Часть 1. Ночная прогулка

Катька опять меня кинула.

Мы должны были ехать на выходные в Геленджик — море, солнце, шашлыки, она обещала, что это будет «отрыв по полной». Я даже купальник новый купила, красный, с такими вырезами, что лишнего не спрячешь, да и не хотелось прятать. А Катька в последний момент заявила, что влюбилась, что он зовёт её в Питер, что «ну прости, Софи, ты же понимаешь».

Я понимала. Я всегда понимаю. И всегда остаюсь одна.

Геленджик встретил меня духотой, толпами отдыхающих и полным отсутствием плана. Я сняла маленький домик на окраине, недалеко от пляжа, и первые два дня просто тупо загорала и плавала, разглядывая чужие пары и завидуя им белой завистью. Не тому, что у них есть мужчины, а тому, что им есть с кем пить вино по вечерам.

К третьему дню меня разорвало.

Я выпила бутылку местного вина прямо в номере, надела лёгкое платье, которое даже платьем назвать было сложно — так, кусок ткани на тонких бретельках, — и пошла гулять по пляжу. Ночь, звёзды, шум прибоя, и никого вокруг. Только я и моё дурацкое одиночество.

Я шла босиком по мокрому песку, волны накатывали на ноги, оставляя на коже солёные разводы. В голове шумело от вина, внизу живота — от того, что вино всегда делает со мной, когда я одна.

— Девушка, осторожнее! Там коряга!

Я вздрогнула, замерла. Из темноты вынырнула фигура — высокая, худая, почти прозрачная в лунном свете. Молодой парень, лет двадцать пять, не больше. Длинные, до плеч, светлые волосы, собранные в небрежный хвост, узкое лицо с острыми скулами, большие глаза, в которых плескалось что-то тревожное, нервное. Одет в старые потёртые джинсы и тонкую рубашку с длинным рукавом, несмотря на жару.

— Прости, — сказал он, останавливаясь в паре метров. Голос тихий, мягкий, с лёгкой хрипотцой. — Я не хотел напугать. Просто тут коряга, можно ногу поранить. Я сам вчера наступил.

Я посмотрела вниз. Из песка торчал корявый обломок дерева, покрытый слизью и мелкими ракушками.

— Спасибо, — ответила я, обходя опасное место. — А вы всегда тут коряги высматриваете?

— Я вообще тут сижу, — он усмехнулся, кивнул куда-то в сторону. — Вон там, на камне. Рисую.

— Рисуешь? Ночью?

— Луна освещает. И звёзды. Лучше, чем днём — никто не мешает.

Я зачем-то пошла за ним. Он привёл меня к большому плоскому камню, на котором лежал раскрытый этюдник, пара кистей, тюбики с краской. На листе, приколотом к планшету, уже проступали очертания моря, скал, лунной дорожки.

— Ты художник? — спросила я.

— Учусь, — он пожал плечами. — В Суриковском, на четвёртом курсе. Сюда приехал этюды писать. Говорят, здесь особая энергетика.

— И как, есть?

— Есть, — он посмотрел на меня. Вблизи глаза оказались светлыми, почти прозрачными, с тёмными крапинками вокруг зрачков. — Особенно сегодня.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Не от холода — от его взгляда.

— Ты одна гуляешь? — спросил он.

— Подруга слилась, — ответила я. — Как обычно.

— А я всегда один, — он усмехнулся, но как-то грустно. — Не складывается как-то. С людьми.

— Почему?

Он помолчал, глядя на море. Волны накатывали, разбивались о камни, брызги долетали до нас.

— Не знаю. Наверное, потому что я странный. Не такой, как все. С детства — один. В школе дразнили, в институте сторонятся. Я привык.

— Чем же ты такой странный?

— Всем, — он повернулся, посмотрел мне в глаза. — Я вижу то, чего другие не видят. Чувствую острее. Иногда мне кажется, что я сейчас разорвусь от всего, что внутри. А выплеснуть некуда. Только в рисунки.

Я молчала. В его словах было столько боли, что мне стало физически больно.

— А девушки? — спросила я тихо.

— Никогда не было, — ответил он просто. — Я даже не знаю, как... как с ними. Боюсь.

— Чего боишься?

— Что не поймут. Что будет не так. Что я сделаю больно или, наоборот, буду смешным.

Я протянула руку, коснулась его щеки. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Ты не смешной, — сказала я. — Ты красивый. По-настоящему.

— Ты первая, кто так говорит, — выдохнул он.

— Я много чего первого скажу, если разрешишь.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом кивнул.

— Разрешаю.

Я шагнула ближе. Он не отстранился. Я привстала на цыпочки и поцеловала его сама.

Губы у него были мягкие, тёплые, и он целовался неумело, но так искренне, так отчаянно, что у меня внутри всё перевернулось. Его руки несмело легли мне на талию, пальцы дрожали.

