Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.

Андрей считал каждую, хотя вслух, разумеется, помалкивал. Время стало вязким, как патока: оно не текло, а цедилось, и каждая минута отдавалась в голове тупым пульсом. Днём он с головой нырял в работу — совещания, звонки, перекраивание логистических цепочек, — но всё это было лишь ширмой, за которой пряталась одна и та же мысль: «Позвонит или нет?» И вторая, ещё более тошнотворная: «А хочу ли я, чтобы позвонила?» Ответа не было. Точнее, он был, но признавать его не хотелось.

Марина тоже ходила сама не своя. Забыла купить молоко, перепутала вторник со средой, а в четверг утром выскочила из дома в разных туфлях и заметила это только в метро. По вечерам она подолгу сидела у окна, не включая свет, и смотрела на дом напротив, где янтарный свет то зажигался, то гас. Андрей видел, как она грызёт губы, как теребит край блузки, и от этого зрелища внутри у него всё переворачивалось: ему хотелось то ли обнять её, то ли встряхнуть, чтобы выбить дурь.

— Если Алиса не перезвонит, — сказала Марина во вторник, когда они сидели на кухне над остывшим ужином, — придумаем что-то другое.

— Что, например? — без особого энтузиазма спросил Андрей, ковыряя вилкой макароны.

— Подойдём к ним в холле и честно спросим.

— «Извините, а вы нас снимаете?» — он горько усмехнулся. — Блестящий план. Особенно для людей, которые полтора месяца сами таращились в бинокль.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать?

— Именно. Сидеть и ждать. Может, через месяц им надоест, они снимут камеру, и всё рассосётся. Может, мы сами забудем.

— Забудешь? — Марина вскинула глаза, и в них было столько отчаяния, что Андрей отвёл взгляд. — Ты сможешь забыть, как мы каждую ночь...

— Не надо, — резко оборвал он, чувствуя, как в груди поднимается знакомая волна унижения. — Я всё помню. И в том-то и беда.

Она замолчала. На кухне было тихо, только капал кран да в соседней квартире орал телевизор. Андрей смотрел в тарелку и думал, что впервые за многие годы их молчание стало таким громким: оно давило на уши, на плечи, на сердце. Раньше тишина между ними была уютной, как старое одеяло. Теперь она колола, как крапива.

— Я не могу так, — тихо сказала Марина. — Каждый день ждать. Каждую секунду вздрагивать от телефона. Это не жизнь, Андрей.

— А что, по-твоему, жизнь? Притворяться шлюхой и куколдом перед незнакомыми людьми? — Он сам не заметил, как повысил голос.

— Я не притворяюсь! — Она вскочила, опрокинув стул. — Я просто хочу спасти нас! А ты... ты только и делаешь, что жалеешь себя! Тебе бы только сидеть и ныть, какой ты несчастный! А мне каково, знаешь? Это я должна улыбаться им, это я должна врать, это я должна выставлять себя...

Она не договорила, развернулась и вышла из кухни. Хлопнула дверь спальни. Андрей остался один, с остывшими макаронами и противным ощущением, что он снова всё испортил. Но извиняться не пошёл: стыд и злость слишком туго переплелись, чтобы уступить.

Среда прошла как в тумане. Марина вернулась с работы раньше обычного, бросила сумку у порога и сразу схватила телефон. Экран загорелся, но не показал ни пропущенных, ни сообщений. Она нервно куснула губу и швырнула телефон на диван.

— Может, я ей не понравилась? — спросила она, расхаживая по комнате. — Может, она решила, что я какая-то мутная? Ну, знаешь, пришла ни с того ни с сего, наврала про свингерство...

— Ты не наврала, а создала легенду, — поправил Андрей, но в голосе его не было иронии. — А вообще, если честно, ты представилась женой-свингером, которая ищет партнёров, а муж куколд. Что тут может показаться странным?

— Очень смешно, — огрызнулась она. — Я, между прочим, чуть не умерла со стыда, пока всё это говорила.

— Видел бы я, — буркнул он. — Ладно, жди. Может, ещё позвонит.

