На остановке не было расписания. Просто столбик с ржавой табличкой, на которой уже давно не угадывалось ни одной буквы. Артём сунул руки поглубже в карманы пальто. А пальто было тоненькое, для городского променада, совсем не для путешествий до кладбища за городом. Пальцы за пять минут на ветру задубели. Он попытался согреть их дыханием, но изо рта шел только пар, а тепла как такового не было.

Автобус пришел через двадцать минут. Артём сел у окна, у самого колеса, где обычно теплее от двигателя, но многочисленные щели в дверях транспорта сводили на нет все старания мотора нагреть пространство. За окном поплыли поля, потом лесополоса без листьев, потом первые девятиэтажки. Серые, одинаковые, такие ненавистные.

Всю дорогу он тёр ладони друг о друга в надежде хотя бы малость их согреть.

Он вышел и тут же припустил лёгким бегом. Мороз окончательно добил пальцы его ног в совсем уж лёгких туфлях. Мечта поскорее оказаться в тёплой квартире заставила даже проигнорировать лифт и подняться на этаж пешком. Весь подъезд вонял чьей-то жареной картошкой.

Точно не его картошкой. Его квартира встретила его тишиной, от которой звенело в ушах. И звенело не просто абстрактным шумом — он слышал голоса. Нет, это не было проявлением шизофрении — призраки прошлого атакуют всякого, кто от них бежит, стоит ему оказаться в тишине.

В квартире, к слову, было холоднее, чем на улице. Батареи были чуть теплые. Вчера это не было так заметно из-за относительно тёплой погоды за окном. Сегодняшние заморозки воочию показали, что родители напрасно экономили, прикручивали вентиль. Артём потрогал батарею ладонью. Ладонь была ледяная, батарея тоже. Разницы меж ними почти не было.

И вот тут он понял, что не может здесь оставаться. Не сегодня. Артём встал, не до конца осознавая, что именно делает, вышел на площадку. Дверь свою не стал закрывать на ключ, просто прикрыл. Поднял руку, чтобы постучать, но на трети пути остановился.

— Да какого...? — вслух произнёс он и постучал.

Прошло практически полторы минуты прежде, чем за дверью послышался голос Лили.

— Кто?

— Это Артём. Сосед.

Замок щелкнул.

Лиля стояла в дверном проеме в чёрной футболке с каким-то белым принтом, который стерся от стирок. Судя по её улыбке и озорному взгляду — она не прочь была найти себе компанию.

— Что на этот раз требу...? — начала она и тут же осеклась. — Ты чего такой синий?

— Замерз.

— Заходи скорее.

Она отступила, пропуская его. Он вошел и сразу почувствовал разницу. У нее было тепло. Реально тепло. Батарея под окном жарила так, что воздух дрожал. Пахло кофе и, как показалось Артёму, вафлями. Тонкими такими — ему такие бабушка делала, когда Алинка маленькая была, и Тёму часто отдавали на передержку.

— Сымай пальту и проходи. Кофе будешь? Мне клиент в благодарность подогнал какой-то крутой заграничный.

Артём снял пальто. Руки все еще были ледяные, пальцы белые. Он сунул их под мышки, как в детстве.

— Где шлялся?

— На кладбище, — сказал он честно.

Лиля не стала спрашивать у кого. Просто кивнула.

— Поняла. Тогда тебе точно надо кофе. Проходи, не стесняйся, я сейчас.

Артём сел на тот же табурет, что и вчера. Вскоре Лиля вручила ему пузатую кружку с налитым практически до краёв кофе.

— Держи. Мигом согреешься.

Он взял кружку двумя руками. Пальцы начали отходить, покалывать.

— Спасибо.

Она села напротив, поджав под себя ногу. Носки у нее были разные. Один серый, один черный. Она это заметила и усмехнулась.

— Это мой фирменный стиль. Я личность творческая и могу себе позволить чудачества. Ну и все парные носки в стиралке.

— У меня всё проще, — Артём усмехнулся. — Тупо покупаю исключительно чёрные. Одинаковые абсолютно.

Она засмеялась, хотя даже Тёме шутка смешной особо не казалась.

— Ну как? Согрелся хоть чуть?

— Чуть.

Его взгляд упал на листок бумаги, где красивым готическим шрифтом было написано "Лена", и сверху кто-то пытался пририсовать розу, но вот роза вышла совершенно кривая.

