Саша Ярош и Марина Шарай сидели за одной партой с пятого класса. Они были настолько дружны, что все остальные думали, что они встречаются. Но Саша и Марина только смеялись в ответ. «Мы как брат и сестра», - отмахивалась Марина, звонко смеясь. Саша, пожимая плечами, лишь загадочно улыбался, соглашаясь с ней без слов. Но это было лишь на поверхности, на самом же деле всё обстояло гораздо сложнее, чем себе это можно представить.

Лучшие друзья. Часть шестая. Укрощение строптивой.

После полутора часов мучительного таскания по парку со Славиком, на чей монотонный бубнёж она отвечала односложными «угу», «не знаю» и «нормально», Маринка наконец решила, что на сегодня с неё хватит. В какой-то момент она просто развернулась и, не говоря ни слова, направилась в сторону дома.

Славик тяжело вздохнул и пошёл её догонять.

— Марин, ну ты чего? Я же тебе ещё хотел рассказать про новый сериал, там такой сюжет...

— Слав, я устала. Правда устала. Давай в другой раз.

— Ладно. Пойдём провожу.

Он шёл за ней всю дорогу. Зашёл в подъезд. Поднялся на этаж.

Уже на площадке она остановилась и, подняв на него взгляд, просто кивнула. Славик потоптался на месте, почесал затылок и посмотрел на неё так, будто она ему что-то должна. Едва Маринка потянулась к ручке, как Славик неожиданно прижал её к стене и попытался поцеловать.

Она резко отвернула голову, выскользнула из его хватки и сверкнула на него злым взглядом.

Ничего не сказала, просто открыла дверь и скрылась за ней.

Маринка прислонилась спиной к двери и стояла так, пока не услышала, как Славик спускается по лестнице. Шаги были тяжёлые, с паузами — будто он ждал, что она передумает и откроет. Но она не передумала. Она вообще ничего не чувствовала, кроме тупой усталости и злости на мать, которая считает, что знает лучше, что ей нужно.

Она прошла в комнату и стала готовиться к школе. Погладила блузку, юбку, достала новые колготки. Посмотрела по учебникам, что прошли за неделю.

Телефон молчал. Сообщений от Сашки не было. И это было даже хорошо, в каком-то смысле, потому что она даже не сомневалась, что мать уже проверила её телефон. На секунду вспомнила то воскресенье, когда должен был прийти Сашка. А если бы он действительно пришёл? А если бы мать не позвонила в дверь, а открыла своим ключом? К тому времени они бы точно уже были в постели.

Она передёрнула плечами. Хорошо, что не пришёл. Хотя всё равно обидно.

Телефон вдруг коротко завибрировал — одно сообщение. Маринка схватила его и увидела, что это не Сашка, а Славик.

Она даже читать не стала, просто удалила, как и все предыдущие, отложила телефон в сторону и вздохнула.

Завтра в школу. И если сегодня мать не вынесет ей мозг со своим Славиком, то это можно считать счастьем.

Словно отключившись от внешнего мира, Маринка снова занялась уроками и просидела допоздна. Сегодня повезло, мать не беспокоила. Но это ничего не значило. Скорее всего завтра снова заведёт свою шарманку: Славик хороший, Славик перспективный, хорошая партия, дай ему шанс.

Приняв душ, Маринка забралась под одеяло, но сон не шёл.

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и пыталась ни о чём не думать. Ощущался голод, не физический, а тот что был тогда, на даче, слабо тянущий низ живота.

Маринка закрыла глаза и представила Сашку. Его лицо. Его руки. Его губы.

Рука скользнула в трусики и надавила на чувствительную точку. Она закусила губу, стараясь не думать о том, что делает. Сашка был другой. Сашка был нежным, хоть его и приходилось тормошить.

Она лежала, зажмурившись, и позволяла себе эту сладкую дурь, пока пальцы сами делали своё дело. Тело отзывалось быстро, как будто только этого и ждало. Маринка представляла их ночь. Ту тёплую, августовскую. Когда он несколько раз доводил её до пика.

Через некоторое время она кончила с тихим всхлипом. Пальцы замерли, но тело ещё дрожало от остаточного напряжения. Маринка медленно убрала руку и перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Она не знала, что ему завтра скажет. Может вообще ничего.

Слишком устала, слишком запуталась, немного злилась.

Через пять минут провалилась в сон. Глубокий. Спокойный.

Утром Маринка проснулась от будильника, и первое, что почувствовала, — это тупую тяжесть в голове, будто она вообще не спала. Встала, умылась, оделась. Глянула в зеркало, чуть подкрасилась. Когда вышла в коридор, мать уже стояла на кухне и смотрела на неё как-то слишком внимательно. Маринка сразу поняла, что сейчас начнётся.

— Марин, ты чего вчера так рано ушла? Славик звонил, расстроенный такой. Говорит, ты даже не попрощалась нормально.

— Мам, я устала. Просто устала. Не хочу про это.

— Устала она. А он, между прочим... Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Девочка моя, я тебе не враг, я тебе добра желаю. Он же нормальный парень, а ты... ты не ёжик, ты дикобраз какой-то.

Маринка молча налила себе кофе и села за стол. Она знала, что спорить бесполезно, мать всё равно перекрутит по-своему. Она просто кивала, когда мать говорила про «перспективного жениха» и про то, что «в её возрасте уже пора о будущем думать». Допила кофе, взяла рюкзак и вышла из дома, хлопнув дверью чуть громче, чем хотела.

Потянулась учебная неделя. Поведение Маринки изменилось. И это заметили все.

Сегодня она зашла в школу тихая, с прямой спиной и пустым взглядом. На переменах ходила только из кабинета в кабинет и в столовую. Не шутила, не спорила, не отбирала у Сашки линейку, не жаловалась на контрольную, не называла его занудой. Она просто молчала.

Сашка несколько раз поглядывал на неё.

— Как ты?

Маринка кивнула.

— Всё нормально?

Снова кивок.

— Вечером пришлю, что надо сделать.

Кивок.

Он не стал спрашивать дальше.

На уроках она отвечала, писала контрольные, выполняла задания. Учителя не могли пожаловаться: всё было сделано вовремя и правильно. Но стоило прозвенеть звонку, как она снова замыкалась.

Во вторник было так же.

Сашка пытался осторожно заговорить:

— Как дела?

В ответ кивок.

— Устала?

Снова кивок.

И всё. Он больше не лез.

К вечеру вторника даже те, кто не слишком хорошо знал Маринку, начали замечать перемены.

— Шарай какая-то совсем тихая, — сказала одна из девчонок в раздевалке.

— Может заболела?

— Не похоже.

Наташка ничего не сказала, только посмотрела в сторону Маринки, которая стояла у окна и листала телефон. Она была похожа на себя только внешне.

В среду утром Сашка снова сел с ней рядом.

— Привет, Шарай.

Маринка подняла глаза и кивнула.

После уроков:

— Марин, до завтра.

Она снова кивнула.

В четверг было почти так же.

— Привет.

Кивок.

— Пока.

Кивок.

Сашка уже перестал задавать вопросы. Не потому, что перестал замечать. Наоборот. Он просто впервые столкнулся с Маринкой, которую совсем не умел читать.

В пятницу она снова сидела рядом с ним весь день, почти не двигаясь. Когда прозвенел последний звонок, Сашка начал собирать тетради. Маринка неожиданно протянула руку под партой и взяла его за пальцы.

Просто взяла. Сжала. На несколько секунд. Потом отпустила и стала складывать свои вещи, будто ничего не произошло.

Сашка посмотрел на неё. Она не подняла глаз. Он тоже ничего не сказал.

Только когда они вышли из класса, он ещё раз взглянул на Маринку. Она, не торопясь, шла по коридору — тихая, отстранённая, собранная.

И всё же что-то было не так. Слишком не так. Совсем не так.

Наташка, подошедшая к Сашке, тоже задержала на ней взгляд. Раньше она бы наверняка отпустила очередную язвительную шутку. Теперь только тихо сказала:

— С ней точно что-то происходит.

Сашка кивнул.

— Вижу.

Он продолжал смотреть на Маринку, пока она не свернула к лестнице.

Сашка не знал, что происходит. Не знал, почему она молчит. Не знал, почему перестала отвечать. И уж тем более не понимал, зачем вдруг взяла его за руку.

Но одно знал точно.

Такой Маринки он никогда раньше не видел.

Та же неделя глазами Маринки.

Школа фоном. Работа на уроках. Сашка всё ещё рядом – никуда не пересел. И от этого было как-то спокойней.

В понедельник после занятий Маринка пришла домой, поела и села за подготовку. Через десять минут в комнату вошла мать.

— Опять со своим компьютером в обнимку?

— Да.

— Ты хоть иногда можешь отдохнуть?

Маринка промолчала.

— Я к тебе обращаюсь.

— Слышу. Ночью посплю.

— Славик сегодня звонил.

Ручка замерла над блокнотом.

— И что?

— Ничего. Просто поговорить с тобой хотел. Ты же не отвечаешь.

— Я не хочу.

— А чего ты хочешь?

Маринка сжала ручку крепче.

— Я учусь, мам, не мешай мне, пожалуйста.

— Учиться она...

Дальше можно было не слушать. Маринка знала эту шарманку наизусть. Славик хороший. Славик перспективный. Славик к ней серьёзно относится. Она неблагодарная. Она всё время от него бегает.

Через некоторое время Маринка поняла, что уже несколько минут смотрит в одну и ту же строчку.

Она закрыла ноутбук.

— Мам, я поняла.

— Что ты поняла?

— Всё.

Это помогло ненадолго. Когда мать наконец ушла, телефон коротко завибрировал. Сообщение от Сашки.

«Если всё сделала, отдыхай. Завтра пришлю ещё задания. Ложись спать вовремя».

Маринка посмотрела на экран. Не ответила. Только положила телефон рядом с тетрадью и открыла учебник.

Во вторник после школы она сразу поняла, что дома заниматься не сможет. Забежала переодеться, а мать тут же начала с порога:

— А куда это ты?

— В кафе.

— Зачем?

— Учиться.

— А дома уже нельзя?

— Дома слишком шумно.

Маринка накинула куртку и вышла, не дожидаясь следующего вопроса.

В кафе было уютно и никто не трогал.

Она заказала чай, достала ноутбук, открыла задачи. Сначала всё шло нормально. Потом она посмотрела на улицу. За окном проходили люди. И вдруг среди них она увидела Сашку. Он шёл рядом с Наташкой. Не просто шёл. Смеялся. Что-то ей говорил. Наташка держала его под руку.

Маринка замерла. Всего на секунду. Потом снова опустила глаза в ноутбук. Пальцы легли на клавиатуру. Она перечитала условие. Ничего не поняла. Перечитала ещё раз. Сердце неприятно сжалось.

Конечно. Чего она ожидала? Сама сказала ему найти девушку. Вот он, кажется, и нашёл.

Маринка заставила себя вернуться к работе.

Открыла переписку с Сашкой, где было новое сообщение. Задания и текст:

«Не сиди допоздна. Максимум до десяти. Сон сейчас важнее ещё двух задач.»

Она посмотрела на сообщение. Секунду подумала. Написала:

«Видела тебя.»

Удалила.

Потом:

«Ты с Наташкой?»

Удалила.

И наконец:

«Тебе хорошо с ней?»

Снова удалила.

Вернулась к задачам и продолжила решать.

В среду дома её хватило на двадцать минут.

Потом мать снова начала:

— Ты опять вся в своей учёбе.

— У меня последний год. Экзамены, мам.

— А жизнь у тебя когда будет?

Маринка даже отвечать не стала, молча закрыла тетрадь и начала одеваться.

— Ты куда? – встрепенулась мать.

— В библиотеку пойду.

— Опять?

— Не опять, а снова.

— До скольких?

— Пока не закончу.

Мать что-то ещё говорила, но Маринка уже надевала куртку.

В библиотеке была благодатная тишина. Никто не спрашивал, зачем ей учиться. Никому не было дела до Славика. Никто не говорил, с кем ей надо гулять.

Маринка просидела там до самого закрытия.

Сашка снова прислал сообщение:

«На завтра: математика, два блока информатики и русский. Не геройствуй. Если глаза слипаются — ложись спать.»

Она усмехнулась. Наверное, впервые за последнее время.

Даже сейчас он умудряется командовать. И почему-то от этой мысли стало немного легче.

