватиться». Даже через слои ткани она почувствовала мягкую податливость, которая под её прикосновением начала чуть заметно меняться, наливаться плотностью.

— Ой, простите! — воскликнула она, притворно смущённо, но руку не убрала. Наоборот, её пальцы легонько надавили, исследуя, оценивая. — Кажется, я мешаю. Что-то твёрдое…

Он ахнул, и его бёдра дёрнулись вперёд, непроизвольный рефлекс. Под тканью джинсов и трусов уже отчётливо вырисовывался бугор, увеличивающийся на её глазах с каждой секундой. Катя почувствовала, как по её внутренней поверхности бедра стекает струйка собственного возбуждения, смачивая тонкие трусики. Это была власть. Чистая, животная власть над чужим телом, над чужим желанием. Она, не поднимая глаз, продолжила возиться с молнией, но теперь её движения стали не техническими, а ласкающими. Она водила собачкой вверх-вниз, каждый раз задевая набухающую плоть, сжимая её основание ладонью.

— Кажется, нужно освободить, а то не расстегнётся, — её голос был сладким ядом. Она посмотрела на него снизу вверх, её блядский ротик был приоткрыт, губы блестели от слюны. Она не спрашивала разрешения. Её пальцы нашли пуговицу ширинки, расстегнули её, а затем медленно, с театральной неловкостью, потянули за молнию.

Молния разошлась с сухим шелестом. И там, под простыми хлопковыми трусами, лежало то, что она хотела увидеть. Уже не просто бугорок, а вполне оформившийся, твёрдый контур члена, упирающийся в ткань. Он был большим. Намного больше и толще, чем у Антона. Эта мысль ударила её в самое нутро, заставив сглотнуть ком в горле от дикого, постыдного восторга.

Как же он, её Антон, был мал и невзрачен по сравнению с этим. Его член она принимала из долга, из жалости, иногда притворяя наслаждение. А здесь, перед ней, лежала настоящая, грубая мужская плоть, незнакомая и чужая, обещающая не ласку, а некое доминирование. Именно этого ей и хотелось — быть использованной, чтобы потом, дома, целуя мужа, чувствовать внутри себя следы этого чужого вторжения.

— Видите, он мешает, — прошептала она, и её рука, наконец, коснулась его уже напряжённого члена поверх ткани трусов. Она обхватила его, оценивая длину и толщину, и почувствовала, как он пульсирует в её ладони. — Надо его… аккуратненько убрать.

Мужчина не сказал ни слова. Он стоял, тяжело дыша, его лицо было багровым, а глаза закрыты. Он сдался. Катя улыбнулась про себя. Первая стена пала. Теперь она вела игру.

Её пальцы подлезли под резинку трусов. Кожа его члена была горячей, почти обжигающей, бархатистой. Она вытащила его наружу. Он выпрыгнул из тесного узилища, упругий и влажный от предсеменной жидкости на кончике.

Катя замерла на мгновение, разглядывая. Он был действительно красивым — длинным, ровным, с крупной, тёмно-багровой головкой, на которой проступала прозрачная, тягучая капля. Запах ударил в нос — чистый, густой, незнакомый мужской мускус, без примеси её духов или домашнего мыла. Запах чужого. Это сводило с ума.

Именно этот запах витал в салоне того джипа. Смесь трёх разных тел, пота, спермы и кожи. Тогда она, стоя на коленях на заднем сиденье, по очереди брала в рот каждого, а они, сняв это на телефон, грубо направляли её голову. Она давилась, у неё слезились глаза, но она не останавливалась. Потом один из них, самый старший, кончил ей прямо в лицо, в самую середину лба, и струйка спермы потекла по переносице. Она облизнула её, когда они уже выходили, и подумала: «Господи, Антон готовит на ужин гречку. Интересно, почувствует ли он вкус?»

Воспоминание пронзило её, как электрический разряд. Она не просто хотела этого. Она жаждала. Её ротик самопроизвольно приоткрылся, язык облизнул пересохшие губы. Она больше не могла ждать.

— Бедненький, весь зажатый был, — её шёпот стал ещё ниже, хриплым. Она наклонилась, и её горячее дыхание коснулось чувствительной головки. Мужчина вздрогнул всем телом. — Сейчас я всё исправлю.

И прежде, чем он успел что-либо понять, её губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг его члена. Не вокруг головки, а сразу глубоко, почти до основания. Она взяла его в рот с первого раза, с профессиональной жадностью, которой научилась не в браке.