— Не бойся, — прошептала я ему в губы. — Я не укушу.

— Я не боюсь, — ответил он, хотя голос дрожал. — Я просто... не верю.

— Во что?

— Что это происходит. Что ты здесь. Со мной.

Я отстранилась, посмотрела ему в глаза.

— Я здесь. И никуда не уйду. Если ты, конечно, не прогонишь.

— Не прогоню, — выдохнул он. — Ни за что.

Мы стояли, обнявшись, глядя на море. Луна поднялась выше, заливала всё серебром. Волны накатывали ритмично, успокаивающе.

— Расскажи мне ещё о себе, — попросила я. — О своих рисунках. О том, что ты видишь.

Он рассказывал. Долго, сбивчиво, захлёбываясь словами. О том, как в детстве рисовал на обоях, за что его ругали. О том, как в художественной школе нашёл себя. О том, как видит цвета в звуках и формы в запахах. О том, как иногда не спит ночами, потому что образы не дают покоя.

Я слушала, и во мне что-то таяло. Этот странный, нелепый, неловкий парень был таким живым, таким настоящим, таким открытым, что хотелось его то ли обнять, то ли расплакаться.

— А ты? — спросил он наконец. — Расскажи о себе.

— Что рассказывать? — усмехнулась я. — Обычная. Работа, подруги, мужики. Ничего интересного.

— Неправда, — сказал он серьёзно. — Ты необычная. Я сразу почувствовал.

— Чем же?

— Ты смотришь по-настоящему. Не скользишь взглядом, а видишь. Таких мало.

Я молчала. В горле стоял комок.

— Костя, — сказала я наконец. — Ты правда хочешь... со мной?

— Хочу, — ответил он просто. — Очень.

— Даже если я не та, за кого себя выдаю?

— А кто ты?

— Я та, кто любит секс. Жёсткий, грязный, настоящий. Я не умею по-другому. Если ты ищешь нежности и романтики — я не подойду.

Он посмотрел на меня долго, очень долго. Потом улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему, открыто.

— Я и не ищу нежности, — сказал он. — Я ищу правду. Ты правдивая. Этого достаточно.

Я шагнула к нему, прижалась всем телом, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Тогда не будем терять время, — прошептала я.

Часть 2. Дикий пляж

Я стянула с него рубашку. Под ней оказалось худое, жилистое тело, без намёка на мышцы, с выступающими рёбрами и бледной, почти прозрачной кожей, которая в лунном свете казалась фарфоровой. Грудь узкая, плечи острые, на спине — россыпь веснушек, похожих на звёздную пыль.

Он стоял неподвижно, позволяя себя рассматривать, и я видела, как под тонкой кожей пульсирует кровь, как вздрагивают мышцы от каждого моего вздоха.

— Ты красивый, — сказала я, и это было правдой.

Я провела руками по его груди, вниз, к животу, к ремню джинсов. Расстегнула, стянула их вместе с бельём. Член выскочил наружу — длинный, тонкий, изогнутый чуть вверх, с крупной головкой, на которой уже блестела прозрачная капля.

Он дрожал всем телом, часто, мелко, как натянутая струна.

— Ложись, — сказала я, кивая на песок.

Он лёг на спину, глядя на меня снизу вверх огромными глазами. Я скинула платье, встала над ним, давая себя рассмотреть. Его взгляд скользил по моему телу — грудь, живот, бёдра, киска — и с каждым сантиметром зрачки расширялись всё больше.

— Можно? — прошептал он, протягивая руку к моей груди.

— Можно всё, — ответила я.

Он коснулся. Пальцы были холодными, дрожащими, но такими нежными, что у меня перехватило дыхание. Он гладил мою грудь, сжимал, проводил по соскам, и каждое его прикосновение отдавалось вспышкой где-то внизу живота.

— Какая ты... — выдохнул он. — Я даже не представлял...

— Что?

— Что женщины могут быть такими. Настоящими. Тёплыми. Живыми.

Я наклонилась, поцеловала его. Долго, глубоко, с языком, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Он отвечал жадно, неумело, но так отчаянно, что у меня сердце заходилось.

Я спускалась ниже. Целовала шею, ключицы, грудь, живот. Он выгибался, вздрагивал, ловил ртом воздух. Когда мои губы коснулись его члена, он замер, перестав дышать.

Я взяла головку в рот. Медленно, смакуя, обвела языком, собирая смазку. Он застонал — громко, отчаянно, запрокинув голову.

— Боже... — выдохнул он. — Что ты делаешь...

— Учу тебя, — ответила я, на секунду отрываясь.

И продолжила. Брала глубже, насколько позволяла длина, работала рукой у основания, массировала яйца. Он стонал, выл, вцепившись в мои волосы, но не тянул, не мешал, только гладил, перебирал пряди.

