Я закончил подход жима и поставил штангу на стойки. Руки гудели. Артём стоял рядом, вытирал полотенцем шею. В зале было уже почти пусто — только мы и ещё пара человек у дальней стены, и те собирались уходить. Свет горел ярко, зеркала отражали всё.

Маша в это время шла по беговой. Я видел её в зеркале: хвост качается, спина прямая, леггинсы тёмные, обтягивают так, что каждая ягодица отдельно двигается. Попа у неё большая, плотная, круглая. Когда она ставит ногу, ткань натягивается и сразу видно, как глубоко врезается между ягодиц. Грудь в топе чуть подпрыгивает.

Артём тоже смотрел. Не отрываясь. Потом сказал, не поворачивая головы:

— Видишь ту? На дорожке. Вот эту суку бы трахнуть. С такой жопой.

Голос у него низкий, спокойный. Будто просто констатирует.

Я посмотрел на него, потом снова на Машу в зеркале. Внутри сразу стало горячо. Не злость. Другое. Я ответил так же спокойно, только чуть громче:

— Плотная тварь. Сиськи как дойки. Сама просит, чтоб её распечатали и выебали.

Артём на секунду повернул голову. Посмотрел на меня. В глазах удивление и сразу за ним тяжёлое, живтоное. Он не знал, что это моя жена. Я видел, как у него дёрнулась челюсть. Он снова посмотрел на неё.

Маша свернула с дорожки, сбавила шаг и пошла в нашу сторону. Артём резко отвёл взгляд, взял гантели, начал делать подход, будто ничего не было. Когда она подошла ближе, он уже стоял ровно и сказал почти вежливо, глядя ей куда-то в район ключиц:

— Хорошая форма. Видно, что работаете.

Маша улыбнулась, кивнула. Щёки чуть порозовели от нагрузки. Я подошёл сзади, положил ладонь ей на поясницу и шлёпнул по правой ягодице. Коротко. Звонко. Попка отозвалась тяжёлым, упругим звуком. Она вздрогнула и посмотрела на меня через плечо.

— Через десять минут освобожусь, — сказал я. — Пойдём в хамам.

Она кивнула. Артём смотрел в пол. Я видел боковым зрением, как у него снова дёрнулся взгляд — вниз, на её зад, и сразу вверх, будто он поймал себя. В зале уже никого не осталось. Часы показывали начало двенадцатого. Скоро закрытие.

Я добил последний подход. Артём стоял рядом, дышал ровно. Когда Маша отошла к кулеру, я спросил тихо:

— Правда хочешь? Ту, что на дорожке.

Он покраснел. Не сильно, но заметно. Помолчал. Потом кивнул.

— Да.

Я кивнул в ответ.

— Это моя жена. Если не передумаешь — через пятнадцать минут в хамаме. Мы там одни будем.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом сказал:

— Подумаю.

Я пошёл в раздевалку. Руки слегка дрожали. Внутри уже стояло — крепко. Не только от того, что он смотрел на неё так, но от того, что я сам только что сказал это вслух и мне стало ещё жарче. Ревность поднялась сразу, тяжёлая, и сразу же перетекла в возбуждение. Я чувствовал, как член упирается в трусы.

Я вышел из зала последним. Свет уже гасили. В коридоре было тихо, только где-то далеко хлопнула дверь. Я зашёл в раздевалку, быстро снял мокрую футболку, бросил в сумку. Кожа липкая. Член так и не опал — толстый, упирается в трусы, головка чуть проступает сквозь ткань. Я поправил его рукой и переоделся в шорты.

Артём уже ушёл. Я не стал его искать. Просто взял полотенце и пошёл к зоне спа.

Дверь в хамам была приоткрыта. Внутри тепло, свет низкий — одна лампа у дальней стены. Пар ещё держался тонкой дымкой, оседал на коже. Маша сидела на широкой деревянной лавке. Купальник тёмный, волосы мокрые, прилипли к шее. Она подняла голову, когда я вошёл.

Я сел рядом. Близко. Лавка ещё тёплая от пара.

— Он может зайти, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Глаза тёмные.

— Инструктор?

— Да. Его зовут Артем. Я ему сказал, кто ты. И пригласил сюда.

Маша опустила взгляд. Щёки потемнели. Она не отодвинулась. Я положил руку ей на бедро — кожа горячая, чуть влажная после душа и от пара. Большой палец медленно провёл по внутреннему шву купальника. Она чуть сдвинула ногу, но не убрала мою руку.

