Дверь камеры для длительных свиданий захлопнулась с тяжёлым лязгом. В комнате пахло казённым дезинфицирующим средством, старым матрасом.

Она стояла посреди комнаты на коленях, уже полностью обнажённая, кроме чёрного чокера, который решила использовать вместо ошейника. Поводок, который она провезла под видом широкого пояса, теперь был пристёгнут к чокеру. Конец поводка сжимал в кулаке её Хозяин.

Он похудел. Щёки ввалились, под глазами тёмные тени, но в движениях осталась та же уверенность, к которой она привыкла.

– Ползи, – коротко бросил он.

Она опустилась на четвереньки и поползла к кровати, стараясь держать спину прогнутой, а голову низко опущенной – так, как он любил.

Хозяин сел на край койки, широко расставил ноги в казённых серых брюках. Расстегнул ширинку одним движением.

– Работай.

Рабыня подползла вплотную, прижалась лицом к его паху. Член уже стоял – тяжёлый, горячий, с резким запахом мужчины, который давно не мылся как следует. Обхватила его губами, сразу глубоко, до горла, до кучерявых жестких волос. Старалась не кашлять, не давиться, рефлекторно выступили слёзы на глазах.

Он не торопился. Просто сидел, откинувшись чуть назад, и смотрел, как она работает. Иногда хватал её за волосы и насаживал голову сильнее, иногда отпускал, позволяя ей самой выбирать ритм. Но она знала: слишком медленно – получит пощёчину, слишком быстро – тоже получит, потому что «сука спешит, значит, хочет, чтобы побыстрее кончилось».

Когда он почувствовал приближение, резко выдернул член и дважды хлёстко ударил её по лицу мокрой головкой.

– Помни кто ты, моя блядь и рабыня!

– Да, Господин… спасибо, Господин… – прошептала она, слизывая собственные слюни с подбородка.

Хозяин схватил её за шею и одним рывком помог подняться на ноги. Не больно, но достаточно резко, чтобы почувствовала, кто здесь главный. Толкнул спиной к холодной стене камеры — бетон холодил лопатки.

– Руки за голову. Ноги шире.

Она послушно заложила ладони на затылок, растопырила колени. Стояла, слегка дрожа — не от холода, а от предвкушения, возбуждения, и знакомого желания подчиняться и ублажать одновременно.

Хозяин не спешил. Медленно провёл ладонью по её шее, вниз по груди, сжал сосок до вспышки боли. Она закусила губу, но не пискнула — знала, что любой звук без разрешения будет стоить дорого.

– Смотри на меня, – приказал он тихо.

Девушка подняла глаза. В его взгляде что-то звериное, голодное. Два года без неё сделали своё. Хозяин тоже скучал по своей рабыне.

Он резко развернул её лицом к стене, прижал щекой к бетону. Холод обжёг кожу. Одной рукой он удерживал её запястья над головой, другой — грубо раздвинул ягодицы.

– Расслабься, шлюха. Или будет хуже.

Выдохнула, стараясь отпустить напряжение в тазу. Услышала, как Хозяин сплюнул себе на пальцы. Один, потом сразу два вошли в неё сзади — суховато, жёстко. Дёрнулась, но стиснула зубы.

– Терпи, – прошипел он ей в ухо. – Ты же хотела меня увидеть, да? Вот он я. Твой Хозяин.

Пальцы двигались грубо, растягивая, проверяя. Потом он добавил третий. Она уже постанывала сквозь зубы, ноги подгибались.

Он вытащил пальцы, вытер их о её бедро. Потом она почувствовала, как горячая тяжёлая головка упирается в анус.

– Дыши. Глубоко.

Она послушалась. Вдох. Выдох.

Член вошёл одним долгим, неумолимым движением — не быстро, но и не давая ей времени привыкнуть. Боль возникла резко, заполнив прямую кишку. Она всхлипнула, пальцы сжались в кулаки над головой.

– Разрешаю стонать, – рыкнул он, прижимаясь всем телом, вдавливая её в стену. – громче, сучка моя… сейчас будет хорошо…

Он замер на несколько секунд, давая ей прийти в себя. Потом начал двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок сопровождался довольным звуком Хозяина возле уха.