В четверг она снова ушла в библиотеку. Теперь мать даже не удивилась. Вечером дома было тихо, но это была обманчивая тишина. Маринка знала, что долго она не продлится.

Телефон снова завибрировал.

Снова задания от Сашки и подпись:

«Держись. У тебя всё получится.»

Она посмотрела на экран. Не ответила.

Через несколько минут пришло ещё одно сообщение:

«Завтра только повторение. И в десять спать.»

Маринка положила телефон рядом с собой. Сашка не спрашивал, почему она молчит. Не требовал ответа. Просто каждый день присылал ей то, что нужно сделать, и следил, чтобы она не загнала себя окончательно. Иногда это было единственное нормальное, что происходило за весь день.

В пятницу, когда прозвенел последний звонок, Маринка ещё несколько секунд сидела за партой. Сашка складывал тетради и что-то искал в рюкзаке. Она молча протянула руку под партой и взяла его за пальцы. Просто на несколько секунд.

Сжала.

Ей ничего от него не было нужно. Ни слов, ни вопросов. Просто хотелось почувствовать, что он рядом. Как будто от этого становилось чуть легче дышать.

Сашка посмотрел на неё, но ничего не сказал.

Маринка первой отпустила его руку. Потом собрала свои вещи, встала, закинула рюкзак на плечо и пошла к выходу из класса.

Сегодня она снова пошла в кафе. Просто посидеть, выпить капучино, повторить материал. Домой совсем не хотелось. Снова мать. Снова очередной разговор по тем же рельсам.

Она выбрала место подальше от дома, села у окна и открыла ноутбук. Первые сорок минут прошли спокойно. Потом Маринка почувствовала, что на неё кто-то смотрит.

Она подняла глаза.

За стеклом двери в кафе стоял Славик.

Он увидел её.

Маринка медленно закрыла ноутбук.

— Твою мать, как же вы меня достали.

Славик толкнул дверь и вошёл. Сел напротив, не спрашивая разрешения, положил руки на стол, посмотрел на её закрытый ноутбук, потом на неё.

— Твоя мама сказала, ты каждый день где-то пропадаешь. Я подумал, может, у тебя кто-то появился.

Маринка смотрела в окно, на улицу, на прохожих. Где-то там, за стеклом, была нормальная жизнь. А здесь, за этим столом, сидел человек, который считал, что имеет право её вытаскивать из этой жизни.

— Тебе до этого какое дело?

Славик откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его лицо было спокойным, но в голосе проскальзывала та самая уверенность, которая появилась совсем недавно, но уже бесила Маринку больше всего.

— Да как бы мне не всё равно. Ты пропадаешь, не отвечаешь, мать переживает...

— А ты кто такой, чтобы тебе было не всё равно? Муж, кум, сват, брат? – Кто, Слав?

Маринка собрала вещи в рюкзак и посмотрела на него.

— Советую хорошо подумать, прежде чем ответить.

Закинула рюкзак на плечо и направилась к выходу.

Она шла быстро, не оборачиваясь. Славик что-то крикнул ей вслед, но Маринка уже толкнула дверь и вышла на улицу.

Время шло. Маринке было по-настоящему плохо. Олимпиада по информатике забрала все силы, а до последнего звонка ещё полтора месяца. Но она не позволяла себе сломаться: упрямо вчитывалась в каждое сообщение от Сашки и, словно робот, исполняла все его указания, даже когда пальцы сами сжимались в кулак от бессилия.

Мать прицепилась с Завьяловым-младшим, как репей. После своего дня рождения и того безвольного поцелуя, Маринка отодвинулась от него на безопасную дистанцию, но Света упорно тащила её обратно.

Сложно было решить, какое из зол меньшее: или постоянно скандалить с матерью, или покорно терпеть липкие руки Славика, не зная куда он полезет в следующий раз, чтобы потом всё затихло — и можно было выдохнуть ещё на неделю. Только вот одно «зло» оставляло в душе зазубрины, а другое — ссадины, и обе дороги вели в тупик, где не было ни одного правильного поворота.

Сегодня была суббота. И первым, что Маринка увидела, открыв утром глаза – это как мать копается в её телефоне. Она не стала ничего говорить, подождала, когда та положит его на место, потом встала. Скандалить не хотелось – уже устала. Проверила, что Сашкины сообщения на месте, остальное её не волновало.

Позавтракав, она села решать сложные задачи с параметром. Мать завелась буквально через полчаса.

— Ты опять за своё? — голос матери прозвучал неожиданно резко. — В субботу! Когда люди отдыхают!

Маринка не подняла головы, только сильнее нажала на ручку. Она уже выучила все варианты этого разговора. Если промолчать — будет скулить про неблагодарность. Если ответить — будет ныть про то, что она дикобраз. Оба пути вели в никуда, и Маринка выбрала третий: встала, закрыла тетрадь и учебник, посмотрела на календарь и начала собираться, как на свидание.

— Ты куда это? – вскинулась мать, когда Маринка натянула колготки и достала из шкафа юбку, которая ей очень нравилась.

— К Славику, - спокойно ответила Маринка.

Она застегнула молнию на юбке и повернулась к зеркалу, поправляя волосы.

Мать замолчала. Так резко, будто ей выключили звук. Маринка видела в зеркале, как та открывает рот, закрывает, снова открывает. И в этом молчании было что-то новое — не победа, но хотя бы передышка.

— К Славику? — переспросила мать, когда пауза стала уже неприлично длинной. — Ну наконец-то. А то я уж думала, ты совсем с ума сойдёшь со своей учёбой.

Маринка не ответила. Она достала из шкафа любимую кофту, накинула её и взяла маленькую сумку. Всё это было похоже на спектакль, и она знала, что сыграет его до конца.

Она вышла из дома и уже, примерно понимала, какое представление устроит. А вечером из командировки вернётся отец. В последнее время он бывал дома не часто. Расширение бизнеса, все дела. Но когда приезжал, всегда был на её стороне, потому что понимал, что она не в восторге от Славика.

Пытаясь собрать мысли в кучу, Маринка дошла до дома, где жили Завьяловы. Поднялась на этаж и позвонила в дверь.

Дверь открылась почти сразу, будто её ждали. На пороге появилась тётя Лена.

— Здравствуй, Мариночка! Заходи скорей. Кушать будешь? Славик скоро подойдёт.

— Здравствуйте, тёть Лен.

Маринка переступила порог, стараясь не выдавать своего раздражения.

Лена уже суетилась на кухне, доставая из холодильника какие-то салаты и нарезая хлеб. Завьяловы всегда встречали её так, будто она была уже почти родной, и от этого становилось только тошнотворнее. Маринка села на краешек дивана в гостиной, сложив руки на коленях, и смотрела в одну точку на стене, где висел семейный портрет. Славик на нём был в костюме, с прилизанными волосами, и улыбался той самой правильной улыбкой, которая бесила её больше всего.

Через четверть часа хлопнула входная дверь, и в комнату вошёл Славик. Стянул свитер, оставаясь в джинсах и белой футболке.

Он кивнул ей как старой знакомой и прошёл на кухню, где его мать начала что-то оживлённо рассказывать. Маринка осталась сидеть в гостиной, чувствуя, как напряжение снова закручивается в тугой узел где-то под рёбрами.

— Ты, это, есть будешь? – заглянул через пять минут Славик.

— Нет, спасибо, — ответила Маринка, не поднимая головы. — Я не голодна.

Славик пожал плечами и исчез на кухне, откуда доносился голос его матери и звяканье посуды. Маринка осталась одна, и это было почти счастьем. Она смотрела на портрет и думала о том, что, наверное, в жизни бывают моменты, когда можно просто взять и исчезнуть. Не в прямом смысле, конечно, а так, чтобы никто не ждал от тебя правильных слов и правильных улыбок. Но сейчас у неё не было ни сил, ни желания что-то менять. Она просто сидела, копаясь в телефоне, и ждала, когда можно будет уйти.

Через полчаса Славик вернулся с тарелкой салата и сел рядом, слишком близко. Маринка машинально сдвинулась в сторону, но он этого как будто не заметил.

— Ты чего такая замученная? — спросил он, жуя. — Боишься, что всё не выучишь?

Маринка почувствовала, что начинает закипать.

— Тебе какое дело? – она посмотрела на него, убирая телефон в сумочку. - У тебя, вообще, совесть есть? Я пришла почти час назад. Только не понимаю зачем. Тебе, смотрю, жратва дороже.

Славик поставил тарелку на журнальный столик и посмотрел на неё с лёгким прищуром, как будто решал, стоит ли реагировать на её тон. Но вместо того чтобы ответить, он просто улыбнулся — той самой дежурной улыбкой, которая у него, кажется, была приклеена намертво.

— Мам, мы в гостиной, — крикнул он на кухню, не отводя взгляда от Маринки. — Она не хочет есть, но я её развлеку.

— Клоун, что ль? Развлекать он собрался.

Славик усмехнулся и откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. Он смотрел на неё так, будто она была экспонатом в музее, который он уже давно изучил, но всё ещё находил забавным. Маринка чувствовала, как её пальцы сами собой сжимаются в кулаки, но она заставила себя расслабиться и перевести взгляд на окно. За ним было светло, но тяжёлые шторы сохраняли в комнате неуютный полумрак.

— Слушай, Марин, ты чего такая колючая? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее любопытство. — Я же ничего плохого не делаю. Сижу, разговариваю. Мать твоя говорит, что у нас всё нормально будет, а ты мне тут ёжиков в тумане устраиваешь.

— А с чего вдруг я должна быть белой и пушистой? – она положила сумочку на край дивана. – Я так понимаю, что ты забыл о чём мы летом разговаривали? Что ты там проблеял? Напомнить? «Я всё понял, мы друзья!» Так какого хера ты за мной следишь, звонишь моей матери и жалуешься своей, что я тебя избегаю? Я уже и так тебе много позволяю, что выходит за пределы дружбы. Что тебе ещё надо? За ляжку подержаться? Ну на, подержись.

Маринка встала, задрала юбку почти до трусов и выставила ногу вперёд.

Славик поперхнулся слюной и закашлялся, уставившись на неё как на сумасшедшую.

— Ты чего творишь? С ума сошла? — просипел он, всё ещё глядя на её ногу, но уже не с тем интересом, с которым обычно смотрел, а с чем-то похожим на испуг. — Опусти юбку, мать зайдёт.

— Да ты что, - Маринка погладила себя по бедру. – А как при всех под столом мне под платье лезть, это нормально? Ну, давай, ты же всегда пялишься на мои ноги, смотри какие колготки гладкие или зассал?

Славик смотрел на неё с открытым ртом, и впервые за всё время его идеальная маска дала трещину. Он явно не ожидал такого поворота, и Маринка почувствовала, как внутри неё разливается что-то похожее на удовлетворение. Она медленно опустила юбку, села обратно на диван и сложила руки на груди, глядя на него с холодным спокойствием. Его щёки покраснели, и он зачем-то поправил воротник футболки, хотя тот был в порядке.

— Ты ненормальная, - выдавил он, наконец, отводя взгляд.

— А ты матери моей пожалуйся, - Маринка пожала плечами и даже улыбнулась уголком губ. - Только не забудь упомянуть, что именно ты делал под столом на моём дне рождения, когда она говорила, какая мы прекрасная пара. Пусть послушает, какие у её идеального зятя манеры.

Славик сжал челюсти и замолчал. Видно было, что он лихорадочно соображает, как выкрутиться из этой ситуации, но ничего умного в голову не приходило. Он больше не лез к ней, не пытался сократить расстояние и даже отодвинулся чуть в сторону, будто боялся, что она снова что-нибудь выкинет. Маринка сидела и молчала, чувствуя, как уходит напряжение из плеч, хотя где-то глубоко всё ещё зрела злость — на него, на мать, на всю эту ситуацию, в которой она была заложницей чужих ожиданий.

Когда тётя Лена вышла из кухни и спросила, не хотят ли они посмотреть какой-нибудь фильм, Славик быстро ответил, что ему надо заниматься, и поднялся с дивана. Маринка тоже встала, решив, что это идеальный момент, чтобы уйти.

— Всё, свидание окончено, - сказала она так, чтобы слышал только он. – Кушай, не обляпайся.

Взяла сумочку, попрощалась с тётей Леной, даже не взглянув на Славика, и вышла в коридор, где накинула куртку и обулась, пока он стоял рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Погоди, - сказал он, когда она уже взялась за ручку двери. - Я, это. Я понял. Я больше не буду. Правда.