— Дядя один. Пришел вчера. Говорит, хочу перекрыть имя бывшей. Лена. Любил, говорит, сильно. А теперь — завяли помидоры. Хочет всё розами забить. Там, вон, одна убогая есть. И, типа, надо добавить розария ещё.

— Получится?

— Всё зависит от возможностей заказчика.

— Конкретно у этого?

— Конкретно у этого шансов ноль. Ему подавай работу Микеланджело по цене переводилки из киоска.

— А если бы нормально заплатил?

— Без вопросов. Перекрыла бы. Мне кушать-то надо.

Она отложила эскиз и посмотрела на Артёма несколько испытывающим взглядом.

— А ты чего такой?

— Какой?

— Пришибленный какой-то.

— Устал просто.

— Ну да, прости, — она немного сконфузилась. — У меня сестра двоюродная умерла два года назад. Я тоже потом никакая ходила. Вроде и не плакала, а все равно как будто пыльным мешком по голове.

— Похоже.

— К родителям ездил?

— Ага, — машинально соврал Артём, но тут же поправился. — Нет, блин. Чего я? К подруге юности.

Она не стала лезть дальше. Кивнула и встала.

— Подожди, я тебе сейчас покажу кое-что. Помогает отвлечься.

Она подошла к холодильнику и достала оттуда маленький контейнер. Открыла. Там были пирожные.

— Тоже подгон от благодарного заказчика. Я такое не ем, фигуру берегу, — она похлопала себя по животу, — а выбросить жалко. Будешь?

— А почему бы и нет? Буду.

Она поставила контейнер на стол между ними. Села обратно. И всё же взяла одно пирожное и откусила. Крем остался на губе. Она слизнула его языком и засмеялась.

— Видел бы ты мое лицо вчера, когда он их принес. Он такой серьезный, бородатый, с татухой волка на пол-спины. И с коробочкой пирожных. Я чуть не расплакалась от умиления.

Артём тоже взял пирожное. Оно было сладкое, даже приторное, но вкусное.

— А ты давно тату делаешь?

— Прилично уже, — она изогнула бровь, всем видом показывая, что пытается подсчитать. — Год как уже беру людей. Но училась долго просто. Чтоб прям качественно получалось.

Лиля говорила и так активно жестикулировала, что ее футболка постоянно сползала с плеча. Она ее поправляла, не замечая даже.

— А у тебя есть тату? — спросила она вдруг.

— Нет.

— Хочешь, набью? Маленькую.

— Что набьешь?

— Да что хочешь. Радиатор себе хочешь? Раскалённый. У тебя ж батареи холодные.

Он засмеялся.

— Пожалуй, откажусь. Но за предложение — спасибо.

— Если передумаешь — стучать в дверь ты уже умеешь.

Она встала, чтобы убрать контейнер в холодильник, наклонилась, когда открыла дверцу. Футболка немного задралась сзади, открыв поясницу. И именно в этот момент Артём тоже поднялся, чтобы поблагодарить за гостеприимство и отчалить восвояси. Он сделал шаг к ней, она как раз делала шаг назад, не глядя.

И они столкнулись.

Она уперлась в него. Не сильно, но плотно. Попой аккурат в пах Артёма. Она замерла, боясь пошевелиться. Он замер, держа руки чуть в стороны, чтобы не схватить ее и не сделать ситуацию еще неловче.

Секунду они так стояли. Он чувствовал тепло от нее. Она была горячая, после кофе.

— Ой, — сказала она тихо и не обернулась.

— Извини, — пробормотал он ничуть не громче.

Она не отодвинулась сразу. Стояла так еще некоторое время, а потом медленно отступила в сторону и выпрямилась.

В кухне стало очень тихо.

Она стояла всё ещё спиной к нему и поправляла футболку. Руки у нее чуть дрожали. А он стоял посреди ее кухни и не знал, куда можно провалиться.

— Извини, — Артём сделал шаг назад. Потом еще один. — Я... мне пора. Спасибо за кофе.

— Ага, — сказала она тихо. — Да. Иди.

Он схватил свое пальто, свои ботинки, которые стояли у порога, не стал обувать, и в носках, вышел на площадку, чтобы вихрем влететь к себе в квартиру и захлопнуть за собой дверь.

Просто столкнулись. Случайно. Подумаешь. Секунда всего. Упругая задница вполне симпатичной юной девчонки тёрлась о его ширинку.

Он попытался вспомнить этот момент. Прожить его ещё раз.