Рабыня уже не сдерживалась — стонала, скулила, тело само подавалось навстречу. Боль постепенно растворялась в другом ощущении. Горячие пульсирующие волны удовольствия начали распространяться от анус к влагалищу. Пизда вся промокла и захлюпала от особо резких движений.

Он отпустил её запястья, но тут же схватил за волосы, оттянул голову назад, вынуждая прогнуться сильнее.

– Говори.

– Пожалуйста… глубже… Господин… трахайте меня… пожалуйста…

– Громче.

– Трахайте свою шлюху, Господин! Сильнее! Разорвите меня, я ваша…

Мужчина зарычал и ускорился. Теперь уже по-настоящему жёстко — быстрые, резкие удары, от которых колени подгибались, а грудь шлёпала о стену. Одной рукой он дотянулся спереди, нашёл клитор и начал тереть его грубыми, быстрыми кругами — без нежности, с той же злой точностью, с какой он всегда доводил её до края.

Рабыня кончила первой — внезапно, резко, с криком, который Хозяин заглушил ладонью, зажав ей рот.

– Не смей останавливаться, – прорычал он, продолжая двигаться в неё даже сквозь её спазмы. – Ещё раз. Давай. Для меня.

Девушка уже почти не соображала. Только чувствовала — член внутри, пальцы спереди, его зубы на плече, и власть.

Второй оргазм накрыл её через минуту — сильнее, дольше, с судорогами во всём теле. Он выдержал ещё несколько толчков, а потом с хриплым стоном вдавился в неё до упора и начал кончать — сильно, заполняя её так, что она чувствовала каждую пульсацию.

Когда член наконец вышел, рабыня осела по стене, ноги не держали. Хозяин подхватил её под мышки, не давая упасть, развернул к себе лицом.

Прижал её мокрое, заплаканное лицо к своей груди.

Прошло почти сорок минут. Они лежали на узкой койке — Хозяин на спине, девушка свернувшись калачиком у него под боком, щекой на его груди. Мужская рука лениво перебирала спутанные волосы, иногда сжимала затылок — не сильно, просто напоминала.

Тишина была густой, нарушаемой только их дыханием да далёким гулом системы вентиляции.

Она первой нарушила молчание, голос нежный:

— Господин… можно спросить?

Мужчина чуть повернул голову, посмотрел сверху вниз.

— Говори.

— Вы… правда скучали?

Долгая пауза. Потом он усмехнулся — коротко, безрадостно.

— Скучал. По твоей пизде, по твоим стонам, по тому, как ты ломаешься подо мной красиво. Но больше всего… — он замолчал, пальцы сильнее сжали её волосы, — по тому, что ты моя. Даже там, за стеной. Даже когда тебя не было рядом.

Девушка прижалась теснее, словно хотела вползти под кожу.

— Я тоже… каждый день. Представляла. Как вы придёте. Как возьмёте. Как накажете за то, что я жила без вас.

Он хмыкнул.

— Накажу. Обязательно.

Мужчина резко сел, потянул её за импровизированный поводок, заставляя подняться на колени на матрасе. Она послушно встала на четвереньки, прогнулась, подставляя всё, что у неё было.

Хозяин встал с койки, обошёл её кругом, как хищник оценивает добычу. Провёл ладонью по спине, потом ниже — по ягодицам. Шлёпнул — не сильно, но звонко.

— Ложись на спину. Ноги широко. Сама держи.

Девушка легла, подтянула колени к груди, пальцами раздвинула себя, показывая всё. Анус всё ещё блестел, воспаленный от недавнего использования, с белёсыми следами его семени, медленно вытекающими наружу.

Мужчина смотрел долго. Потом медленно стянул с себя серую тюремную рубаху. Шрамы на рёбрах, которых раньше не было. Она сглотнула, но промолчала.

Хозяин опустился над ней на одно колено, упёрся ладонью рядом с её головой.

— Проси.

Голос у неё дрогнул, но она сказала то, что он хотел услышать:

— Пожалуйста… трахните меня ещё раз, Господин. В пизду. Жёстко.

Хозяин не стал ждать. Одним движением вошёл — полностью, до конца, одним толчком. Рабыня вскрикнула, выгнулась, ногти впились в простыню.

На этот раз он не давал ей передышки. Двигался тяжело, глубоко, с такой силой, что койка скрипела и билась о стену. Каждый толчок выбивал из девушки воздух, каждый раз член упирался в самую глубину, в ту точку, от которой её сознание плыло.