Маринка обернулась и посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Что не будешь? - она подняла бровь. – Следить за мной? Звонить матери? Жаловаться своей? Или лезть ко мне под юбку, когда никто не смотрит? Ты определись, Слав. А то у тебя все эти «не буду» как-то быстро забываются.

— Я правда не хотел тебя обидеть, - сказал он, отводя взгляд.

Маринка фыркнула и развернулась к двери.

— Да пошёл ты. Мудак.

Она больше ничего не сказала, просто открыла дверь и вышла на лестничную площадку, хлопнув дверью чуть громче, чем обычно.

На улице было свежо. Маринка шла быстро, не оглядываясь, и с каждым шагом чувствовала, как в груди понемногу отпускает. Тот узел, который закручивался под рёбрами почти всё это время, начал медленно развязываться. Она не знала, правильно ли поступила, что выставила себя такой дурой перед Славиком, но одно она знала точно — он теперь вряд ли полезет к ней с разговорами о «прекрасной паре». Или, по крайней мере, будет думать трижды, прежде чем снова присесть слишком близко. От этой мысли стало почти спокойно, хотя где-то на заднем плане всё ещё тихо зудело: а если он расскажет матери? Ну и пусть. Маринка уже устала бояться этого. Пусть расскажет — хуже уже не будет.

Лена на кухне мыла посуду. Славик сел за стол, опустил локти на столешницу и несколько секунд молчал. Потом поднял глаза.

— Мам.

— Да?

Он почесал затылок.

— Я не понимаю, что с ней делать.

Лена выключила воду и посмотрела на сына.

— А что ты делаешь?

— Пытаюсь нормально с ней общаться. А она то подпускает, то опять отталкивает.

— Ну так не стой столбом.

— В смысле?

Лена усмехнулась.

— В прямом. Марина уже не маленькая девочка. Ей восемнадцать.

Славик нахмурился.

— И что?

— А то. Пора уже перестать ходить вокруг да около. Вы столько лет друг друга знаете, мы за вас с первого класса всё решили. Света, между прочим, тоже не против.

— Тётя Света?

— Конечно. Она сама мне говорила, что была бы только рада, если вы наконец определитесь.

Славик помолчал.

— А Марина не против?

Лена пожала плечами.

— Она капризничает. Ты же знаешь её характер. Но это не значит, что от неё надо шарахаться при каждом «не хочу».

Славик отвёл взгляд.

— Она сегодня сказала, чтобы я... в общем обозвала меня.

— Слышала. Ну и что? Девушки они такие. Ты сам подумай, если совсем не нравишься, зачем она вообще к тебе приходит?

Славик задумался.

Лена снова взялась за полотенце.

— И вообще, Слав, вы уже взрослые. Что вам делить? Понравились друг другу — хорошо. Доучитесь, а там свадьба. А там, глядишь, и внуки.

— Мам, рано ещё.

— Почему рано? Восемнадцать уже есть. В наше время в этом возрасте детей рожали и ничего, жили.

Славик покачал головой и усмехнулся.

— Представляешь...

Он сделал паузу, будто раздумывал, сказать или нет, но продолжил:

— . ..она мне предложила сделать ей куни. Только не знаю, в шутку, наверное.

Лена даже не улыбнулась. Поставила перед ним кружку чая и тихо сказала, коротко махнув рукой.

— А ты сделай. Если она ещё так скажет, восприми всерьёз и сделай. А там и до того самого недалеко.

Славик смотрел на мать круглыми глазами.

— Только не дави на неё совсем уж грубо, — добавила Лена. — Пусть думает, что сама решила. Но ты уж не отступай. И если получится, то никаких резинок, всё в неё.

— Так она может залететь.

— Вот и хорошо, - улыбнулась Лена. – Свадьба по залёту, тоже свадьба. Меньше капризничать будет.

— Я понял, - сказал Славик.

Взял кружку двумя руками и задумался.

Он долго сидел на кухне, глядя в окно и потягивая уже остывший чай. Мысли его были вязкими — он снова и снова прокручивал в голове то, что произошло две недели назад. Маринка не оттолкнула его, когда он наклонился поцеловать. Не оттолкнула, когда рука скользнула выше. Она просто лежала и позволяла. Но в этом «позволяла» не было ни тепла, ни желания — только усталость, которая давила на неё сильнее, чем его прикосновения. И он это чувствовал. Правда, чувствовал, но предпочитал не думать, потому что мать сказала то, что он хотел услышать: «Не дави, но и не отступай». Значит, всё правильно делает. Значит, так и надо.

А Маринка даже не знала, что две семьи уже давно обсуждают её будущее так, будто место за неё давно выбрано.

Когда Маринка вернулась, то поняла, что дома никого нет. Мать скорее всего пошла в торговый центр. Маринка переоделась и снова села за учебники. Через полчаса поняла, что такой тишины, как сейчас в квартире давно не было. Впервые за долгое время никто не заглядывал ей через плечо, не спрашивал, почему она не отдыхает, не пытался увести в гостиную к телевизору. Тишина была такой непривычной, что Маринка поймала себя на мысли, что даже дышать стало легче.

Через два часа хлопнула входная дверь. Маринка услышала, как отец разувается в прихожей, шуршит пакетами и что-то напевает себе под нос. Она отложила тетрадь и вышла в коридор. Отец выглядел уставшим, но довольным — командировка, судя по всему, прошла удачно. Он обнял её, крепко прижав к себе.

— Привет, красавица, как дела? — спросил он, разглядывая её с прищуром. — Что-то ты бледная. Опять мать достала?

Маринка невольно улыбнулась отцовской проницательности, но постаралась сразу согнать улыбку с лица. Она пожала плечами, делая вид, что ничего особенного не произошло, хотя уже понимала, что её визит к Завьяловым не пройдёт без следа. Поэтому пока просто ограничилась коротким:

— Да не, просто устала. Учёбы много навалилось. И к тёте Лене заходила. Со Славиком пообщалась.

Отец хмыкнул и пошёл на кухню, ставя пакеты на стол. Он начал разбирать содержимое, не оборачиваясь, но голос его звучал спокойно, без лишнего давления:

— Ну и что у вас с ним?

Маринка не успела ответить – в квартиру, хлопнув, дверью влетела мать.

Света с порога, едва не споткнувшись о дорожную сумку, оставленную Михаилом при входе, не разуваясь, бросила покупки на тумбочку и прошла на кухню – стремительно, как будто за ней кто-то гнался, сверля дочь взглядом. Но увидев мужа, который разбирал пакеты, немного замешкалась – подошла к холодильнику, достала бутылку воды и сделала несколько больших глотков, стоя спиной к ним обоим.

Михаил хмыкнул, глядя на жену и произнёс:

— Привет, Свет. А ты чё на метле-то?

Маринка улыбнулась.

— А ей, наверное, тётя Лена позвонила, - она посмотрела на мать, прищурив глаза. – Да, мам? Расскажи папе, что у меня со Славиком, а то ему очень интересно.

Света повернулась к ним, и Маринка увидела, как у матери дёрнулся уголок рта — верный признак того, что она сейчас начнёт заводиться. Света поставила бутылку на стол и посмотрела на мужа, потом на дочь, будто решая, с кого начать.

— Представляешь, Миш, - начала она с негодованием. – Она Славика мудаком назвала и ушла, хлопнув дверью.

Перевела взгляд на дочь.

— Марина!..

Но отец расхохотался, не давая ей договорить.

— Ну, если назвала, значит заслужил, - сказал он, отсмеявшись. – Не думаю, что Маринка просто так это сказала.

— Света всплеснула руками, глядя на мужа, как на предателя. Она предполагала, что Михаил встанет на сторону дочери, и от этого её голос зазвучал выше и злее.

— Ты вообще в курсе, что она себе позволяет? — Света почти шипела, тыкая пальцем в сторону Маринки. — Она пришла к людям в гости, оскорбила их сына и выскочила, как будто так и надо. А ты ржёшь! Ты вообще её воспитываешь или как?

Маринка стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на мать без страха. Она уже привыкла к этим сценам, и сегодняшний день только придал ей уверенности. Михаил тем временем не спеша выложил на стол очередную коробочку и повернулся к жене.

— Свет, ты мне лучше скажи, что этот твой Славик сделал, что она его так обласкала. Она у нас не из тех, кто просто так языком мелет. Я её знаю.

Света запнулась, открыла рот, закрыла его.

— Что, мам, нечего сказать, да? – вмешалась Маринка. – Скажи просто, что он в край охамел, что я для него вещь, а не девушка, бесплатное приложение, так сказать, которым можно воспользоваться по своему усмотрению. Что вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, я должна гулять с ним в парке и слушать как он нудит про какой-то сериал, или идти к нему и сидеть час, пока его величество Завьялов-младший набьёт брюхо и соизволит обратить на меня внимание. Это по-твоему нормальный человек? Это потребитель и он всегда будет потребителем, и никогда ничего не сделает, чтобы мне понравиться, потому что вы вдвоём с тётей Леной ему продолжаете внушать, что я ему почти уже жена.

Маринка перевела дыхание.

— Достали! Мне учиться надо! Я не хочу больше никаких Славиков!

— Всё, Марин, успокойся, — спокойно сказал Михаил.

Он притянул её к себе за руку и, обняв, поцеловал в висок. Взял со стола коробочку и вложил ей в руки.

— Вот, держи, купил тебе новый телефон. Ты просила помощней.

Маринка улыбнулась, повертев в руках коробочку.

— Спасибо пап.

— Ну иди, занимайся, я разберусь.

Маринка чмокнула его в щёку и ушла в свою комнату.

— Продолжаешь баловать её, - недовольно сказала Света. - Ты вообще не видишь, что она вытворяет!

— Я вижу достаточно.

Он отодвинул пакет в сторону и наконец посмотрел на жену прямо.

— Маринка сказала, что не хочет быть со Славиком. Ты услышала?

— Она ничего не понимает! Я ей добра желаю!

— Возможно. Но жить ей, а не тебе.

Света снова всплеснула руками.

— Миша, ну что ты начинаешь? Нормальный парень, сын твоего компаньона между прочим, перспективный...

— Свет, мне совершенно всё равно, чей он сын, если моя дочь не хочет с ним быть.

— Она просто капризничает.

— Сколько? Год? Два? Может быть три?

Света замолчала.

Михаил кивнул в сторону Маринкиной комнаты.

— Ты посмотри на неё. Она уже еле стоит. Учёба на ней, экзамены на носу, а ты каждый день устраиваешь ей одно и то же: Славик, Славик, Славик.

— Потому что она сама всё портит!

— Нет. Она сама сейчас пытается спасти хотя бы то, что может.

Михаил немного помолчал и добавил:

— До экзаменов к ней никто не лезет. Ни ты со своим Славиком, ни Лена со своими советами. Поняла?

— А если я не согласна?

— Тогда ты потеряешь дочь.

Света уставилась на мужа.

— В каком смысле?

— Она от тебя сбежит. Сразу же, как только окончит школу. И я не буду её держать.

Света стояла посреди кухни, глядя на мужа так, будто он открыл Америку. Впервые за долгое время Михаил говорил с ней не как с женой, которую нужно успокоить, а как с человеком, который перешёл черту. Света почувствовала, как внутри что-то ёкнуло — не злость, а что-то другое, похожее на растерянность. Она привыкла, что в их семье последнее слово всегда остаётся за ней, особенно в вопросах Маринки. Но сейчас Михаил смотрел на неё спокойно и твёрдо, и в этом взгляде не было ни капли привычной уступчивости.

— Свет, я не враг тебе, - продолжил Михаил. – Я не хочу, чтобы вы с Маринкой перестали разговаривать. Подумай о моих словах. Она уже не маленькая, у неё своя голова на плечах.

Она хотела возразить, сказать, что он ничего не понимает, что она лучше знает, что нужно её дочери, но слова не выходили. Светлана коротко взглянула на мужа, обижено сжала губы и быстрым шагом пошла в свою комнату, оставляя в коридоре обувь.

Проходя мимо комнаты дочери, она остановилась. Дверь была приоткрыта, и Света увидела, как Маринка сидит за столом, склонившись над тетрадью. Она что-то писала, не отвлекаясь, и в этом было что-то новое — не та вымученная покорность, к которой Света привыкла, а сосредоточенность, с какой занимаются тем, что действительно важно. Света постояла ещё немного, потом тихо закрыла дверь и вернулась на кухню. Михаил уже сидел за столом, разливая чай по чашкам, и поднял на неё взгляд.

