Неделя вышла такая, что в четверг Олег уснул на планёрке.

Алёна будто с цепи сорвалась. В воскресенье разбудила его в семь утра, уже сидя сверху. В понедельник встретила с работы в его рубашке и без трусов. В среду он чистил картошку, а она подошла сзади, молча стянула шорты и легла грудью на кухонный стол.

— Давай. Только сильно.

Он вошёл сразу, без прелюдий, потому что она уже была мокрой. Стол ездил по линолеуму, картошка раскатилась по полу. Алёна держалась за край столешницы, подавалась ему навстречу и ругалась сквозь зубы, чего за пять лет не делала ни разу.

— Сильнее. Да не жалей ты меня, блядь.

Он намотал её волосы на кулак и перестал жалеть. Кончила она быстро и громко, а он следом, навалившись сверху всем весом.

Про салон они по-прежнему не говорили. Но Олег заметил: чем ближе суббота, тем злее она его трахала. Будто копила что-то и не знала, куда это деть.

Сам он всю неделю думал об одном и том же. Полтора часа за закрытой дверью. А он в это время сидит в машине на парковке, между шиномонтажом и пунктом выдачи, и смотрит в телефон.

К пятнице он точно знал, что в машине сидеть не будет.

В субботу он зашёл в «Сандал» вместе с женой и сам подошёл к стойке.

— А можно мне пока в бочку? В кедровую. Чтобы просто так не ждать.

— Конечно, — прошелестела администратор. — Сорок минут, тысяча восемьсот.

Олег приложил телефон к терминалу. Алёна быстро глянула на него сбоку и ничего не сказала, только уши у неё порозовели.

Евгений вышел из коридора как раз к писку терминала. Посмотрел на чек, потом на Олега, и смотрел чуть дольше, чем должен был.

— Правильное решение. Ринат сегодня выходной, так что посажу вас сам. Алёна, второй кабинет, по коридору до конца. Раздевайтесь и ложитесь, я подойду.

Она ушла, не оглянувшись.

Кедровая стояла там же, где и две недели назад. Только теперь Олег сообразил, как тут всё устроено: комната с бочкой была зажата между двумя кабинетами. За левой стеной парный, толстый, обшитый деревом. За правой одиночный, и правая стена была обычной перегородкой под покраску. Он понял это, когда за ней стукнула дверь и прошлёпали босые ноги.

Евгений усадил его на лавку, свёл створки и обмотал шею полотенцем.

— Сорок минут. Станет жарко, не терпите, створки открываются изнутри. Я сам за вами зайду.

Говорил он вежливо и спокойно, как с любым клиентом. Открыл пар, кивнул и вышел. Музыки в комнате с бочкой не было. Шипел пар, а за правой стеной тихо играло что-то струнное.

Второй кабинет был маленький, на один стол. Три свечи на полке, кресло в углу, негромкая музыка из колонки.

Алёна разделась, надела одноразовые трусики, легла лицом вниз и сама накрылась полотенцем до лопаток. Всю неделю она ждала этой субботы и всю дорогу в машине знала, зачем едет. А теперь её колотило, как перед экзаменом. Олег не уехал и не остался на парковке. Муж сидел за стеной, она слышала, как там закрылась дверь.

Евгений вошёл и прикрыл за собой.

— Здравствуйте ещё раз. Как шея?

— Лучше, спасибо.

Начал он, как в самый первый раз. Шея, плечи, долго и внимательно спина. Минут десять он не делал ничего лишнего, и под его тёплыми ладонями дрожь понемногу уходила. Потом полотенце съехало на поясницу, потом ещё ниже.

— Полотенце я уберу.

Он не спрашивал, а сообщал. Полотенце ушло. Ладони легли на ягодицы, как две недели назад, размяли их не спеша и поехали по внутренней стороне бёдер вверх. Когда пальцы коснулись кромки трусиков, Алёна сжала колени.

— Подождите.

Руки остановились, но с её бёдер не ушли.

— Что такое?

— Там Олег. За стеной. Он услышит. Я так не могу, он же мой муж.

— Алёна. — Голос у него был негромкий и такой ровный, что спорить с ним не получалось. — Ваш муж не мальчик. Он мог подождать в машине, а сел через стенку от вас. Три сеанса он лежал на соседнем столе и всё видел сам. Он понимает, зачем вы сюда ездите, и сам вас привозит. Жену у него никто не отнимает.

Она молчала.

— Музыка играет. Шуметь я вам не дам. Скажете «нет», я уберу руки, и будет обычный массаж. Но говорить это надо сейчас.

Он ждал. Ладони лежали на её бёдрах, тяжёлые и горячие. Алёна знала, что надо сказать, и знала, что не скажет. Колени разжались сами.