В кабинке повисло тяжёлое, влажное молчание, нарушаемое только её причмокиваниями и его прерывистым дыханием. Игра началась.

Акт 2: Падение в оргию

Её ротик работал с немой, но такой блин хищной эффективностью. Губы, эти накаченные и чуть пухлые губки, туго обхватили его ствол, а язык скользил по вздувшейся вене на нижней стороне, заставляя мужчину стонать, упираясь ладонями в стенку кабинки. Катя смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было покорности — только холодная, оценивающая власть. Она чувствовала, как под собственной юбкой становится мокро от возбуждения, но это было лишь фоном. Главное наверно было этот блин член в её ротике, этот чужой, мощный орган, который она контролировала.

Вдруг из-за шторы соседней кабинки раздался сдавленный смешок. Потом — шёпот: «Эй, там всё в порядке?». Катя не оторвалась. Она лишь замедлила ритм, позволяя слюне обильно стекать по основанию члена, смачивая его мошонку. Она знала этот голос — молодой парень в худи.

Штора слегка колыхнулась, и в щели показалось его лицо. Его глаза, уже тёмные от возбуждения, скользнули по её склонённой спине, по заду, обтянутому юбкой, и остановились на её сиськах, которые теперь почти полностью вывалились из расстёгнутой блузки, колыхаясь в такт движениям её головы. Большие ореолы, тёмно-коричневые и сочные, и торчащие, будто гвоздики, твёрдые соски были на виду.

— Ничего, — хрипло выдохнул первый клиент, не в силах оторваться от зрелища. — Всё… всё отлично.

— Похоже, вам нужна помощь посерьёзнее, чем с молнией, — усмехнулся парень, и Катя услышала звук расстёгивающейся ширинки. Она наконец оторвалась от члена первого, оставив его блестящим от слюны. Она обернулась, не вставая с колен. Её губы и подбородок были влажными.

— А у тебя какая проблема? — её голос звучал вызывающе-спокойно. Она смотрела прямо на его руки, расстёгивающие джинсы.

— Та же, что и у него. Только, может, помочь можно… одновременно? — он вытащил свой член. Он был другим — более стройным, с изящной головкой, но таким же твёрдым и требовательным.

Катя улыбнулась. Игра становилась интереснее. Как на том корпоративе, когда в душном кабинете начальника собралось пятеро. Они выстроились в очередь, а она, сидя на краю стола, закинув ноги, обслуживала их одного за другим, как конвейер. Никто не говорил ни слова. Только тяжёлое дыхание и звуки плоти. А потом она вышла в общий зал, поправила блузку и взяла стакан сока, который ей протянула ничего не подозревающая секретарша.

Внезапно в кармане её юбки настойчиво завибрировал телефон. Знакомый, надоедливый рингтон. Антон. Сердце на мгновение ёкнуло, но не от страха, а от нового, щекочущего нервы возбуждения. Она вытащила телефон. На экране сияла его улыбающаяся фотография и надпись «Мой Котик ❤️». Она провела мокрым от чужой смазки пальцем по экрану, приняв вызов, и поднесла трубку к уху, не прекращая при этом дрочить первого клиента.

— Привет, родной, — её голос прозвучал удивительно ровно и нежно, хотя губы были в сантиметре от пульсирующего члена.

— Кошка! Ты как? Смена уже кончается? — в трубке звучал его голос, тёплый, заботливый, такой знакомый и такой далёкий от этого ада.

— Да, почти. «Клиентов много», —она сказала, в то время как парень в худи, ухмыляясь, поднёс свой член к её свободной руке. Она взяла его, начала плавно надрачивать, чувствуя его жар. — Задержимся чуток.

— Я соскучился. Может, включим видео и так поговорим? Хоть на минуточку. Хочу тебя видеть, — взмолился Антон. В его голосе была такая тоска и доверчивость, что у Кати на секунду сжалось сердце. Но тут первый клиент, не выдержав, грубо потянул её за волосы, направляя свой член обратно к её рту.

Он так же просил видеохвонок, когда она «застряла на работе» в прошлый раз. А она в этот момент стояла на коленях в туалете ТЦ, и незнакомец с интернет-свидания мочился ей в рот, пока она смотрела в камеру своего же телефона, поставленного на раковину, и делала вид, что поправляет макияж. «Не могу, солнышко, связь ужасная, и начальник ходит», — сказала она тогда. И он поверил. Поверил, что его жена в это время деловито раскладывает товар по полкам.