Но сам не верил. Внутри всё сильнее зрела мысль: а может, оно и к лучшему? Ну не позвонит — и отлично. Будет шанс всё забыть, сделать вид, что ничего не было. Но тут же всплывала другая мысль: запись-то, если она есть, никуда не денется. Так что покой не наступит. Никогда.

В четверг утром, когда Андрей уже натягивал пальто и искал ключи, телефон Марины зазвонил. Она стояла у зеркала в прихожей, поправляя шарф, и при первых же звуках рингтона дёрнулась, как от удара током. Телефон едва не выскользнул из пальцев, она поднесла его к лицу и побледнела.

— Это она, — выдохнула Марина, глядя на Андрея расширенными глазами. — Алиса.

Андрей замер с ключами в руке. Сердце бухнуло так, что отдалось в висках.

Андрей замер у двери, сжимая ключи так, что металл впился в ладонь. Марина нажала на приём и включила громкую связь. В прихожей сразу стало тесно от её прерывистого дыхания.

— Алло? — голос Марины прозвучал выше обычного, почти чужой.

— Марина? Привет, это Алиса. Узнала?

Голос в динамике был бодрый, даже весёлый, словно речь шла о заказе пиццы, а не о приглашении в мир, о котором Вороновы имели лишь приблизительное представление. Андрей невольно шагнул ближе, чтобы слышать каждое слово.

— Да, конечно. Я ждала твоего звонка, — Марина вымученно улыбнулась, хотя собеседница её не видела.

— Извини, что не сразу — была запарка с клиентами. Но я переговорила с ребятами. Антон и Давид заинтересовались. Они сказали, что будут рады познакомиться.

У Андрея внутри будто что-то оборвалось. Он прислонился плечом к стене, потому что ноги стали ватными. Вот оно. Точка невозврата. Теперь уже точно.

— Правда? — голос Марины дрогнул, и она сама это заметила. — Это замечательно.

— Да, но есть нюанс, — продолжала Алиса. — Они не хотят знакомиться тет-а-тет. Это, говорят, слишком формально и напряжённо. Вместо этого они предлагают встретиться в более... непринуждённой обстановке.

— Что за обстановка? — Марина покосилась на Андрея. Он стоял бледный, как полотно.

— В эти выходные в Москве будет закрытая вечеринка. Очень камерная, человек тридцать-сорок, не больше. Организаторы — мои старые знакомые. Антон и Давид там будут. Я тоже, кстати. Это было бы идеальное место для первого контакта — нейтральная территория, расслабленная атмосфера, все свои.

Марина прикрыла глаза. Андрей видел, как её ресницы дрожат, как она прикусила губу. Ему хотелось вырвать телефон, швырнуть его в стену, закричать: «Нет!». Но он молчал, потому что где-то в глубине уже знал, что она согласится.

— А что за вечеринка? — спросила она едва слышно.

В трубке раздался лёгкий, почти издевательский смех Алисы.

— Ну, ты же сама сказала, что вы свингеры. Это свингерская вечеринка. Тематическая. Ничего дикого — просто люди со схожими интересами, которые хотят хорошо провести время. Танцы, общение, лёгкий флирт. Никто никого не заставляет делать то, чего не хочется. Но обстановка располагает, сама понимаешь.

Марина молчала. Андрей смотрел на её побелевшие пальцы, сжимавшие телефон, и думал, что ещё секунда — и она либо закричит, либо потеряет сознание.

— Я скину вам приглашение в телеграм, — как ни в чём не бывало продолжала Алиса. — Там будет код и пароль для входа. Дресс-код: маски. Для приватности. Не венецианские, просто что-то, закрывающее верхнюю часть лица. Ну, и одежда соответствующая — коктейль, вечернее. Мужчинам — костюмы. Женщинам — платья. Приличное место, не переживай.

— Маски? — переспросила Марина, и Андрей услышал в её голосе облегчение пополам с ужасом.

— Да, это традиция. Анонимность добавляет остроты. И защищает от случайных знакомств с теми, с кем не хочешь знакомиться. Если вам не понравится — вы просто уйдёте, и никто не узнает, кто вы.