— Вот и хорошо.

Трусики он стянул с неё сам, одним движением. Впервые она лежала перед ним совсем голая. Ладонь легла ей между ног сзади, уверенно, всей шириной, как ложатся на своё. Пальцы прошли вдоль губ и сразу стали скользкими.

— Мокрая, — сказал он без насмешки, как врач называет симптом. — Давно ждёшь.

На «ты» он перешёл, не спрашивая, и это почему-то оказалось правильно. Алёна спрятала горящее лицо в сложенные руки. Он гладил её неторопливо, по-хозяйски, раздвигал губы, собирал влагу и вёл выше, к клитору. Она прикусила край простыни, чтобы молчать, и сама не заметила, как приподняла зад навстречу его руке.

— На спину.

Она перевернулась и тут же закрыла глаза сгибом локтя. Он взял её за запястье и убрал руку с лица.

— Не прячься. Я хочу тебя видеть.

Смотреть на него она всё равно не смогла и отвернулась к стене. Той самой. Евгений развёл ей колени, широко, и положил большой палец на клитор.

То, чего она две недели ждала и не получала, он дал ей сразу, и Алёна застонала раньше, чем успела себя поймать. Стон вышел короткий и громкий. Она замерла, глядя на стену. За стеной было тихо.

— Тихо, — сказал Евгений и накрыл ей рот ладонью.

Ладонь была широкая, жёсткая, пахла маслом и закрывала ей пол-лица. Под ней можно было не бояться. Алёна вцепилась обеими руками в его запястье и не знала, отталкивает она эту руку или держит.

Два пальца вошли в неё медленно и глубоко, по самые костяшки. Она выгнулась на столе и сжала их внутри. Пальцы у него были толще, чем у Олега, и двигал он ими иначе: с разворотом, надавливая изнутри вверх, а большой палец не уходил с клитора. Между ног у неё хлюпало, и этот тихий мокрый звук казался оглушительным.

— Теперь скажи, чего ты хочешь. — Он приподнял ладонь на сантиметр. — Шёпотом.

Она мотнула головой.

— Алёна.

Он только назвал её по имени, негромко. Этого хватило.

— Тебя.

— Говори целиком.

— Хочу, чтобы ты меня взял. Здесь.

Сказала и сама испугалась. Муж сидел в трёх метрах, а она лежала голая, с чужими пальцами внутри, и просила другого мужчину её взять.

— Господи. Он же рядом. Я как последняя шлюха.

— Ты не шлюха, — сказал Евгений спокойно. — Тебя просто давно никто не трахал как следует. Это поправимо.

Ладонь вернулась ей на рот, и пальцы пошли быстрее и жёстче.

Хватило её ненадолго. Оргазм, который он дважды у неё отнимал, пришёл сразу за все три недели. Её выгнуло дугой, бёдра сжали его руку, внутри всё судорожно сжалось вокруг пальцев. Она кричала ему в ладонь, и наружу почти ничего не вышло, только глухое мычание и скрип стола.

Он держал её, пока не прошла последняя судорога. Потом убрал руки и вытер пальцы о полотенце. Накрывать её он не стал. Алёна лежала мокрая, раскрытая, с колотящимся сердцем, и слушала, как звякнула пряжка ремня.

— Теперь ты.

Она поняла не сразу. Потом увидела, как он спускает брюки вместе с бельём, и во рту у неё пересохло.

— Я плохо умею, — сказала она шёпотом. — Я мужу редко так делаю.

— Научишься. Иди сюда.

Он сам повернул её на живот и подтянул к краю стола, легко, как перекладывают вещь. Алёна приподнялась на локтях, и член оказался прямо перед её лицом.

За свою жизнь она видела вблизи два, и вторым был член мужа: ровный, аккуратный, средний по длине. Этот оказался намного толще и темнее, с тяжёлой крупной головкой и вздувшейся веной по всей длине. От него пахло маслом и мужчиной.

— Открой рот.

Она открыла. Головка легла на язык, горячая и солоноватая, и Алёна обхватила её губами. Евгений собрал её волосы в кулак на затылке и дальше повёл сам. Ритм задал неторопливый и ровный, насаживая её ртом на член так глубоко, что у неё выступали слёзы. Он не торопил её и не жалел.

— Носом дыши. Губы плотнее. Вот так.

Алёна слушалась. Сосать она никогда не любила и делала это мужу по праздникам, недолго и без охоты. А тут оказалось, что слушаться легко. Ничего решать не надо было, за неё решала рука на затылке. Слюна текла по подбородку на кушетку, тушь поплыла, между ног снова ныло.