И ничего. Вспомнить — вспомнил. Даже физические ощущения будто повторились.

Артём даже рукой провёл по ширинке в надежде наткнуться на выпирающий холм.

Он сжал кулак и ударил им в стену. Не сильно, но стена была бетонная, и кулак отозвался болью в костяшках. Он ударил еще раз. И еще.

Боль в руке заглушила ком в горле.

***

Квартира у Юльки была довольно роскошной по меркам города. Техника, мебель, ремонт — всё говорило об успешном бизнесе её родителей. Родителей, которых сейчас так удачно не было — они уехали на дачу до завтра. Юлька это сразу озвучила, устанавливая отсутствие временных рамок. Волосы у нее были распущены, она их только помыла, и они блестели. Длинная домашняя рубашка в клетку хранила одну из важнейших тайн мироздания — а есть ли на Юльке хоть что-то ниже пояса?

— Заходи, — сказала она. — Чего стоишь как неродной.

Артём зашел. Снял кроссовки, поставил их ровно у стенки. Носки у него были целые, без дырок. Он специально надел свежие. Трусы тоже напялил только постиранные. Нейтрального серого цвета. Боксеры.

— У меня чай есть, — Юлька хитро улыбалась. — Будешь?

— Не. Не хочу.

Она подошла к нему и провела пальцем от виска к шее.

— Ты чего такой напряженный?

— Не напряженный я.

— Ну тогда пойдём — покажу тебе комнату мою.

Она прошла, уволакивая за собой Тёму. Комната была маленькая, девчачья. Кровать застелена покрывалом с цветами, на столе учебники, на стене фотографии.

Артём сел на край кровати и Юлька села рядом. Близко, но не вплотную. Взяла его за руку.

— Ну ты чего? Случилось что?

— Ничего. Нормально всё.

Она наклонилась и поцеловала его. Просто, в губы. Он ответил. Сначала неловко, потом чуть смелее. Она пахла шампунем. Клубникой, кажется. Он положил руку ей на талию.

— Подожди, — шепнула она и встала, чтобы выключить верхний свет, оставив только настольную лампу. — Так лучше.

Она целовала его, он целовал ее. Она легла на спину, потянула его за собой. Её рубашка задралась, открывая вид на умопомрачительной красоты половые губки девушки, плоский белый животик с таким манящим пупком.

— Юль, — Артём аж задохнулся от такого вида.

— Что? — спросила она, раздвигая ножки пошире.

— Я поцелую сначала, хорошо?

Он, не дожидаясь ответа, прильнул губами сначала к животику девушки, стал целовать его. Спустился вниз и начал языком ласкать и без того влажную её киску. Артём вспоминал всё, чему научился после первого своего раза с Алиной, но реакция Юльки совершенно не походила на вздохи и стоны сестры.

Он попытался. Честно. Только тело не слушалось. Он старался, он правда старался, но ничего не происходило. Вообще ничего. А ведь по факту он лизал киску ничуть не хуже, чем у Алины. Да и грудь Юльки хотели лапать все парни района.

Но ничего не отзывалось в нём.

Юлька открыла глаза и приподнялась на локтях. Посмотрела на него.

— Что такое?

— Сейчас. Подожди секунду.

Он снова попытался. Снова поцелуи, языком в самые недра, потом пальцами...

— Артём, — сказала она тихо.

— Сейчас, сейчас.

— У тебя... — она не договорила.

— Получится. Ща.

— Ты же говорил, что у тебя было уже.

— Да было. Говорю же, ща.

Она легонько оттолкнула его ногами и села. Поправила рубашку, натянув ее на колени.

— Может, ты не хочешь меня?

— Хочу.

— Тогда почему?

Он не знал, что ответить. Артём и сам не понимал почему. С Алиной все получилось само.

— Я не знаю, — сказал он честно.

Юлька встала. Прошлась по комнате.

— Это из-за меня? Я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, говорю же.

— Тогда что? Ты... ты может... — она замялась, подбирая слова. — Ты может, по мальчикам?

— Нет, блин! Ты чё ваще?

— А что тогда?

Юлька смотрела на него, и в ее взгляде растерянность начала меняться на обиду.

— Я родителей выпроводила, — сказала она. — Я... я готовилась. А ты... ты даже не можешь...

— Могу я всё. Моя первая стонала знаешь как.

— Не знаю. От отчаяния стонала может? От обиды?