— Он сказал, что хотел бы тебя трахнуть, — продолжил я тихо. — «Суку с такой жопой». А я ему ответил, что ты плотная тварь. Что сиськи как дойки. Что сама просишь.

Она сглотнула. Я чувствовал, как под моей ладонью напряглась мышца бедра. Не оттолкнула. Только дышала чаще.

— И тебе... было приятно это ему говорить? — спросила она, не поднимая глаз.

— Да. Очень.

Она помолчала. Потом села ещё ближе. Плечо коснулось моего. Между ног у неё уже было скользко — я чувствовал это даже сквозь ткань, когда провёл пальцами чуть выше, к краю купальника. Зона спа пустая. За стеной тишина. Свет приглушён. Пар медленно оседал. Я чувствовал, как у меня снова крепко стоит, и как она не отстраняется.

Я сдвинул руку выше по бедру. Ладонь легла на внутреннюю сторону, пальцы коснулись края купальника. Ткань между ног уже была тёплой и чуть влажной — не только от пара. Я провёл по ней медленно, сверху вниз, чувствуя, как под ней горячо и как ткань слегка прилипает. Маша выдохнула тихо, но ноги не свела. Только чуть раздвинула их шире.

Я не полез сразу внутрь. Сначала взялся за верх купальника и приспустил его. Ткань сползла, грудь вывалилась — тяжёлая, мягкая, с тёмными широкими ареолами. Соски сразу стали твёрдыми от более прохладного воздуха. Я наклонился, взял правый в рот, пососал, провёл языком по ареоле, слегка прикусил и отпустил. Она откинула голову назад, смотрела в потолок. Дышала чаще. Левая грудь чуть покачивалась от дыхания.

Только после этого я вернул руку вниз. Запустил пальцы под низ купальника, отодвинул влажную ткань в сторону и коснулся её напрямую. Она была уже сильно мокрая. Пальцы сразу скользнули между губ, раздвинули их. Я нашёл клитор, провёл по нему медленно, круговыми движениями. Она дёрнулась, тихо застонала и положила ладонь мне на запястье — не чтобы убрать, а просто держала.

— Что бы ты хотела, чтобы он с тобой сделал? — спросил я, не останавливая руку.

Она молчала несколько секунд. Дышала ртом. Потом заговорила тихо и ниже, чем обычно:

— Сначала... чтобы я ему отсосала. Долго. А потом... чтобы он меня трахал. Жёстко.

Я протолкнул два пальца внутрь. Она была горячая и узкая, стенки сразу сжались вокруг. Я двигал медленно, большим пальцем продолжая тереть клитор.

— Я сегодня полчаса на дорожке бежала, — продолжила она, глядя в потолок. — Ноги ватные. Хочу, чтобы меня просто использовали. Чтобы я ничего не решала. Чтобы он держал меня за волосы и трахал в рот, как хочет.

Дверь открылась.

Артём вошёл. В одних плавках. Пар ещё висел тонкой дымкой, и сначала он увидел только силуэт: мою руку между её раздвинутых ног, обнажённую грудь, как она сидит, откинув голову. Он остановился у двери.

Маша рефлекторно дёрнула верх купальника, прикрывая грудь. Но низ она не успела поправить. Ткань осталась сдвинутой в сторону. Он уже увидел тёмный треугольник волос на лобке и то, как блестят мои пальцы, когда я медленно вытащил их из неё. Между пальцами тянулась тонкая нитка её влаги.

Артём стоял неподвижно. Широкий, плечи почти закрывали дверной проём. Плавки топорщились — член лежал тяжёлым толстым валом вдоль бедра, ткань сильно натянута. Он смотрел прямо вниз, на её волосатый лобок, который она так и не успела закрыть, и на мою мокрую руку.

Я не убрал руку сразу. Просто смотрел на него. Маша дышала часто, прижимая ткань к груди. Соски всё равно торчали сквозь неё. Она не сказала ни слова. Только смотрела на Артёма и не опускала глаз.

Артём стоял у двери и не двигался. Я медленно вытащил пальцы из-под ткани и оставил руку у неё на бедре. Маша всё ещё прижимала верх купальника к груди, но лобок так и остался открытым. Тёмный треугольник волос был отчетливо просвечивал сквозь пар. Между ног блестело.

