Я сидел на самом заднем сиденье междугороднего автобуса. День выдался жарким, лето в самом разгаре, но кондиционер работал исправно — внутри было даже прохладно. Салон полупустой: почти все сидели спереди, оставляя задние ряды свободными. Мне это нравилось. Можно было вытянуть ноги, закрыть глаза и попытаться урвать хоть немного сна до самого утра. Путь предстоял долгий, остановки в крупных городах только мешали.

Я почти уже провалился в дрёму, когда автобус замедлился на очередной станции. Двери открылись с шипением. Я сквозь полудрёму увидел её.

Она вошла легко и бесшумно. Лёгкая просторная футболка свободно лежала на теле, и сразу было заметно — под ней ничего нет. Короткие джинсовые шорты едва прикрывали бёдра. На босых ногах — белые кеды с плоской подошвой. На плече тяжёлая, туго набитая спортивная сумка. На голове — чёрная бейсболка с растрёпанным козырьком. Из-за щеки торчал чупа-чупс. В руке телефон, экран которого не гас ни на секунду. В ушах — белые проводные наушники-затычки, подключённые прямо к телефону.

Она быстро окинула взглядом салон, прошлась мимо занятых мест и направилась прямо ко мне — в самый конец. Пустые сиденья манили. Она дошла до моего ряда, бросила быстрый немного удивлённый взгляд в мою сторону... и улыбнулась уголком губ. Эта улыбка говорила всё: «Не я одна выбираю хвост автобуса».

Сумка тяжело шлёпнулась на пол перед свободным сиденьем напротив. Она плюхнулась на сиденье, поджала под себя ноги по-турецки и сразу уткнулась в телефон. Экран засветился, пальцы быстро заскользили по стеклу.

Я отвернулся, пытаясь снова заснуть. За спиной мерно урчал двигатель, заглушая тихие переговоры тех, кто сидел впереди. Мотор работал ровно, и этот рокот заполнял всё пространство. Ничего не было слышно. Абсолютно ничего.

Не знаю, сколько прошло времени. Меня выдернуло из дремоты какое-то резкое движение в полусне. Я приоткрыл глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Автобус всё так же катил по трассе. Я повернул голову.

И увидел.

Она сидела, откинувшись чуть назад. Одна рука всё ещё держала телефон с наушниками. Вторая... вторая лежала у неё между ног. Тонкая ткань шорт была оттянута в сторону узкой полоской, и пальцы медленно, лениво, двигались под ней. Вверх-вниз. Круговыми движениями. Она не торопилась. Просто ласкала себя, будто это было самым обычным делом на свете.

Чупа-чупса во рту уже не было. Вместо него она жевала жвачку и время от времени надувала небольшие пузыри. Она не смотрела на меня. Совсем. Её взгляд был устремлён в экран телефона, но тело выдавало всё.

Я замер. Член мгновенно напрягся, упираясь в ткань штанов. Я старался не шевелиться, не привлекать внимания, просто смотрел. Сквозь полумрак салона было видно, как пальцы двигаются всё увереннее. Как ткань шорт натягивается. Как бёдра слегка раздвигаются.

Она не заметила, что я проснулся. Я сидел тихо, почти не дыша. Рокот мотора надёжно глушил любой звук. Даже если бы она застонала — я бы ничего не услышал.

Член ныл, зажатый штаниной, требуя свободы. Я осторожно опустил руку и попытался незаметно выправить его, чтобы не давил так сильно. Когда я уже почти справился и убрал руку... она резко повернула голову.

Наши взгляды встретились.

Она посмотрела на мою руку у паха. Потом медленно подняла глаза на моё лицо. Взгляд скользнул вниз — на бугор в штанах. И снова в глаза. Уже с лёгкой ухмылкой. Губы слегка приоткрылись, и между ними надулся огромный розовый пузырь жвачки. Пузырь лопнул, но звука я не услышал — мотор заглушил всё.

Она наклонила голову чуть вбок, будто задавая безмолвный вопрос. Глаза блестели. Потом она оторвала руку от себя и сделала характерное движение сжатым кулаком — вверх-вниз. Классический жест.

Я застыл. Лицо, наверное, было полным шока. Она повторила жест ещё несколько раз, медленнее, настойчивее. Потом снова вернула руку себе между ног.

Я больше не выдержал. Расстегнул ширинку, вытащил уже твёрдый член. Огляделся по сторонам — впереди сидели люди, но до нас было далеко, и никто не оборачивался. Я начал медленно двигать рукой, глядя прямо на неё.