— Видео? Сейчас? — Катя фыркнула, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкая досада. В это время она открыла ротик и снова приняла в него первый, толстый член, заглатывая его глубоко. Звук влажного сосания должен был быть слышен в трубку. Она зажмурилась, наслаждаясь этим риском на грани. — Антош, я же в зале! Тут люди. Неудобно. Позже, когда выйду, ладно?

— Ну пожааалуйста! Я пять секунд! — он продолжал упрашивать, как ребёнок. В это время парень в худи, явно развлекаясь, присел немного и направил головку своего члена ей прямо в щеку, размазывая по коже предэякулят. Катя закатила глаза, но не отстранилась.

— Ладно, ладно! — сдалась она с театральным вздохом. — Только на секунду! Но я только лицо покажу, я же на работе!

Она переключила камеру на фронтальную и поднесла телефон так, чтобы в кадр попало только её лицо, разгорячённое, с немного растрёпанной чёлкой и блестящими глазами. На заднем плане была лишь серая ткань шторы кабинки. Антон на том конце увидел бы только свою красивую, немного уставшую жену.

— Вот, видишь? Вся в работе, — она надула губки, делая невинное «усталое» личико. В это самое время оба члена продолжали работать у её рта и в её руке. Первый клиент, доведённый до предела её ртом и этим разговором, начал двигать бёдрами быстрее, тычась головкой в её горло.

— Ой, ты какая красивенькая! — восхищённо проговорил Антон. — Я тебя так люблю! Поцелуй меня!

Катя поднесла телефон ближе и чмокнула в воздух, прямо в камеру. В этот самый момент первый клиент, не в силах сдерживаться, с хриплым стоном кончил ей в рот. Тёплая, густая волна спермы ударила в нёбо, заполняя рот солёной горечью. Глаза Кати на мгновение широко распахнулись — не от неожиданности, а от дикого, извращённого кайфа. Она не отрывалась от камеры. Она смотрела в глаза своего мужа, чувствуя, как сперма чужого мужчины переполняет её ротик.

— Ммм, и я тебя, — пробормотала она сквозь наполненный рот, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она сделала глотательное движение, и камера, к счастью, не уловила, как капля спермы выкатилась у неё из уголка губ. — Мне пора, родной. Клиент ждёт. Я перезвоню, когда выйду, хорошо?

— Хорошо, котик! Береги себя! Целую! — он был счастлив этими пятью секундами.

— И я тебя. — она снова послала воздушный поцелуй и отключила звонок. Телефон выпал у неё из ослабевших пальцев на пол.

Тишина в кабинке взорвалась. Первый клиент, опустошённый, прислонился к стене. Парень в худи расхохотался.

— Блядь, да ты конченая! — выдохнул он с почтительным ужасом. — Прямо с мужем разговаривала!

Катя, наконец, позволила себе показать настоящую улыбку — широкую, победную, циничную. Она проглотила оставшуюся сперму и облизнула губы.

— А что? Он же любит меня, — она сказала просто, как констатируя факт. — И верит. А теперь… — она повернулась к парню в худи, её глаза блестели. — У тебя ещё не решена проблема. И, кажется, не только у тебя.

Она выглянула из кабинки. В коридоре, в полумраке, стояли ещё трое. Молодой парень лет двадцати, при виде которого у неё ёкнуло в животе, мужчина постарше в дорогом костюме и… курьер, который полчаса назад привозил коробки, а теперь, смущённо потупившись, теребил ширинку своих рабочих штанов. Они слышали. Они видели. Они ждали своей очереди.

Сиськи Кати, окончательно вывалившиеся из блузки, тяжело дышали. Её блядский ротик снова распахнулся в предвкушении. Оргия только начиналась. А где-то там, в уютной квартире, её муж Антон, её «Котик», счастливо улыбался, разогревая ей ужин, абсолютно уверенный в любви и верности своей жены. И эта уверенность была для Кати самым сладким, самым порочным соусом к тому пиршеству порока, в котором она собиралась утонуть с головой.

Игра перешла на новый уровень. Риск стал дыханием. А ложь — её вторым языком, на котором она только что так виртуозно поговорила с тем, кто верил каждому её слову.

Продолжение следует

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Мой телеграмм с анонсами https://t.me/tvoyamesti_club

Мои рассказы тут https://boosty.to/etoneporno69

Моя почта : tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм : @tvoyamesti