Гараж 6. Соска (апгрейд)

Иван вернулся из Ростова усталый, помятый, с тенью семейных забот на лице. Но едва мы оказались в гараже в первую же смену, его глаза загорелись знакомым, хищным блеском.

— Ну что, - он хлопнул меня по плечу, развалившись на диване: - Рассказывай, как там наша Драчунья? Справился без меня? Не заскучал?

— Пришлось отдуваться за обоих, - ответил я с той же показной бравадой, хотя внутри всё сжалось от лёгкой неловкости: - Тяжело было, но выдержал.

Я начал рассказ, подробно, сочно, как он любил: как Полина ушла, как остались мы с Юлей один на один, как она, сначала робкая, потом всё смелее, ласкала меня своим ртом. Я красочно описал её лицо в момент оргазма - эту смесь удивления и дикого наслаждения. Рассказал про анал - как она застонала, но уже не от боли, а от нового для себя удовольствия. Я говорил про её тело, про её стоны, про то, как в конце она сама, добровольно, подставила своё личико под мою сперму.

Но я солгал. Умолчал о главном: о её просьбе, о том, что она попросила в следующий раз быть «тет-а-тет». О том, как она смотрела мне в глаза после, с какой-то новой, доверчивой усталостью. Эти детали я оставил при себе - они казались слишком личными, почти предательством нашего «гаражного братства».

Иван слушал, затаив дыхание, его толстые пальцы барабанили по колену. Он пыхтел, как паровоз на подъёме, его взгляд стал мутным от нарисованных картин.

— Вот ведь... - прохрипел он, когда я закончил: - Значит, девчонка ещё не до конца с нами расплатилась! Меня аж колбасит, как хочется по-взрослому, по-нормальному трахнуть этого ангелочка! Без слёз, без соплей! Чтобы она сама просила! Звони Полине, пусть приведёт её! Сейчас же!

— Потерпи, - я постарался сделать голос спокойным: - Главная дырочка, говорят, должна ещё денёк-другой заживать. Чтобы не испортить. Тогда уж оторвёмся по полной. На двоих.

Он нехотя согласился, но нетерпение сквозило в каждом его движении. Всё следующее дежурство он только и делал, что вспоминал Юлю, строил планы, гадал, какая она в постели, когда всё заживёт. Его одержимость становилась навязчивой. Чтобы как-то сбить этот накал, я предложил компромисс.

— Давай, узнай у Полины, может Юля уже готовая...

Я позвонил Полине, спросил про подругу.

Через пять минут она перезвонила, её голос звучал виновато:

— Дяденьки полицейские, Юлька передаёт, что ещё... там немного потягивает. Просит подождать пару дней. Честное слово!

— Ладно, - сказал я, поймав нетерпеливый взгляд Ивана: - Тогда ждём тебя. Придётся тебе снять с нас напряжение. Одно за двоих.

— Через полчасика буду! - тут же, с готовностью, даже с радостью согласилась Полина.

***

Она, конечно, приехала не через полчаса, а почти через полтора - с красивыми девушками, как она сама говорила, «такое часто бывает». Но сегодня она была одна. Такая же, как всегда: поношенные узкие джинсы, огромный серый балахон с капюшоном, скрывавший все её изгибы, и потрёпанные кроссовки. Эта её манера одеваться как пацанка, прятать своё безупречное тело под мешковатой тканью, всегда вызывала у меня лёгкое раздражение и странное любопытство. Казалось, под этой одеждой скрывался какой-то вызов, защита или просто игра.

У нас было мало времени - через сорок минут надо было начинать патрулирование. Поэтому церемоний не было.

— Так, племяшка, - встретил я её, уже снимая китель: - Давай быстренько, отсосёшь у нас. На выезд скоро.

— Здрасте, дяденьки полицейские! - Она блеснула своей ослепительной, немного бесстыжей белозубой улыбкой: - Вам всегда, пожалуйста. Куда же я денусь.

Мы с Иваном расселись на диване, широко расставив ноги. Движения были отлаженные, почти ритуальные. Щелчки ремней, шипение молний. Форменные брюки пошли вниз. Мы приподняли бёдра, помогая стянуть их до колен, затем и бельё. Полина тем временем опустилась перед нами на колени на мягкий ковёр. Она вынула изо рта розовый комочек жвачки и, не глядя, прилепила его под сиденье дивана - её странная, бывалая привычка.