Стол под ней начал поскрипывать в такт. Евгений заметил это раньше неё, переступил, придержал край бедром, и скрип прекратился.

Под конец он использовал её рот быстрее и короче. Член у неё во рту разбух ещё сильнее, кулак в волосах сжался.

— Глотай, — сказал он низко, сквозь зубы.

В горло ударило горячее и густое, толчок за толчком. Алёна глотала. Мужу она за пять лет не позволила этого ни разу.

Он вынул член, большим пальцем вытер ей губы и застегнулся.

— Молодец. В субботу в четыре.

Это был не вопрос. Алёна кивнула, лёжа щекой на мокрой кушетке.

— И не изводи себя из-за мужа. Он всё понял раньше тебя.

Во рту было солоно и вязко. За стеной сидел Олег, и думать об этом сейчас было невыносимо.

Первые минут пятнадцать за правой стеной ничего не происходило. Тихо играла музыка. Один раз заговорил Евгений, негромко и долго, и Олег не разобрал ни слова. Алёна ответила коротко, шёпотом.

Он сидел в пару, прижавшись ухом поближе к стене, и чувствовал себя идиотом. Ничего там нет. Человеку делают массаж под музыку.

А потом она застонала. Один раз, коротко, и стон сразу оборвался, будто она зажала себе рот. Олег узнал бы этот голос из тысячи. За последнюю неделю он слышал его почти каждый день.

Больше из-за стены почти ничего не доносилось. Музыка. Скрип стола, раз или два. Что-то глухое, похожее на мычание в подушку. И долгая тишина, которая оказалась хуже любых звуков, потому что заполнять её приходилось самому.

Он и заполнял. Алёна на спине, голая, с разведёнными ногами. Чужие загорелые руки у неё между бёдер. Или уже не руки. Она старалась не шуметь, это он понял сразу, и старалась ради него. Ей было перед ним стыдно. От этой мысли в груди стало тепло и больно сразу, а член встал так, что почти упирался в доски.

Руки внутри бочки были свободны. Снаружи торчала одна голова с полотенцем на шее. Олег посидел ещё минуту, уговаривая себя этого не делать, потом сдвинул одноразовые трусы и взял член в кулак.

Он дрочил медленно, чтобы не скрипела лавка, и ловил каждый шорох из-за перегородки. Под конец там глухо, сквозь зубы, выдохнул мужчина. Этого хватило. Олег кончил в кулак, согнувшись и закусив полотенце на шее.

Потом он вытерся тем же полотенцем, поправил трусы и долго сидел неподвижно. Створки не были заперты ни минуты. Он мог выйти, постучать в соседнюю дверь и всё прекратить. Вместо этого он заплатил тысячу восемьсот, чтобы сидеть рядом и слушать.

В дверь постучали.

— Олег, время. Можно?

Евгений вошёл с чистым полотенцем через плечо, перекрыл пар и открыл створки.

— Как самочувствие? Голова не кружится? Вставайте не резко. Душ по коридору налево, Алёна пока одевается.

Он подал полотенце и подождал, пока Олег выберется. Ни в лице, ни в голосе у него не было ничего, кроме обычной спокойной вежливости.

— Шея у вашей жены заметно лучше, — сказал он уже в дверях. — Но курс я бы довёл до конца. Решать, конечно, вам двоим.

На ресепшене он пожал Олегу руку, как всегда, коротко и крепко. Олег ответил на пожатие и подумал, что ненавидеть этого человека у него почему-то не получается.

В машине Алёна сидела очень прямо, зажав ладони между коленями, и жевала мятную жвачку, хотя жвачку не любила. Губы у неё припухли, волосы на затылке сбились. На мужа она поглядывала быстро и виновато, как ребёнок, который разбил чашку и ещё не знает, заметили или нет.

— Как ты? — спросил Олег.

— Хорошо. — Она помолчала. — А ты? Не скучно было в бочке?

— Нет. Нормально.

Спросить хотелось обоим. Ему: что он с тобой делал? Ей: ты что-нибудь слышал? Но за его вопросом сразу вставал встречный, про то, чем он сам занимался за стеной, а ей после своего пришлось бы врать или признаваться. Поэтому оба молчали.

На светофоре Олег положил руку ей на колено. Алёна накрыла её обеими ладонями и держала до самого дома.

В прихожей он притянул её к себе и поцеловал. Она попыталась подставить щёку, потому что во рту всё ещё стоял чужой вкус, но Олег мягко повернул её лицо за подбородок и поцеловал в губы, глубоко и долго.

Он почувствовал. Она поняла это по тому, как он на секунду замер. И не отстранился.

