Гараж 5. Тет-а-тет (апгрейд)

Прошло несколько дней после той тяжёлой сцены с Юлей. В памяти всё ещё стоял её крик, её лицо, залитое слезами и потом нашей спермой. Чувство было двойственное: грубая власть и какая-то липкая, неприятная послевкусие. Поэтому звонок Полины я ждал с особым нетерпением - хотелось «переиграть», исправить впечатление, доказать себе, что могу быть не только мучителем.

— Дяденьки полицейские, - её голос в трубке звучал чуть виновато: - Юля... она ещё не может.

— В смысле, не может? - у меня ёкнуло сердце: - Не хочет?

— Нет, хочет-то она... Но трахаться ещё не может. Писька, говорит, до сих пор болит. Ходить неприятно.

— А когда... сможет? - спросил я, стараясь скрыть разочарование. Образ её хрупкого, идеального тела не давал покоя.

— Ну, думаю, через недельку. У меня тоже так было, после того как меня в первый раз... трахнули.. - Полина на мгновение задумалась, и в её голосе прозвучала несвойственная ей грусть: - А тот член, между прочим, был поменьше ваших дубинок.

Я и Иван, конечно, были огорчены. В голове уже строились планы, раскладывались позы, а тут - облом. Но против физиологии не попрёшь.

***

Полина позвонила через пять дней, и по её голосу было ясно - хорошие новости.

— Дяденьки полицейские, хочу вас обрадовать! Юля говорит, что готова. Всё зажило.

Мы договорились на послезавтра, подгадав под наш общий выходной. Я уже предвкушал этот дуэт: опытная, дерзкая Полина и нежная, только что распустившаяся Юля. Мы с Иваном втихаря даже поспорили, кому кто достанется в начале...

Но судьба решила иначе. На следующий день позвонил взволнованный Иван.

— Андрей, теперь и у меня облом. Тёща в Ростове с сердцем прихватила, в реанимацию забрали. Жена в истерике. Придётся срочно ехать. На неделю, не меньше. С Юлькой без меня разбирайся... или жди.

Ждать не хотелось. Внутри всё горело от нетерпения.

— Ладно, держись там. Справляйся. А тут... я как-нибудь один управлюсь.

В трубке послышался его скептический хриплый смешок.

— Управляйся. Только потом всё подробно расскажешь. До миллиметра.

***

Они пришли точно в шесть. Стук в ворота был робкий, не такой, как у одной Полины. Я открыл. На пороге стояли они обе. Полина - в своём привычном балахоне, Юля - в простом синем платьице в горошек, подчёркивавшем её талию и грудь. Она выглядела свежо, даже как-то по-праздничному.

— Здравствуйте, дяденьки полицейские! - привычно выпалила Полина, заглядывая мне за спину: - А где... второй дяденька полицейский?

— Привет, девчонки. Иван сегодня не сможет. Семейные обстоятельства. Так что... - я развёл руки, - сегодня я за двоих.

Эффект был мгновенным. На лице Полины отразилась лёгкая растерянность - она привыкла к парной игре. Но куда интереснее была реакция Юли. Её большие изумрудные глаза, полные привычного, почти рефлекторного страха, вдруг... просветлели. Напряжение в её тонких плечах спало. Она не улыбнулась, но в её взгляде промелькнуло что-то вроде облегчения. Один мучитель вместо двух - уже прогресс.

И я сам почувствовал непривычную неловкость. Гараж без Ивана казался пустым и слишком тихим. Не было его подначек, его властных команд, его тяжёлого дыхания за спиной. Мне предстояло соло. И от этого вожделение внутри меня разгоралось с новой силой - теперь оно не делилось пополам, а было цельным, жгучим и сосредоточенным только на них. Особенно - на Юле.

Кивнув Полине в сторону душевой, я остался один. Тишина давила. Чтобы заглушить странную нервозность, я налил себе стопку коньяка - «для храбрости». Тёплая волна разлилась по желудку. Потом ещё одну. Алкоголь снял остроту напряжения, но сделал желание более томным, глубоким. Я развалился на диване, слушая плеск воды за перегородкой и приглушённый девичий смех.