— Я поняла, — голос Марины стал глухим, как из-под воды. — Спасибо, Алиса. Мы... мы подумаем.

— Конечно. Но не тяните — мест мало. Жду подтверждения до завтрашнего вечера. Пока!

Короткие гудки.

Марина медленно опустила телефон, и в наступившей тишине эти гудки, казалось, всё ещё звенели в ушах. Она подняла глаза на Андрея, и в них было столько всего намешано — страх, решимость, вина, азарт, — что он не выдержал и отвернулся.

— Ну? — хрипло спросила она. — Что скажешь?

Андрей сглотнул, разжал кулак, в котором до сих пор сжимал ключи, и тихо произнёс:

— Скажи, что я могу ещё сделать, кроме как согласиться?

Марина положила телефон на стол и опустилась на стул. В кухне повисла тишина — такая тяжелая, что Андрей слышал собственное сердцебиение. За окном шумел дождь, капли стучали по подоконнику, и этот звук казался единственным якорем в реальность.

— Вечеринка, — выдавил он наконец, чувствуя, как пересохло во рту. — Свингерская вечеринка.

— Да, — тихо ответила Марина, не поднимая глаз.

— В масках.

— Да.

— Где будут они. Антон и Давид. И Алиса. И ещё три десятка людей, которые практикуют... это. — Он сам не мог произнести слово «свингерство», будто оно было грязным.

— Да, — Марина наконец подняла на него взгляд, и в её глазах он увидел ту же бурю, что бушевала в нём самом. — Андрей, я знаю, что ты сейчас скажешь...

— Нет, — он покачал головой, и в этом движении было столько отчаяния, что у Марины сжалось сердце. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И мой ответ — нет. Категорически.

— Но мы даже не обсудили! — она вскинулась, и в голосе её прорезалась мольба.

— А что тут, блядь, обсуждать? — Андрей сорвался с места и заходил по кухне, как раненый зверь. Каждый его шаг отдавался в тишине, а слова падали, как камни в пустоту. — Ты предлагаешь нам пойти на свингерскую вечеринку. На мероприятие, где люди трахаются. С другими людьми. С незнакомцами. В масках. Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, куда мы суёмся?

— Я понимаю, — тихо ответила Марина, обхватив себя руками. — Но Алиса сказала, что никто никого не заставляет...

— Конечно, она так скажет! — он резко развернулся, едва не смахнув со стола чашку. — Она хочет, чтобы мы пришли! Ей-то что, она в своей тарелке, она там своя! Но ты сама знаешь, что происходит на таких вечеринках. Ты видела, что эти уроды вытворяют в окнах. А теперь представь это, умноженное на тридцать человек. Тридцать потных, возбуждённых мужиков и баб, которые будут пялиться на тебя, как на кусок мяса!

— Мы не обязаны участвовать... — начала Марина, но Андрей не дал ей договорить.

— Ага, «не обязаны»! — он горько усмехнулся, и усмешка вышла злой, перекошенной. — Мы придём туда, где все занимаются сексом, и будем стоять в углу, как два долбоёба на чужой свадьбе? На нас будут смотреть. К нам будут подходить. Нас будут... приглашать. И знаешь, что самое поганое? Они будут видеть в тебе самку. Вожделеть. Предлагать мне смотреть, как тебя имеют. А я должен буду улыбаться и делать вид, что мне это нравится!

— И мы откажемся, — твёрдо сказала Марина, хотя голос её дрожал. — Скажем, что пока не готовы, что мы только присматриваемся.

— И как это будет выглядеть? — Андрей остановился напротив неё, упершись ладонями в стол. — Мы — пара, которая представилась свингерами и куколдом. Мы приходим на свингерскую вечеринку. И не делаем ничего. Как думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем Антон и Давид поймут, что мы — не те, за кого себя выдаём? Что мы просто два испуганных извращенца, которые влезли не в своё дело?

Марина замолчала. Пальцы её нервно теребили край скатерти, скручивая и разглаживая ткань. Андрей заметил, как побелели её губы — она опять прикусила их.