— Сядь, — сказал он. — Пей чай. И дай ей дышать. Экзамены сдаст, а потом разберётся, кого ей любить. Если захочет — будет. А если нет, значит не её человек. И это не наша с тобой вина. Это просто жизнь.

За закрытой дверью комнаты Маринка слышала, как отец разговаривает с матерью, но разобрать слова не могла. И не надо было. Она сосредоточенно работала и думала о том, что снова сделала то, что хотела, а не то, что от неё ждали. И пусть мать злится, пусть тётя Лена обижается — она больше не собиралась играть по чужим правилам.

Через час зашёл отец с кружкой чая и поставил её на стол рядом с тетрадью. Он сказал, что через какое-то время снова уедет и, если будут проблемы, пусть звонит не стесняясь. Потом погладил дочь по голове и вышел. Маринка взяла кружку, обхватила её ладонями, чувствуя тепло, и поняла, что даже эта маленькая поддержка — значит больше, чем все разговоры о правильном поведении. Она выпила чай, закрыла учебники и легла спать, впервые за многие дни засыпая без тревожных мыслей.

Месяц пролетел почти незаметно.

После разговора с мужем Светлана действительно сбавила обороты. Не стала вдруг другой матерью, не перестала считать, что знает всё лучше всех, просто на время убрала тему Славика подальше.

На новый телефон Маринка поставила другой пароль и никому его не сказала. Мать это поняла при первой попытке посмотреть переписку. Дата рождения уже не подходила.

Сашка продолжал писать каждый день. Информатика. Математика. Русский. Повторение. Разбор пробников. Режим сна.

Иногда он присылал задачу поздно вечером и тут же следом:

«Всё. На сегодня хватит. Закрывай ноутбук.»

Маринка читала каждое сообщение. Также ни слова не отвечала. Работала. Делала всё. Становилось немного легче.

Она снова начала смеяться в школе, правда, редко и ненадолго. Пару раз сама поддела одноклассника. Один раз отобрала у Сашки линейку и легонько стукнула его по голове.

Сашка посмотрел на неё.

— Шарай...

Маринка чуть улыбнулась и вернула линейку.

Он больше ничего не сказал. Но весь оставшийся урок выглядел довольнее обычного. Он видел – она понемногу возвращалась. Не прежняя Маринка. Пока ещё нет. Но уже не та тихая девочка с пустыми глазами.

Он заметил, что по понедельникам и пятницам у неё было что-то вроде ритуала.

После тяжёлых выходных, когда она приходила в школу тихая и уставшая, её ладонь сама собой ложилась Сашке на ногу. Ненадолго. Просто полежать несколько секунд, будто от этого становилось легче.

Сашка не отстранялся, но и ничего не спрашивал.

По пятницам было иначе.

Когда подходил конец недели и впереди снова были выходные, Маринка брала его под партой за руку. Переплетала пальцы, чуть сжимала и держала несколько секунд. Словно проверяла, что он всё ещё рядом.

Потом отпускала и продолжала собирать вещи, будто ничего не произошло.

Для Сашки это оставалось загадкой. Для Маринки — маленькой передышкой, которой хватало, чтобы дотянуть до следующего понедельника.

Славик же никуда не делся. По наставлению матери почти каждый день появлялся у школьных ворот. Стоял, ждал, пока Маринка выйдет, и шёл рядом до её подъезда. Чаще всего она даже не разговаривала с ним.

— Привет, Марин.

— Кивок.

— Как дела?

— Норм.

У подъезда:

— Ну, пока.

— Угу.

Она уходила. Он не спорил. Пока не спорил.

Но Светлана потом обязательно спрашивала:

— Славик заходил?

— Да.

— Ну и что?

— Ничего.

На этом разговор обычно заканчивался. Но Маринка прекрасно понимала, зачем он продолжает приходить. Чтобы все видели. Чтобы всем было понятно: она якобы занята. Словно на ней уже стояла невидимая отметка.

Вторым раздражителем была Наташка.

Маринка однажды зашла на её страничку, раз уж они теперь «друзья», и увидела одну фотографию.

Сашка и Наташка сидели в кафе.

Обычная фотография. Две чашки, ноутбук, улыбки. Ничего особенного. Маринка пролистнула дальше, но запомнила.

Через несколько дней появилась ещё одна – гуляли в парке. Потом третья. На этот раз возле школы. Сашка стоял рядом, Наташка что-то говорила ему, а он смеялся.

Никаких признаний. Никаких сердечек на полстраницы. Просто фотографии. Совершенно обычные.

От этого почему-то было только хуже. Маринка закрывала страницу и возвращалась к задачам. Иногда получалось отвлечься, иногда нет.

Ночами было сложнее. Когда никто не видел и не нужно было никуда спешить, мысли возвращались.

Славик. Мать. Наташка. Сашка. То «кошачье» воскресенье. То, что могло бы быть. То, что, возможно, уже никогда не будет.

Иногда Маринка лежала в темноте и плакала, прижимая к груди плюшевого зайца и уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал.

Утром вставала, умывалась и шла в школу. Решала, сдавала, получала оценки. Даже если не хватало сил. Потому что времени оставалось всё меньше. И у неё был пока только один настоящий план: закончить школу.

А вот у Светы план был совершенно иной, и в один из дней она заявилась к Завьяловым, чтобы покудахтать об этом с Леной.

Они устроились на кухне — на столе дымился чай, блестели обёртками конфеты, а в центре красовался тортик, который Света принесла с собой.

— Я тебе говорю, Лен, сама я уже не знаю, как её к этому подвести, — раздражённо сказала Светлана. — С ней хоть на голове стой. Всё равно: «не хочу», «не буду», «оставьте меня в покое».

Лена помешала чай.

— Ты слишком много с ней церемонишься.

— А что мне делать? Запирать её в комнате?

Света улыбнулась.

— Да и то не вариант, она через балкон сбежит.

— С пятого этажа?

— Представь себе.

Лена покачала головой.

— Понятно.

Она положила в рот кусок торта, прожевала, запила чаем и продолжила:

— Я думаю, что надо просто перестать каждый раз спрашивать, хочет ли она.

Светлана посмотрела на неё.

— В смысле?

— Пусть приходит к Славику. Ты сама будешь её отправлять.

— Она не пойдёт.

— Пойдёт.

— С чего ты взяла?

Лена усмехнулась.

— Потому что раньше ходила, когда ты давила. Пока ты давишь на неё дома, она будет искать место, где можно хотя бы немного от тебя отдохнуть. Значит, пусть этим местом будет мой дом.

Светлана задумалась.

— А дальше?

— Дальше я буду находить повод выйти. Магазин, аптека, подруга, — какая разница. Оставлю их вдвоём.

— Лен, она же сразу поймёт.

— Пусть понимает. Главное, чтобы Славик не мялся и не отступал после первого её «не хочу».

Светлана помолчала.

— Только без глупостей.

Лена откинулась на спинку стула.

— Какие ещё глупости? Я Славику всё объясню. Он должен понимать: если Маринка пришла, значит, её уже почти уговорили.

Света хмыкнула.

— Боюсь не справится.

— Я с ним поговорю.

Светлана вздохнула и сделала глоток чая.

— Я могу её сюда отправлять хоть каждый день. Скажу, что ей полезно развеяться.

— Ага. Только не говори ей, что я специально буду уходить.

— Разумеется.

Они ненадолго замолчали, отвлекаясь на торт.

— Думаешь, получится? — спросила Светлана.

Лена пожала плечами.

— Мы ведь не вчера решили, что они должны быть вместе. Славик её любит.

— Вот пусть и докажет.

Светлана поставила чашку на стол.

— Ладно. Тогда договорились. Я привожу. Ты оставляешь их одних.

— Хорошо, со Славиком я поговорю.

Света улыбнулась.

— И чтобы больше не отступал.

Лена кивнула.

— Как только наши мужики уедут, можешь приступать.

За окном медленно темнело. Обе женщины говорили о Маринке так спокойно, будто обсуждали не живого человека, а тот самый план, который просто нужно правильно выполнить.

Ну а Сашка за этот месяц всё больше проводил времени с Наташкой.

Иногда они гуляли после школы, иногда оставались у него дома разбирать геометрию. Сашка раскладывал перед ней листы, чертил и терпеливо объяснял очередную задачу.

— Вот здесь ты опять угол не туда взяла.

— Я не брала его не туда.

— Наташ.

— Ну ладно. Не туда.

Что-то получалось не сразу, но она не сдавалась. Если совсем не понимала, злилась, отбрасывала карандаш, потом снова брала его и начинала сначала.

Иногда они занимались у неё, когда не было родителей.

На столе стояли чашки с чаем, рядом лежали тетради и открытый ноутбук. Наташка могла внезапно отложить всё и минут десять просто целоваться с Сашкой. Он отвечал и весь мир замирал в ожидании. Потом возвращал её к задаче.

А по окончании занятий Наташка тащила Сашку в кровать. Сашка становился уверенней и жёстче, что ей больше нравилось, чем нежные прикосновения.

После таких занятий она лежала рядом и смотрела в потолок, слушая, как он дышит. Сашка обычно молчал, и это было нормально — Наташка привыкла, что после близости он становится немного отстранённым, будто переключался в другой режим. Просто она не знала, что он прокручивает в голове, какое следующее задание отправить Маринке.

Так и жили — немного учёбы, немного прогулок, много разговоров, разбавленных сексом.

Мама Сашки наблюдала за ними.

Она замечала, как Наташка легко заходит в их дом, как сама снимает куртку, здоровается с ней и проходит в комнату к Сашке. Замечала, как сын улыбается, когда она что-то говорит. Но никогда ничего не спрашивала. Ни про Наташку. Ни про Маринку. Ни про то, почему раньше Маринка почти каждый день сидела у них, а теперь перестала приходить.

Однажды вечером Сашка снова пошёл провожать Наташку. Мать стояла у окна и смотрела, как они идут вдоль дома. Наташка что-то оживлённо рассказывала, Сашка наклонился к ней, чтобы лучше расслышать, потом рассмеялся. Она взяла его под руку. Через минуту они скрылись за поворотом.

На кухню вошёл отец.

Валя обернулась.

— Чай будешь, Юр?

— Буду.

Она поставила перед ним чашку, но ещё несколько секунд продолжала смотреть в окно.

Потом тихо сказала:

— Не его эта девочка, Юр.

Муж поднял глаза.

— Какая?

Она кивнула в сторону окна.

— Наташка.

Помолчала.

— Не его. Вот не его — и всё.

Юра усмехнулся.

— А ты уже решила?

— Я мать. Я вижу.

Она вздохнула и снова посмотрела на пустую улицу.

— Как жалко, что Маринка приходить перестала.

Юра ничего не ответил. Только сделал глоток чая.

Через минуту жена добавила:

— Вот с ней он был какой-то другой.

К середине мая основные оценки уже были выставлены. Остались только те, у кого ещё были хвосты. Маринка впервые за долгое время позволила себе немного выдохнуть. Она сдала всё. Остались только ЕГЭ. И это её почти не пугало. Схема Сашки работала.

Она видела свои пробники, знала, что умеет, и рассчитывала минимум на девяносто баллов по каждому профильному предмету.

Если справится — а о другом она пока старалась не думать — ей светил красный аттестат.

С момента разговора со Славиком прошёл месяц и прошло бы ещё больше, но отец снова уехал.

Конечно, перед отъездом ещё раз напомнил жене о том разговоре. Светлана вроде слушала, кивала, но едва он вышел за дверь как она начала приводить план в действие. Прям с порога, не дав Маринке даже куртку снять.

— Иди погуляй со Славиком.

— Не хочу, мам.

— Давай, не дуйся. Месяц уже не была, Славик скучает. Стыдно же, Марин! Люди к тебе с душой, а ты как... дикая кошка.

Маринка слушала этот неиссякаемый словесный поток, прислонившись к косяку, и смотрела в сторону, чтобы не встречаться с матерью взглядом. Ей уже ничего не хотелось говорить, о чём-то спорить, что-то доказывать, мать всё равно переведёт всё в её «фантазии» и «накрутки». Ей просто хотелось дожить до выпускного, потанцевать медляк с Сашкой и свалить на хрен из этого города.

И тут же проклюнулся Славик. Он, как по команде, стал снова написывать последнее время.