Он сидел на краю ее чистой кровати с цветочным покрывалом и не мог ничего ответить. Он просто молчал.

— Знаешь что, — голос Юльки изменился. — Иди отсюда.

— Юль...

— Иди. Я не хочу с тобой сидеть. Я как дура тут... а ты...

Она посмотрела на него, и в ее глазах не было ни жалости, ни нежности, была чистая, девичья злость.

— Пошёл на хер, — сказала она чётко. — Ты вообще не мужик.

Он встал. Натянул джинсы. Нашел свою футболку. Надел. Вышел на площадку и закрыл за собой дверь. Артём пошел вниз пешком, хотя лифт работал. Потому что в лифте было зеркало, а смотреть на себя не хотелось совершенно.

Сунув руки в карманы, он пошел домой. Быстро, почти бегом.

— Алин? — крикнул он в коридор, когда открыл входную дверь.

— Я тут, — отозвалась она из глубины квартиры. — Ты чего припёрся? Ты же у Лёни.

— Отменился... Лёня.

Артём снял кроссовки и прошел на кухню.

Алина стояла у холодильника в одном полотенце. Увидев его, она улыбнулась.

— Ты чего так смотришь?

— Ничего, — сказал он. — А где предки?

— Так они ж в театр после работы. Тебя тоже быть не должно было. Я в душ уже собиралась. А тут ты пришел. Подождешь, или...

— Или что? — спросил он хрипло.

— Или пойдешь со мной?

Алина не стала ждать ответа. Развернулась и пошла в ванную.

Когда он вошёл вслед за ней, Алина уже скинула полотенце и шагнула под воду. Артём разделся и присоединился к ней. В поддоне было тесно, локоть сразу упёрся в плитку. Она повернулась к нему лицом. Вода текла ей по шее и между грудей. Он положил ладони ей на талию, притянул и поцеловал. Губы у неё были мокрые. Она открыла рот, язык коснулся языка, руки легли ему на затылок.

Он целовал её долго. Шею, ключицу, грудь. Алина выгнулась к нему.

— Я боялась, что та ночь никогда не повторится.

— Я думал, что ты не захочешь даже смотреть в мою сторону, — он выпрямился и поцеловал её. — Мы тогда были пьяными.

— Мы были настоящими, — Алина впилась в него губами.

Его рука спустилась по животу и легла между ног. Там было горячо и скользко. Он провёл пальцем по складке снизу вверх, раздвинул её и вошёл пальцем. Неглубоко. Алина развела колени, насколько хватало поддона, и насадилась на палец сама. Он двигал им медленно, большим тёр клитор. Она задышала чаще, цеплялась за его плечи, потом сжалась и кончила, прижавшись лбом к его груди.

— Быстро ты, — Артём придерживал сестру за локти.

— Давай на полу, — выдохнула она.

Он выключил воду, и Алина вышла на коврик. Осторожно легла на спину — прямо на коврик — и призывно развела ноги. Он практически выскочил из душа и опустился между них. Провёл языком от входа к клитору. Лизал не спеша.

— Как же я люблю тебя, малышка, — говорил он, продолжая ласкать её.

— Да... — она уже слабо подёргивала ногами в очередном оргазме. — Ещё.

Артём держал её за бёдра, сосал клитор, засовывал язык глубоко в неё, насколько мог. Он с ума сходил от вкуса и аромата сестры. И она потянула его за волосы вверх.

Артём лёг на неё, провёл головкой по мокрым губам, собрал смазку и вошёл до самого конца. Алина обхватила его ногами. Он двигался в ней глубоко и размеренно. Целовал и повторял в промежутках, что жизни не видит без своей сестрёнки. Она подавалась навстречу каждому толчку. Внутри неё было узко и горячо, а стенки влагалища сжимались так, что у него кружилась голова.

Он приподнялся на руках и стал входить резче. Выходил до головки и входил снова, лобком ударяя о клитор. Алина стонала в голос.

— Ещё! Ещё! Люблю! Я так люблю тебя, Артёмка! Кончи в меня! В меня! Умоляю!

Она подняла ноги выше, чтобы он входил ещё глубже, врезаясь головкой в шейку матки. И Алина кончила под ним с судорогами в ногах. Артём стал двигаться чаще, пока не кончил в неё. Вылил всё до конца, толчками. Она держала его ногами и не отпускала, пока он не перестал пульсировать.

— Мы навсегда друг у друга, — дрожащим голосом проговорила Алина.