Она одобрительно улыбнулась. Увидела член полностью. Показала большой палец. И продолжила гладить себя. Теперь она уже не отводила от меня глаз. Смотрела мне в лицо, иногда опуская взгляд ниже. Телефон наконец перестал её интересовать — она заблокировала экран и положила рядом на сиденье.

Потом... она просто пересела.

Встала, перешла через проход и села рядом со мной. Перед нами был ряд высоких спинок, полностью скрывавших нас от остального салона. Она перевернула бейсболку козырьком назад. Достала изо рта жвачку и прилепила её за ухо. Опустилась ко мне.

Горячие губы обхватили головку. Я почувствовал влажное тепло, язык, мягкое давление. Она держала член рукой у основания, то брала глубже, то выпускала, облизывая, проходясь пальцами снизу, массируя. Движения были уверенными, будто она делала это не в первый раз. Я запрокинул голову, закусив губу. Мотор всё так же урчал, и я не слышал ни одного звука — только чувствовал.

Она подняла голову, вернула жвачку в рот и игриво улыбнулась. Из заднего кармана шорт достала маленький блистер с презервативом. Игриво потрясла им перед моим лицом, как фокусник, показывающий свой магический инвентарь. Потом мастерски, отточенными движениями надорвала зубами упаковку, вынула резинку и обеими руками быстро раскатила её по мне.

Привстала с сиденья. Залезла мне на колени лицом к лицу. Быстро глянула в салон, проверяя, видно ли нас. Убедившись, что мы в относительной безопасности, уселась коленями по бокам от моих бёдер. Слегка приподняла попу. Одной рукой оттянула ткань шорт в сторону между ног. Прижалась.

Когда я вошёл в неё — она от удовольствия запрокинула голову назад, тонкая шея выгнулась дугой, и я на мгновение увидел, как дрогнули её ресницы. Но тут же она опустила лицо мне на плечо, горячим дыханием обожгла кожу, и начала двигаться.

Вверх-вниз. Активно. Почти не двигая бёдрами — только вертикально попой, будто сидела на качелях. Навык чувствовался сразу. Она знала, как. Лёгкое, хрупкое тело надёжно устроилось на мне: колени мягко упирались в сиденье по бокам, тонкие бёдра обхватывали мои. Я ощущал её вес — неожиданно тяжёлый для такой стройной фигуры, и одновременно почти невесомый. Как будто она специально давала мне почувствовать и то, и другое: и давление, и свободу.

Я подхватил её ягодицы раскрытыми ладонями. Кожа под пальцами была горячей, гладкой, чуть влажной. Я сжал сильнее, помогая ей подниматься и опускаться, задавая темп. Каждый раз, когда она опускалась, я чувствовал, как плотно обхватывают меня её стенки — тёплые, узкие, живые. Когда поднималась — лёгкость, почти пустота, и тут же снова тяжесть, снова плотность.

Ощущения накрывали волной. Тепло. Влажность. Плотность. Я чувствовал, как она двигается уверенно, без малейшей неловкости. Никакой суеты. Никаких лишних движений. Просто вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Её простота сводила с ума сильнее любой показной страсти. Она не старалась понравиться. Не изображала. Она просто брала то, что хотела, и получала от этого явное, открытое удовольствие. Это заводило до крайности.

Темп постепенно нарастал. Она ускорялась. Лицом уткнулась мне в шею и буквально вжалась — тонкие пальцы вцепились в мои плечи, грудь прижалась плотнее. Я чувствовал, как бьётся её сердце. Как дрожат мышцы живота. Как её тело, такое лёгкое и хрупкое, становится тяжёлым от желания. Попа ходила с бешеной скоростью. Я слышал только рокот мотора, но кожей ощущал всё: влажные шлепки, дрожь, напряжение.

Она двигалась легко. Уверенно. Как будто это было для неё привычным делом — сидеть верхом на незнакомце в полутёмном хвосте автобуса и трахаться под гул двигателя. Эта спокойная уверенность била сильнее любого стона. Я смотрел на её лицо, когда она на мгновение отстранялась: приоткрытый рот, полуприкрытые глаза, лёгкая улыбка в уголках губ. Она получала удовольствие. Откровенно. Без стыда. И это знание — что она сейчас кайфует именно так, именно здесь, именно со мной — раскаляло кровь.

Я сильнее сжал её ягодицы, помогая. Чувствовал, как пальцы почти тонут в мягкой плоти. Как она иногда слегка сжимается внутри, будто проверяя, насколько глубоко я в ней. Как её вес то давит всей тяжестью, то становится почти воздушным, когда она поднимается. Контраст сводил с ума. Хрупкая. Лёгкая. И в то же время — плотная, горячая, требовательная.