Он писал что-то вроде «привет, как дела» и «я тут подумал, а может, встретимся, погуляем», но Маринка видела эти сообщения краем глаза и стирала, не читая до конца. Она больше не чувствовала ни злости, ни раздражения — просто пустоту, как будто Славик был не человеком, а страницей из старого учебника, которую давно пора вырвать и забыть. Мать, правда, продолжала бубнить про «нормального парня» и «семью», но Маринка научилась пропускать это мимо ушей, кивая в нужных местах и думая о своём.

Единственное, что её по-настоящему волновало, так это Сашкины сообщения. Он словно угадал её мысли – писал коротко и по делу. После того кошачьего костюма мать действительно проверяла её телефон. А она всё так же не отвечала. И они ещё нигде не спалились.

Временами у Маринки всё же проскакивала мысль о будущем со Славиком, ведь Сашка встречался с Наташкой. Маринка ревновала, ревела ночами в подушку, но брала себя в руки. Она сама посоветовала найти ему девушку, потому что у неё был, как сказал Сашка, этот псевдопарень Славик, за которого мать была готова её выдать немедля.

От Сашки приходили новые сообщения. Он присылал новые задания по математике и информатике, и писал, что если она их выполнит, то «будет всё чётко».

Маринка кивала в телефон, как будто он мог её видеть, и чувствовала, как под кожей разгорается привычный азарт — она снова была на коне, снова в игре, и ради этого можно было пережить даже мать со Славиком. Она даже была готова позволить Славику подержаться за её задницу, чтобы подержался и успокоился ещё на какое-то время.

Славик, между тем, не унимался. Через неделю после того, как мать в очередной раз завела разговор после звонка тёти Лены, он прислал сообщение в час ночи, когда Маринка лежала в темноте и смотрела в потолок. «Марин, я серьёзно хочу с тобой поговорить. Давай встретимся, без мам и без всего. Я тебе кое-что сказать хочу».

Она не стала отвечать, а просто заявилась к нему домой на следующий день.

Когда он впустил её в квартиру, она прошла в гостиную и встала у окна, спиной к нему.

— Ну? – произнесла она не оборачиваясь. – Говори, чего хотел.

Он молча встал за её спиной и обнял за талию.

«Ух ты!» – пронеслось в голове. – «Это что-то новенькое».

— Ну Марин, ну что ты начинаешь, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Она стояла не шелохнувшись.

Его руки вдруг скользнули чуть выше, а губы коснулись шеи.

«М-м, даже так?» - подумала она.

Ей стало интересно: во-первых, как далеко он сможет зайти, а во-вторых, как долго она сама сможет это вынести, если однажды всё же уступит матери и даст ему шанс. Лёгким движением руки она убрала волосы с шеи, чтобы ему было удобнее.

Славик воспринял это как приглашение и стал смелее. Руки скользнули по талии, опустились ниже, на ягодицы, потом ещё ниже, на бёдра. Зацепили край юбки и потянули её вверх, гуляя по внутренней стороне бедра, шурша тканью колгот, пытались протиснутся между ног.

Он клал руку ей на лобок, прижимаясь сзади, сбивчиво дышал в шею, сжимал грудь через блузку, дрожа, как щенок, который, наконец, дорвался до миски. И от этого становилось одновременно и смешно, и мерзко, но Маринка терпела. Она смотрела в окно на серый двор, на уже зелёные деревья, и считала про себя до десяти, потом ещё до десяти. Сосчитав десять раз, она с тихим вздохом прикрыла глаза, откинула голову ему на плечо, подставляя шею под его губы и чуть шире расставила ноги, позволяя его руке скользить по промежности.

Она позволила себе даже маленький стон, когда его пальцы надавили чуть сильнее, но сама не шевельнулась. Стояла, как статуя, смотрела в окно сквозь ресницы и ждала, когда он насытится. Славик задышал чаще, уткнувшись носом в её волосы. Он сопел, пыхтел, прижимался всё сильнее, а внутри у Маринки было холодно.

Её немного забавляло наблюдать за ним, как за каким-то насекомым, которое пытается пробить стекло, чтобы вылететь наружу. Она не останавливала его, просто ждала, когда он закончит. Ей было плевать, что он там себе придумал, но она не хотела новых скандалов с матерью, а этот спектакль был самым дешёвым способом закрыть вопрос на ближайшие пару недель.

Маринка снова прикрыла глаза, пытаясь понять, что она вообще чувствует. Ничего. Абсолютно ничего, кроме раздражения от его сальных прикосновений. Конечно, физиологию не обманешь, низ живота напоминал о себе, но голова по-прежнему оставалась холодной.

Наконец, он отстранился, тяжело дыша, и она повернулась к нему лицом. Его глаза блестели, виски были влажные от пота, и он смотрел на неё так, будто только что выиграл в лотерею. Маринка поправила юбку, улыбнулась краем губ и сказала:

— Всё? Наигрался? Везде потрогал, где хотел? Ты писал про поговорить, я пришла. Говори.

Он стоял раскрасневшийся, сбитый с толку, явно не ожидая, что она так просто позволит ему всё это. Она молчала, и он замялся, не зная, что сказать. Руки повисли, он сглотнул, поправил волосы и попытался собраться с мыслями.

— Я хотел сказать... ну, что ты мне нравишься... правда, нравишься, — выдавил он, глядя куда-то в сторону. — Что я хочу, чтобы мы были вместе. По-настоящему. И чтобы мамы наши перестали уже устраивать эти спектакли. Я сам хочу, понимаешь?

Маринка посмотрела на него долгим взглядом и почувствовала, как внутри что-то лопается — не злость даже, а усталость. Он стоял перед ней, такой растерянный, такой настоящий, без своей дежурной улыбки. И она вдруг поняла, что ей его не жалко. Совсем. Что он для неё как мебель в квартире — привычная, но чужая.

И ей просто захотелось уйти без выяснения отношений.

— Слав, давай мы об этом поговорим после экзаменов, - спокойно сказала Маринка. – Мне некогда сейчас романтику разводить. И матери своей скажи, чтобы она моей не звонила. Дай мне нормально окончить школу.

Она прошла мимо него и вышла из квартиры, спокойно закрыв дверь.

А он улыбнулся так, будто услышал именно тот ответ, которого ждал.

Вечером Славик пришёл на кухню к матери.

— Ну что? — спросила Лена, едва он вошёл. — Поговорили?

Он сел на стул и усмехнулся.

— Похоже, получается.

Лена довольно улыбнулась.

— Вот видишь. А ты переживал.

— Сказала, что после экзаменов поговорим.

— Что-то настораживает.

— Ничего. Думаю, просто время тянет.

Лена кивнула.

— Ладно. Пусть тянет. Главное, что уже не убегает.

Славик промолчал, но улыбка с его лица не сходила.

— Я же говорила: не надо отступать при первом её «не хочу».

— Понял.

— Вот и хорошо. Теперь главное — не спугнуть. И встречать её после школы не забывай.

— Я не всегда могу.

— Когда можешь.

Лена улыбнулась.

— Пригласи кино посмотреть. Думаю, согласится. Я же дома.

Славик кивнул.

Ему и самому казалось, что впервые за долгое время Маринка действительно стала к нему ближе.

Но даже после выставления оценок Маринка ходила в школу, продолжая себя изматывать дополнительными занятиями по математике и информатике. Во-первых, чтобы не мозолить глаза матери, а во-вторых, в школе был Сашка. Они всё так же сидели рядом, решая, каждый своё. Маринка до сих пор не сказала ему ни слова, но продолжала класть руку ему на коленку, словно заряжаясь позитивной энергией.

Славик же продолжал встречать Маринку со школы почти каждый день. Точно, как договорился с матерью. Он стоял у ворот, засунув руки в карманы куртки, и ждал, пока она выйдет. Она выходила, зевала, щурилась на солнце, но не отказывалась идти рядом. Правда, шла молча, иногда пинала камешки носком лофера, а он шёл чуть позади, чтобы не наступать ей на пятки.

Это был предпоследний день учёбы в школе. Завтра пройдут последние уроки, после которых всех распустят на каникулы, а девятым и одиннадцатым классам предстоит готовиться к экзаменам.

— Слав, а у тебя свободного времени до фига, что ты меня встречаешь почти каждый день? Готовиться не надо?

Славик пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, но Маринка видела, как он нервно сжимает пальцы в карманах куртки.

— Ты же знаешь, мне высокие баллы не нужны. Да и ты сама не против, вроде.

— Я не против, когда меня не пасут, как корову на выпасе.

Маринка остановилась и развернулась к нему лицом, заставив его замереть на месте.

— Ты понимаешь, что это выглядит со стороны как будто мы реально пара? Меня уже в школе подкалывают, когда свадьба. Мне это не надо, Слав. Я тебе вчера говорила, и сегодня повторю — мне не надо.

Славик немного помолчал, оглядел её с ног до головы, после чего сказал.

— Ну, пойдём дома посидим, кино посмотрим. Там некто подкалывать не будет. Мама, наверное, что-нибудь вкусное приготовила.

Маринка задумалась. Тётя Лена дома, можно немного поесть, и со Славиком они одни не останутся.

— Что за кино? – спросила она.

— Да, какое захочешь. Можем старое. Можем новое.

Маринка закатила глаза, но всё же пошла следом за ним, потому что знала: если она сейчас развернётся и уйдёт, Славик опять нажалуется, и тогда будет ещё хуже – мать не даст жизни весь вечер. Она молчала до самого дома, а он не лез с разговорами, просто молча шагал рядом.

Славик открыл дверь в квартиру и пропустил Маринку вперёд. Из кухни тут же показалась тётя Лена.

— Ой, Мариночка! Здравствуй дорогая. Заходи. Как раз картошечку пожарила, горячая ещё.

— Здравствуйте, тёть Лен.

— Раздевайся давай. Слав, руки помой и за стол.

— Я не голодная, — привычно сказала Маринка, разуваясь.

— Ага, знаю я это «не голодная». Сначала поешь, потом будешь говорить.

На кухне уже стояли тарелки с картошкой, котлетами и салатом. Лена суетилась вокруг них, подливая соус и подкладывая Маринке кусок за куском.

— Ешь, давай. Ты после школы небось ничего толком не ела.

Маринка спорить не стала. Поела молча. Славик тоже быстро управился, а Лена ещё несколько минут рассказывала что-то про соседку и новый магазин за углом.

Потом Славик встал.

— Ну что, пойдём кино смотреть?

Маринка кивнула, прошла в комнату и плюхнулась на диван, глядя в потолок. Славик повозился с проигрывателем, нашёл какой-то старый фильм, где все ходили в плащах и говорили низкими голосами, и сел рядом на расстоянии вытянутой руки.

Кино шло, а они оба делали вид, что смотрят, но на самом деле каждый думал о своём. Через полчаса входная дверь хлопнула – ушла мама Славика. В квартире стало совсем тихо.

Славик, недолго думая, положил руку Маринке на коленку. Она не отреагировала. Славик сидел так ещё минуту, потом его рука скользнула выше. Снова вернулась на коленку и вновь скользнула к краю юбки. Тепло её кожи и шелковистая гладкость колгот как всегда сводили с ума.

Маринка медленно повернула голову и посмотрела на его руку, лежавшую у самого края юбки. Потом перевела взгляд на его лицо, которое в полумраке казалось совсем серьёзным, почти отстранённым. Она не сбросила руку, но и не отодвинулась. Просто сказала тихо, без злости:

— Слав, ну что ты как маленький? Я тебе сказала — мне это не надо. Ты что, не слышишь меня совсем?

— Тогда буду, не как маленький.

— В смысле?

Вместо ответа он как-то резко придвинулся к ней, одновременно накрывая рот поцелуем, а рукой скользнул к промежности. Маринка сначала дёрнулась, но почувствовав, как двигаются его пальцы у неё между ног, слегка обмякла. Её рот немного приоткрылся, встречая его язык, будто она сделала это не сама, а кто-то за неё. По телу пробежали мурашки. Внизу живота начало покалывать.

Она даже не поняла, как это произошло. Ещё минуту назад собиралась оттолкнуть его, сказать что-то резкое, а теперь сидела, вжавшись в диван, с его языком во рту и рукой между ног.