— Ну что, зашёл всё-таки, — сказал я спокойно.

Он сглотнул. Голос хриплый:

— Извини. Я... не думал, что вы уже...

Он не уходил. Смотрел то на меня, то на неё. На лобок жены. На то, как у неё тяжело поднимается грудь под тканью.

Я повернулся к Маше. Она дышала часто, губы чуть приоткрыты. Соски торчали сквозь купальник, который она так и не поправила нормально.

— Хочешь, чтобы он остался? — спросил я прямо при нём.

Она посмотрела на Артёма, потом на меня. Кивнула. Почти шёпотом:

— Хочу... но мне стыдно.

Я снова посмотрел на Артёма.

— Все ушли?

— Да, — ответил он. — Я проверил. Зал закрыт. Никого.

— Тогда давай к нам.

Он помедлил секунду и шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась. Он остановился в двух шагах от лавки. В одних плавках. Член уже сильно топорщился — толстый, тяжёлый вал тянул ткань в сторону, головка чётко проступала.

Я смотрел на него. Широкие плечи, толстые руки с выпирающими венами, рельефный пресс даже в полумраке, мощные бёдра. Кожа тёмная, чуть блестит от пота или пара. От него шло ощущение тяжёлой, плотной силы — не показная, а настоящая, от постоянной работы с железом.

Маша тоже смотрела. Взгляд у неё опустился на его плавки и задержался там. Она сглотнула. Громко. Рука, которой она прикрывала грудь, чуть дрогнула.

Артём стоял и ждал. Не подходил ближе. Член в плавках дёрнулся сам по себе — один раз, заметно. Маша снова сглотнула и не отвела глаз.

Артём подошёл и сел на камни с другой стороны от Маши. Он положил широкую ладонь ей на колено — тяжело, спокойно. Маша не отодвинулась. Она смотрела вниз, на его плавки, где член уже сильно топорщился, и медленно положила руку ему на бёдро.

Пальцы нашли резинку. Она потянула плавки вниз. Член высвободился — толстый, тяжёлый, необрезанный. Кожа чуть темнее, чем на животе. Ствол плотный, с заметными венами, головка крупная, уже блестящая. Он тяжело лёг ей на ладонь. Маша сглотнула ещё раз и не убрала руку.

Артём посмотрел на неё сверху вниз. Увидел, как она смотрит на член и как пальцы чуть сжимаются вокруг ствола. Он положил ладонь ей на затылок — большая, тёплая — и мягко, но твёрдо направил голову вниз, к паху.

— Давай, — сказал он низко.

Маша наклонилась. Сначала коснулась губами головки. Язык высунулся, провёл по ней медленно, собрал первую каплю. Потом она открыла рот шире и взяла. Губы растянулись вокруг толстого ствола. Она опустилась ниже, до середины, остановилась, дыша через нос. Слюна уже блестела.

Я сидел с другой стороны. Наклонился и поцеловал её в плечо, потом в лопатку. Кожа была горячей. Рука легла ей на спину, спустилась ниже, к пояснице, потом на ягодицу. Я сжал, раздвинул. Она чуть подалась назад, в мою ладонь, но голову не поднимала.

Артём держал её за затылок и начал медленно двигать бёдрами. Не глубоко. Просто входил и выходил наполовину. Маша стонала тихо — звук глухой, с членом во рту. Слюна стекала по стволу, капала ему на яйца. Запах стал сильнее: её слюна, его кожа, возбуждение.

Хамам уже остывал. Воздух стал прохладнее, на коже выступили мурашки, но от того, что происходило, всё равно было жарко. Маша сдвинулась с лавки и опустилась на колени перед ним на мокрый пол. Теперь она могла взять глубже. Артём чуть раздвинул ноги, дал ей место. Она обхватила ствол у основания одной рукой, второй держалась за его бедро, и начала работать ртом — медленно, плотно, с влажными звуками.

Я встал сзади неё. Поцеловал в затылок, в шею, спустился по спине. Ладонь легла на попу, шлёпнула несильно. Она вздрогнула и взяла член глубже на секунду, потом снова выпустила до головки, облизнула, и снова опустилась. Артём смотрел вниз на неё и тяжело дышал. Пальцы на её затылке то сжимались, то отпускали.

Я присел сбоку, поцеловал её в плечо ещё раз и сказал тихо, ей в ухо:

— Хорошая. Бери глубже.

