Я постучала в дверь медицинского кабинета.

· Да, войдите.

За столом сидел молодой человек лет двадцати семи. На нём был новый, идеально отглаженный белый халат. Брюнет с тонкими, почти аристократическими чертами лица — короче говоря, симпатичный. Непривычно симпатичный для наших поликлиничных стен.

· А где Нина Васильевна?

· Нина Васильевна на прошлой неделе вышла на пенсию.

Молодой человек улыбнулся и пожал мне руку. Его ладонь оказалась удивительно мягкой и тёплой.

· Александр Иванович. Теперь я вместо неё. Врач общей практики. Рассказывайте, какие жалобы?

Я отметила про себя, что от него пахнет не лекарственной стерильностью, а свежим парфюмом с лёгкой, но стойкой ноткой сандала или кедра. Что-то древесное, тёплое.

— Оксана, — представилась я, почувствовав, как щёки предательски теплеют. — Я, собственно, за справкой. Живот болит. Хотела бы получить освобождение от физкультуры.

На самом деле, мне просто ужасно не хотелось идти на этот предмет. Тёплый майский день манил на улицу, а не в душный спортзал.

Александр Иванович серьёзно на меня посмотрел. Его взгляд был спокойным, но необычайно внимательным.

— Для освобождения нужны основания. Давайте локализуем боль. Где именно? — Его вопросы звучали так, словно он мысленно уже рисовал перед собой анатомический атлас. Эта профессиональная обстоятельность смутила меня. Я ждала формального: «На сколько дней?»

— Ну... внизу, — неуверенно махнула я рукой, в области живота.

— Менструации болезненные? Часты запоры? — спросил он, делая пометку в блокноте.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как краска заливает лицо.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Мой детский план с прогулом вдруг показался нелепым под этим проницательным, взрослым взглядом.

— Я... я просто думала, может, на недельку... — начала я оправдываться, но он мягко, но твёрдо прервал.

— Для освобождения нужны основания, Оксана. Пожалуйста, ложитесь на кушетку. Нужно провести пальпацию. Я, кстати, просмотрел вашу карточку — вы и раньше жаловались на подобные боли.

Его тон не оставлял пространства для споров. Я покорно направилась к ширме.

— Снимите, пожалуйста, обувь и ложитесь, согнув ноги в коленях. Постарайтесь расслабить мышцы живота, — его голос доносился из-за ширмы, пока я разувалась. Это ожидание было хуже всего.

Его пальцы в тонких прохладных перчатках коснулись моего живота. Движения были плавными, мягкими, но невероятно уверенными. Прохлада латекса смешивалась с теплом его ладоней, и это парадоксальным образом успокаивало. Напряжение, которое я тщетно пыталась сбросить по команде, начало таять само собой, подчиняясь размеренному ритму его рук.

— Я хотел бы предложить вам массаж, — сказал он, и фраза прозвучала в тишине особенно весомо.

Я замерла. Массаж? Мне как-то делали его в поликлинике, стандартный, лечебный. Но сейчас это слово обрело иной, волнующий оттенок.

— Я предпочитаю работать с причиной, а не со следствием, — продолжил он, давая мне время осмыслить. — Это будет медицинская процедура, Оксана. Добровольная и конфиденциальная. Решать вам.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сначала он размял мне поясницу, затем попросил перевернуться на спину и продолжил мягко работать с животом. Его прикосновения были почти гипнотическими.

И тогда он сказал:

— Сейчас я поставлю вам клизму.

— Что? — вырвалось у меня хриплым шёпотом. Я инстинктивно попыталась приподняться, но его рука легла на моё плечо, мягко, но неумолимо удерживая на месте.

— Успокойтесь. Это не наказание. Вы сами указали на запоры и болезненные менструации. Пальпация показала явный застой и спазм. Это порочный круг, который нужно разорвать. Процедура необходима.

Его голос оставался ровным, профессиональным, но в нём появилась та же сталь, что и в словах «ложитесь на кушетку». Он был абсолютно серьёзен.

По его указанию я легла на правый бок. Всё происходило с клинической, обезличенной точностью: лёгкий массаж, введение наконечника, ощущение теплой воды, наполняющей кишечник. Стыд был всепоглощающим, но под ним клокотал странный, почти животный интерес. Я лежала, стиснув зубы, пока он не разрешил встать.

— Примите душ, — сказал он, протягивая длинную белую хлопковую футболку. — И возвращайтесь.

Когда я вернулась, чистая, в этой просторной футболке, он жестом указал на кушетку.

— Ложитесь. Разведите ноги немного шире и согните в коленях. Да, вот так.

Его прикосновения изменились. Они стали медленными, намеренными. Сначала ладонь легла на низ живота, чуть выше лобка. Затем, без лишних слов, он ввёл во влагалище два пальца.

— Дышите, — напомнил он, и его пальцы внутри меня начали мягко, но глубоко вращаться, разминая ткани. — Сосредоточьтесь на дыхании. Почувствуйте, как уходит напряжение.

Ощущение было сокрушительным. Не боль, а нечто гораздо более сложное: интимное, всепоглощающее, стирающее границы. Я издала тихий звук, и он тут же приложил ладонь свободной руки к моему животу, надавив, создавая двойное давление — изнутри и снаружи.

— Тихо. Дышите. Я должен всё оценить.

Его пальцы двигались плавно и уверенно, исследуя, надавливая в разных направлениях. Мой разум отключился, остались только ощущения: тепло его рук, глубина проникновения, его сосредоточенное дыхание рядом. Это был странный, гипнотический танец, где я была полностью отдана на его милость.

Когда он закончил и отошёл, в кабинете повисла тяжёлая, звонкая тишина. Я лежала, не в силах пошевелиться.

— Оксана, — его голос прозвучал тихо, но чётко. — Сегодняшние процедуры были направлены на устранение диагностированных спазмов. Иногда методы должны быть прямыми, чтобы быть эффективными. Вы перенесли это достойно.

Он сделал паузу, и его следующий шаг повис в воздухе между нами, более интимный, чем любое прикосновение.

— Если боли, напряжение или... другие ощущения повторятся — приходите. Без предлогов и справок. В среду, после шести. Кабинет будет закрыт для остальных.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел прямо на меня. Ни тени смущения. Только спокойная, открытая решимость. Он не извинялся. Он констатировал факт и делал предложение, которое стирало последние условности.

— Я... я подумаю, — с трудом выдавила я.

— Не обязательно думать, — тихо ответил он, и в уголках его губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее ту самую первую, дружелюбную улыбку. — Можно просто прийти. Или не прийти. Решать вам.

Он протянул мне справку — освобождение на один день. Я взяла её, и наши пальцы едва коснулись. Его кожа была тёплой.

Я вышла, плотно закрыв за собой дверь. В пустом коридоре было прохладно. Я прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание. В руке я сжимала справку, а внутри — гулкую, настороженную пустоту и тёмное, назойливое любопытство.

В среду, после шести.

Эти слова звенели в ушах громче тиканья любых часов. Это было не приглашение. Это был вызов.