Славик не торопился. Он целовал её медленно, словно пробовал на вкус, а пальцы его продолжали двигаться — осторожно, почти невесомо, но уверенно. Маринка слышала, как стучит её сердце, и ненавидела себя за это. Её тело будто жило своей жизнью — оно подавалось вперёд, искало больше тепла, больше касаний. Она зажмурилась, упираясь ладонями в его грудь, но не для того, чтобы отстранить, а чтобы найти опору. Славик оторвался от её губ на секунду, посмотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде не было ни вопросов, ни сомнений. Он просто снял её руку со своей груди и переплёл пальцы с её пальцами, прижимая ладонь к себе.

— Ты чего замерла? — спросил он, и голос его был тихим, почти хриплым. — Расслабься. Я же не кусаюсь.

Пытаясь прийти в себя, Маринка спросила:

— Слав, а ты точно уверен, что всё правильно делаешь?

Но он её будто не слышал. Его рука снова скользнула под край юбки, и теперь он уже не просто касался — он надавливал чуть сильнее, и от этого движения у неё перехватывало дыхание. Она выгнулась, сама не заметив как, и он тут же воспользовался этим, почти наваливаясь на неё. Телевизор всё ещё что-то бормотал, но Маринка уже не слышала ни слова.

— Я сказала — не хочу, — произнесла она, уже громче, и в голосе проскользнули злые нотки. — Ты что, глухой? Не трогай меня!

Её ноги сгибались в коленях, снова выпрямлялись. Голова поворачивалась из стороны в сторону, избегая следующего поцелуя.

— Хватит, - голос её дрогнул, хотя она старалась держать его ровно. - Ты что, не понимаешь слова «нет»? Или тебе наплевать?

Но Славик не останавливался. Он, совершенно не стесняясь продолжал изучать её тело губами и руками.

Она почувствовала, как он расстёгивает пуговицу на её блузке, потом вторую, третью. Как его руки гуляют по её спине, как находят замок лифчика, и он с лёгким щелчком расстёгивается. Она напряглась, попыталась оттолкнуть его, но он был тяжелее, и в этой дурацкой позе на диване у неё не было ни одной точки опоры, чтобы сделать это по-настоящему.

— Слав, ты тупой? Руки убери!

Но он, не обращая внимания, опрокинул её на спину и навис над ней, играя языком с её сосками.

— Слышу, – ответил он, лизнув вторую грудь. – Но я вижу, как ты реагируешь.

Маринка закусила губу, чтобы не застонать, но это не помогло. Она чувствовала, как его язык рисует круги вокруг соска, а потом слегка прикусывает, отчего по спине пробегает дрожь. Она попыталась снова оттолкнуть его плечо, но рука была словно ватная, и вместо сопротивления вышло просто слабое касание. Славик это понял, и его губы скользнули ниже, к животу, оставляя влажный след. Маринка прикрыла глаза ладонью, стараясь не видеть, что происходит, но тело уже не слушалось. Оно выгибалось ему навстречу, и она не могла понять, почему. Она совершенно не хотела этого.

— Слав, ну хватит, - прошептала она, но голос прозвучал не твёрдо, а почти жалобно. – Я прошу тебя.

Славик на мгновение замер, услышав её голос, но руки не убрал. Он поднял голову, посмотрел на неё, и в полумраке его глаза блеснули, как у хищника, который учуял добычу. Он не злился, не раздражался, будто её слова были просто шумом, который можно пропустить мимо ушей.

— «Не хочу», - передразнил он, словно кому-то. - А сама уже полчаса как лежит и не сопротивляется.

— Какой смысл сопротивляться, - выдохнула она, - если ты сильней меня. Остановись.

Он лишь улыбнулся и снова опустил лицо к её шее, поцеловал чуть ниже уха, и Маринка почувствовала, как по спине пробежала волна мурашек, совсем не по её желанию. Она сжала кулаки, но пальцы всё равно остались слабыми, и когда он снова накрыл её губы своими, она не смогла увернуться. Она могла бы закричать, могла бы ударить его, но вместо этого она просто лежала, чувствуя, как его тело прижимается к ней всё плотнее, и в голове крутилась одна мысль: почему я не могу его оттолкнуть?

— Лежи тогда спокойно, - словно эхо раздался его голос. - Тебе же нравится. Я же вижу.

Маринка смотрела в потолок, чувствуя, как холодный воздух комнаты касается её груди, и как горячие губы Славика скользят по ней. Ей было стыдно, мерзко и в то же время странно — она чувствовала злость, но не было сил сопротивляться, будто всё это происходило не с ней, а с кем-то другим в этом полумраке. Она смотрела на экран, где люди в плащах шли по мокрой улице, и считала про себя — не до десяти, а до ста, до двухсот, пока его губы снова обсасывали её шею, а пальцы скользили по гладкой ткани на бёдрах.

Славик отстранился, скользнул руками по всей длине её ног, задирая юбку до пояса и, зацепившись за резинку, потянул колготки вниз. Маринка перехватила его руки и, зло посмотрев на него, сказала:

— Ты вообще охренел? Колготки не трогай! Или отпусти, или без проникновения.

Славик замер, глядя на неё сверху вниз. Где-то в голове промелькнуло, что она не позволяла даже этого. Его пальцы всё ещё лежали на резинке колготок, но он не потянул их дальше. Он провёл ладонью по её бедру, словно проверяя, что она не передумает, потом убрал руку и сел на край дивана. Улыбнулся. Стянул с себя футболку, следом на полу оказались брюки и трусы.

Маринка не понимала, почему не может встать и уйти. Почему смотрит, как он раздевается. Возможно виной был тот голод, который она пыталась утолить «сладкой дурью» перед сном. Но попытку всё же сделала.

Славик тут же её поймал, снова прижимая к дивану.

— Куда? Мы так не договаривались.

Маринка ещё раз дёрнулась.

— Отпусти. Мы вообще никак не договаривались.

Но он хмыкнул и снова навалился сверху, прижимаясь членом к её промежности через тонкую ткань колгот и трусиков. Его руки обхватили её голову, запутываясь пальцами в волосах.

— Договаривались. Без проникновения.

Его губы, снова накрыл её рот, и он начал двигаться, прижимаясь членом к шелковистой ткани колгот на её промежности.

Маринка зажмурилась. Она чувствовала, как его член упирается в неё через тонкую ткань, как он трётся об неё медленно, ритмично, и от этого по всему телу разливалось тепло, которое она ненавидела всем сердцем. Она пыталась думать о чём-то другом – об экзаменах, о Сашке, – но ничего не помогало. Каждое его движение отзывалось где-то внизу живота, и она сжимала пальцами покрывало, не в силах их разжать.

Он просунул руку между их телами и надавил на ткань прямо там, где она была влажной. Маринка ахнула и выгнулась, сжав покрывало ещё сильней.

— Не смей, — прошептала она, но голос дрожал.

Славик не ответил, просто продолжил давить, совершая пальцами круговыми движениями через ткань, и Маринка поняла, что проигрывает. Её ноги сами собой раздвинулись шире, и она презирала себя за это.

Славик чувствовал, как она дрожит под ним, и это было почти как признание. Он не торопился, двигался медленно, будто растягивая удовольствие, и каждый раз, когда его пальцы надавливали чуть сильнее, Маринка прикусывала губу, чтобы не издать ни звука.

Иногда он поднимался на колени и тёрся членом между её бёдер, сжимая их руками. Потом снова разводил их в стороны и прижимался к ней, вдавливая в диван.

Маринка лежала, не открывая глаз, чувствуя, как его движения становятся всё более настойчивыми, как его дыхание сбивается и становится горячим у её шеи. Она пыталась отстраниться, когда он поднимался, но диван был узким, и она оказывалась прижатой к нему спиной, когда он наваливался сверху. В голове было пусто, только стук сердца и жар, который разливался по телу, несмотря на все её попытки это остановить. Она сжала зубы, когда его рука снова нашла её грудь, смяла и отпустила, и от этого короткого касания по спине пробежала дрожь.

Славик не говорил ни слова, только дышал всё тяжелее, под скрип дивана, и она чувствовала, как его член, упираясь в неё, иногда чуть проталкивает внутрь мокрую тонкую ткань, как он трётся, ища положение, которое может довести его до конца. И это было на порядок лучше, если бы он был в ней. Маринка открыла глаза и посмотрела в потолок, стараясь думать о чём-то нейтральном, но мысли всё время возвращались к тому, что происходит здесь и сейчас.

Его движения становились всё более ритмичными, и в какой-то момент Маринка поняла, что сама начинает двигаться ему навстречу. Она тут же замерла, прикусила губу, но было поздно — Славик это почувствовал. Он чуть приподнялся, посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку. Она отвернулась, уткнувшись лицом в спинку дивана, чтобы не видеть его. Ей было стыдно, что тело предаёт её, что она не может совладать с собой, но он не дал ей времени на эти мысли — его пальцы снова надавили на влажную ткань, и она выгнулась, сжимая подушку.

Славик опять навалился на неё, прижимаясь членом, и теперь его движения были более резкими, почти жёсткими. Он терся о неё, сжимая в объятиях, и Маринка чувствовала, как внутри нарастает напряжение, которое она не могла контролировать. Она хотела, чтобы это закончилось, чтобы он просто оставил её в покое, но в то же время где-то глубоко в ней закипало что-то, что заставляло её прижиматься к нему ближе. Она злилась на себя за это, но тело жило своей жизнью, и когда он снова надавил сильнее, она не сдержала тихого стона, который сорвался с её губ.

Славик услышал этот звук и, кажется, воспринял его как сигнал. Он в очередной раз поднялся на колени и вновь ухватился за край колготок. Маринка вцепилась в его запястье, когда он потянул резинку вниз, и в этот раз в её пальцах была настоящая сила. Она не кричала, не ругалась, просто смотрела на него в упор, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Славик на мгновение замер. Он видел, что она не играет, не ломается — она действительно не хотела, чтобы он это делал. Но он также видел, что она не уходит, не встаёт, не отталкивает его окончательно, и это было его главным козырем.

Он снова отпустил резинку, но не отстранился. Вместо этого он снова лёг на неё, прижался щекой к её щеке, и задышал ей в ухо. Рука его скользнула по её бедру, не под ткань, а поверх, поглаживая, как будто он успокаивал животное, которое могло укусить. Маринка лежала неподвижно, чувствуя, как он тяжело дышит, как его тело напряжено и горячо, и как его член упирается ей в лобок, твёрдый и настойчивый. Она знала, что он хочет, и знала, что он не остановится, пока не получит своё — но хотя бы без проникновения. Это было единственное, что она могла ему дать, и она цеплялась за это, как за последнюю опору.

Славик, почувствовав, что она не сопротивляется, снова начал двигаться. Он прижимался к ней, тёрся, и она снова чувствовала, как через тонкую, промокшую ткань его член скользит вдоль её промежности.

Его движения снова стали медленными, и каждый раз, когда он надавливал чуть сильнее, у неё перехватывало дыхание. Она зажмурилась, стараясь не думать ни о чём, но её тело само реагировало — она ощущала, как внутри становится влажно, как живот сжимается, как ноги непроизвольно раздвигаются чуть шире, давая ему больше доступа. Это было омерзительно, но она ничего не могла с собой поделать.

Славик почувствовал её влагу через ткань и, кажется, совсем потерял терпение. Он снова поднялся на колени, закинул её ноги себе на плечи, посмотрел на неё сверху, и это был взгляд хищника, готового броситься на свою добычу. Он снова потянул край колготок, и Маринка на этот раз не стала его останавливать. Она просто закрыла глаза и отвернулась лицом к стене, позволяя ему стянуть их вместе с трусиками до колен. Она чувствовала холод воздуха на коже, чувствовала, как его руки разводят её бёдра, как он устраивается между ними, и как его член, горячий и твёрдый, касается её там, где она уже была влажной.

Её глаза наполнились слезами, и она горько всхлипнула:

— Сволочь. Ты обещал.

— Я и не лезу, - ответил Славик, услышав её всхлип.

Он не вошёл. Он тёрся о неё, скользил, прижимался, и каждое его движение вызывало у неё дрожь, которую она не могла скрыть. Она сжимала подушку, покрывало, и он слышал, как она дышит всё чаще, как её тело выгибается ему навстречу, понимая, что она уже не сопротивляется — она просто ждёт, когда это закончится.