Они вышли, укутанные в большие белые полотенца. Полина - привычно, как в своей тарелке. Юля - ступая осторожно, босые ноги тонули в ворсе ковра. Я смотрел на них, и контраст бил в глаза. Полина - вся в движении, в дерзкой улыбке, её красота была колючей, уличной, порочной. Юля - хрупкая, застенчивая, с кожей, сиявшей чистотой, как фарфор. Целомудренная красота, осквернённая нами же и теперь снова явившаяся на суд. Обе были невероятно сексуальны, но по-разному.

Без Ивана нужно было брать инициативу в свои руки. Но привычка быть «вторым номером», действовать по его указке, парализовала. Я решил положиться на Полину — наш опытный проводник в этом мире греха.

Я просто сел на диван, откинулся и смотрел на них, ожидая.

Полина поняла мой немой призыв с полувзгляда. Её глаза блеснули азартом.

— Ну что, подруга, - она повернулась к Юле: - Покажем класс дяденьке полицейскому? Одному-то с нами справиться будет трудновато!

С этими словами она дёрнула за узел на своей груди. Полотенце упало к её ногам. Она стояла передо мной обнажённая, уверенная в своей силе, руки на бёдрах.

Юля замешкалась. Её пальцы замерли на своём узле. Она посмотрела на Полину, потом на меня. Во взгляде был вопрос, страх и какая-то новая решимость. Она медленно развязала полотенце. Ткань соскользнула, открывая её тело - всё то же, идеальное, молочно-белое, с сияющей после душа кожей. Но теперь на нём не было синяков, следов грубых пальцев. Только память.

— Можно просто... Андрей, - сказал я, и голос мой звучал хрипло от желания: - Сегодня без чинов.

— Андрей, так Андрей, - нежно, почти шёпотом, произнесла Полина и, взяв Юлю за руку, подвела её ко мне.

Они опустились на колени на мягкий ковёр перед диваном, как две прилежные ученицы. Полина без лишних слов принялась за расстёгивание моего ремня и ширинки джинсов (я был в гражданском). Я приподнял бёдра, помогая. Полина ловко стянула с меня правую штанину и кроссовок, Юля, копируя её движения, но с осторожностью, освободила мою левую ногу. Через полминуты я был обнажён ниже пояса. Мой член, уже давно находившийся в состоянии боевой готовности, резко выпрямился, оказавшись между двумя прекрасными лицами.

Я расстегнул рубашку, скинул её с плеч, остался полностью голым. Воздух гаража коснулся кожи, но жар шёл изнутри.

Первое прикосновение было от Полины - её опытная ладонь уверенно обхватила мой ствол. Затем - робкое, прохладное прикосновение ладони Юли. Потом Полина наклонилась, и её горячий, влажный рот поглотил мою головку. Она работала языком с таким смачным, знающим усердием, что я застонал, вцепившись пальцами в волосы. Затем она, словно передавая эстафету, мягко направила мой член к Юле.

Та, сделав глубокий вдох, осторожно, как диковинный плод, взяла головку в рот. Её губы были пухлыми, мягкими, движения - неумелыми, но невероятно возбуждающими своей искренностью. Она облизывала, целовала, пробовала на вкус. Полина, наблюдая, положила руку на затылок подруги и мягко, но настойчиво надавила.

— Глубже, Юль, не бойся, - прошептала она.

Юля подчинилась. Мой член проскользнул глубже в её горло. Она подавилась, её тело дёрнулось, глаза наполнились слезами. Полина ослабила хватку, и Юля вынырнула, откашлялась, слюна блестящей нитью повисла у её подбородка. Она смотрела на меня широко раскрытыми, влажными глазами - не со страхом, а с вызовом.

— Вот, смотри, как надо, - сказала Полина и, взяв мой член, снова глубоко, до самого горла, приняла его в себя, не моргнув глазом. Она мастерски продемонстрировала технику.

И началось соревнование. Они передавали меня друг другу, как игрушку, стараясь перещеголять в усердии. Полина - с цирковым мастерством, Юля - с трогательной, нарастающей страстью ученицы, открывающей в себе новые способности. Я был в раю. Запрокинув голову на спинку дивана, я только стонал, чувствуя, как всё моё существо концентрируется в точке, где сходятся эти два рта.