Она подчинилась. Опустилась ниже, нос почти коснулся его живота. Задержалась. Потом медленно поднялась, оставив весь ствол мокрым и блестящим. Слюна тянулась от губ к головке. Она посмотрела вверх на Артёма, потом скосила глаза на меня. Взгляд был мутный, возбуждённый и всё ещё чуть стыдливый.

Артём провёл большим пальцем по её нижней губе, собрал слюну и снова направил голову вниз.

Он ещё несколько раз медленно вошёл жене в рот до середины и вытащил. Член блестел от слюны, тяжёлый, чуть подрагивал. Он посмотрел на меня. Я кивнул.

— Вставай, — сказал я Маше. — Раком на лавку.

Она поднялась с колен. Ноги слегка дрожали. Я помог ей — взял за талию, развернул и поставил коленями на широкую лавку. Она опёрлась руками о стену, спина прогнулась, попа поднялась. Купальник я сдвинул в сторону ещё раньше, так что всё было открыто. Между ягодиц и ниже всё блестело — от её влаги и от того, что я трогал её до этого.

Артём встал сзади. Член в руке, толстый, головка тёмная и мокрая. Он провёл ей по щели снизу вверх, размазал её соки, потом приставил и начал входить.

Сначала головка. Маша выдохнула резко и опустила голову. Он был заметно толще меня. Я видел, как её отверстие растягивается вокруг него, как края губ белеют от натяжения, потом медленно принимают. Он вошёл наполовину, остановился, дал ей привыкнуть. Потом ещё. До конца. Яйца прижались к ней.

— Блядь... — выдохнул он низко. — Узкая.

Маша стонала тихо, в ладони. Я обошёл лавку сбоку, наклонился и поцеловал её в лопатку, потом в шею. Рука скользнула под неё, нашла грудь, сжала. Сосок твёрдый. Я взял его в рот прямо так, пососал, пока Артём начал двигаться.

Он трахал её медленно и глубоко. Каждый раз выходил почти полностью и входил снова до упора. Я слышал влажные звуки — её киска принимала его с хлюпаньем. Запах стал сильнее: её возбуждение, его член, скольжение по лавке.

Я спустился ниже. Лёг частично на лавку сбоку и дотянулся языком до клитора. Лизал сбоку, пока он её ебал. Маша дёрнулась и застонала громче. Я поднял голову, поймал её губы и поцеловал. Она сразу открыла рот, языки встретились. Она стонала мне прямо в рот, пока Артём входил в неё сзади.

— Нравится? — спросил я между поцелуями.

Она кивнула, не открывая глаз. Голос дрожал:

— Да... он такой... толстый...

Артём ускорился. Шлепки стали громче. Я снова спустился, лизнул клитор несколько раз, при этом яйца касались моей щеки. Потом поднялся и снова поцеловал жену — глубоко, грязно. Она цеплялась за моё плечо одной рукой и стонала, не сдерживаясь. Внутри у меня всё горело от ревности и от того, как сильно она его принимает. Член стоял так, что болело.

Артём держал её за бёдра и входил до конца каждый раз. Я видел, как его толстый ствол исчезает в ней полностью. Маша дрожала. Я целовал её в рот и чувствовал, как она сжимается вокруг него.

Артём вышел из неё медленно. Член выскользнул толстый, блестящий от её соков, с белёсой смазкой по всему стволу. Маша тихо застонала от напряжения и опустила голову. Он не дал ей передохнуть.

— Иди сюда, — сказал он низко и взял её за волосы.

Собрал хвост в кулак и потянул вниз, заставляя слезть с лавки на колени. Она подчинилась сразу. Встала перед ним на пол, спина прямая, попа всё ещё поднята. Он направил мокрый член ей к губам.

— Открой.

Она открыла. Он вошёл сразу глубже, чем в первый раз — до середины, потом ещё. Головка упёрлась в горло. Маша дёрнулась, глаза заслезились, но он не отпустил. Держал за волосы крепко, контролируя глубину.

Я сел на лавку рядом с ней, сбоку. Наклонился и поцеловал её в бок живота, потом в шею, чуть ниже уха. Кожа была горячей и солоноватой. Она стонала глухо — захлебывающийся звук шёл из горла, полного члена.