— Я сейчас... — выдохнул он. — Кажется, я...

Я отстранилась.

— Рано, — сказала я. — Я ещё не начала.

Я оседлала его, нависла сверху. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах плескался такой восторг, что я на секунду замерла, впитывая это ощущение.

— Смотри, — сказала я, беря его член в руку и наводя на свой вход. — Смотри, как я буду тебя брать.

Я опускалась медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Головка вошла — он зажмурился, закусил губу. Я замерла, давая привыкнуть.

— Смотри на меня, — приказала я.

Он открыл глаза. В них стояли слёзы — от распирания, от ощущения, что его втягивают в меня, засасывают, поглощают. Но он смотрел. Не отрываясь.

— Терпи, — я погладила его по груди. — Сейчас будет кайф.

Я опустилась ещё. Член вошёл глубже, ещё глубже, пока не скрылся полностью. Он застонал — длинно, протяжно, на одной ноте.

— Чувствуешь? — спросила я.

— Да... — выдохнул он. — Ты такая... горячая... внутри...

— А теперь двигаюсь.

Я начала медленно подниматься и опускаться. Медленно, плавно, растягивая каждое движение. Член выходил почти полностью, оставалась только головка, и снова погружался до конца.

— Да... — стонал он. — Да, блядь, да...

— Хорошо?

— Охренеть...

Я ускорилась. Мои бёдра зашлёпали по его ногам, грудь тяжело колыхалась, соски затвердели до боли. Я скакала на нём, вбивая его член в себя снова и снова, и с каждым движением он стонал громче, отчаяннее.

— Ты моя, — выдохнул он вдруг. — Моя...

— Твоя, — ответила я, наклоняясь и целуя его в губы. — Весь я твоя.

Я чувствовала, как он напрягается, как член становится ещё твёрже, как пульсирует внутри.

— Не кончай, — прошептала я. — Рано.

— Я... я не могу...

— Можешь. Держись.

Я замерла, сжимая его член мышцами. Он застонал от боли и удовольствия, выгнулся, но не кончил.

— Молодец, — похвалила я, слезая с него. — А теперь твоя очередь.

Я встала на четвереньки, выгнув спину, оттопырив задницу. Он подошёл сзади, замер, не зная, что делать.

— Бери меня, — сказала я. — Просто вставь.

Он наклонился, попытался войти, но член скользил по мокрым складкам, не попадал.

— Рукой направь, — подсказала я.

Он послушался. Пальцы коснулись моей киски — мокрой, горячей, раскрытой. Он провёл по половым губкам, собирая смазку, и я застонала от этого прикосновения.

— Какая ты... — выдохнул он. — Мокрая...

— Это для тебя, — ответила я. — Всё для тебя.

Он наконец навёл член, головка коснулась входа. Я подала назад, насаживаясь сама. Член вошёл сразу, глубоко, до упора.

— Да, — выдохнула я. — Вот так. А теперь двигайся.

Он начал двигаться. Сначала робко, неуверенно, боясь сделать слишком резко. Я чувствовала, как его длинный член скользит внутри, доставая до самых недр.

— Сильнее, — попросила я. — Жёстче. Не бойся.

Он добавил. Удары стали чаще, глубже. Его бёдра шлёпали по моей заднице, яйца хлопали по промежности, разбрызгивая смесь смазки и моих соков. Он трахал меня уже не робко — отчаянно, дико, вкладывая в каждое движение всю свою многолетнюю голодную тоску.

— Да, — стонал он, вбиваясь с каждым словом. — Да, блядь, да, сука, да...

— Да, — вторила я. — Ещё, ещё, не останавливайся...

Одна его рука сжала мою грудь, вторая вцепилась в бедро. Он трахал меня жёстко, глубоко, без остановки, и я чувствовала, как приближается оргазм.

— Кончаю, — выдохнула я. — Кончаю, блядь...

— Кончи, — прорычал он. — Кончи для меня.

Я кончила с криком, забившись в его руках, заливая его член своими соками. Он продолжал двигаться, продлевая оргазм, пока я не обмякла.

Он поднял меня, развернул лицом к скале, прижал грудью к холодному камню. Я упёрлась руками в шершавую поверхность, выгнулась, оттопырив задницу.

Он вошёл сзади сразу, без предупреждения. Глубоко, жёстко, до упора.

— Да, — выдохнула я. — Давай.

Он начал вбиваться. Быстро, сильно, ритмично. Мои груди тёрлись о камень, соски горели, но я не чувствовала ничего, кроме его члена внутри.

— Чья ты? — рычал он, дёргая меня за волосы, запрокидывая голову.

— Твоя, — выла я. — Твоя, блядь, твоя...

— Кому принадлежит эта киска?

— Тебе...

— А задница?

— Тоже тебе...

— Правильно.