Она ускорилась ещё. Движения стали короче, резче. Я чувствовал, как она приближается. Как всё её тело начинает мелко дрожать. Как пальцы сильнее впиваются в мои плечи. Она уткнулась лицом мне в шею ещё плотнее, и я ощутил вибрацию — беззвучный скулёж, который мотор полностью заглушил.

Потом резко остановилась. Плотно насадилась до конца. Я почувствовал, как она заскулила мне в ухо — только вибрация, только дрожь. Несколько резких толчков. Всё её тело сжалось. Особенно сильно сжалась она внутри, вокруг меня — горячо, судорожно, до боли приятно.

Это была последняя капля.

Я взорвался. Оргазм ударил резко, сильно, до белых вспышек перед глазами. Я вцепился в её бёдра, прижимая к себе, чувствуя, как её лёгкое тело на мгновение становится тяжёлым от моих рук. Волны прокатывались одна за другой. Я кончал, прижимая её, ощущая, как она всё ещё мелко дрожит поверх меня, как её внутренние мышцы продолжают сжиматься, выдаивая из меня последние капли.

Мы замерли.

Она всё ещё сидела на мне, тяжело дыша мне в шею. Я чувствовал, как её сердце колотится. Мотор продолжал ровно урчать, глуша весь мир. Никто ничего не слышал. Никто ничего не видел.

Только мы.

Она ещё минуту посидела верхом на мне, полностью расслабившись и будто растаяв. Я чувствовал, насколько мягким и податливым стало её тело — на резком контрасте с той поджарой, собранной фигуркой, которая входила в автобус каких-то полчаса назад. Тогда она казалась лёгкой, пружинистой, почти мальчишеской. Сейчас же, сидя на мне, она была тяжёлой от недавней разрядки, тёплой, растёкшейся. Стук её сердца всё ещё пробивался из груди в мою — частый, сильный, будто она только что пробежала спринт. Жаркое дыхание било двумя тонкими струйками мне в шею, постепенно замедляясь, становясь всё тише и ровнее.

В эти секунды она казалась совсем маленькой. Хрупкой до невозможности. Я смотрел на её опущенные плечи, на тонкую шею, на растрёпанные пряди, выбившиеся из-под бейсболки, и не мог поверить, что это тот же человек. Тот самый, который минуту назад уверенно насаживался на меня, брал то, что хотел, и не стеснялся получать удовольствие. Сейчас от той дерзости не осталось и следа. Только мягкость. Только доверие. Я никогда не слышал её голоса. Не знал имени. Видел всего несколько минут. Но в эти короткие мгновения она сняла с себя весь контроль и полностью отдалась. И я это чувствовал каждой клеткой.

Внезапно всё изменилось.

Её тело снова пришло в тонус. Она вскинула голову, сверкнула своей прежней, довольной, чуть наглой улыбкой — и в этой улыбке уже не было ни капли той хрупкости. Поёрзала попой, расправляя ткань шорт и поправляя их одной рукой. Потом легко и грациозно, перекатилась обратно на своё сиденье — туда, где начинала поездку. Села, поджала ноги, сунула наушники обратно в уши, разблокировала телефон. И тут же надула огромный розовый пузырь жвачки, который лопнул беззвучно под рокотом мотора.

Я смотрел на неё не отрываясь.

Не мог поверить.

Она вот так легко начала со мной трахаться. И так же легко закончила. Будто это была просто ещё одна остановка по пути. Будто ничего особенного не произошло. Можно сказать — забыла обо мне в ту же секунду, как пересела. А что она могла бы помнить, чтоб забыть? Мой член? Так он уже обмяк и противно хлюпал внутри презерватива.

Я осторожно стянул резинку, стараясь не испачкать ни штаны, ни сиденье. Завязал узлом, сунул в пустой пакет от чипсов и положил на свою сумку. Сердце всё ещё колотилось. В голове гудело. Тело помнило каждое её движение — лёгкость, тяжесть, тепло, сжатие. А она уже сидела в противоположном углу, уткнувшись в телефон, будто мы просто два случайных пассажира в полупустом автобусе.

Спустя несколько минут автобус снова замедлился и остановился. Двери открылись с привычным шипением. Девушка внезапно опомнилась, будто её дёрнули за невидимую нитку. Подскочила, схватила сумку, кинула на меня последний быстрый взгляд — уже совершенно чужой, почти равнодушный — и быстрым шагом направилась к выходу.

Двери закрылись.

Автобус тронулся.

А я всё сидел и смотрел на пустое сиденье напротив, где ещё секунду назад была она.