Затем её руки - ловкие, уверенные - нашли нас. Правая обхватила мой ствол, левая - внушительный, уже наливающийся кровью член Ивана. Её прикосновения были твёрдыми, деловитыми, знающими свою силу. Она смотрела на нас попеременно, и в её взгляде не было ни покорности, ни страха — только знакомый, игривый вызов и какое-то внутреннее знание, что она здесь главная, что именно от её мастерства сейчас всё зависит.

Она склонила голову к Ивану, но повернула лицо ко мне. И вдруг, лукаво подмигнув, показала кончик своего маленького, розового, влажного языка. Потом изящным жестом откинула светлые пряди волос за ухо, чтобы ничто не мешало моему обзору. И, не отрывая от меня глаз, губами, сложенными в беззвучный поцелуй, чмокнула в самую макушку головки Ивана.

Тот дёрнулся всем телом, как от удара током, и глухо застонал.

— Ох, сучка... - прошипел он.

Полина, не отпуская моей руки, полностью переключилась на него. Её губы обхватили его толстую, багровую головку, язык заиграл по уздечке, щёки втянулись. Она работала с концентрацией искусницы. Иван закинул голову, его глаза закатились. Его большие, грубые руки поднялись и легли на её голову - сначала ладонями, потом пальцы вплелись в её короткие волосы. Он не стал ждать, не стал сдерживаться. С тихим рычанием он начал двигать её головой, насаживая её, всё глубже, на свой член. Полина отдалась этому, лишь слегка помогая движениями головы, её глаза были прищурены, по щекам от натуги и глубины проникновения катились слёзы. Звуки были откровенными, мокрыми, животными: хлюпание, её давящиеся всхлипы, его тяжёлое дыхание.

Я наблюдал, сжимая в кулаке свой собственный член. Картина была невероятно возбуждающей: мощное, покрытое волосами тело Ивана, его лицо, искажённое наслаждением, и хрупкая, почти детская фигурка Полины между его ног, полностью подчинённая его грубой силе, но при этом — управляющая его удовольствием.

Иван, видимо, почувствовал приближение развязки. С силой, почти отшвырнув её голову, он вынул из её рта свой блестящий от слюны член. Он тяжело дышал, его кулаки сжимались и разжимались. Он посмотрел на меня, и в его взгляде было немое указание: «Твой черёд. Дай мне отдышаться».

Полина, откашлявшись, вытерла тыльной стороной ладони мокрые губы и слёзы. Она метнула на меня взгляд — усталый, но полный того же вызова. И переместилась ко мне.

На этот раз я не стал брать инициативу. Я откинулся на спинку и просто смотрел. Она поняла. Её подход был иным - не грубым, а исследовательским, почти нежным. Она взяла мой член в руку, полюбовалась им, словно дорогой сигарой, потом лизнула сбоку, от основания до головки. Её язык был шершавым, тёплым. Потом она взяла в рот только головку и начала играть с ней: засасывала, покусывала губами, водила кончиком языка по самой чувствительной точке. Потом, набрав слюны, стала медленно, с наслаждением, насаживаться глубже, заставляя свой рот скользить по стволу.

Но самое гипнотическое началось потом. Она, не выпуская меня изо рта, переложила мой член за щеку. Я почувствовал, как он упирается в её внутреннюю поверхность щеки, как язык прижимает его к зубам. Моя плоть оттопыривала её щёку снаружи, создавая сюрреалистичную, развратную выпуклость. Она повернула ко мне лицо, и я видел, как под её кожей четко вырисовывается контур моего члена. Она пошевелила челюстью, и он задвигался у неё за щекой. Это было невероятно, извращённо, гениально.

— Господи... - выдохнул я.

Потом она переложила его за другую щёку. Играла так несколько секунд, смотря на меня сверкающими, весёлыми глазами. А потом снова принялась за дело, уже с удвоенной энергией, глубоко заглатывая и смачно посасывая.