Он трахал меня стоя, вбивая в скалу с каждым словом. Я царапала камень ногтями, кусала губы до крови, но не могла сдержать крики — они вырывались сами, громкие, отчаянные, смешиваясь с шумом прибоя.

Он кончил неожиданно — резко, сильно, зарычав мне в ухо. Я чувствовала, как горячие струи заливают матку, как пульсирует его член, как сперма вытекает, смешиваясь с моими соками, стекает по бёдрам.

Но он не остановился.

Он перевернул меня на спину, лёг сверху, вошёл снова. Член всё ещё был твёрдым, скользким от смеси наших выделений.

— Ты... — выдохнул он, глядя мне в глаза. — Ты не представляешь... что ты со мной делаешь.

— Представляю, — ответила я, обхватывая его ногами. — И хочу ещё.

Он начал двигаться. Медленно, глубоко, смотря мне в глаза. Каждое движение — вспышка, каждый толчок — взрыв.

— Да, — стонала я. — Да, Костя, да...

— Какая ты... — выдыхал он. — Внутри... как огонь...

— Гори с ним.

Он ускорился. Его дыхание сбилось, по лицу тек пот, капал на меня, смешивался с моим. Он трахал меня уже не как неопытный мальчик — как зверь, как самец, как тот, кто наконец нашёл своё.

Я кончила под ним с криком, выгнувшись дугой. Он кончил следом, заливая меня новой порцией спермы.

Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и понёс к тому самому камню, где рисовал. Усадил на край, раздвинул мои ноги, встал между ними.

Камень был тёплым, нагретым за день, шершавым под ягодицами. Я обхватила его ногами, притянула ближе.

— Войди, — прошептала я.

Он вошёл. Медленно, глубоко, глядя в глаза. Я откинулась назад, опираясь на руки, открываясь ему полностью.

— Смотри, — сказала я. — Смотри, как ты во мне.

Он смотрел. На то, как его член исчезает в моём теле, как мои мышцы сжимаются вокруг него, как влага блестит на его коже.

— Красиво, — выдохнул он.

— Очень.

Он двигался медленно, но глубоко, растягивая каждое движение. Я чувствовала каждый сантиметр его члена, каждую пульсацию.

— Ещё, — просила я. — Ещё, Костя, не останавливайся.

— Ни за что, — ответил он.

Я кончила от его слов, от его взгляда, от того, как он заполнял меня. Он кончил следом, вжимаясь в меня до упора, заливая матку последними каплями.

Мы встали, обнялись, прижались друг к другу. Он был всё ещё твёрдым — молодой, ненасытный. Я обхватила его член рукой, навела, и он вошёл стоя.

Мы двигались медленно, почти нежно, глядя друг другу в глаза. Волны накатывали на ноги, вода смешивалась с потом и смазкой, стекала по бёдрам.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — прошептал он.

— Не закончится, — ответила я. — Я здесь.

Мы кончили почти одновременно — тихо, устало, прижимаясь друг к другу.

Часть 3. После

Мы лежали на песке, в обнимку, мокрые, липкие, тяжело дышащие. Он гладил мои волосы, целовал плечи, шептал что-то невнятное.

— Ты как? — спросила я.

— Я умер, — выдохнул он. — И попал в рай.

— В рай через меня?

— Через тебя, — он улыбнулся. — Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.

— Представляю, — усмехнулась я. — Я тебя трахнула. Несколько раз.

— Не только, — он посмотрел на меня серьёзно. — Ты меня... научила. Что это не страшно. Что можно просто... быть. И чтобы тебя принимали.

Я молчала. Внутри что-то дрогнуло.

— Костя, — сказала я. — Это была одна ночь. Не влюбляйся.

— Я знаю, — кивнул он. — Но я всё равно запомню её навсегда.

— Запоминай. А сейчас пошли в воду — смыть с себя это безобразие.

Мы вошли в море, тёплое, ласковое, и долго плавали под звёздами, глядя, как луна отражается в воде.

Потом он проводил меня до домика, поцеловал на прощание — нежно, долго, почти по-детски — и ушёл в темноту.

Я стояла на пороге и смотрела ему вслед, чувствуя, как из меня всё ещё вытекает его сперма.

Его первый раз. Мой чёртов миллионный. А ощущение — будто в первый.

Всем привет. Я только начинаю свой пусть в мир "горячей" литературы, поэтому буду ждать от вас поддержки, адекватной критики и советов, что и как можно улучшить. Буду все читать, анализировать и исправлять. В будущем готовиться не мало нового и интересного, так что будьте на связи.

Я так же бесплатно выкладываю рассказы на Литнет: litnet.com/ru/fiya-dark-u12958284/stories

Мой ТГ-канал: t.me/fiya_dark

Буду благорарна за каждую подписку, комментарий, оценку и добавление в избранное. Это мне очень сильно поможет в продвижении.