И тут резко, оглушительно зазвонил телефон на столе. Звонок был настойчивый, вибрационный, леденящий душу. Мы все вздрогнули. Полина отпрянула от меня, как ошпаренная, её лицо стало испуганным. Она вскочила, подбежала к столу, посмотрела на экран и резким жестом прижала палец к губам: «Тише!»

— Алё?.. Привет... - её голос стал неестественно высоким и весёлым: - Я? Я с Юлькой... по магазинам ходим, ей сумочку выбираем... Да, знаю, время... Что? Сейчас?.. Но... - её взгляд метнулся ко мне, полный извинений и досады: - Хорошо. Через пятнадцать минут буду.

Она положила трубку и обернулась к нам. Юля замерла на коленях, не понимая.

— Блин, облом полный, - с искренним огорчением в голосе сказала Полина: - Пашка требует, чтобы я срочно была дома.

— Какой Пашка? - не понял я, слово «облом» меня уже стало раздражать.

— Мой... парень. Сожитель. Он жутко ревнивый. Если задержусь - будет скандал. Мне надо бежать. Прямо сейчас.

Я сидел, обнажённый, с полуприкрытыми глазами, не в силах скрыть полное недоумение и досаду на своей физиономии. У Полины... есть парень? Этот факт как-то никогда не приходил мне в голову. Она всегда казалась вольной птицей, существом из нашего общего, грязного, но своего мира. А тут - быт, ревность, обязанности.

Она одевалась с солдатской скоростью: джинсы, балахон, кроссовки. Через пять минут она уже стояла у ворот. Я, как во сне, поднялся и нажал кнопку. Жалюзи поползли вверх.

— Юлька, не бзди! - крикнула Полина на прощание, уже выскакивая на улицу. — Дяденька полицейский хороший! Он тебя не обидит! Понимаешь? Не обидит!

Ворота захлопнулись. Тишина, наступившая после её ухода, была оглушительной. Я обернулся. Юля всё так же сидела на коленях посреди ковра, одинокая и потерянная. Она подняла на меня взгляд. Испуг в её глазах постепенно сменялся растерянностью, а затем - каким-то тихим, выжидающим интересом.

Я вернулся на диван. Мой член, сдувшийся от неожиданности и неловкости, мирно лежал на бедре. Ситуация была абсурдной и по-новому интимной.

— Не бойся, Юля, - сказал я, и голос мой прозвучал тише, мягче, чем когда-либо здесь, в гараже: - Подруга права. Я... не обижу. Я постараюсь... сделать тебе хорошо. Обещаю.

Я протянул руку и коснулся её плеча. Она вздрогнула, но не отпрянула. Потом медленно, будто совершая важный выбор, придвинулась ко мне на коленях. Её пальцы осторожно нашли мой член, приподняли его. Она посмотрела на него, потом на меня, и в её взгляде читалась какая-то новая решимость. Не покорность жертвы, а согласие партнёра.

Она наклонилась и взяла его в рот. Сначала механически, как будто выполняя долг. Но постепенно её движения стали меняться. Она расслабилась. Её язык стал играть, губы - сжиматься с приятным давлением. Она экспериментировала, находя то, что заставляло меня тихо постанывать. И, кажется, сама начала получать от этого удовольствие. По её щекам разлился лёгкий румянец, дыхание стало глубже. Она была невинна в опыте, но в ней был природный, чувственный талант. И наблюдая, как её невероятно красивое, сосредоточенное лицо ласкает мою плоть, я испытывал восторг, смешанный с какой-то новой, почти нежной страстью.

Алкоголь и эта неспешность делали своё дело. Я мог наслаждаться этим бесконечно. Но телесное желание звало дальше. Мне хотелось не просто пассивно принимать, а владеть, дарить, чувствовать.

Я мягко взял её за подмышки и приподнял. Посадил на край дивана, раздвинул её длинные, стройные ноги. Она полулежала передо мной, доверчиво раскрывшись. Вид был настолько совершенным, таким чистым и соблазнительным одновременно, что у меня перехватило дыхание.