— И даже если они ничего не заподозрят, — продолжал он, всё больше распаляясь, — даже если мы просто постоим, как два истукана, и уйдём — что это даст? Мы не попадём в их квартиру. Мы не узнаем про записи. Мы просто проведём вечер в окружении трахающихся незнакомцев, которые будут смотреть на нас как на дичь. Зачем, Марин? Объясни мне, зачем нам этот цирк?

— Затем, что это шаг, — Марина резко встала, отодвинув стул, и в её голосе зазвенела сталь. — Первый шаг к доверию. Мы покажемся им. Познакомимся поближе. Дадим понять, что мы — часть их круга. Что мы не опасны. Что мы такие же, как они. Тогда они, может быть, пригласят нас к себе. И вот тогда мы получим доступ к тому, что нам нужно.

— Но мы не часть! — выкрикнул Андрей, и эхо заметалось по кухне. — Мы не такие! Мы просто... мы просто смотрели!

— Мы можем ею стать, — Марина сжала кулаки, сдерживая слёзы. — На время. Для дела. Как актёры, чёрт возьми! Мы сыграем роли, и всё закончится.

Андрей отошёл к окну. Он уставился на дом напротив, где в окнах четырнадцатой квартиры горел свет, и где двигались тени — то высокий, то стройный. Антон. Давид. Теперь у них были имена, и от этого они стали ещё реальнее, ещё опаснее. Как будто, назвав их, Марина впустила их в их жизнь ещё глубже.

— Знаешь, что меня пугает больше всего? — тихо произнёс он, не оборачиваясь.

— Что? — Марина подошла ближе, но не решилась коснуться.

— Не то, что они могут записывать нас. Не то, что могут шантажировать. А то, что однажды ты перестанешь притворяться. Что на этой вечеринке ты поймёшь, что всё это — не игра. Что тебе нравится быть в центре внимания, нравится, когда на тебя смотрят как на желанную. И тогда... — он запнулся, потому что слова застревали в горле. — Тогда я потеряю тебя.

Марина подошла сзади и осторожно положила руки ему на плечи. Он вздрогнул от прикосновения, но не сбросил.

— Этого не случится, — прошептала она, прижавшись щекой к его спине.

— Откуда ты знаешь? — Андрей горько усмехнулся. — Ты сама говорила, что эти окна разбудили в тебе что-то новое. Что ты чувствуешь то, чего не чувствовала много лет. Что, если на этой вечеринке ты почувствуешь ещё больше? Что, если тебе понравится? Что, если эти двое... — он не договорил, но его тело напряглось.

— Андрей, посмотри на меня.

Он нехотя обернулся. Марина взяла его лицо в ладони и заставила смотреть прямо в глаза. Её руки дрожали, но взгляд был твёрдым.

— Я люблю тебя, — произнесла она раздельно, по слогам, как клятву. — Двадцать два года. И это не изменится ни от каких вечеринок. Ни от каких соседей. Ни от каких членов в чужих окнах. Ты слышишь меня? Я твоя. Только твоя.

— Слышу, — выдавил он, но в груди всё равно саднило.

— Я иду туда только ради нас. Ради того, чтобы спасти нашу жизнь от этого кошмара с записями. Я не собираюсь там ни с кем спать. Я не собираюсь позволять им себя трогать. Мы придём, увидим Антона и Давида, познакомимся, произведём впечатление «своих» — и уйдём. Это всё. Обещаю.

— А если они нас не отпустят? — Андрей снова отвёл взгляд, уставившись в тёмный угол кухни.

— Что значит «не отпустят»? — Марина нервно рассмеялась. — Это не секта. Это вечеринка. Мы свободные люди. Мы можем встать и уйти в любой момент. Никто не будет нас держать силой. Там, по словам Алисы, всё по обоюдному согласию.

— Ты уверена? — Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах было столько сомнения, что ей стало больно.

— Уверена. Алиса же сказала — никто никого не заставляет. Я ей верю. Ну, или хочу верить. Другого выхода всё равно нет.

Андрей снова отвернулся к окну. Тени в квартире напротив двигались, и ему почудилось, что одна из них замерла у стекла и смотрит прямо на него. Или это просто игра света? Он потёр глаза, но наваждение не исчезло.