Маринка закусила губу до боли, чувствуя, как его член скользит по её мокрым губкам и складочкам, как он надавливает, раздвигая её, но не проникая внутрь. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как тело тянется к нему, но разум кричал, что это неправильно. Из глаз текли слёзы, скатываясь по вискам в волосы. Она не хотела этого, но не могла остановить собственное тело. Славик двигался всё быстрее, и когда его член надавил особенно сильно, она поняла, что вот-вот произойдёт что-то, что она не сможет контролировать.

Слёзы продолжали течь, и злость на себя смешивалась с чем-то тёмным, что поднималось изнутри, мешая думать. Она хотела, чтобы он просто кончил, чтобы это всё прекратилось, но тело уже само подстраивалось под его ритм, и когда он сжал её бедро, она почувствовала, как мышцы внутри неё сжались в ответ. Она снова закрыла глаза, и перед ней поплыли картинки — олимпиада, Сашка, её комната с ярким светом лампы, — но всё это было далёким, ненастоящим, а реальностью было только то, как он дышит, как его пальцы сжимают её кожу, как он трётся о неё.

Внезапно напряжение внутри лопнуло. Её тело напряглось, и она услышала собственный стон, который сорвался с губ, когда Славик надавил в последний раз. Она почувствовала, как его член пульсирует, как он сжимает её бёдра, как он кончает, вжимаясь в неё. Тёплая жижа растеклась по её лобку, по внутренней стороне бедра, и она лежала неподвижно, чувствуя, как он тяжело дышит, прижимаясь к ней.

Ей было мерзко, но в то же время она чувствовала облегчение, что всё закончилось.

Маринка лежала, не открывая глаз, пока он не отстранился. Она слышала, как он встал, как прошёл по комнате, как что-то зашуршало — наверное, искал салфетки или что-то в этом роде. Она не хотела смотреть на него, не хотела видеть его лицо после всего этого. Тело ещё дрожало, внизу живота было тепло и как-то пусто, и она ненавидела себя за эту дрожь, за то, что её тело откликнулось на его прикосновения, даже когда разум был против.

Пока его не было, она стянула с себя колготки, вытерла ими его сперму, подтянула трусики. Села на край дивана, застегнула лифчик, блузку, провела ладонями по лицу, вытирая слёзы, расправила волосы. Потом просто уставилась в одну точку на стене с одной лишь мыслью:

«Какого хера Славик стал таким смелым?»

Славик вернулся через минуту, сел рядом, протянул ей стакан воды. Она взяла сделала глоток, всё так же глядя в одну точку.

— Ты как? – еле слышно спросил он.

— Да пошёл ты! – сорвалось с её губ. – Тварь похотливая!

Маринка со злостью выплеснула воду ему в лицо и следом бросила в него скомканные колготки.

Она не ждала его реакции, просто встала и пошла в ванную. Заперлась, поставила стакан на полку, оперлась руками о раковину и посмотрела в зеркало. В отражении была как будто не она — растрёпанные волосы, покрасневшие губы, те же потухшие глаза, в которых не было ни капли жизни. Она включила холодную воду, умылась, потом долго стояла, чувствуя, как с кожи стекают капли, и пыталась вернуть себе хоть какое-то ощущение себя. Слёз уже не было, хотя внутри всё сжималось, как будто её изнутри закрутили в узел. Она сняла блузку, посмотрела на свои плечи — там остались едва заметные красноватые следы от его пальцев, — и быстро натянула её обратно.

Задерживаться не стала, быстро прошла в прихожую, обулась, накинула куртку, схватила рюкзак и ощутила на себе его взгляд. Внутри поднималась злость — не горячая, а холодная, тяжёлая, как камень. Она шагнула к двери.

— Марин, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала нотка неуверенности. — Марин, постой. Я не хотел...

Она обернулась, уже держась за ручку двери, и посмотрела на него.

— Конечно, тебя заставили! Заткнись! Ты всегда хотел! И всегда пользовался ситуацией, зная, что я не могу отказать по известной тебе причине.

Маринка глубоко вздохнула и продолжила уже спокойней:

— Но знаешь, Слав, если вдруг, каким-то раком, ты станешь моим мужем, то ты будешь самым рогатым оленем из всех существующих. Понял? Урод.

Она захлопнула дверь, и звук ударился о стены прихожей, как выстрел. Славик остался сидеть на диване, глядя на закрытую дверь, на мокрое пятно на своей футболке, на скомканные колготки, валявшиеся у его ног. Он не двинулся с места, только провёл рукой по лицу, стирая капли воды, и впервые за долгое время почувствовал, что что-то пошло не так, как они с мамой планировали.

Лена, покинув квартиру, не особо спешила. Она прошла пару дворов, зашла в магазин, купила что-то по мелочи, поболтала с соседкой, встретив её на выходе, а потом с довольным выражением лица направилась обратно. Подходя к дому, она ещё рассчитывала посидеть на скамейке, чтобы не мешать молодым, но внезапно увидела Маринку.

Та буквально вылетела из подъезда, не оглядываясь.

Лена остановилась. Прищурилась. Потом медленно улыбнулась.

— Ну наконец-то, — пробормотала она себе под нос.

Она потёрла ладони, как будто только что выиграла спор, и пошла домой.

Однако на пороге гостиной улыбка исчезла.

Славик сидел на диване. Волосы мокрые. Футболка насквозь сырая. Рядом на полу валялось что-то скомканное.

Лена замерла в дверях.

— Может объяснишь мне, что здесь произошло?

Славик ничего не ответил.

— Слав?

— Нормально всё, - ответил он, продолжая сидеть всё в той же позе.

— Какое ещё «нормально»?

Он вытер лицо ладонью.

— Ничего не вышло.

Лена несколько секунд смотрела на него.

— В смысле — не вышло?

— В прямом.

Она медленно поставила пакет на край дивана и подняла скомканные колготки.

— Что значит «не вышло»? – спросила она, расправляя их. – Не встал, что ли?

Славик промолчал.

Мать увидела следы спермы и посмотрела на него.

— А я вижу, что вышло, только почему не в неё?

Славик молчал, глядя в пол, и Лена чувствовала, как внутри закипает раздражение. Она бросила колготки обратно на пол, подошла к нему вплотную и наклонилась, стараясь заглянуть в лицо.

— Я тебя спрашиваю, почему ты кончил не в неё? Ты можешь мне объяснить толком?

Славик поднял глаза на мать, и в них была какая-то пустота, которая Лену насторожила ещё больше.

— Она не дала. В смысле, не пустила. Я не смог.

— Ты что, ребёнок? – Лена скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз. – Она что, силой тебя остановила? Ты в два раз больше неё. Ты что, не мог просто сделать, как надо?

— Я мог, - тихо ответил Славик, и в его голосе было что-то, от чего Лена на мгновение растерялась. – Мог, но не стал. Потому что она смотрела на меня так, что я понял: если я это сделаю, она меня больше никогда не простит. Никогда. И тогда всё, что мы строили, всё, что ты мне говорила, полетит к чертям.

— Ты идиот? Ты что несёшь? Какая к чёрту разница, простит она или нет? Тебе надо было просто кончить в неё, глядишь залетела бы. А если бы залетела, то уже никуда бы не делась, Светка бы не позволила ей аборт сделать. И жили бы тогда долго и счастливо.

Лена тяжело вздохнула.

— Ты её любишь?

— Да.

— Хочешь, чтобы она была с тобой?

— Хочу.

— Так какого, извини меня, хера ты отступил?

— Она заплакала.

Лена нервно прошлась по комнате.

— Боже мой, ну что за мужики пошли... И ты её слёз испугался?

— Я не хотел её ломать.

Лена остановилась, посмотрела на сына, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он раньше не видел — усталость, смешанная с раздражением, но где-то глубоко, почти незаметно, проскользнула и растерянность. Она снова подошла к нему, села рядом, положила руку на его плечо и сжала — не сильно, но ощутимо, как будто хотела вытрясти из него остатки глупости.

— Слав, ты понимаешь, что ты сейчас наделал? – голос её стал тише, но от этого не менее колючим. – Она ушла, и, скорее всего, больше не вернётся. А если вернётся, то не для того, чтобы с тобой разговаривать. Ты её знаешь. Она упрямая, как коза. И если она решила, что ты перешёл черту, то ты для неё теперь враг, а не жених.

Славик молчал, глядя в пол. Лена отпустила его плечо, откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок, будто искала там ответы на вопросы, которые уже не имели смысла.

— Ты думаешь, почему я говорила, что она не должна была уйти без последствий. Что надо было довести дело до конца. Потому что ей осталось сдать экзамены и получить аттестат. Всё, Слав, она уедет и ищи ветра в поле.

Славик поднял на неё глаза. Покачал головой.

— Я не знаю, что делать, - признался он, и голос его сорвался. - Она сказала, что если я стану её мужем, она сделает меня самым рогатым оленем. Она это не шутя сказала. Она это всерьёз. Она ненавидит меня сейчас.

— Лена усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья, только горькая ирония.

— Конечно, ненавидит. Но ненависть — это не конец, Слав. Ненависть — это чувство, а чувства можно перевернуть, если правильно подойти. Ты вообще понял эту фразу про оленя? Ты думаешь, она просто так это сказала? Она хочет тебя унизить, показать, что ты для неё никто. Но это значит, что она не просто злится — она боится. Боится, что ты всё-таки сможешь её удержать, что она не сможет уехать, потому что будет чувствовать себя обязанной. И пока она боится, у тебя есть шанс.

Славик поднял голову и посмотрел на мать. В его взгляде было что-то, что Лена не смогла прочитать — то ли сомнение, то ли злость, то ли усталость от всего этого. Он тихо сказал:

— Ты говоришь так, будто она вещь, которую можно купить или обманом затащить в постель.

Лена нахмурилась. Она не привыкла, чтобы Славик говорил с ней в таком тоне.

— Слушай меня внимательно. У тебя есть месяц до выпускного. Если она уедет — ты её больше никогда не увидишь. А если она останется — она будет твоей женой, и тогда она уже никуда не денется. Ты понимаешь разницу? Ты можешь посидеть сейчас в своём стыде, а потом рыдать, когда она уедет. Или ты можешь взять себя в руки и сделать так, чтобы она не уехала. Но для этого тебе придётся быть не мальчиком, который боится слёз, а мужиком, который знает, что он хочет.

Лена снова положила ему руку на плечо, но уже мягче, чем раньше:

— Знаешь, что я тебе скажу? У тебя ещё есть время. Мы со Светой что-нибудь придумаем. Но когда вы снова окажетесь наедине, не жуй сопли, а бери её любыми способами. Ты говорил, она просила сделать куни, вот с этого и начни, только хорошо, качественно, чтобы не сбежала.

Славик молчал, глядя на мать, и в голове у него всё ещё звенело то, как Маринка захлопнула дверь. Он чувствовал себя так, будто его ударили под дых, и не мог найти в себе сил, чтобы ответить. Лена видела это, но не стала жалеть его — жалость в её понимании была бесполезной тратой времени. Она поднялась с дивана, подобрала колготки, чтобы выбросить, взяла пакет и отправилась на кухню.

У двери обернулась.

— Знаешь, Славик, ты сейчас себя ведёшь, как тряпка. А я тебя не таким растила. Ты у меня мужик, ты должен уметь брать своё. Если она так ушла — значит, ты где-то дал слабину. Не позволил ей понять, что ты главный. Не облажайся в следующий раз.

Сделала шаг. Остановилась.

— И ещё, встретишь её завтра после школы, посмотришь на её поведение.

Славик в ответ только кивнул.

Маринка почти бегом добежала до дома.

Куртку бросила в прихожей, рюкзак закинула в комнату и сразу ушла в ванную. Закрыла дверь, включила душ и встала под горячую воду. И только здесь она наконец позволила себе перестать держаться.

— Завьялов, сука. Гнида вонючая.

Маринка закрыла глаза и подставила лицо струям воды. Она до сих пор не понимала, что с ним происходит.

Ладно, он был навязчивым. Ладно, считал её своей девушкой, хотя она сама никогда ему этого не обещала. Ладно, мать и тётя Лена постоянно твердили про какую-то их «пару». Но раньше он хотя бы останавливался, когда она давала понять, что дальше не надо.

А теперь?

Теперь он будто вообще перестал слышать её. И самое противное было даже не это. Она ведь пришла к нему сама.

Потому что она решила, что у Завьяловых будет спокойнее.

Маринка провела ладонями по мокрому лицу. Злость била через край.

На Славика — за то, что опять полез туда, куда его не просили.

На мать — за то, что всё это вообще стало возможным.