Артём начал двигать её головой. Не быстро. Тянул за волосы назад, почти полностью вытаскивая, оставляя только головку на языке, потом снова насаживал. Каждый раз чуть глубже. Она давилась, слюна текла по подбородку, капала на грудь. Из глаз шли слёзы, но она не отстранялась. Руки лежали у него на бёдрах.

Я провёл языком по её шее, поцеловал в щёку, мокрую от слёз и слюны, и сказал тихо ей на ухо:

— Смотри, какая ты грязная. Вся в его члене. И всё равно моя.

Она застонала сильнее. Артём услышал и усмехнулся коротко. Потянул её за волосы ещё жёстче, заставил взять почти до основания. Нос упёрся ему в живот. Она задержала дыхание, горло сжалось вокруг него. Он подержал так несколько секунд, потом отпустил чуть назад, давая вдохнуть.

— Хорошая девочка, — сказал он. — Глотай глубже.

Я снова поцеловал её в шею, потом в уголок губ, там, где они были растянуты вокруг его ствола. Почувствовал вкус его кожи и её слюны. Внутри снова поднялась эта тяжёлая дрожь — ревность и кайф одновременно. Я положил ладонь ей на затылок поверх его руки и чуть надавил, помогая ему.

— Бери, — сказал я ей. — Как ты хотела. Чтобы использовали.

Она кивнула, насколько могла с членом во рту, и сама подалась вперёд, принимая глубже. Артём держал её за волосы и трахал в рот ровными, жёсткими толчками. Слюна блестела на его яйцах. Я целовал её в плечо, шею и щеки и смотрел, как она его обслуживает.

Артём вытащил член из её рта. Ствол был мокрый, слюна тянулась нитками. Маша тяжело дышала, губы красные, подбородок блестел. Он не дал ей долго отдыхать.

— Ложись, — сказал он и подтолкнул её к лавке.

Она легла на спину. Я помог — придержал за плечи, уложил так, чтобы голова свешивалась чуть за край. Ноги она раздвинула сама. Артём встал между ними, взял её за бёдра и снова вошёл в киску одним длинным движением. Она была уже растянута и скользкая от него. Он вошёл до конца сразу, яйца шлёпнулись о неё.

Маша выгнулась и застонала в голос. Я встал у её головы. Член у меня стоял крепко, толстый, головка уже мокрая. Я провёл им по её губам. Она открыла рот и взяла сама — сразу глубоко, насколько могла в таком положении. Губы сомкнулись вокруг ствола, язык прижался снизу.

Артём начал трахать её ровно и глубоко. Каждый толчок чуть сдвигал её тело по лавке, и мой член входил ей в рот чуть глубже. Я смотрел вниз: на то, как его толстый ствол исчезает в ней полностью, как её живот чуть вздрагивает от каждого входа, как блестят её губы вокруг меня.

Она сосала жадно. Руки лежали у меня на бёдрах, тянула ближе. Слюна стекала по члену, капала ей на лицо и шею. Я положил ладонь ей на горло — не давил, просто держал, чувствовал, как она глотает.

— Смотри на него, — сказал я ей тихо. — Смотри, как он тебя ебёт, пока ты сосёшь меня.

Она открыла глаза. Взгляд мутный. Посмотрела вверх на меня, потом скосила глаза в сторону, туда, где Артём входил в неё. Он держал её за бёдра крепко, пальцы впивались в мягкую плоть, и трахал всё жёстче. Шлепки стали громкими, влажными.

Я двигал бёдрами медленно, давая ей брать в своём ритме. Она стонала вокруг моего члена каждый раз, когда Артём входил до упора. Я чувствовал эти толчки. Внутри снова поднималась эта смесь — ревность, собственничество и сильное возбуждение от того, что она принимает нас обоих одновременно.

Артём смотрел на её рот, на то, как она сосёт меня, и усмехался коротко. Ускорился. Маша сжала мои бёдра сильнее и взяла глубже, почти до горла. Я держал её за волосы и смотрел, как она обслуживает нас обоих.

Артём вышел из неё. Член блестел, весь в её соках. Он отошёл на шаг, тяжело дыша. Я вытащил свой хуй из её рта. Она облизнула губы, посмотрела на меня мутным взглядом.

— Меняемся, — сказал я.

Я взял её за бёдра, притянул ближе к краю лавки и вошёл сам. Сразу почувствовал разницу. Она была растянута им — шире, чем обычно, скользкая, горячая, внутри уже его смазка и её соки смешались. Я вошёл до конца легко, но стенки всё равно сжались вокруг меня плотно. Ощущение было другим: мягче, влажнее, уже использованная.