— Хорошо, — сказал он наконец, и голос его прозвучал как-то обречённо. — Допустим, мы идём. А маски? Ты понимаешь, для чего на таких вечеринках маски?

— Для анонимности, — тихо ответила Марина, и в её голосе он уловил те же нотки страха.

— Для анонимности, — повторил он, смакуя это слово. — То есть люди там не знают, кто есть кто. Ты можешь оказаться в постели с незнакомцем и даже не узнать его лица. И он не узнает твоего. Это удобно, правда? Полная безнаказанность.

— Мы не будем ни с кем в постели, — твёрдо сказала Марина, сжимая его ладонь. — Мы будем вместе. Весь вечер. Ты и я. Не разлучаясь ни на минуту. Договорились?

Андрей долго молчал, переваривая. В кухне снова стало тихо, только дождь барабанил по стеклу. Наконец он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что Марине захотелось его обнять, но она сдержалась.

— Договорились, — произнёс он. — Но у меня есть условия. Жёсткие.

— Какие? — она подалась вперёд, готовая на всё.

— Первое: мы не пьём. Вообще. Только вода или сок. Никакого алкоголя. Даже шампанского. Мне нужно, чтобы у тебя была ясная голова.

— Согласна, — быстро ответила она.

— Второе: мы не раздеваемся. Ни при каких обстоятельствах. Даже если это будет выглядеть странно или вызывающе. Никаких «давай просто попробуем». Мы — приличная пара, которая пришла посмотреть.

— Согласна, — кивнула Марина, хотя в горле у неё пересохло.

— Третье: если я скажу «уходим» — мы уходим. Немедленно. Без обсуждений. Без «ещё пять минут». Ты слышишь? Если я почувствую, что тебе угрожает хоть малейшая опасность, я вытащу тебя оттуда, даже если придётся разбить кому-нибудь морду.

— Слышу, — Марина смотрела ему в глаза, и в её взгляде читалось облегчение. — Я согласна. Если ты скажешь уходить — мы уйдём. Без вопросов.

Андрей выдохнул, и часть напряжения ушла, но внутри всё равно оставался холодный, липкий комок тревоги, который, он знал, не растает до конца вечеринки. А может, и никогда.

— Тогда звони ей, — сказал он, отстраняясь от окна. — Подтверждай, пока я не передумал.

Марина взяла телефон, посмотрела на Андрея, словно спрашивая разрешения, и набрала Алису. Он не шелохнулся, только сжал челюсти. Разговор вышел коротким, но не таким уж деловым — Андрей слышал каждое слово, потому что Марина опять включила громкую связь.

— Алло, Алиса? Это Марина. Мы подумали... да, мы согласны. Да, присылайте. И... спасибо. Да, до встречи.

Голос её звучал бодро, даже слишком, как будто она уговаривала саму себя. На том конце Алиса рассмеялась:

— Отлично! Ребята будут рады. Готовьтесь к ночи, которая вам запомнится. Только не забудьте про маски — без них не пустят, даже если вы будете похожи на голливудских звёзд.

— Не забудем, — Марина выдавила улыбку, хотя Андрей видел, как побелели её пальцы на телефоне.

Через минуту после отбоя телефон пискнул — входящее сообщение в телеграм. Марина вздрогнула, будто этот звук был выстрелом.

Она открыла чат, и они склонились над экраном. Сообщение было оформлено с той пугающей аккуратностью, какая бывает у людей, которые давно превратили распутство в отлаженный бизнес.

«ПРИГЛАШЕНИЕ

Закрытое мероприятие "Ноктюрн"

Суббота, 21:00

Локация: клуб "Мансарда", Берсеневская набережная, 6

Код доступа: 7742

Пароль для входа: "Вязкий сок ночного греха"

Дресс-код:

— Маски обязательны (верхняя часть лица, желательно — в тон наряда)

— Дамы: откровенные вечерние туалеты, стирающие грань между одеждой и соблазном

— Кавалеры: элегантная небрежность, костюмы на голое тело — идеальный выбор

— Цветовая гамма вечера: чёрный, золотой, бордовый. Просим не игнорировать.