На себя — за то, что снова оказалась в ситуации, из которой пришлось выбираться.

И больше всего её бесило, что она не знала, что теперь делать.

Позвонить отцу? Нет. Даже мысль об этом заставляла её сжиматься внутри. Что она ему скажет? Что опять не справилась? Что Славик снова позволил себе лишнее? Что мать всё это время давит, а она вместо того, чтобы поставить точку, продолжает искать какие-то обходные пути?

Нет. Она не могла. Ей было стыдно. Не потому, что она сделала что-то плохое. Просто не хотелось видеть в его глазах, что он понял, насколько всё зашло далеко.

Маринка провела под душем больше часа. Затем выключила воду. Вытерлась, надела халат и долго стояла перед зеркалом.

В отражении была она сама. Та же Маринка. Только глаза до сих пор казались чужими.

Она взяла фен и высушила волосы, после чего вышла из ванной.

Уже собиралась зайти к себе в комнату, когда услышала голос матери из гостиной.

— Лен, ну я тебе говорю, я сама уже не знаю, что с этой девкой делать.

Маринка остановилась.

Голос тёти Лены она не слышала, только мать.

— Нет, не в этом дело. Общаться с ним она может. Ходить с ним может. Даже обнимает иногда. А потом вдруг — всё. Стена.

Маринка замерла. Она не собиралась подслушивать. Просто почему-то не могла уйти.

— И что?

Пауза.

— В смысле не сделал? Дурной что ли совсем? Если уж она сама к нему пришла, мог бы быть понастойчивей, а не дёргаться от каждого её «нет».

Маринка перестала дышать. Рука сама собой сжалась в кулак.

«Если уж она сама к нему пришла».

Перед глазами вспыхнуло лицо Славика. Его уверенность. Непонятная наглость. Его внезапная настойчивость. Его раздражение, когда она чуть отодвинулась, когда он раздевался.

И вопрос, на который она до сих пор не могла ответить: почему?

— Нет, Лен, я не оправдываю его. Но и жалеть тут некого.

Маринка почувствовала холод в пальцах. Она медленно прижалась плечом к стене.

— Ну что я могу сказать, жаль, что не смог.

Что-то внутри неё оборвалось. Теперь она поняла. Точнее, поняла достаточно. Они говорили о ней. О ней — как о задаче, которую Славик почему-то до сих пор не решил.

— И я ему сколько раз говорила: не надо отступать после каждого её «не хочу».

Снова тишина.

— Что? Да какая разница, что она говорит? Она девка ещё молодая, сама не понимает, чего хочет.

Маринка прикрыла глаза. Молодая. Не понимает. Слова матери будто становились всё дальше и одновременно всё отчётливее.

— Я тебе честно скажу, Лен, меня больше всего бесит даже не она. Меня бесит, что Славик остановился.

Маринка медленно открыла глаза. Вот оно. Теперь она точно знала, откуда всё это взялось. Не Славик придумал. Не сам решил, что ему позволено больше. Ему просто дали понять, что можно не останавливаться.

— Мне иногда кажется, что твой Славик не от мира сего. Не надо стесняться. Да, пожёстче.

Маринка почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не слёзы. Не истерика. Страх. Очень холодный и ясный. Она вдруг поняла простую вещь: если сейчас всё оставить как есть, дальше будет только хуже.

Потому что это уже не случайный перегиб. У этого было разрешение.

Матери. Тёти Лены.

Славику объяснили, что её «не хочу» — не окончательный ответ.

А значит, в следующий раз он может решить, что должен идти ещё дальше.

— Ладно, Лен, — устало сказала Светлана. — Я приведу её.

Маринка замерла.

— А ты уж там сама поговори.

Небольшая пауза.

И затем, совсем буднично:

— И внуши своему Славику, пусть не церемонится.

В гостиной что-то зашуршало.

Маринка отступила от стены. Очень тихо прошмыгнула в свою комнату, закрыла дверь и несколько секунд просто стояла, подперев её спиной.

Она больше не думала о том, почему Славик стал таким наглым.

Теперь оставался другой вопрос.

Что будет, когда мать приведёт её туда снова?

Ведь в глазах родной матери она молодая тёлка, которую никак не могут подставить под быка-осеменителя.

Маринка села на кровать. Обняла колени. Неужели это происходит здесь, сейчас, с ней?

Она подняла голову и посмотрела на плюшевого зайца. В голове больше не было мыслей. Её предала собственная мать.

Завалившись на подушку, Маринка прикрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

— Сашенька... я не справлюсь...

После этих слов Маринка ещё долго сидела на кровати. Никаких мыслей не было. Вообще.

Голова будто стала пустой, тяжёлой и одновременно невесомой. Она смотрела в одну точку перед собой и даже не замечала, как за окном темнеет.

Потом легла.

Без пижамы. Скинула халат и забралась под одеяло.

Уснула.

Утром проснулась такой же. Ни страха. Ни злости. Ни слёз. Просто пустота.

Она выключила будильник, долго сидела на краю кровати, потом поднялась. Пошла в ванну. Почистила зубы. Умылась. Потом оделась.

Зашла на кухню.

Мать что-то говорила про завтрак, про школу, про то, что вечером надо будет зайти в магазин.

Маринка слышала голос, но слова проходили мимо.

— Марин, я к тебе обращаюсь.

Она посмотрела на мать.

Кивнула.

— Ты меня вообще слушаешь?

Снова кивнула.

Светлана продолжила говорить. Маринка молча допила кофе, встала и ушла в прихожую.

Никаких споров. Никаких колкостей.

Мать, проводив её взглядом, лишь пожала плечами.

Маринка вышла из дома.

В школе всё было непривычно тихо – младшие классы уже ушли на каникулы.

У девятых и одиннадцатых последний день занятий.

Уроков как таковых уже не было — только беседы с учителями, какие-то последние объявления, разговоры о результатах года, экзаменах и выпускном.

Класс шумел, смеялся, обсуждали планы на лето.

Маринка сидела за своей партой и смотрела перед собой. За последнее время все привыкли к её поведению, поэтому особо не дёргали.

Сашка несколько раз поглядывал на неё. Он уже смирился с её молчанием за последние недели, но сегодня она была другой.

Не просто тихой.

А словно её здесь вообще не было.

— Марин...

Она повернула голову. Он замолчал. Маринка смотрела вроде на него, а вроде нет.

Он не стал больше ничего спрашивать. Только посмотрел на неё ещё несколько секунд и снова перевёл взгляд на учителя.

После третьего урока Наташка подбежала к Сашке, что-то ему прочирикала, чмокнула в щёку и убежала с подругами в кафе. Кто-то за ними следом. Кто-то ещё оставался в школе, консультируясь с учителями или обсуждая выпускной в коридоре.

Постепенно класс опустел. Учительница вышла из кабинета, дверь закрылась с привычным скрипом.

Стало тихо. Очень тихо.

Сашка посмотрел вокруг. В классе остались только они двое. Он и Маринка.

Они сидели за одной партой. За той самой, за которой встретились в начале пятого класса.

Парта была исцарапана, в углу до сих пор виднелось старое пятно от вытекшей ручки. На краю столешницы осталась почти стёртая надпись, которую они когда-то сделали скрепкой: «Ярош зануда. Шарай вредина».

Сашка провёл ладонью по столу. Маринка сидела рядом, положив руки перед собой.

Тихая.

Неподвижная.

И впервые за все семь лет он не знал, что ей сказать.

Сашка сидел и смотрел на неё. В голове крутились слова, которые он хотел произнести, но все они казались какими-то пустыми. Не про неё. Не про то, что с ней происходит. Он видел, как она смотрела перед собой весь день, как механически кивала, когда к ней обращались, и как её руки лежали на парте, будто она держалась за неё, чтобы не упасть.

Он вспомнил, как она улыбалась. Как смеялась. И как немного заливалась краской, если он говорил ей что-то слишком откровенное, называя его придурком. Все это было. Было совсем недавно. А теперь будто смотрит на чужую девочку, которая просто занимает её место.

— Марин, - снова позвал он.

Она не отреагировала. Сашка наклонился ближе и аккуратно положил руку ей на плечо. Она вздрогнула и посмотрела на него. Глаза были пустые, будто стеклянные, и в них не было ни злости, ни обиды, ни вообще чего-либо.

Вдруг она подняла свою руку и взяла его. Опустила вниз и переплела их пальцы, немного сжала, потом ослабила, снова сжала.

Сашка попытался убрать руку. Не отпустила.

Она продолжила эти пульсирующие движения, отводя взгляд. И тут Сашка заметил, как у неё по щеке скатилась слеза, потом вторая, третья.

— Мариш?.. Маришка?..

Она ничего не ответила, лишь подняла правую руку на парту, продолжая его держать левой и ронять слёзы.

И тут Сашка услышал, как она стучит ногтем по парте. Сначала он не придал этому значения, подумал, что нервничает. Но стук был ритмичным и отчётливым: три точки – три тире – три точки. Снова и снова, раз за разом три точки – три тире – три точки... три точки – три тире – три точки.

Сашка замер. Он знал этот ритм. Три точки – три тире – три точки. Это же азбука Морзе. «SOS». Она выстукивала это на парте, не глядя на него, и слёзы катились по щекам, а пальцы всё сжимали его руку, будто он был последним, за что она может держаться.

— Мариш, я здесь, - тихо сказал он, сжимая её руку в ответ. – Я слышу.

Она не остановилась. Стук продолжался, ровный, отчаянный. Сашка поднял её руку и прижал к своей груди, чтобы заглушить этот звук. Она наконец посмотрела на него. Не пусто, а с той болью, которую он не мог выдержать.

Он высвободил руку и, притянув её за плечи, прижал к себе, целуя в висок.

Маринка прижалась к нему и разревелась, что было сил, выплёскивая всё накопившееся за последнее время напряжение. Сашка держал её, разглаживая волосы, пока она плакала, и не пытался ничего говорить. Маринка уткнулась ему в плечо, и его рубашка намокла, но он даже не пошевелился. Ему казалось, что если он сейчас сдвинется хоть на миллиметр, то она снова станет той пустой девочкой, которая смотрела в никуда.

Через некоторое время она успокоилась, но не отстранилась. Сашка, продолжая гладить её по голове, заговорил:

— Если хочешь, рассказывай, не хочешь – молчи. Я понял, что тебе нужна помощь, и я постараюсь сделать всё, что смогу. Но Марин, впереди ЕГЭ. Это наш последний рубеж и ты к нему готова. Я буду рядом, выкинь из головы всё, оставь только задачи. Я не могу сказать, что всё будет хорошо, но к этому надо стремиться. Не плачь, Шарай, мы обязательно с тобой потанцуем на выпускном.

Маринка не ответила. Просто сидела, прижавшись к его плечу, и слушала, как бьётся его сердце. Ровно. Глухо. Так, будто оно знало, что делать, даже когда она сама не знала. Она закрыла глаза и почувствовала, как потихоньку уходит эта тяжёлая пустота, которая сидела в ней со вчерашнего вечера. Не до конца, но хотя бы перестала давить на грудь.

Она подняла голову и посмотрела на него. Сашка выглядел серьёзным, даже слишком. Таким она его видела редко. Обычно он подкалывал, смеялся, мог сказать что-то дурацкое, а тут — сидел и смотрел на неё так, будто пытался удержать её в этом кабинете, в этой реальности, чтобы она снова не ушла в себя.

Маринка приблизилась и поцеловала его в щёку, задержавшись секунд на десять. После чего отстранилась, вытерла лицо, взяла свой рюкзак, поднялась и вышла из класса, так ничего и не сказав.

Сашке не нужны были слова. Всё, что надо было понять, он понял и уже представлял в каком направлении двигаться.

Маринка вышла из школы и почти сразу увидела Славика.

Он стоял у ворот, засунув руки в карманы брюк, и, заметив её, сразу двинулся навстречу.

— Марин, привет.

Она даже не остановилась. Прошла мимо, глядя прямо перед собой. Славик побежал за ней и догнал её.

— Подожди. Я извиниться хотел.

Он протянул к ней руки, пытаясь остановить.

Маринка развернулась – и звук звонкой пощёчины разлетелся по округе.

Славик замер, схватившись за щеку.

Маринка тоже замерла, прожигая его взглядом.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В её глазах больше не было привычной усталости. Только холодная, чистая злость. Она фыркнула и пошла дальше. Не оглядываясь.