Маша застонала и потянулась руками к Артёму. Он подошёл к её голове. Член всё ещё твёрдый, мокрый от неё. Она открыла рот и взяла его сама, сразу глубоко. Он положил ладонь ей на затылок и начал медленно трахать в рот.

Я двигался в ней ровно. Каждый раз, когда входил до упора, чувствовал, как она сжимается — сильнее, чем обычно, будто пытается удержать. Внутри было скользко от него. Я слышал влажные звуки своего члена в её киске и одновременно глухие стоны, которые она издавала вокруг его ствола.

Артём держал её за волосы и входил в рот до горла. Она давилась слегка, слюна текла, но не отпускала. Глаза закрыты. Я смотрел на то, как его толстый член исчезает между её губ, и одновременно чувствовал, как она принимает меня снизу.

— Чувствуешь? — спросил я, входя глубже. — Он тебя уже растянул. А ты всё равно моя.

Она застонала громче вокруг его члена. Кивнула, насколько могла. Я ускорился. Шлепки стали чаще. Её тело чуть сдвигалось по лавке от каждого толчка, и Артём подстраивался, продолжая ебать её в рот в том же ритме.

Я чувствовал каждое её сжатие. Внутри было горячо и очень мокро — его следы смешивались с её новыми соками. Ревность снова поднялась тяжёлой волной и сразу перешла в ещё более сильное возбуждение. Я держал её за бёдра крепко, входил до конца и смотрел, как она сосёт его, пока я её трахаю.

Артём смотрел вниз на меня, потом на её рот, и тяжело дышал. Мы двигались почти синхронно. Маша дрожала между нами, принимая обоих одновременно.

Артём ускорился. Держа за волосы, входил глубже и жёстче. Маша стонала и хлюпала, слюна текла по подбородку. Я всё ещё был в ней снизу, двигался медленно и чувствовал, как она сжимается.

— Сейчас кончу, — выдохнул он хрипло.

Он вытащил член почти полностью, оставил только головку на языке, и кончил. Первая порция спермы ударила ей прямо в рот — густая, тёплая. Он держал её за волосы и продолжал кончать, наполняя рот. Сперма потекла из уголков губ, потекла по подбородку. Потом он вытащил полностью и ещё несколько толстых струй спермы попали ей на лицо — на губы, на щёку, на нос, частично на язык, который она высунула.

Маша не закрывала рот. Сперма блестела на лице, тёплая и густая. Она тяжело дышала, глаза полузакрыты. Я вышел из неё, встал рядом и смотрел.

— Не глотай, — сказал я. — Покажи.

Она открыла рот шире. Внутри была полная порция его спермы — белая, вязкая, смешанная со слюной. Часть уже стекала по языку. Я наклонился и поцеловал её глубоко. Она передала мне всё — сперма перетекла из её рта в мой. Густая, солоноватая, с его вкусом. Я проглотил, потом снова поцеловал её, уже слизывая остатки с губ и щёк.

Провёл языком по её лицу, собрал сперму с щеки и с подбородка, снова поцеловал, заставляя её отвечать. Она постанывала и отвечала.

— Вся в его сперме, — сказал я ей в губы. — На лице, во рту. И всё равно моя.

Она кивнула, прижимаясь. Сперма ещё блестела на коже. Я размазал остатки пальцами по её губам и снова заставил облизать.

Артём стоял рядом, член ещё полутвёрдый, с каплями спермы на головке. Он смотрел, как я вылизываю его сперму с лица своей жены, и тяжело дышал. Он тихо выдохнул, натянул плавки и сказал хрипло:

— Ну вы больные. Я пошел. Маякните мне как закончите, я все закрою.

Я кивнул. Маша не ответила — только смотрела на меня, лицо ещё блестело от его спермы. Артём вышел. Дверь закрылась. В хамаме снова стало тихо.

Я повернул её к себе. Она стояла, чуть дрожа, губы красные, на щеке и подбородке ещё виднелись следы. Я провёл пальцем, собрал остатки спермы и заставил её облизать. Она подчинилась без слов.

— На лавку, — сказал я.