Правила:

Полная конфиденциальность. Фото- и видеосъёмка запрещены. Телефоны сдаются на входе.

Нет значит нет. Нарушители удаляются без права возврата.

Контакт только по обоюдному согласию, в том числе тактильный.

Маски и минимум лишних деталей на теле — неизменный закон основной зоны до самого финала.

В основной зоне курение только в отведённом месте.

С уважением,

Оргкомитет "Ноктюрн"».

Андрей читал и чувствовал, как по спине ползёт холодок. Это было не просто приглашение на вечеринку — это был пропуск в мир, где всё, что они с Мариной видели в окнах напротив, умножалось на тридцать, на сорок, на неопределённое множество потных, разгорячённых тел. Он вдруг живо представил её в этом полумраке: чертова маска, легкая ткань, под которой почти ничего не останется, чужие жадные взгляды на её обнаженной коже, и внизу живота у него сладко и тягостно заныло. Блять, эта мысль одновременно пугала и возбуждала до боли в паху. Он сглотнул и отвёл глаза.

Андрей прочитал сообщение дважды. Потом ещё раз, уже вчитываясь в каждую строчку, будто надеялся найти там подвох, лазейку, опечатку, которая всё отменит. Но текст был безупречен, как приглашение на похороны. Он не знал, что тревожит его больше: сам факт приглашения на свингерскую вечеринку или то, насколько профессионально и серьёзно всё это было организовано. Словно эти люди занимались развратом не по наитию, а по уставу.

— У них есть оргкомитет, — произнёс он медленно, откладывая телефон, как змею. — У них есть правила. Дресс-код. Цветовая гамма, мать её. Это же не вечеринка, это какой-то закрытый клуб с регламентом.

— Похоже на то, — тихо согласилась Марина. Она смотрела в экран, и её зрачки были расширены.

— А мы в него вступаем. — Андрей встал, прошёлся по кухне. — На один вечер, да?

— На один вечер, — эхом отозвалась она.

— Или навсегда. — Он резко остановился у стола. — Знаешь, что меня пугает сильнее всего? Что мы уже не понимаем, где заканчивается притворство и начинается реальность. Ты сказала Алисе, что мы свингеры. Ты сказала, что я куколд. Теперь мы идём на их чёртову вечеринку, в масках, где все будут уверены, что мы — такие же. Что я получаю кайф, когда на мою жену залезают другие. И знаешь что? — он замолчал, потому что дыхание сбилось.

— Что? — Марина подняла на него испуганные глаза.

— Мне пиздец как стыдно. И в то же время... — он осёкся, потёр лицо ладонями. — В то же время я не могу перестать думать о том, как ты будешь там. В маске. В платье. И как они будут на тебя смотреть.

— Это спектакль, — быстро сказала Марина, но голос её дрогнул. — Только спектакль. Мы идём не за этим.

— А если спектакль затянется? — Андрей снова заходил по кухне, и в голосе его прорезалась та самая горечь, которая теперь поселилась в нём навсегда. — Если после вечеринки они пригласят нас к себе? Если захотят «продолжить знакомство» в более интимной обстановке? Что тогда, Марин?

— Тогда будем решать по обстоятельствам, — осторожно ответила она, избегая его взгляда.

— Нет. — Он остановился прямо перед ней, упершись ладонями в стол, так что их лица оказались совсем близко. — Мы решим сейчас. Мы идём на вечеринку. Мы знакомимся с Антоном и Давидом. Мы показываем, что мы открыты и заинтересованы. Но мы не идём к ним в гости. Мы не остаёмся с ними наедине. Мы не...

— Что "НЕ"? — Марина выдержала его взгляд, хотя щёки её горели.

— Не спим с ними, — закончил он сдавленно. — Ни ты, ни я. Ни вместе, ни по отдельности. Даже если они предложат. Даже если это будет выглядеть как отказ от «настоящего» свингерства. Пусть думают, что мы пока не готовы. Но из квартиры мы уйдём только вместе. И только до, а не после.

Марина подошла к нему, обняла за шею, прижалась лбом к его лбу. Её дыхание было тёплым, чуть прерывистым.