— Смотри на меня, — приказал сквозь зубы.

Рабыня старалась и преданно смотрела. Слёзы катились по вискам, но глаза не отводила.

Хозяин схватил её за горло — не перекрывая воздух, а просто удерживая, показывая власть. Другой рукой прижал её запястья над головой.

— Говори, чья ты.

— Ваша… ваша шлюха… ваша дыра… ваша собственность…

Он зарычал, ускорился ещё сильнее. Грубый секс — наказание, собственничество, попытка оставить на ней следы, которые не сотрёт время.

Она кончила снова — без предупреждения, стоная, содрогаясь всем телом. Хозяин не остановился. Продолжал долбить её через оргазм, через спазмы, через всхлипы своей рабыни.

Когда она уже почти теряла сознание от перегрузки, Хозяин наконец позволил себе финишировать — вдолбил член максимально глубоко, начав заполнять густым семенем.

Потом долго лежал на ней, тяжело дыша.

Прошло ещё минут двадцать. Они лежали молча. Его рука всё так же лежала на затылке, пальцы лениво перебирали волосы. Она уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из неё на простыню, оставляя липкий, горячий след.

И вдруг — тихо, почти шёпотом:

— Господин… я должна вам кое-что рассказать.

Он не ответил сразу. Только чуть сильнее сжал волосы — не больно, но достаточно, чтобы она поняла: говори.

— Когда вас… забрали. Я пыталась. Правда пыталась жить… нормально.

Мужчина хмыкнул — коротко, скептически. Но не перебил.

— Сняла квартиру. Устроилась в офис. Ходила на свидания. Даже… был один. Приличный. — Рабыня сглотнула. — Нормальный. Добрый. Серьёзно относился. Водил в театр. Покупал цветы. Говорил «люблю» тихо, на ухо, когда обнимал. Никогда не повышал голос. Никогда не хватал за волосы. Никогда не заставлял стоять на коленях.

Рабыня замолчала. Дыхание участилось.

— И что? — голос Хозяина был ровный.

— Через три месяца я начала задыхаться. — Рабыня почти не дышала, слова выходили рваными. — Он был слишком… мягкий. Слишком осторожный. Когда он меня целовал — я закрывала глаза и представляла, что это вы. Когда он входил в меня — медленно, нежно, спрашивая «тебе хорошо?» — я кусала губу до крови, чтобы не заорать от тоски. Потому что мне было не хорошо. Мне не хватало вас.

Она подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза.

— Я лежала под ним и думала: «Где мой Хозяин? Где тот, кто берёт меня так, будто завтра меня не будет? Где тот, от кого болит всё тело, но при этом я наконец-то живая?»

В комнате повисла тишина. Только гул вентиляции и далёкий лязг где-то в коридоре.

Он смотрел на неё долго. Потом медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, размазывая остатки помады и слюны.

— И что ты сделала с этим… приличным мальчиком?

Рабыня опустила взгляд. Щёки горели.

— Сказала, что уезжаю. Собрала вещи за одну ночь. Оставила ему записку: «Прости, я не та, с кем ты будешь счастлив». А потом… поехала в тот бар, где мы познакомились. Сидела там до утра. Пила виски. Ждала чуда. И когда чуда не случилось — написала адвокату. Стала добиваться права на длительные свидания. Знала, что вы рано или поздно добьюсь своего.

Хозяин усмехнулся.

Он вошёл одним резким движением — пальцами во влагалище глубоко, больно. Рабыня вскрикнула, выгнулась, но он не дал ей отстраниться ни на сантиметр.

— Повторяй за мной, — приказал он, начиная двигаться тяжело, жестоко, каждый толчок как удар. — Я — собственность своего Хозяина.

— Я… собственность… своего Хозяина…

— Никогда больше не посмею быть рядом другому мужчине.

— Никогда… больше… не посмею… быть… рядом… другому мужчине.

— Я хочу только вас, Хозяин.

Когда дыхание выровнялось, он перекатился на бок, притянул её к себе, обхватил крепко.

— Господин…

— Что?

— Я люблю вас.

Он долго молчал.

— Знаю. Спи.

Она только кивнула, уткнувшись носом в его грудь.

И впервые за два года она уснула спокойно — рядом с Хозяином.