Она легла на спину, раздвинула ноги. Между бёдер всё ещё было мокро и растянуто от него — от тех раз, когда он был внутри раньше. Я вошёл сразу. Ощущение другое: скользко, шире, чем обычно, тепло его следов ещё держалось внутри. Я начал двигаться жёстко, собственнически, держа её за бёдра.

Она стонала тихо, смотрела на меня. Я наклонился, поцеловал глубоко — во рту ещё чувствовался вкус его спермы. Она ответила, языки встретились.

— Стыдно? — спросил я, не останавливаясь.

Она кивнула, потом покачала головой.

— Стыдно... и хорошо. Очень хорошо.

Я ускорился. Входил до конца, чувствовал, как она сжимается вокруг меня, уже использованная им. Внутри поднималась сильная дрожь — ревность, тяжёлая и горячая, и одновременно кайф от того, насколько сильно меня это заводит. От того, что она вся в его сперме, на лице и внутри, и всё равно смотрит на меня и стонет подо мной.

Я кончил глубоко в неё, смешивая своё с тем, что осталось от него. Держал её крепко, не выходя, целовал в губы и в щёки, где ещё была его сперма.

— Моя, — сказал я тихо. — Даже так.

Она прижалась ко мне, обхватила ногами и прошептала:

— Твоя. Всегда твоя.

В хамаме было уже совсем прохладно. Мы лежали так ещё несколько минут, тяжело дыша. И внутри всё ещё дрожало от того, насколько сильно меня это задевало. Я ее обнимал, чувствуя, как она медленно остывает и как из неё потихоньку вытекает смешанное — тёплое, густое, уже не только её. Маша дышала ровно, лицом в мою шею. На щеке ещё оставался след его спермы, уже подсыхающий.

Я встал, нашёл полотенце, смочил в прохладной воде из душа в углу и вернулся. Сел рядом и медленно протёр ей лицо — губы, щёки, подбородок. Она не открывала глаз, только чуть поворачивала голову, подставляясь. Потом я вытер ей между ног.

— Пойдём, — сказал я тихо.

Она кивнула. Мы оделись молча. Купальник она натянула кое-как, я — плавки. Когда выходили, свет в коридоре горел только дежурный. Зал был пустой и тёмный.

На улице ночь. Машина стояла почти одна на парковке. Мы сели. Я завёл двигатель, но не сразу поехал. Маша сидела рядом, смотрела вперёд. Потом повернулась ко мне.

— Тебе... было больно? — спросила она тихо.

Я кивнул.

— Да. Сильнее, чем думал.

Она помолчала. Положила ладонь мне на бедро.

— Мне тоже. И стыдно до сих пор. И хорошо.

Я накрыл её руку своей. Сжал.

— Знаю.

Мы поехали. Город был пустой. Она постепенно задремала, голова склонилась мне на плечо. Я вёл машину и чувствовал, как внутри ещё тихо дрожит — не возбуждение уже, а послевкусие. Ревность осела, но не исчезла. Осталась тёплой тяжестью где-то под рёбрами. И рядом с ней — спокойное, собственническое чувство, что она всё равно рядом, что она моя, даже после всего.

Дома я разбудил её уже у подъезда. Мы поднялись молча. В квартире она сразу пошла в душ. Я слышал воду и стоял на кухне, пил воду из бутылки. Когда она вышла — в моей футболке, волосы мокрые, — подошла и просто прижалась. Я обнял её крепко, зарылся лицом в волосы. Пахло шампунем и ещё чуть-чуть — едва уловимо — тем, что было раньше.

— Спать? — спросила она.

— Спать.

Мы легли. Она устроилась спиной ко мне, я обнял её сзади, ладонь на животе. Она взяла мою руку и прижала сильнее к себе. За окном было тихо. Я лежал и слушал её дыхание, уже ровное. Внутри всё ещё чуть дрожало — от того, насколько сильно меня это завело, и от того, что она сейчас здесь, тёплая и моя.

— ---

Всем привет.

Выложил новый рассказ. Писал его с удовольствием и довольно подробно, особенно в плане ощущений и динамики между нашей парой.

Буду рад любым отзывам и обратной связи — что зашло, что нет, где было сильно, а где, возможно, стоило сделать иначе. Также с интересом почитаю ваши сообщения с предложениями и идеями: как можно было бы сделать сцену более насышенной, что добавить или изменить в динамике или продолжении.

Пишите в комментариях или в личку — читаю всё.

Спасибо, что читаете.