— Я клянусь тебе, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, — я не буду спать ни с Антоном, ни с Давидом, ни с кем-либо ещё на этой вечеринке. Я твоя жена. И я останусь твоей женой. Что бы ни случилось. Ты мне веришь?

Он хотел сказать «да». Очень хотел. Но в глубине души, там, где жили его страхи и его тайные, постыдные желания, он знал, что клятвы перед бурей ничего не стоят. Потому что буря ещё не началась. А когда начнётся, она сметёт все обещания, как карточный домик.

— Верю, — солгал он, потому что правду не смог бы произнести даже под дулом пистолета. — Но помни: если я скажу «уходим» — мы уходим. Даже если ты будешь на полпути к чужой постели.

Марина вздрогнула от этих слов, но кивнула. И в этом кивке было больше обречённости, чем согласия.

Оставшуюся часть вечера они провели в молчаливых приготовлениях. Марина перебирала платья в шкафу, вываливая их на кровать, подбирая что-то, что соответствовало бы цветовой гамме — чёрное, золотое, бордовое. Вешалки стучали, ткань шуршала, а она всё хмурилась, отбрасывая одно за другим: чёрное коктейльное — слишком строгое, бордовое — слишком открытое, а золотого у них отродясь не водилось.

Андрей проверил свой единственный приличный костюм — тёмно-синий, купленный три года назад на корпоратив. Он не подходил под дресс-код, но покупать новый ради одной ночи было глупо. Или не глупо? Он уже ни в чём не был уверен.

— Нам нужны маски, — сказала Марина, присаживаясь на край кровати рядом с грудой платьев. — У нас нет масок. А без них, ты читал, не пустят.

— Купим, — ответил Андрей с неожиданной для самого себя твёрдостью. — Завтра. В театральном магазине на Арбате. Или в торговом центре — перед праздниками точно завозят.

— А ты... ты не передумал? — Она подняла на него глаза, и в них было столько всего — надежда, страх, мольба, — что у него сдавило грудь.

Он посмотрел на неё долго, не отводя взгляда. На её лицо, освещённое мягким светом торшера. На морщинки в уголках глаз, которые он так любил. На губы, которые столько раз шептали его имя в темноте.

— Нет, — сказал он, и голос его прозвучал увереннее, чем он ожидал. — Я не передумал. Я пойду с тобой. И маски куплю сам. Хочу, чтобы они были нормальные, а не из дешёвого пластика, который через час натрёт лицо.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была та самая Марина, которую он полюбил двадцать два года назад в прокуренной институтской аудитории. Девушка с острым языком и добрым сердцем. Женщина, которая прошла с ним через всё. И которая сейчас вела его в неизвестность.

— Мы справимся, — сказала она, и её рука легла на его колено, тёплая, живая. — Мы всегда справлялись, даже когда было совсем хреново.

— А когда было хреново? — он усмехнулся, и от этой усмешки стало чуть легче.

— А помнишь, как твоя мама впервые приехала к нам в однушку и заявила, что я неправильно стираю твои рубашки? — Марина тихо рассмеялась, и этот смех был как глоток воздуха.

— Ну, она была права: я ходил с серыми воротниками, — Андрей хмыкнул, и они оба замолчали, глядя друг на друга, как будто впервые за долгое время увидели не просто соучастников безумного плана, а тех людей, которыми были раньше.

Андрей кивнул. Но когда они легли спать, он долго лежал без сна, глядя в потолок. И думал о субботе. О вечеринке. О людях в масках, которые будут там. О том, как завтра они пойдут покупать эти самые маски, и продавщица, возможно, понимающе улыбнётся. О том, что они с Мариной, возможно, в последний раз проводят вечер как обычная семейная пара. Потому что после субботы всё может измениться.

Он не знал, к лучшему или к худшему. Но он знал одно: пути назад уже не было. И ещё — где-то глубоко, в самом низу живота, было горячо. Он не хотел этого признавать, но часть его уже предвкушала. И это пугало больше всего.

Продолжение здесь:

https://t.me/LexTheImpalerr