Я не выдержал. Опустился перед ней на колени и припал губами к её лону.

Я не был фанатом куннилингуса. В последний раз делал это в юности, казалось, в другой жизни. Но сейчас во мне говорило не просто желание, а какое-то жадное любопытство, потребность исследовать, обладать полностью, дать ей то, чего она, возможно, никогда не получала.

Её кожа пахла чистотой и чем-то сладковатым, неуловимо женским. Я ласкал языком её нежные, тонкие губки, нашёл бутончик клитора, осторожно, потом более настойчиво водя вокруг него. Она вздрогнула и тихо ахнула. Её руки неуверенно легли мне на голову. Я продолжал, находя ритм, слушая её дыхание. Оно становилось прерывистым. Через минуту её бёдра начали мелко дрожать, пальцы впились в мои волосы. Она застонала - тихо, удивлённо, и это был звук чистого, неподдельного удовольствия. Её тело выгнулось, ноги сжали мои виски, и я почувствовал, как её внутренности содрогнулись, одарив мой подбородок тёплой влагой.

Я подождал, пока её судороги стихли, поднялся. Мой член, твёрдый как скала, стоял напротив её влажной, приоткрытой щели. Я направил головку, провёл ею по скользким губам, смазав её соками, и медленно, очень медленно начал входить.

Я почувствовал, как её тело напряглось. Вспомнилась прошлая встреча, её крик, кровь. Я замер, уже наполовину внутри.

— Что-то не так? - спросил я шёпотом.

— Нет... — она выдохнула: - Просто... немного щиплет. Там, наверное, ещё не всё... совсем зажило.

Разочарование, острое и горькое, кольнуло меня. Но тут же пришла другая мысль, тёмная и заманчивая.

— Может... тогда в попу? - предложил я, стараясь, чтобы голос звучал не как приказ, а как вопрос.

Она помолчала, её изумрудные глаза изучали моё лицо.

— Не знаю... - прошептала она. Но в её неуверенности я уловил проблеск любопытства. И это было согласием.

Я протянул руку к столику, взял флакон с лубрикантом. Не был я, конечно, таким ассом, как Иван, но теорию наблюдал не раз.

Щедро намазал её анальное отверстие, затем свою головку. Снова раздвинул её ноги, теперь уже левой рукой. Правой, смазав указательный палец, осторожно коснулся тугого, сморщенного колечка.

— Расслабься, - прошептал я: - Вот так.

Я надавил, и палец легко, преодолев сопротивление, проскользнул внутрь на фалангу. Юля вздрогнула всем телом, но не оттолкнула. Её глаза были широко открыты, в них читался шок от нового, незнакомого ощущения. Я начал мягко двигать пальцем, растягивая, подготавливая. Потом сменил указательный на средний. Она застонала, но на этот раз стон был странным - в нём было больше удивления, чем боли.

— Нормально? - спросил я.

— Да... странно... но... - она не закончила, только кивнула, позволяя продолжать.

Я добавил второй палец. Она зажмурилась, её губы сжались. Я работал пальцами медленно, аккуратно, наблюдая за её лицом. И увидел нечто потрясающее: по мере того как боль отступала, на её лице стало проступать другое выражение - сосредоточенность, затем лёгкое недоумение, и наконец - проблеск того самого, чистого, детского наслаждения, которого не было в прошлый раз. Ей это нравилось. Нравилась эта новая, запретная полнота.

Когда я решил, что достаточно, вынул пальцы. Приставил смазанную, пульсирующую головку члена в презервативе теперь уже растянутому и влажному от лубриканта входу. Упираясь, начал давить.

— Дыши, Юля. Глубоко. Выдыхай.

Она послушно выдохнула, и в этот миг её мышцы расслабились. Моя головка провалилась внутрь, обжигающе туго обхваченная мышечным кольцом. Она вскрикнула - коротко, но в этом крике было больше удивления, чем агонии. Я замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг моего ствола.

