Я виновата...

Нет, он виноват...

Я...

Он...

Я...

...

Я?

***

— Тихо, тихо, не спеши, — Андрей сжал мои волосы на затылке и тихо застонал.

Я сбавила обороты, и чавканье моего ротика стало тише. Я, конечно, пьяная, но не настолько, чтобы все знали, что я отсосала незнакомому мужику по имени Андрей в кабинке мужского туалета.

Кстати, почему я называю его Андреем? Он правда Андрей или это просто первое мужское имя, которое всплыло в моей голове, наполненной мартини и дымом кальяна «на дыне»?

— Не останавливайся, сучка, — сжав мою голову, мужик стал сам двигать бёдрами, упорно стараясь вставить член в горло. Я непроизвольно дёрнулась назад.

Нет, его член не был гигантским, но и я не любительница глубокого минета, когда тебя выворачивает наизнанку  со слюнями и желудочным соком.

Он резко потянул вниз верх моего розового платья. Тонкая ткань легко соскользнула с плеч. Потом пальцы зацепились за белый кружевной лифчик — тот самый, который я надевала ещё утром, думая, что это просто красиво. Стянул его  одним движением, и моя  грудь вывалилась наружу: тяжёлая, горячая, с мурашками на коже. Холодный воздух туалета ударил по соскам и я всхлипнула прямо ему в член.

Андрей (или не Андрей) сразу сжал обе руки на моих сиськах. Сжал грубо, жадно.

— Мм... — застонала я покорно.

Сколько же моя грудь натерпелась, бедняжка. С пятого класса она стала предметов вожделения окружающих меня особей мужского пола, а я ведь не железная всегда говорить «нет»...

Горячие пальцы впились в мягкую плоть, смяли, оттянули соски. Он продолжал ебать меня в рот и одновременно мять грудь, будто это была какая-то игрушка «антистресс». Я чувствовала, как от каждого его сжатия по телу пробегает горячая волна. Где-то на небесах мне подарили не только грудь пятого размера, но и «с горкой» запихали в неё гиперчувствительность. Лифчики я выбирала из самой нежной и качественной ткани. Любые кружева для меня были вызовом, а в общественном транспорте я максимально старалась не попадать в час пик. Стоило меня прижаться к кому-то и...

Ох, дорого бы мужики заплатили за этот мой секрет.

— Бля... — почувствовав, как я снова пытаюсь отстраниться, Андрей обхватил мою голову сильнее и стал жёстче трахать в рот.

Я застонала.

Жалобно, с всхлипами.

Белые стринги уже совсем промокли, чёрные колготки липли к бёдрам, а платье было смято и спущено до пояса.

Признаться я не думала, что мужчина в таком дорогом костюме и с такими интеллигентными манерами любит так жёстко.

За кабинкой был слышен обычный вайб мужского туалета ночного клуба: кто-то мыл руки, кто-то мочился в писсуары. Слышны были мужские разговоры, смех, но в какой-то момент моему любовнику стало плевать, слышно нас или нет, а мне пришлось лишь подчиниться.

А на что я рассчитывала, цокая за ним по коридору на своих розовых шпильках? Шла, как овца на заклание. Шла, зная, что меня ведут ебать.

Его член двигался быстро, коротко, почти зло. Каждый толчок заставлял меня давиться. Слюна текла по подбородку обильно, горячими струйками и падала прямо на обнажённую грудь, стекала с кожи на бёдра, в черных колготках, оставляя на них мокрые, расплывчатые пятна.

Это была не просто слюна — это был мой стыд, моя покорность. Что-то тёплое, липкое и...кайфовое.

Андрей сжимал мою грудь всё сильнее, пальцы скользили по мокрой от слюны коже, размазывали её по соскам. Я сидела на унитазе в спущенном платье, с голой грудью, и позволяла незнакомцу делать со мной всё, что он захочет.

В голове всё плыло.

Я виновата...

Нет. Он виноват...

Он.

Тот, с кем я поругалась у входа. Мой парень, который сказал мне ТАКОЕ, после чего нельзя просто развернуться и уйти. А он развернулся и ушел. Но после этого нельзя просто напиться, забыться, а утром всё простить. Такое не исправить кольцом, новеньким айфоном или путевкой на море. После того, что он сделал внутри меня горела злость, обида и я знала, что если это не выплесну, то просто сдохну. Всё просто. Кончи или сдохни. И я кончу. С чужим членом во рту, с тушью, которая уже поплыла. С размазанной по члену помадой, с голой грудью, которую лапают чужие руки. С сердцем, которое колотится так сильно, что кажется его слышно даже за дверью кабинки.

Мужик ускорился. Пальцы впились мне в затылок ещё сильнее, а второй рукой он продолжал мять грудь, оттягивая сосок почти до боли. Я уже почти не дышала. Только принимала его член, жалобно всхлипывая, каждый раз, когда головка упиралась слишком глубоко. Мне было стыдно, грязно и одновременно моё тело разрывало от такого острого кайфа, что я мечтала, чтобы он не останавливался. Пока он трахал мой рот я могла не думать, могла не вспоминать, могла не чувствовать ту пустоту, которая убивала меня.

— Бля, сейчас кончу... — хрипло выдохнул мой любовник. Я попыталась отстраниться, но он крепко вцепился в мои волосы. До боли. До стона. — Смотри на меня, сука. Сжимай губы... — несколько грубых толчков и горячая, густая сперма ударила мне в горло. Я подавилась, закашлялась, белая жижа потекла по подбородку, прямо на грудь: тёплая, липкая. Я чувствовала, как она стекает между грудей, как капли падают на соски, как смешивается со слюной и как его пальцы размазывают её. Кожа горела.

Сладко, невыносимо сладко.

Андрей ещё несколько раз толкнул в меня член, выдавливая остатки моими губами, и  медленно вытащил его. Член блестел от моей слюны и его спермы. Он провёл головкой по моим губам, потом ниже — по груди, размазывая последние капли по соскам. Я сидела и смотрела, как белёсые следы блестят на моей коже. Всё это казалось каким-то сном. Но это был тот сон, когда, проснувшись, ты жалеешь, что проснулась

— Уф... Ты молодец, — дернув за бумагу из автомата, Андрей тщательно вытер член и кинул скомканный кусок в урну. — Сосёшь ахуенно — застегнул ширинку он поправил костюм и посмотрел на меня сверху вниз. В глазах не было ни нежности, ни человеческого интереса. Только удовлетворение: животное и властное. — Мне пора. Советую привести себя в порядок, — его взгляд прошёлся моему лицу, свисающей груди, платью и ляжкам в колготках. Он даже слегка поморщился. И я понимала почему.

Я сидела перед ним на унитазе со спущенным, розовым платьем вокруг талии, белый лифчик скручен под грудью, белые стринги, насквозь мокрые, выглядывали из-под короткого платья, чёрные, заляпанные колготки липли к ногам. На груди сперма и слюна. Много слюны и много спермы. Я почти ничего не смогла проглотить, хотя и пыталась.

Открыв кабинку, он вышел. Вместо прощания взгляд: презрительный и обжигающий.

Я осталась одна. В туалет было тихо. Музыка из зала глухо доносилась сквозь стены, а я продолжала сидеть на унитазе пытаясь прийти в себя. Медленно провела ладонью по груди, размазала ещё больше, и тихо, почти беззвучно, заплакала.

Я виновата...

Нет, он виноват...

Я...

Он...

Я...

...

Я?