Вот тогда до Алёны дошло всё целиком. Он слышал. Он сидел там сорок минут, всё понимал и не вышел. Не устроил скандала, не забрал её, не сказал ни слова в машине. А теперь целует её в рот, которым она час назад ласкала другого.

У неё защипало в глазах. Она обхватила мужа за шею и прижалась всем телом.

— Я тебя люблю, — сказала она ему в плечо. — Слышишь? Очень.

— И я тебя.

Больше ничего сказано не было. В ту ночь он любил её медленно, лицом к лицу, и она не закрывала глаз.

Неделя прошла так же, как предыдущая, и даже лучше.

Они занимались любовью почти каждый день, засыпали в обнимку и хохотали над ерундой. Алёна стала ласковее, чем была все пять лет. Встречала его у двери, днём присылала на работу сообщения без повода.

Во вторник она уложила его на кровать, сама легла между его ног и взяла в рот. Совсем не так, как на его день рождения: долго, глубоко, с удовольствием, поглядывая на него снизу. Когда он перед концом попытался отстраниться, она придержала его за бёдра и проглотила всё, а потом поднялась и легла ему на грудь, красная и довольная.

Где она этому научилась, Олег не спросил. Он гладил её по волосам и думал, что такой жены у него не было никогда и что подарил ему её человек, о котором в этом доме не говорят вслух.

Но к пятнице в нём завелась простая арифметика. На первом сеансе была ладонь на животе. На втором полотенце на стуле. На третьем её голая грудь в чужих руках. На четвёртом то, что он слышал за стеной. Впереди ещё четыре субботы. Нетрудно было посчитать, чем это кончится к восьмой.

Если останавливаться, то сейчас, пока оба ещё могут делать вид, что это массаж.

В субботу утром Алёна пила кофе, поджав ногу на табуретке, и что-то напевала.

— Алён, — сказал Олег. — А может, хватит нам этих сеансов?

Она перестала напевать.

— В смысле хватит?

— Ну, шея у тебя вроде прошла. За оставшиеся сеансы деньги вернут, я читал у них на сайте.

— Ничего она не прошла. — Алёна тут же взялась рукой за шею и покрутила головой. — Вчера к вечеру опять тянуло, я просто не говорила. И голова в четверг болела.

— Ты две недели не жаловалась.

— Потому что хожу. Он же объяснял: если бросить на середине, всё вернётся и будет хуже, чем было. Там мышцы только начали отпускать. И поясница ещё. И таз у меня вправо уходит, помнишь?

Про таз Олег помнил. То, что слышал за стеной, он помнил лучше.

— Можно в поликлинику сходить, к неврологу. Или к другому массажисту, их полно.

— Зачем к другому? Этот уже знает мою спину. К новому идти, всё сначала объяснять. — Она говорила быстро и смотрела в чашку. — И курс оплачен. Ты сам платил, со скидкой. Жалко же.

— Да не в деньгах дело.

— А в чём?

Она подняла глаза. Вопрос был простой, и ответ у Олега был. Только произнести его значило сказать вслух и всё остальное: про бочку, про стон за стеной. Алёна смотрела на него и ждала, и по тому, как она ждала, он понял, что этого ответа она боится не меньше его.

— Ни в чём, — сказал Олег. — Просто каждую субботу туда мотаться.

Она выдохнула, и он это заметил.

— Так давай я сама буду ездить. На такси или на автобусе, там от остановки пять минут. Чего тебе полдня терять? Сидишь там в этой бочке, паришься. Останешься дома, футбол посмотришь.

Сказала она это легко и заботливо, как про поход в магазин. А у него внутри всё оборвалось. Она поедет одна. Его не будет даже за стеной. Полтора часа, о которых он не узнает ничего, кроме того, что она сама захочет рассказать.

— Нет, — сказал он быстрее, чем собирался. — Я отвезу. Мне не трудно.

— Точно? Я правда могу сама.

— Точно.

— Ну смотри. — Она чмокнула его в щёку и встала. — Тогда я собираюсь, в четыре надо быть.

Так и договорились: у неё болит шея, а ему не трудно.

Через приоткрытую дверь спальни Олег видел, как она скинула халат, голая подошла к комоду и выдвинула ящик с бельём. Постояла над ним и достала чёрный комплект с кружевом, тот самый, в котором ехала на первый сеанс.

Она обернулась, увидела, что он смотрит, и покраснела до ключиц.

— Остальное в стирке, — сказала Алёна.

В открытом ящике лежала стопка чистого белья. Олег кивнул, будто поверил, и пошёл искать ключи от машины.

P.S. На моём бусти https://boosty.to/skaldd уже выложено продолжение с иллюстрациями:

— Курс массажа. Главы 1-4

Изображения здесь размещу, когда позволят правила платформы.