Потом начал двигаться. Сначала на миллиметры, потом глубже. Она приняла меня почти целиком. И вот тогда началось нечто невероятное. Я установил ритм - не быстрый, но глубокий, уверенный. И с каждым толчком на лице Юли происходила метаморфоза. Страх и напряжение таяли, сменяясь гримаской концентрации, затем - лёгкой улыбкой, и наконец - тем самым выражением блаженства, которое я так жаждал увидеть. Её губы приоткрылись, из них вырывались тихие, прерывистые стоны. Она впервые в жизни получала удовольствие от секса. Настоящее, телесное, животное удовольствие. И это было самым сильным афродизиаком.

Я тоже начал терять голову. Вид этой прекрасной девушки, наслаждающейся моим членом в её самой интимной, табуированной части, её стоны, её покрасневшее лицо — всё это сводило с ума. Я ускорился. Звуки стали громче: хлюпающие шлепки, моё тяжёлое дыхание, её восторженные взвизги.

Потом я поменял позу. Вышел из неё, помог ей встать на четвереньки на диване. Её спина выгнулась, идеальные ягодицы подставились мне. Я снова вошёл, теперь уже сзади, держа её за бёдра. Это была поза полного доминирования, но сейчас в ней не было насилия - только взаимная, дикая страсть. Я долбил её без жалости, а она, опустив голову на диван, только стонала и подставлялась ещё сильнее, её тело само двигалось навстречу.

Это длилось несколько вечных минут. Я чувствовал, как накатывает финал. Он подкрадывался с такой силой, что я едва успел выйти из неё. Сорвал с члена презерватив, схватил свой пульсирующий член в кулак и, притянув за плечо Юлю, повернул её лицом к себе.

Она увидела, что я собираюсь сделать. И вместо того чтобы зажмуриться или отпрянуть, она... открыла рот. Широко. И подставила своё прекрасное, залитое потом лицо.

Этот жест добровольного, жадного приятия стал последней каплей. С громким, сдавленным рёвом я кончил. Первая мощная струя ударила ей в щёку, вторая - на подбородок и губы, третья и самые густые - прямо в открытый рот. Она не отворачивалась, сглотнула, потом ещё раз, а потом просто сидела на коленях, с моей спермой на лице и в уголках губ, смотря на меня большими, сияющими, по-новому понимающими глазами.

***

Мы лежали потом на диване, она - прижавшись ко мне головой на груди, я - гладя её влажные волосы. Тишина была мирной, уставшей.

— Ну как? — наконец спросил я.

— Балдёж... - прошептала она томно, и в её голосе звучала усталая, но чистая радость.

— Повторим? - предложил я, уже зная ответ.

— Давайте, Андрей, - она подняла на меня глаза: - Только... через недельку, ладно? Чтобы я уже совсем в порядке была.

— Конечно, - обрадовался я её инициативе.

— И, Андрей... - она приподнялась на локте, её серьёзное лицо было совсем близко: - Пообещайте, что... в следующий раз мы будем вдвоём. Без Ивана. Без Полины. Тет-а-тет... - она произнесла это модное слово чуть картавя, что звучало невероятно мило.

Я смотрел в её глаза и видел там не просьбу подчиненной, а просьбу женщины, которая хочет чего-то для себя. Для нас.

— Хорошо, - кивнул я: - Тет-а-тет. Обещаю.

Она улыбнулась - впервые по-настоящему, широко и без тени страха. Потом записала мой номер в свой телефон.

У ворот гаража, уже одетая, она обернулась.

— До свидания, дяденька полицейский! - крикнула она, и в её голосе снова прозвучал тот самый, хихикающий, почти полининский вызов. Но теперь это была игра.

— Пока, Юля, - ответил я, глядя, как она скрывается в сумерках.

Я закрыл ворота, вернулся в опустевший гараж. Воздух пах нами - сексом, спермой, её духами. И тишиной, в которой теперь жило новое знание. Я обещал ей тет-а-тет. А это значило, что в следующий раз мне придётся врать напарнику. Или делиться с ним позже, с неохотой, как чужим, но своим сокровищем.

Гаражное братство — это святое. Но некоторые открытия... они меняют правила игры.

Продолжение следует

Александр Пронин

2024