Я не выдержал и долго. Моё тело сжалось в тугой пружине, я схватил её за голову и, уже не в силах сдерживаться, начал двигать бёдрами, вгоняя себя в её глотку. Спазм накатил волной, сокрушительной и безжалостной. Я зарычал, впиваясь пальцами в её плечи, и кончил, мощно, залп за залпом, прямо ей в горло.

Она не отстранилась. Она сидела на коленях, её щёки раздулись от не вместившейся спермы. Она выпустила мой член, собрала губы в трубочку и... выплюнула в сложенные лодочкой ладони густую, белую, парящую массу. Она подняла её почти к самому лицу, посмотрела на меня, лукаво подмигнула, и затем, медленно, с театральным наслаждением, стала глотать. Сглотнула раз, потом ещё. Высунула язык, показав, что он чист. Было в этом что-то одновременно отвратительное и бесконечно возбуждающее.

— Хомячок, - хрипло сказал я, проводя рукой по её щеке.

Но тут Иван, уже отдышавшийся и снова готовый к бою, грубо потянул её к себе. Он был на грани. Его член стоял колом, пульсируя, с натянутой, блестящей кожей.

— Ко мне, соска, давай, - его голос звучал как скрежет.

Полина мгновенно переключилась. Она взяла его в рот с какой-то жадной, почти отчаянной готовностью. Она работала так, будто от этого зависела её жизнь: глубокие, быстрые движения головой, руки, сжимающие его яйца, стоны, смешанные с хлюпающими звуками. Она знала, что ему нравится глубина, и старалась заглотить его как можно дальше, её лицо упиралось в его лобок, её горло напрягалось, принимая его толщину.

Иван кончил быстро, с мощным, животным рёвом. Его тело выгнулось, он вцепился обеими руками в её волосы, прижимая её к себе, и я видел, как его живот судорожно дёргался. Полина сидела, залитая его спермой. Она не отстранялась, пока последние спазмы не прошли. Потом она медленно отодвинулась. Её губы и подбородок были залиты белой, густой жидкостью. Она сидела на коленях, тяжело дыша, с закрытыми глазами, и эта картина — прекрасное, юное лицо, осквернённое семенем, — была апофеозом нашего разврата.

Иван, придя в себя, с удовлетворённым видом развалился на диване. Он потянулся, закурил.

— Молодец, Полинка, - произнёс он хрипло, с оттенком нежности, которую он позволял себе только с ней: - Ублажила старичка. Настоящая соска.

Он наклонился и, затушив сигарету, провёл большим пальцем по её подбородку, собирая стекающую сперму, и сунул палец ей в рот. Она послушно облизала его.

— Да, я молодец, - прошептала она, и в её голосе слышалась странная смесь гордости и усталости.

Я подал ей упаковку влажных салфеток. Она молча, не вставая с колен, начала вытирать лицо, шею, руки. Движения её были медленными, будто после тяжёлой работы. Потом она поднялась и, слегка пошатываясь, направилась в душ.

— Хороша, - повторил Иван, глядя ей вслед, уже вытирая свой успокаивающийся член платком: - Настоящая соска. Умеет!

Когда Полина вернулась, её лицо сияло свежестью, волосы были влажными. От недавнего унижения не осталось и следа - только лёгкая усталость вокруг глаз. Мы с Иваном были уже полностью одеты, подтянуты, с иголочки - образцовые стражи порядка.

— Я пойду? - спросила она тихо.

— Иди, - кивнул я: - Спасибо. Ты, как всегда, на высоте.

Она уже повернулась к выходу, когда голос Ивана остановил её.

— И, Полина! - Он сделал паузу для значительности: - Не забудь про Юлю. Напомни ей, что она ещё не до конца с нами рассчиталась. Как только... всё заживёт - сразу к нам. Поняла?

Полина обернулась. На её лице мелькнула быстрая, сложная эмоция — что-то вроде понимания, досады и странного покровительства.

— Хорошо, дяденьки полицейские, - сказала она своим обычным, уже бойким тоном: - Приведу. Как только можно будет.

И выпорхнула из гаража, оставив за собой лёгкий шлейф дешёвых духов и запах секса.

Иван ещё раз, уже про себя, выдохнул, глядя на захлопывающиеся ворота:

— Хороша соска...

Продолжение следует

Александр Пронин

2025 - 2026